Воронка

      Сладостный кумар затуманил мой разум. Сигаретный дым застыл в воздухе; лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь его пелену. Я сидел на полу в квартире своего приятеля, прислонившись спиной к стене, и курил.       — Эй, брат, ну чего ты убиваешься? — похлопал меня по плечу Кевин, сидевший рядом, — перебесится он, и все будет ништяк!       Я сделал затяжку, подняв одну бровь, мол, шутишь что ли? Он, конечно же, знал о моих гомосексуальных наклонностях, но кого этим удивишь в наше время, да еще и в Америке? А с Кевином мы были хорошими друзьями уже не один десяток лет; понимающего и принимающего меня человека таким, какой я есть, я еще не встречал.       — Перебесится? Да мы расстались блять, рас-ста-лись! — произнес я, нарочно акцентируя внимание на последнем слове. Оно словно залипло у меня на языке, такое мерзкое; хотелось вскочить и метаться по комнате, крича одно и то же: «Расстались! Расстались! РАССТАЛИСЬ!»       Кевин задумчиво отвел в сторону взгляд своих светло-зеленых глаз, проведя рукою по волосам. Парень имел довольно симпатичную внешность: искусно выточенное лицо с бледной кожей, что на его фоне губы казались алыми, волосы русые, постоянно взъерошенные. Он любил носить футболки в темных тонах, от чего казался еще бледнее, будто солнце ему было совсем неподвластно. И почему я только не влюбился в него с самого начала? Не знаю. Нет, мне нужен был смуглолицый Манки, с его немного грубыми чертами лица, карими глазами и неуклюжими дредами — если бы не они, он походил бы на мексиканца.       — Нда-а-а, ну и наломал же ты дров! Вот зачем, скажи, ты так делаешь? Это что, твое хобби — относиться к человеку как к говну, когда он беспокоится о тебе и любит?!       Я фыркнул и затушил сигарету, достал из кармана пачку и вытащил новую.       — И хватит уже курить. Я не минздрав, но предупреждаю.       — Не действуй на нервы, блять, — цыкнул я и прикурил.       Кевин хотел было что-то возразить, но ему позвонили; он вышел на балкон и взял трубку.       Почему я всегда поступаю не так, как надо? Я никогда не понимал принципов, которыми руководствовался. Когда Джеймс высказал мне все, я прекрасно понимал, что он имеет на это право, и причина довольно серьезная. Наркотики, пусть и легкие — это не шутка. Я не думал о том, когда их брошу, вдыхая очередную дорожку, мне было не до этого: слишком устал, слишком страшно, слишком больно — закинь немного мета, и тебе станет лучше. Я всегда планировал с ним завязать, но каждый раз это откладывалось на неопределенный срок. Вот и сегодня — я сорвался. Я всю неделю пытался доказать Манки и себе, что могу сдержать слово, но, наверное, можно было и не пробовать — пресловутое «слишком» это неотделимая часть меня. Вместо того чтобы в открытую признать свое поражение и извиниться, я повел себя как последняя скотина.       Кевин закончил разговор и вошел в гостиную, закрывая за собой стеклянную дверь.       — Отличные новости, — улыбнулся он и вернулся на свое место рядом со мной, — у Стива сегодня вечеринка. Идем, развеешься хоть немного.       Я задумался: а почему бы и нет? Это лучше, чем сидеть дома и ебать самому себе мозг из-за чувства вины.       — Я согласен.       Кевин просиял.       — Все наладится.       — Надеюсь, — с надеждой в голосе произнес я.       Теперь я понимаю, что останься я дома в тот вечер, все могло быть по-другому. Вы никогда не задумывались над этим? Неверное решение, поворот не направо, а налево — и ваша жизнь могла бы сложиться иначе. Так и моя.       Все было как в тумане, я уже и не помнил, сколько чего мы выпили и сколько чего приняли. Лишь помню лицо Эштона, парня плотного телосложения с довольно неприглядной внешностью, мы были незнакомы ранее: то ли он никогда не светился на местных тусовках, то ли я попросту его не замечал. Помню, как он подсел ко мне, когда я в одиночестве, скрывшись от всех в дальней комнате, распивал свой виски. Мы разговорились, я, уже плохо контролируя себя, ненароком сболтнул о том, что поругался с парнем, рассказал ему обо всем, что тревожило, и расплакался, в конце концов. Он отреагировал вполне нормально, говоря мне слова утешения.       — Перестань меня утешать, черт возьми, — прошипел я, — прости за прямоту, но мне от этого не легче.       Он окинул меня понимающим взглядом, словно в задумчивости.       — Знаешь, что, — произнес он заговорщицким тоном и пошарился в карманах своей темно-синей толстовки, — вот от чего будет легче.       Он протянул ладонь — и я увидел прозрачный пакетик с белым порошком внутри.       — Высшее качество.       — Извини, но герыч — это не по мне.       Эштон улыбнулся.       — Да ладно, чего ты. Один раз попробуешь — не смертельно. По сравнению с метом это совершенно другой уровень. Вдруг больше не представится случая, мм?       И тут я встал перед выбором: попробовать или нет? Темная и светлая половина моей личности столкнулись в неравной борьбе, и нетрудно догадаться, кто победил. Мне было нечего терять — самое дорогое я уже потерял.       Тонкая стальная игла шприца жадно блеснула в его руках; пара манипуляций с зажигалкой и ложкой, и шприц полон желтоватой жидкости. Мне страшно, и боюсь я не укола, а того, что после него будет. Я закатал рукав своего спортивного костюма — на тонких худых руках вены выступали чересчур отчетливо. Эштон с умением медсестры перетянул мне руку чуть ниже плеча шнурком вместо жгута. Что-то внутри меня сжалось, но было поздно — холодный металл пронзил мою кожу. Я задержал дыхание, наблюдая за тем, как желтоватая жидкость тает на глазах, разносимая кровью по моим венам.       Что-то теплое и массивное обволакивает меня, разум мутнеет, и я закрываю глаза. Тело охватывает расслабленность, и я попадаю в поток, который несет меня по реке кайфа бережно и легко. Сквозь эту тонкую пелену я слышу, как Эштон крадучись уходит, бережно закрывая за собой дверь. Мягкое блаженство окутывает меня, я поддаюсь и плыву по течению. Впереди только безмятежность и приятная надежда, что все будет хорошо. Все непременно будет хорошо.

***

      С тех пор, как мы с Джонатаном порвали, прошло около двух недель. В течение этого времени он так и не позвонил, а я, дурак, все надеялся. Он словно исчез, парни пытались дозвониться до него, но все усилия были тщетны — мобильный был отключен. Нам предстояло решить, кто пойдет к нему домой, и, конечно же, сия почетная миссия была поручена мне. Я испытывал смешанные чувства: с одной стороны, его рожу я и видеть не хотел, вспоминая, как он вел себя тогда, с другой стороны, я хотел этого, быть может, он осознал свою вину и тихо мучился, забаррикадировавшись в четырех стенах. В любом случае, это был шанс либо начать все заново, либо покончить раз и навсегда.       Его дом я знал как свой родной: буквально каждый квадратный сантиметр. Я мог без труда ориентироваться там с закрытыми глазами. Сколько бы я отдал, чтобы провести там хоть пару часов…       Звонок в дверь ничего не дал. Тишина. Я спокойно позвонил еще раз, и уже начал трезвонить в наглую.       — Джонатан, — позвал я, — открой, я ведь знаю, что ты дома.       Кроткий вздох послышался за дверью, и женский голос задал вопрос:       — Кто?       Женский голос? Я буквально впал в ступор, пока голос не повторил, уже настойчивей:       — КТО ТАМ?       Я нервно зататорил:       — Мне нужен Джонатан. Джонатан Дэвис.       Дверь распахнулась, милая темноволосая девчушка лет 20-ти стояла на пороге, обернутая в полотенце. Очевидно, она принимала душ, когда я пришел.       — Кто вы такая, черт возьми? — возмущенно спросил я.       — Кто такая? Я здесь живу! — не менее возмущенно выпалила девушка.       — Это дом Джона Дэвиса, а кто вы такая, я понятия не имею!       Она фыркнула.       — Вы, видимо, не в курсе, — уже спокойнее произнесла она, — этот дом был продан. Я въехала сюда вчера.       Я в недоумении расширил глаза. Дэвис продал дом и не отвечает на звонки? Тревога захлестнула мой разум — как вообще такое может быть?       — Продал его тощий парень, наверняка этот ваш Джонатан, причем за смешную цену, ну я и согласилась, а чего думать то…       Девица говорила еще много всего, но я не слушал. Я был просто в шоке от происходящих событий. Где он сейчас? Неужели он решил уехать, ничего не сказав и оставив группу на произвол судьбы?       Когда я сказал парням, они решили не опускать руки и сначала пробить по знакомым, может, знает кто, куда он пропал, но все было без толку — он как в воду канул. Уехал, значит…? И даже слова не сказал… В причине его пропажи я винил себя. Ну нельзя было так на него давить, он же у нас личность чувствительная и ранимая… А что если я его никогда не увижу? От этой мысли мне становилось жутко.       Прошло около месяца. Пусть чувство вины и надежда на то, что Джонни рано или поздно объявится, не отпускали меня, потребностей никто не отменял. Подружки у меня тогда не было, а друга я не хотел, и отправился на поиски оных по ночному Лос-Анджелесу.       Остановившись около одной из «точек», я заглушил мотор и вышел из машины. Все красотки были равны как на подбор, но все они были будто куклы — ярко разукрашенные, вызывающе одетые, словом, шлюхи, они и в Африке шлюхи. А что если у меня просто больше не встает на баб? Значит, сделал из меня Дэвис гея, и потихоньку слился? Вот умора, как оно не было прискорбно.       Тут были и парни. Как они до такого докатились? Ладно, девушки, что с них взять…но парни…! Один из них сразу привлек мое внимание. Темные волосы до плеч почти закрывали лицо, в полумраке и не поймешь, парень это или девушка, но судя по худощавой фигуре — это точно был парень. Что-то притягательное было в нем, невербальное, то, что можно было ощутить только шестым чувством…       — Сколько? — задал вопрос я.       Парень откашлялся и назвал цену, которая меня сильно удивила. Слишком дешево, я предложил больше, чем требовалось, он согласился, и зашагал за мной в машину.       Я сел за руль, парень сел рядом на переднее сиденье, и я завел мотор. Взглянув на него боковым зрением, я словно прозрел — это был никто другой, как Джонатан.       Я протянул руку и включил свет, Джонни зажмурился, нервно улыбнулся и язвительно выпалил:       — Я все думал, когда же до тебя дойдет.       При тусклом свете он казался бледным, как смерть, хотя, наверное, дело было не в освещении. Темные круги под глазами, неумело замазанные тональным кремом, впалые щеки и пронзительно черные, злые и усталые глаза. Дреды уже были не похожи на дреды, их нужно было подплетать, но он этого, видимо, не делал. Сухие, потрескавшиеся губы скривились в усмешке, пока я разглядывал его. Что с тобой стало, Джон?       — Может, поедем уже, иначе придется платить за простой, — будничным тоном пролепетал он.       Я потерял дар речи. Мой не совсем бывший любовник пропал месяц назад бесследно, и теперь подрабатывает по ночам?       — Где ты, блядь, был? — задал вопрос я; в горле застрял ком, а на глазах предательски выступили слезы.       Джонатан отвел взгляд в сторону; молчание его было пыткой. Говори, говори хоть что-нибудь, только не молчи… Соленые капли побежали по щекам, оставляя за собой мокрый след. Джонни продолжал молчать.       — Почему ты молчишь? — голос мой дрожал.       — Я тебя не достоин, — твердым голосом произнес он, — едем уже. Сейчас ты — мой клиент, и ничего более.       Холодность его нестерпимо больно ранила, а вопросы в голове не давали покоя. Был только один способ узнать на них ответы — и я нажал педаль газа.