За днем приходит ночь.

Глава 4 Полный стакан не наполнить. (Народная мудрость) Люди, собравшиеся вокруг Дагды, стали для него подарком судьбы. Готовые меняться и платить за свои выборы. Способные осознать – чего же они хотят на самом деле. Но даже их не минула общая для всех наделенных разумом беда: тяжелее всего менять веками устоявшийся образ жизни и мышления. Многие становятся на Путь в надежде достигнуть божественных высот, но на нём их ждут не битвы с драконами и спасение принцесс, и не высоты древней магии, а простая рутина, наполненная скукой и встречами со своими страхами. Вселенная, приоткрыв свои тайны и поманив, захлопывает дверь в сказку с громким грохотом, предлагая адептам доказать, что они достойны войти в новый мир как взрослые зрелые личности, а не инфантильные дети, не способные соблюдать простейшее расписание дня. И к сожалению, для магов, да и для Детей Смерти, их сказка подошла к концу. Устало посмотрев на окружающих, Дагда поднялся и, оставив вампира проходить изменения в одиночестве, пошел к кострам, сопровождаемый притихшей компанией. Там было шумно. Многие люди пытались добиться от демонов поведения, подобающего домовым эльфам, но древние только фыркали и уходили, оставляя орущих аристократов наедине со своими амбициями. Маги ещё не поняли, что им не суждено править новым миром, и что их ждет не возлежание на лаврах, а тяжелая работа. Дагда не знал, переживут ли все из них первые полгода, или часть умрет от голода и депрессии. Ведь сейчас некоторые родители пытались запретить детям есть немытые и не дезинфицированные фрукты, а уж об еде руками не могло быть и речи. Демоны, глядя на магов, собрались в кружок и обсуждали самые абсурдные случаи как анекдоты. Вот мадам Перрет пытается отобрать у сына мясо и орёт на весь посёлок, что тот позорит Род, нарушая правила поведения за столом. А то, что её сыну уже шестнадцать лет, и он не может провести весь день без сытной еды, она сейчас не думает, да и о своём поведении тоже. Парень оттолкнул мамашу и, вырвав блюдо, отбежал подальше, запихивая в рот мясо, как маленький волчонок. Лорд Леви экспрессивно орёт на какого-то инкуба, требуя накрыть стол и подать к мясу красного вина урожая 74 года. Семейство Догден в полном составе сидит с отрешенными лицами, как на балу и брезгливо смотрит на балаган вокруг них, предпочтя голодный желудок нарушению устоев и правил. Но, к счастью, большинство с гордыми лицами уселись семейным кругом и ели предложенную пищу, не поднимая шума. Некоторые леди расстелили свои верхние мантии наподобие импровизированных покрывал для пикника и следили, чтобы их дети и супруг наелись, ибо никому не известно, что принесет им грядущий день. У других семей эту роль выполняли главы Родов. В его родном мире потребовалось две мировые войны, множество голодовок, революций и всяких коллективизаций, чтобы выбить из высших слоёв общества устои, впитанные с молоком матери. В этикете и правилах поведения не было ничего плохого, если они не заменяли Богов, которым поклоняются люди, и не превращались в религию. Новый бог рассчитывал без всемирной мясорубки изменить образ мышления народов. Сейчас он ставил эксперимент, результатом которого будет ответ: удастся ли ему найти метод, благодаря которому не придется уничтожать цивилизацию магов огнем и мечом, а будет возможно её трансформировать малой кровью. Стоя на холме он наблюдал за своими подданными, как полководец за полем боя, оценивая шанс на положительный исход битвы. __________ Сделав несколько глотков божественной крови, Фериат погрузился в непроглядную тьму. Можно было подумать, что он потерял сознание, так как не ощущал ничего, что происходит вокруг него. Это было скорее похоже на внезапное погружение в сон. Тьма ощущалась как живая, окружая мужчину плотным коконом, не позволяя вырваться и лишая малейших ориентиров. Через несколько минут в голову вампира забрела странная мысль: то, что ему необходимо, находится впереди. Но если он не хочет идти, то ему достаточно сделать несколько шагов назад, и он вернётся в реальность. Интуиция просто кричала об опасности, подстерегающей древнего князя, но что-то не позволяло отступить. Возможно, это была гордость, а может, он действительно желал умереть и прекратить свои многотысячелетние страдания, он не знал. Приняв решение, мужчина пошел вперед. Каждый шаг давался с невероятным трудом, будто пространство сопротивлялось его решению достигнуть цели. Мужчине уже начало казаться, что он навечно застрял в этой ловушке и никогда не выберется из неё, когда впереди забрезжил слабый свет. Прибавив шаг, он направился к его источнику. Примерно через километр свечение приобрело явные очертания дверного проёма. Словно там, за дверью, был солнечный день, и это лучи приветливого светила пробиваются в щели. Древние вампиры, созданные ещё во времена войн Света и Тьмы, не боялись дневного света и огня так, как их собратья, созданные в последние столетия. Но всё же яркий свет сильно ослаблял даже их, и после недолгого пребывания на полуденном солнце им приходилось обильно питаться. А огонь нес неминуемую смерть древним так же верно, как и молодым. Так что, когда он подошел ближе к двери и заметил, что свет, выбивающийся из-под неё, слишком яркий, а от неё самой веет жаром как из топки, он задумался. С одной стороны в сердце было непонятное убеждение, что там, за дверью, спрятано сокровище, которое он искал всю свою жизнь. А с другой раскаленная до бела дверная ручка не предвещала ничего хорошего. Не считать же таковым быструю смерть в огне. Он помнил, что пришел сюда в поисках чего-то, но конкретная цель изысканий терялась в лабиринте мыслей. При этом ощущение ценности находящегося за дверью крепло с каждой секундой. В душе нарастал конфликт. Та самая бессмертная душа, в отсутствии которой обвиняли вампиров с момента их сотворения, воевала с инстинктом самосохранения – самым сильным после инстинкта подчиняться Создателю. В этот момент, когда душу разрывало на две части, Фериат смог различить в себе странную сущность, которая сопротивлялась переменам, боролась за своё существование любой ценой и ослабляла связь с душой всеми силами. Это было уродливое и жалкое нечто, паразитирующее на душе вампира и заставляющее могущественное древнее существо подчиняться своей воле. В этот момент вампир с ясностью озарения понял, что именно оно повинно в тех преступлениях, что он творил, что именно на руках этого существа кровь его сына и жены, что именно оно не дало заступиться за Марио, хотя это предательство не принесло пользы ни самому Фериату, ни его народу. Вампир захотел избавиться от паразита всеми силами, он старался отделить его от себя, вырвать с мясом, превозмогая брезгливость и омерзение, которое испытывал к этой твари. И в какой-то момент у него это почти получилось, он смог ухватить скользкого гада, но тот использовал последний козырь, и в сознание вампира полились мысли: – Ты не сможешь меня уничтожить. Я часть тебя. Я существую с того момента, как ты родился и умру только вместе с тобой. Эти слова ударили как молот по наковальне, сметая сопротивление мужчины и принося с собой застаревшую боль от осознания того, что он всего лишь чудовище, созданное из ненависти и желания причинить боль, что ни на что большее он не годен. А перед глазами поплыли лица жертв, и первым в списке было лицо его родного сына, которого приказали убить сразу после того, как обратили отца . Его создателю хотелось узнать, как хорошо он будет подчиняться. А потом появилось лицо жены, а за ней всех друзей и соседей, которые сами открыли ему ворота крепости и даже не поняли, что впускают не друга, а кровожадного убийцу и предателя. Сколько ещё было таких замученных и убитых! Сначала он сопротивлялся приказам родителя, но в какой-то момент сам начал сеять смерть и боль вокруг себя и так преуспел, что стал правителем монстров, которых презирал всеми силами мертвой души. А потом появилась его последняя жертва – Марио. Мальчишка, подобранный на улице, должен был стать ещё одной игрушкой древнего садиста и убийцы, но искренняя и открытая душа ребенка, в которой не было ни капли страха, душа, полная любви и благодарности, начала менять древнего монстра. Фериат и сам не заметил, как полюбил сына тем, что осталось от его умершей и окоченевшей душонки. Сын помог понять, что это он сам запрещал себе радоваться жизни и находить в ней красивое, это он сам наказывал себя за все прегрешения, обрекая на жуткое существование, наполненное интригами и ненавистью. Но сейчас ему приходилось меняться, потому что теперь его поведение приносило боль не только ему, но и сыну, тому, кто стал тем лучиком света и тепла, благодаря которому начала оттаивать душа. И затем случилось это.... Завистливый раб, видя особое положение молодого человека, взревновал и решил, что убрав конкурента, сможет занять его место. Он подлил в еду Марио яд цикуты. В общем, не столь уж и ядовитый, но в приготовленной брюкве оказалось достаточно этой мерзости, чтобы вызвать медленную и мучительную смерть даже у магла, которого напоили кровью вампира. Марио умирал. И он снова проявил слабость – не смог его отпустить. Он обратил сына, хоть и знал, что это изменит его навсегда. Но случилось чудо. Марио после обращения почти не изменился. Он не утратил своего веселья и умения любить, чем вызвал зависть у многих. И когда сын влюбился в смертную – его приговорили. Фериат практически сам его убил тем, что не поднялся против всех, что посчитал Законы и спокойствие в народе важнее жизни самого дорогого ему существа, за которого он нес полную ответственность. Тогда, вместе с сыном, умер и он. Больше смысла в существовании не было, но проклятый инстинкт самосохранения не позволил взойти на костер, а вот сейчас рядом с ним была дверь в огненный ад. В этом огне сгорит и его проклятая душа, и эта тварь, что управляет каждым его шагом. Это решение стало освобождением. Вдруг все проблемы и препятствия показались такими несущественными, такими смешными, что Фериат расправил плечи, улыбнулся и потянул раскалённую ручку, которая вмиг начала плавить мясо на руке. Но сейчас вампиру было начхать на боль, он впервые за долгие тысячелетия не боялся. Он был свободен. Распахнувшаяся дверь обдала мужчину невообразимым жаром, словно за этим проёмом было сердце звезды. Собрав последние силы он кинул тело в центр огненного смерча и... очутился на поляне, поросшей васильками. Прямо к нему шел высокий мужчина с длинными золотистыми волосами и небесно-голубыми глазами. Он был изящен, как и все представители его народа, хотя это не мешало ему казаться опытным воином. За его спиной висели лук и колчан со стрелами, а на поясе в кожаном мешочке, расшитом бисером, пряталась флейта. Когда-то этот мужчина умел творить ею сказку из шепота ветра и пения птиц, даже ангелы заслушивались его игрой. А его прекрасная Наирит часто говорила, что согласилась на брак с ним только из-за его флейты. Фериат знал того, кто с открытой и дружеской улыбкой направлялся к нему. Этот воин и музыкант был эльфом из Дома северных ветров, защитником бастиона Холода. Он попал в ловушку, устроенную темными, и совершил преступление – не покончил с собой прежде, чем его успели осквернить твари. В наказание за этот грех его родитель оставил ему прежнее имя и приказал вернуться в родной бастион. Так в мире появился предатель Фериат. Вампир знал, что умерев, ему придется расплатиться за все злодеяния, что он совершил, но не ожидал встретить тут самого себя до обращения. – Привет. Ты совсем обо мне позабыл, – задорно сказал эльф. – А что мне про тебя вспоминать – я тебя убил, – смиренно ответил вампир. – Ну, не ты, а твой родитель. Хотя, в общем-то, это не имеет значения. – Вот и я об этом. – Нет. Мы говорим о разном, – уверенно сказал эльф. – И в чем же разница? – В том, что для меня не важно, как я изменился, это просто произошло, а ты ищешь поводы пострадать побольше. Тебе не надоело? – Надоело! Вот и умер! – А кто тебе сказал такую глупость? – искренне удивился эльф. – Ты жив, и похоже, даже здоров. – Как это? Я же помню, как сгорел, да и откуда же ты тогда взялся? – опешил вампир. – Правильно, сгорел. Увидел своё несовершенство и слабость и принял решение измениться даже ценой собственной жизни и души. Ты сделал выбор, и как результат – стена, что отделяла нас с тобой, рухнула. Ты так старался её возвести, а теперь сам и разрушил. – То есть? Ты хочешь сказать, что всегда был в моей голове? – Ну, не совсем в голове, но да. Я никуда не делся, я всегда был здесь. Ведь вирус изменил твоё тело и обострил животные инстинкты, подчинить которые у тебя тогда не было сил, но он не изменил твою душу. – НЕТ!!! Ты врёшь! Этого не может быть!!! – отступая от эльфа, закричал вампир. – Я говорю правду. Мне незачем врать. – Ты говоришь так, чтобы отомстить за то, что я не смог тебя спасти, что не успел себя убить. Если бы мне хватило решимости – они были бы живы. А так на свет появилось чудовище, и оно убило всех! – Ты и прав, и не прав. Твой родитель был жесток, твоими руками он отомстил за всю боль, которую ему причинили наши братья, и самую большую радость ему доставляло твоё мучение. Но он не создал чудовище. Он создал оружие. И прекрасно его контролировал. Но его нет уже тысячу лет, а ты так и не изменился. У тебя было столько возможностей. Ты мог научиться снова любить и жить, изменить свой народ, создать что-то прекрасное. Но ты запер меня здесь, лишая себя права на радость и любовь. Ты сам приговорил себя на страдания, а вместе с собой и всех окружающих. Вот скажи: кому принесло пользу твое самобичевание? – не унимался эльф. Вампиру нечего было ответить на этот вопрос. Он уже и сам это понял благодаря Марио, но привычки умирают медленно, особенно если им столько лет. И как только появился повод, он снова погрузился в привычное состояние. – Ты сам знаешь, что я прав, но при этом раз за разом повторяешь свои ошибки. Марио потратил столько сил, чтобы показать тебе, что можно быть вампиром, и при этом оставаться замечательным человеком. И что ты сделал с его усилиями? – Сын был особенным. Он отличался от всех, кого мы создавали за всё время, – убежденно ответил вампир. – Неправда. Если бы это было так, то он был бы единственным, кого убили за любовь к смертной. Но ты знаешь, что таких случаев было много. Такие, как ты, не позволили появиться новому виду вампиров, в сердце которых не было страха и вины. Вспомни. Ведь твой сын был не только добрым и любящим, он так же стал одним из самых успешных киллеров в твоем клане. При этом он не испытывал раскаяния и вины. – Да. Но я не понимаю, как это возможно. Когда я его об этом спрашивал, он всегда смотрел на меня с таким искренним непониманием, что я отступал. – Ответ прост. Он любил тебя и мир, который ты ему показал, он хотел порадовать отца и друзей, вот и стал лучшим. Он это сделал из любви к вам. Поэтому в его сердце не было вины и горечи. Именно это уменьшило его жажду, а свет солнца так слабо влиял на него. Он был почти совершенен. Но в этом есть и твоя заслуга. Он стал таким благодаря тебе. Ты не пугал его и не ломал, а показал свой мир со всеми его плюсами и минусами, пояснив и рассказав обо всём, что ему было интересно. Это то, чего не сделал твой родитель. Но он и не думал, что его творение проживет так долго. – Он меня любил. А я его предал. Я не заслуживаю счастья. – Трус! Ты забился в нору и похоронил всё, что тебе дали. Да, ты виноват в смерти сына. Но, сидя в углу и жалея себя, ты не искупишь своей вины и не спасешь ни одного, похожего на него! Изменись. Стань сильнее и не бойся кидать вызов судьбе и закону. Ибо самый важный закон – это закон души и сердца, а не то, что придумали люди, чтобы упростить себе жизнь. И если для того, чтобы изменить свой мир и сделать возможным будущее для таких, как Марио, придется пролить кровь хоть всего твоего народа – борись! Стань тем, кого ещё не видел этот мир. – Кем? – Вампиром, способным творить. – Но как это возможно? Мы не способны любить или творить! – А Марио? Прими своё наказание и награду. Он всегда мечтал, чтобы ты был счастлив, чтобы ветер снова услышал твою флейту. Стань таким, каким он тебя видел. Ведь он видел не вымышленный образ, а то, кем ты можешь стать. – Но как мне это сделать?!! – Всё просто. Прими меня обратно. Осознай, что ты вампир и эльф, свет и тьма, жизнь и смерть. Ты сможешь привести в этот мир множество таких, как Марио, и показать его путь другим вампирам, которым надоело страдать. Решай! Фериат неуверенно посмотрел на своё прежнее я. Сейчас он понял, что сам его замуровал в глубинах подсознания, чтобы не испытывать боль и вину. Но добился только того, что перестал чувствовать любовь и ощущать красоту мира. Сейчас, оглядываясь на прошлое, он понял, что Марио почти сломал стену, упавшую сегодня. Он уже был готов снова взять в руки флейту и увидеть светлые стороны мира, но смерть сына положила конец этому процессу. Сейчас он понимал, что прятаться дальше от вины и душевной боли больше нет смысла. Он уже всё потерял. Все его страхи осуществились, и он мертв не только снаружи, но и внутри. Его новому повелителю такой слуга однозначно не нужен, да и ему не хочется продолжать такое существование. Так что он вскинул голову и спросил: – Ну, и что мне делать? Эльф усмехнулся, вынул флейту и передал её вампиру: – Играй! Тот с опаской взял позабытый инструмент, который, не взирая на время, проведенное в разлуке, лег в руку, как будто и не было этих столетий. Память эльфа, как и вампира, не способна ничего потерять, вот и сейчас она услужливо напомнила ему, как извлечь из флейты нужные звуки. Зазвучавшая музыка была неуверенной и несовершенной, но по мере того, как исполнитель отрешался от своих мыслей, погружался в океан звуков, к нему стали возвращаться старые чувства и воспоминания. Словно крылья развернулись за спиной, разрывая плен оков, сковавших душу на долгие столетия, которые успели сложиться в тысячи лет. Прекрасный мир, окружающий вампира, и бывший когда-то внутренним миром эльфа, проникал в сердце древнего неживого и уничтожал затхлые казематы, которыми вампир заменил потерянную красоту и жизнь. В какой-то момент музыкант обратил внимание на происходящее, но не бросил играть, боясь спугнуть чудо. На душе полегчало, а где-то в глубине груди зародилось золотое сияние, разрастаясь и заполняя собой всё. Вампир помнил этот свет – он выбивался из-за двери, но теперь он нес с собой тепло и бесконечную радость, смывая боль и отчаянье, притаившиеся в каждом уголке души. Только когда по щекам потекли слезы, а ощущение всепоглощающего счастья начало приносить нестерпимую боль, он вспомнил название этого чувства – любовь. Та любовь, что освещает мир и не делит его на свет и тьму, та любовь, что греет и хищника, и его жертву. Это чувство просто живет в твоей груди и не принадлежит никому. И если ты его познал, то тебе проще не дышать, чем отказаться от полноты жизни, дарованной безусловной любовью. Мертвое тело не могло выдержать столько светлой энергии и взорвалось на молекулы и атомы, освобождая из своего плена новое существо, в котором жизнь и смерть переплелись в одно целое. Вампир в первый раз за долгие годы вздохнул полной грудью и рассмеялся. Это было чудесно. Снова чувствовать себя живым, снова дышать, снова слышать стук смертного сердца. Как долго он мечтал о этом моменте! – Ты принял меня, теперь тебе нужно принять себя, – вернул на землю Фериата голос эльфа. Его образ немного поблек, и теперь он был почти призраком, но вот в руках он держал вполне реальный нож. Всё счастье вытекло из вампира, а в сердце змеёй заполз страх. Даже через тысячи лет он может узнать это ужасное орудие. Черный обоюдоострый кинжал, покрытый зазубринами с обоих столон, чтобы жертва умчалась, медленно умирая, но при этом у неё не было ни малейшего шанса на спасение. Это был нож родителя. Тот самый, которым он приказал убить всех близких его сердцу людей. – Боль и смерть. Ты так похож на этот клинок. Тогда, давно, ты был клинком в руках врага, но потом ты слишком возненавидел это оружие и себя, чтобы принять. Ты смирился, но не принял. – Как можно принять ЭТО?! У меня, как и у этого ножа, только одно предназначение – сеять мучительную смерть! – Ты не прав. Нож не виноват. Виноваты руки, его держащие, хотя их такими сделали боль и отчаянье, а предательство и бессмысленная жестокость врагов завершили трансформацию чистой души в чудовище. Ты был ему достойным сыном. Но страдание и смерть могут быть не только кошмаром, но и благословением. Прими себя таким, как ты есть. Ты орудие смерти, ты убийца, но только тебе решать, как использовать этот нож. На свете есть масса мест и множество людей, заслуживших умереть от этого клинка, именно это и пытался сказать тебе Король. Боль, причиненная с любовью, смерть как акт милосердия – вот путь, предлагаемый и тебе, и твоему народу. Но боль может и исцелять, и давать начало новой жизни, и превращать слабое в сильное. Боль многолика. Операция, спасающая жизнь, вызывает боль и проливает кровь, но без неё пациента не спасти. Не бойся. Прими себя! – Как?! Эльф развернул нож рукоятью к вампиру. – Убей меня с любовью, думая о том, что даришь мне освобождение от страданий. Я слишком долго просидел взаперти. Я хочу снова жить, а выйти отсюда я могу только так. Рассеки эту оболочку и выпусти меня, исцели нашу душу. Вампир с ужасом смотрел на оружие, легшее ему на ладонь. Он не мог этого сделать, это было ещё противоестественнее, чем снова играть. Он не мог позволить лучшей части себя умереть снова! – Не бойся. Умереть может только то, что уже не способно жить. Если ты примешь себя, я смогу снова вернуться в реальный мир, стать частью тебя, влившись в твою личность наравне с вампиром, и буду всегда вместе с тобой. Но отказываясь владеть этим клинком, ты вручаешь его в чужие руки. Где гарантия что новый хозяин использует его на благо? Стань хозяином себе! Сам отвечай за поступки и решения, принятые тобой! Пусть любовь и сострадание станут ножнами для этого клинка, тогда он будет совершенным. Вампир слушал эльфа с двояким чувством: с одной стороны он понимал его правоту, с другой – не мог перешагнуть через страх и вину, накопившиеся в душе за все эти годы. И тогда эльф застонал и свалился на траву, свернувшись калачиком. Ему было очень больно, и Фериат откуда-то знал, что он виновник этого положения. Упав на колени перед мужчиной, он обхватил его голову и попытался привлечь внимание эльфа. – Что с тобой? Чем тебе помочь? – Ты разрушил стену. Теперь весь твой опыт, вся твоя боль и ненависть пытаются меня уничтожить. Я не могу теперь тут жить, и вскорости исчезну. Только ты можешь меня спасти. Убей меня, и я останусь в живых! Такая постановка вопроса поставила вампира в тупик. Он не раз убивал из жалости и милосердия, когда жертва так страдала, что смерть становилась для неё благом, но посмотреть на самого себя под таким углом он не пытался. Приняв решение, вампир вложил клинок в руки эльфа, обхватил их своими и вонзил в грудь мужчины. – Если у этого клинка должен быть хозяин, то им станешь ты. – Правильнее решение, – прошептал исчезающий эльф, а вампира подхватил черно-золотой вихрь энергий, сплетая воедино два аспекта бытия, которые не должны были разделяться изначально. Жизнь и Смерть, два лика одного процесса, и не один из них не лучше другого. Снова наступила тьма. Но на этот раз она не пугала. Где-то вдали был источник пищи. Множество душ, охваченных страхом и паникой. Не понимая, что делает, вампир потянулся к еде, и вот в его тело потекла вкусная энергия, наполняя его силами и даря умиротворение. Когда Фериат понял, что только что сделал, он распахнул глаза и осмотрелся вокруг. Он помнил этот лес и эту поляну, а чуть дальше шумели маги. Где-то там находился новый Король. Вампир с удивлением осознал, что не чувствует необходимости ему подчиняться. Он мог бы подняться и уйти, но что это ему даст? Старая жизнь закончилась. А повелитель может показать новые тропы. Так что вампир решил понаблюдать за правителем и определить – хочет он следовать за ним по своей воле или нет. Вставая на ноги и направляясь к отчетливо выделяющейся во тьме фиолетово-золотой точке, Фериат не заметил, что его тело немного светится, а глаза из красных превратились в расплавленное золото. ___________________________ Увидев впереди Короля и его свиту, вампир прибавил шаг. На него обратили внимание, только когда до людей осталась пара метров, вот тогда-то он заподозрил, что с ним что-то не так. Мальчишки, стоявшие ближе всего к нему, с криком отскочили, а повернувшиеся на шум люди воззрились на него как на новое пришествие Мелькора. На их лицах читались искреннее удивление и некоторое опасение. Повернувшийся повелитель широко распахнул глаза, рассматривая дивное виденье, а потом заржал, сложившись пополам. Отсмеявшись, он махнул рукой, сотворив огромное зеркало, в котором отразилась слегка светящаяся золотистая фигура. Сначала Фериат не понял, кого он видит, но присмотревшись, узнал в незнакомце самого себя. Изменения были незначительные, а вот их результат производил неизгладимое впечатление. Из тонкого магического зеркала на вампира смотрело странное существо с нежно-золотистой кожей, пшеничными волосами и глазами, не разделенными на белок и зрачок, а вместо этого залитыми чистым золотом. Вся эта неземная красота светилась в темноте мягким светом, пробуждая в памяти воспоминания об осеннем полдне. Скорее всего днем свечение будет не заметно, так как даже сейчас оно не было очень ярким, но о карьере ночного убийцы придется позабыть. Ни одна жертва не пропустит светлячка-переростка, находящегося от неё в радиусе километра. Да и общее впечатление, производимое новым обликом, никак не намекало на опасность её обладателя. Хрупкая изящная фигура вызывала непреодолимое желание поклоняться и защищать это творение света и любви. От давешнего ледяного принца не осталось и следа. Даже в бытность эльфом Фериат производил более угрожающее впечатление, а теперь смотрел на себя и осознавал, что ему придется приложить немало усилий, чтобы добиться к себе уважения, а уж о страхе пока не стоит и мечтать. Скривившись, мужчина посмотрел на Дагду. – Ну, и что это со мной? – недовольно поинтересовался он у Короля, понимая, что не испытывает перед ним трепета и желания поклоняться, как ещё полчаса назад. – Похоже, ты стал самим собой, но вот никак не мог предположить, что ты окажешься такой лапочкой, – сообщил мужчина и снова зашелся смехом. – Ой! Не знаю, чтобы я без тебя делал! Ещё немного, и впал бы в депрессию, а тут такой подарок судьбы! Антидепрессант ты наш бесплатный. Пообещай, что покажешь воспоминания о твоём появлении на общем Ковене. Я за такое зрелище готов пообещать что угодно, – не мог унять веселье Бог смерти и разрушения. Окружающие его люди и нелюди расплылись в улыбке, а Волдеморт уже присоединился к Дагде и ржал, чуть ли не катаясь по траве. – Да что со мной такое?!!! Объясни по-человечески! – А ты прислушайся к себе, – похихикивая, ответил бог. Он был восхищен переменами, произошедшими в вампире. Столь удивительного существа этот мир ещё не видел, а если учитывать его природу и прошлый опыт, то его боевая мощь увеличилась многократно. Фериат почти не изменился, оставшись высоким мужчиной с гибким телом опасного хищника, но окружающая его аура превращала самых закоренелых монстров в детей цветов, умильно пялящихся на золотистого ангелочка. Причем Фериат будил в людях только самые светлые чувства, так что им просто не приходило голову воспринимать его как сексуальный объект или как вещь, которой они хотят обладать. Сам виновник этого феномена стоял с обиженным видом, надув губы, стараясь держать себя в руках чтобы не броситься бить морду обидчикам. Вот уже больше тысячи лет никто не смел насмехаться над ним, а сейчас он стал посмешищем для кучки смертных, среди которых был облезлый пес. – Не обижайся, – попросил его успокоившийся Дагда. – По большому счету мы не виноваты в своей реакции: ты ещё не научился контролировать свои способности и выпил все наши темные мысли и чувства, не оставив даже животных инстинктов, вот психика и отреагировала тем, что у неё осталось. – Я не понимаю! Как я мог с вами такое сделать? – рявкнул вампир. – Я не зря просил тебя прислушаться к своим ощущениям. У тебя сейчас пережор. Вампир только сейчас обратил внимание, что полон сил и бодр, как будто выпил нескольких магов, причем не слабых. По венам струилось тепло и магия, а на душе стало светло и спокойно. Даже задетое самолюбие утихло, напомнив вампиру, что он не ангел с крылами, и у других есть полное право проявлять своё отношение к нему. Король был прав: он переел, и сила просилась наружу, готовая выплеснуться серией заклятий огромной разрушительной мощи. – Фериат. Видишь, вон там вдали, на утесе, замок? – прищурившись, спросил правитель. – Да. – Под утесом я решил поселить твоих собратьев. Но место какое-то угрюмое, а им там не одним жить, с ними ещё и ваши будущие дети поселятся, вот и подумалось мне: может, ты создашь вокруг утеса эльфийский лес? – с невинным видом предложил Дагда. – Да Вы что?!!! Его творит вся община во главе со старейшими эльфами, и творят они его светом своей души и любовью к мирозданию. И то не всегда получается! – А ты попробуй. Всё равно тебе магию некуда девать, а эльфийской частью своей души ты слишком давно не пользовался. Вот и узнаешь, насколько она покрылась мхом, – не унимался подстрекатель. К этому моменту Волдеморт уже мог только похрюкивать от смеха, по его щекам текли слезы, и компанию ему составляли мальчишки, чей звонкий смех разносился по округе, а более сдержанные Малфои и Блэки с умилением пялились на вампира. На их фоне выделялись Северус и Велемир. Оборотень просто открыто улыбался, глядя на сцену, в уголках его глаз затаились лучики морщинок, делая его лицо очень добрым и мудрым. А бывший декан Слизерина с какой-то невероятной нежностью смотрел на Дагду. Уловивший этот взгляд небожитель с легкой грустью понял, что, похоже, стал солнцем для этой обделенной любовью души. И если чувства Люциуса ещё живы, то им придется пережить испытание временем ещё раз, ибо нет в душе зельевара больше места ни для кого, даже зелья отошли на второй план. Реакция людей показала уровень негативных эмоций и мыслей в душе. У Волдеморта и мальчишек их было больше всего, остальные даже после пережитого стресса не опустились на дно депрессии и не начали проклинать свою тяжелую долю или своего Короля-самодура. Хотя это, возможно, ещё впереди. Вампир стоял как громом пораженный. Это было второе потрясение за сегодняшний вечер. И то, что предложил Дагда, было столь же диким и невероятным, как и то, что произошло полчаса назад. Эльфийский лес – самое чистое место под солнцем, в нем душа и тело человека исцеляются, наполняясь силой жизни и души деревьев. Волшебные деревья обретали свою силу, становясь живыми и разумными. Первые эльфийские леса, по легендам, создавали боги-творцы и по праву считали их своими шедеврами. Впоследствии, когда эльфов стало много, и им потребовалось больше места для жизни, сам Беленус Светлоокий научил их создавать священные деревья. Но это всегда считалось тайной его народа, и ритуал создания волшебного леса знали только старейшины Родов, передавая их перед смертью своим приемникам. Как же ему, созданию Тьмы, лишенному Дара созидания, создать ТАКОЕ чудо?!!! Но Дагда, похоже, не издевался, он смотрел на вампира как ученый на подопытную мышь, прикидывая, как на ней отразятся результаты проведенного эксперимента. – Не будь дураком! Иди к деревьям, влей в них всю любовь, что испытываешь к ним, и лишнюю магию. Чем сильнее ты захочешь их оживить, тем лучше будет результат. Иди! – последнее слово было явным приказом, и вампир с удивлением понял, что беспрекословно подчиняется. Его заставила не магия и не древний артефакт, лишающий воли, а уверенность Дагды. Вампир понял, что его трансформация не закончилась, а похоже, только начинается. Он слился со своей эльфийской частью, но мыслил всё ещё как вампир. Дагда прав. Если к нему вернулись его былые способности, то он может попробовать сделать то, о чем его просят. Навряд ли лес получится живым, но он станет гораздо здоровее, и всему живому в нем будет приятно. Преодолев пространство в несколько километров за пару минут, Фериат обнаружил поляну, за которой начинается утес. Лес был здоровым, с красивыми ровными деревьями и умеренным подлеском, в траве и листве кипела ночная жизнь, а где-то вдали пела неизвестная Фериату птица. Подойдя к ближайшему дереву-великану, он обнял его, уткнувшись носом в кору, и с наслаждением втянул теплый запах, сразу узнав ясень. На этой поляне он был главным, и эльфу захотелось поклониться хозяину леса. В душе сама собой поднялась волна любви и нежности и из сердца потекла по рукам в дерево. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Фериат ощущал себя эльфом, тем ярче и острее становилось его восприятие Жизни. Как же давно он не чувствовал себя живым! Даже слияние не принесло этого ощущения в такой мере, как акт творения. Сейчас эльфу было всё равно, станет лес волшебным или нет. Он просто делился с ним собой. Он благодарил хозяина леса и сам лес за чудесное чувство чистоты и жизни, которое тот ему подарил. Творение происходит только тогда, когда делишься частичкой себя, и без разницы, что ты делаешь, но если ты это сделал с душой и отпустил в мир, то твоё творение будет жить долго, исправно помогая другим людям. Даже если ты сотворил нож или меч, чьей целью является убийство, он будет хорошо служить своему хозяину, иногда делая его лучше и чище, если сотворивший его мастер был полон любви и мудрости, или яростнее – если мастер мечтал о том, что его творение будет непобедимо; но если создаешь что-то с ненавистью, то даже простой ужин станет отравой. Поэтому эльфы так чтили законы Рода, ибо они учили разумных существ не порождать души, искалеченные ненавистью, злобой и жадностью. В этот момент под луной рождался не только волшебный лес, равных которому уже давно не было, ибо творец его создававший был переполнен любовью к миру и благодарностью за возможность ещё раз сотворить, но и сам Творец. Он был ещё юн и слаб, но сегодня Дитя Смерти создало чистую Жизнь. Люди не успели заметить, как исчез вампир. Вскорости от утеса начало подниматься легкое золотистое сияние. – Красивейшее зрелище! – восхищенно сказал Дагда. До этого он стоял с закрытыми глазами и прислушивался к себе. – Хотите посмотреть? За такое можно и жизнь отдать! В глазах небожителя был неподдельный детский восторг, и никто не смог устоять перед искушением увидеть то, что так восхитило Дагду. Нестройный хор голосов подтвердил всеобщее желание, и уже через миг они стояли метрах в двухстах от золотистого пожарища. А там, на опушке, возвышалось золотое дерево-великан, и сразу было и не понять, что его обнимает человек, просто складывалось впечатление, что дерево соткано из золотого света, и пульсирует в такт биения сердца неизвестного творца. Его корни было видно даже под землей, потому что на несколько десятков метров от ствола простиралась зона, в которой из-под земли струился свет. Он выбивался из трещин в почве, звериных нор и маленьких разломов, созданных движением светящихся корней. А они стремились дотянуться до своих соседей и переплестись потеснее с корневой системой другого дерева, перекачивая в него пульсирующий свет. Так от одного дерева свечение расходилось всё дальше и дальше. Когда сияло уже больше гектара зеленых насаждений, Фериат отвалился от ствола ясеня, как сытая пиявка, и упал в траву, которая бережно подхватила эльфа. Её тонкие стебли моментально выросли и обвили тело того, кто подарил им магию и душу, и осторожно опустили в траву. Несмотря на то, что Фериат больше не посылал свою силу в деревья, лес продолжал меняться. Светящийся круг расширялся, пусть и медленней чем прежде. Чем больше он становился, тем слабее светились крайние деревья. И вот уже весь утес сиял в ночи, словно разукрашенный для встречи Рождества, освещая стены Призрачного замка мягким светом. Сейчас он ещё очень яркий, но пройдет время и он ослабеет, превращаясь в легкое мерцание. У каждого вошедшего в этот лес будет складываться впечатление, что он наполнен мириадами светлячков, которые создают мерцающее свечение. И только ясень, первым получивший силу Фериата, останется таким же ярким и удивительным. С этого дня он – сердце этого леса, и пока жив он, ни одна беда и ни одно злое сердце не проникнут под своды его леса. Именно из такого ясеня когда-то сделали Круглый стол. Этот прекрасный великан погиб гораздо позже войн Света и Тьмы, срубленный людьми. В их сердцах не было злобы, лишь безразличие, поэтому они смогли уничтожить Священный Лес Эльфов, после чего те ушли из этого мира, не вынеся боли потери своего друга и хранителя. Лес был для них не только домом, но и другом. Он следил за молодыми эльфами, помогая им постигать законы гармонии и добра, и защищал от любого врага лучше крепостей гномов. Но великие города и леса древности уничтожил не могучий враг, а простые люди, в чьих сердцах царило безразличие и жажда наживы. Ибо против этого врага не могли устоять ни толстые стены, ни священные рощи. И Дагда, видя, как в его Мире родился первый Живой Лес, решил что на Земле должно снова появиться это чудо. И без разницы, что для этого ему придется завоевать целую страну и изменить её людей, но он хочет увидеть, как в таком же лесу будут играть дети всех рас и народов. И то, что это чудо появилось возле его дворца, стало лишним подтверждением правильности его действий. Он был Богом и сам сотворил весь этот мир, но он не перестанет никогда восхищаться чистым Творением. Сегодня Фериат заслужил его огромное уважение, и Дагда поклялся себе, что приложит все усилия, чтобы такой прекрасный Творец рос и развивался. Сам эльф спал на ложе из мха, который вырос прямо под ним. Молодой Лес заботился о своем создателе, отдавая ему свою любовь и заботу. Понимая, что тому ничего не угрожает, Дагда поманил завороженных людей за собой. Самый озадаченный и задумчивый вид был у оборотня. Когда они оказались снова на холме возле поляны с магами, Велемир не выдержал и спросил: – Но как это возможно? – Ты понял, что он создал? – поинтересовался Дагда. – Да. Я читал, что в старину таких лесов было много. Они были островками мира и спокойствия даже в годы войны, но потом погибли один за другим, а новые создавать было некому. – Да. Только они не погибли. Их вырубили, – с печалью уточнил Король. – Но кто? – вырвалось у одного из мальчишек. Оба подростка стояли с потрясенными лицами, а у Волдо Оуэна по щекам текли слезы. И хоть его душа требовала насилия, но в ней было место и прекрасному, значит, из мальчишек ещё будет толк. – Люди, – отрезал Король. – Один из последних Лесов стал материалом для строительства Парижа, правда, тогда он назывался Лютеция. Их даже рубили с любовью и извинениями, но Лесам от этого легче не стало. Считалось, что именно благодаря чудесным свойствам древесины, из которой был построен город, трижды провалилась попытка его штурма Римской армией. Он так и не был захвачен. Его обитатели решили отступить. Но они так “любили” чудесный город, что сожгли его, дабы он не достался врагу. Так бесславно умер последний в Европе Живой Лес. Этот рассказ заставил магов потупиться. И хотя они не были виновны в гибели того леса, но сейчас вдруг поняли, что ещё несколько месяцев назад с радостью купили бы вещицу, вырезанную из такого дерева, и хвастались бы ею перед знакомыми. А Люциус и Орион вспомнили, что в хранилищах предков числились вещи из Живого Леса. Эти артефакты считались приносящими удачу, из этой древесины делали также исцеляющие амулеты. Вот, правда, незадача – они плохо работали. Потому что истинную силу они получали только тогда, когда лес сам, добровольно дал часть себя человеку. Но сейчас мысль об обладании столь древними и редкими вещами вызвала смущение и стыд, словно в хранилище лежал трупик засушенного младенца, украденного у матери. – Люди – дикие и неразумные существа. Жаль, что в вашем мире господин Дарвин так и не смог добиться признания, и его теория происхождения видов осталась безызвестной. Надо будет поспособствовать её популяризации, – скривившись, сделал себе пометку небожитель. – Что утверждал этот ученый муж? – заинтересовался Волдеморт. – Что люди произошли от обезьяны, – повеселев, ответил Дагда. Он искренне наслаждался произведенным эффектом. Даже Велемир возмущенно надулся, а что уж говорить об аристократах, которые ошалели от такого оскорбления. Они-то считали себя прямыми потомками Богов, а тут им говорят, что они простые животные. Быть этого не может! Лишь Волдеморт задумался, а потом, подняв серьёзный взгляд, поинтересовался: – И что стало стимулом к эволюции? – Труд. Ну, от себя ещё добавлю – желание выжить. Хотя, конечно, над простыми приматами провели ряд экспериментов и создали неплохих зверушек, но от этого они приматами быть не перестали. – Сложно для понимания. Но в общем, я согласен. Вся моя предыдущая жизнь привела к пониманию, что человек – это просто животное, чтобы оно о себе не мнило, – горько сказал Волдеморт. – А себя ты таковым считаешь? – заинтересовался Дагда. – Ещё недавно сказал бы что “нет”, но последние дни показали, что я не очень-то далеко ушел от тех самых животных, которых так презирал. Так что отвечу “да”. – Понимаю, за что тебя так возненавидел Дамблдор – ты живое воплощение того, что ему уже не доступно. До тех пор, пока ты будешь видеть животное в себе и не позволять ему управлять тобой, ты человек. Но сначала нужно его найти и признать, что оно управляет тобой, а не ты им. Вот тогда и начинается процесс эволюции. – Но как это возможно? Вы серьёзно утверждаете, что мы произошли от мартышек? – вмешалась Нарциса. – Представьте, да, – галантно поклонился ей Дагда. – Но между нами же ничего общего!!!! – Почему же? Как раз наоборот. Но это долгий разговор, и сейчас вы меня не поймете. Так что перенесем его на более подходящее время. Детям пора спать, да и взрослым тоже, день был долгим, – произнеся эти слова, Бог перенесся в поселок людей, прихватив с собой своих спутников и всех магов, освобождая демонов от обязанностей гостеприимных хозяев. Неожиданно люди оказались в темноте. Здесь не горели костры и поселок не казался таким же безопасным. Единственным источником света был Король, который снова активировал корону и вышел к своим подданным. – Ваши испытания на сегодня окончены. Перед вами дома, подготовленные для вас. В каждом из них есть кухня с необходимой утварью и от одной до четырех спален, а также небольшой открытый дворик перед домом, который заменит вам гостиную. Дома не закрываются, да вам и нечего прятать друг от друга, ибо в ближайшее время у вас всех будет одинаковый набор ценностей. Те из вас, кто оставил в Англии детей, могут не переживать, завтра они присоединятся к вам. А сейчас мой последний приказ на сегодня: завтра в семь утра вы услышите звон колокола. В этот момент все, кто старше 14 лет, и у кого нет белых меток на шее, должны приложить ладонь к своим меткам и прислушаться к звукам, которые вы начнете слышать. В течение часа метки будут издавать звуки, которые станут ключом к соединению тела и души. Можете считать их именами ваших душ. С этого дня каждое утро в семь и вечером в шесть вы будете слышать по два удара колокола с промежутком в полчаса. Эти полчаса отводятся вам на упражнение, которое вы все обязаны выполнять. Где бы не застал вас сигнал, любой достигший возраста 14 лет и не имеющий белых меток на шее, обязан сесть, расслабиться и мысленно повторять услышанный в момент инициации звук. Не беспокойтесь, если мысли вас отвлекут от выполнения моего приказа, просто когда заметите, вернитесь к повторению имени своей души. Имена не разглашать никому. Это только между вами и вашей душой. В день, когда ребенку будет исполняться четырнадцать, его метки будут весь день петь имя его души. Вот и всё, с этого момента всё в ваших руках, – развернувшись, Король отключил артефакт и исчез из поселка вместе с людьми, которые его сопровождали. Растерянные маги остались в темноте. _________ Переместившись на другой край поселка, Дагда повернулся к своим спутникам. – Что это за странный приказ? – не удержался Люциус. – Это очень важно. Но вы меня не поймете, как бы много я вам не объяснял, проще приказать, тогда никто не сможет ослушаться. Только теперь я понимаю, зачем Судьба подкинула мне этот нимб. Он оказался не только хлопотным, но и полезным приобретением. Но я перенес вас сюда не для этого. В десяти метрах к северу отсюда стоит одинокая хижина, я построил её для Лавгудов. Люциус, проведёшь их в неё? – спросил Дагда. – Конечно. А что дальше? – А дальше я, Волдеморт и Северус с его собственностью уйдем. Анубис последует за мной, Велемир, ты волен отправляться к своей стае, но уже через сутки я жду сотню самых умных и способных из твоих оборотней. Сюда они могут брать и свои семьи. Им отведены все леса. Я думаю, найдется немало желающих покорить дикие леса, в которых ещё не ступала нога человека. Велемир отдавал себе отчет, что стоит ему рассказать об этом предложении, и в стае отбоя от желающих не будет, так что, скривившись, он кивнул. Волхву не хотелось терять лучших волков, но замысел нового Короля был грандиозным. Если он смог вернуть душу кровопийце и тот создал ТАКОЕ!! Он не станет мешать стае. Его волки могут найти в этих чащобах не только новый дом, но и решение множества проблем. – А вам, Люциус, Нарцисса, Орион и Вальпурга, я предлагаю остаться с остальными. Обещаю, что время, прожитое в этом поселке, будет очень вам полезно. Сюда же я перенесу Драко и остальных детей. Но должен вас предупредить - в ближайшие пол года вы меня не увидите. Вам предстоит наравне со всеми остальными: открывать этот мир, медитировать по утрам и вечерам, искать пищу в лесу, и учиться ловить рыбу. Вашими домами станут деревянные коттеджи, в которых нет толстых стен, многовековой защиты и множества слуг, и сможете ли вы выжить, будет зависеть только от вас. – Но как же Драко? – обеспокоилась Нарцисса. – Не переживайте за детей. Они всегда смогут найти кров и пищу в школе, находящейся по соседству с поселком. Но только дети. – Я не могу, – резко сказал Люциус. – Рисковать своей жизнью – это одно, но жизни детей и Нарси... Я не могу. – Люциус. Успокойся. Погибнуть в этих лесах сможет только дурак или последний лодырь. Лес может прокормить несколько тысяч человек, а периода без урожая здесь нет. – Но как же хищники или ядовитые растения? – спросила Вальпурга. – Хищники не нападают на людей. Единственная возможность спровоцировать нападение – навредить детенышу. Ядовитых растений поблизости нет. Это тренировка вашей воли и умения перешагнуть через вбитые в вас нормы и правила, а не тест на выживание в агрессивной среде, – постарался успокоить друзей Дагда. – Я не хочу вам навредить. Но поверьте, это будет бесценный опыт, оправдывающий все неудобства, которые вам придется пережить. Со временем вы поймете, зачем он был нужен, но сейчас мне бесполезно рассказывать. – Дагда. Ты можешь пообещать, что с моей женой и детьми не случится ничего непоправимого? – серьёзно спросил Люциус. – Да. Я всё же хозяин этого мира и буду наблюдать за каждым живущим в нём, но им об этом знать не положено. Если что-то случится со взрослым, я спасать не буду, но дети под моей защитой. – Люциус. Успокойся! Я уверена, что повелитель не оставит нас без защиты. Я доверяю ему, – успокоила мужа леди Малфой. – Если ты так считаешь... то я не против, – решился её супруг. – Обещаю, что вы не пожалеете. Но о нашем разговоре не стоит знать остальным. Для них неизвестность – это часть обучения. – А нам знать, значит, можно? – уточнил Орион. – Да. Вы уже прошли долгий Путь. И это для вас не испытание, а обучение. Каждый человек должен уметь прокормить себя и свою семью, иначе он не достоин жизни, которую ему дала мать-природа, а также он должен неустанно искать союза со своей душой, иначе он не заслуживает того шанса, что дали ему Боги. И сейчас вы будете учиться заботиться о друг друге и узнавать с новых сторон. Впереди у вас увлекательное путешествие, в конце которого вас ожидает приз. – Какой? – заинтересовался Люциус. – Это секрет даже для вас, – хитро улыбнулся Дагда. – Орион, Вальпурга. Вы согласны? – Да, – за обоих ответил Орион. – Я примерно понимаю, что вы затеяли. Но не уверен, что всё будет так радужно, как вы обещаете. – А я и не обещаю, что всё будет прекрасно. Это не поездка на воды. Тут будет всякое, но это не опасно для вашей жизни. Конечно, смертей не избежать, будут и несчастные случаи, и те, кто сам захочет умереть, но вы сильные люди и сможете провести это время с пользой для себя. – Тут я должен с Вами согласиться, – ответил лорд Блэк. – Не думал, что когда-то буду жить как простой магл, в диком лесу. Но это обещает стать удивительным временем. Я рад, что мои соседи не смогут использовать магию, да и вообще нанести предумышленный вред. Иначе это испытание могло бы стать смертельным. – Вы правы. В этом одна из причин блокировки магии. Я полагаю, что нам пора расставаться. Завтра после вечернего колокола на этом месте появятся дети. Позаботьтесь о них, – сказав это, Дагда исчез. Малфои и Блэки остались в одиночестве. Их ждали полгода борьбы. Их врагом станет воспитание и неизвестность. Только опустошив стакан, в него можно что-то налить. И новый Бог нашел простое и эффективное решение проблемы, поместив магов в совершенно чуждый им мир и заставив найти в нем свое место. _____________________ Дагда и его спутники оказались в лесу, прямо рядом с гостеприимно распахнутыми дверями хижины. По другому они не могли назвать это хлипкое строение. Привыкшие к английской добротности маги с недоверием рассматривали “коттедж” , как назвал это Дагда. Анубис, всё ещё сопровождающий повелителя и магов, поклонился и безмолвно исчез во тьме, оборотень ушел ещё раньше, а вампир остался спать в живом Лесу. Так что перед домиком, площадь которого не превышала и шестидесяти квадратных метров, остался Дагда, Волдеморт, Северус и мальчишки. – Северус. Твоя и мальчиков комната слева, брат – твоя справа, ну а я посерединке. Спать, спать. Завтра все вселенские истины и расспросы, а сегодня просто спать. Если захотите по нужде, кусты за домом вам в помощь. Только отходите подальше. Вставать уже через пять часов, а я вымотался как не знаю кто, – бурчащий Дагда убрел вглубь строения и, хлопнув дверью, перестал подавать признаки жизни. Мужчины переглянулись и отправились искать пристанище, где можно было бы провести ночь. Комнаты рассмотреть не удалось, так как ночь выдалась безлунная, но найти кровати получилось с первого раза. И вскорости домик наполнил богатырский храп трех здоровых мужиков, хотя этот хор никто не смог оценить по причине смертельной усталости. _______________ Утро выдалось теплым и приветливым, но хмурый, невыспавшийся маг поднимался бурча и моля всех богов о чашке кофе. Его спозаранку разбудило солнце и гвалт, устроенный стайкой пичуг, решивших выяснить отношения поблизости. Открыв глаза, Волдеморт сначала не понял, где находится. В его жизни было всякое, и приют не самое фешенебельное место на земле, но деревянный потолок, сбитый из плохо обтесанных досок, и ощущение травы в матрасе не предвещали ничего хорошего. Он должен был признаться, что спалось замечательно, но на это могла повлиять усталость, вызванная вчерашними событиями. Вчера... В голове вспыхнули картины дня, который показался бесконечным. За этот день он пережил больше, чем за всю свою немаленькую жизнь. И сейчас его ждет начало чего-то нового. Волдеморт был убежден, что для них с Северусом брат придумал что-то похлеще, чем для остальных. Он сам занимался воспитанием людей и знал, что чем сильнее человек, тем больше его нагружаешь. Было немного странно называть братом этого взрослого мужчину, но с другой стороны он ни капли не изменился, разве что возможностей стало больше. Темный Лорд с радостью думал о том, как избавился от опостылевшей власти и ответственности. За последнее время он понял, что хочет не этого. Что желание власти маскировало желание любви и безопасности, а маниакальный контроль над последователями – жажду иметь близких людей, которые не предадут. Но в то же время он не мог бросить их просто так, ведь они доверили ему свою жизнь и свободу, и он чувствовал огромную ответственность за них. Теперь можно было не переживать. Дагда очень творчески подошел к делу и не позволит его змеям перегрызться или сдохнуть, борясь с системой. Последним камнем на душе Лорда были дети попавшие в Азкбан. Почти все они были подростками, когда их осудили, ну не считать же взрослыми оболтусов двадцати – двадцати пяти лет, а именно такой возраст узников. Но и эта проблема вскорости разрешится. Вольдеморт не сомневался, ведь Дагда вчера сказал, что всё будет в порядке. Вздохнув и надев только брюки и рубашку, на манер того, как носил брат, он вышел из комнаты, всё убранство которой состояло из огромной кровати со странным матрасом, набитым душистыми травами, покрывалом и одновременно одеялом которому служило неотбеленное льняное полотно, и тумбочкой под огромным незастекленным окном. Именно отсутствие стекла стало причиной раннего пробуждения темного мага. Выйдя за дверь, он увидел куцый коридорчик, ведущий от трех спален в кухню. По другому эту комнату назвать было невозможно. Комната не больше десяти квадратных метров была обставлена с целью предать ей наибольшую практичность и эффективность. Каждый метр стен использовался для размещения шкафчиков и крючков, на которых были развешаны кастрюли и сковороды. По кругу шли столы для приготовления пищи, а посередине стоял небольшой обеденный стол, за которым могло разместиться не больше шести человек. Но никаких печей или плит видно не было. Следующим, что почувствовал парень, стал аромат еды. Идя на него он оказался на улице, где перед домом стоял навес, прикрывающий от дождя и солнца простой каменный очаг, и стол рядом с ним. Похоже, именно здесь готовилась еда. Перед горящим огнем хлопотал Дагда, сноровисто наливая тесто на сковороду. На столе уже возвышалась горка блинов, а рядом стоял пузатый чайник и розетка с медом, намекая на возможность выпить чашечку чая. – С добрым утром, – не отвлекаясь от своего занятия, поздоровался Дагда. – С добрым. Ты и готовить умеешь? – удивился маг. – Да. Если человеку дорога его жизнь, он должен уметь о себе позаботиться. – А другим ты тоже оставил такой же запас провизии? – заинтересовался Вольдеморт. – Наш домик типовой, в нем всё стандартное. Продуктов не хватит и на пару месяцев, но этого и не надо. За это время люди должны слегка обжиться и найти местные источники съестного. Вот, например, сегодня из запасов я взял только муку и растительное масло. Всё остальное местное, – гордо ответил мужчина. – То есть? А чай, а мед, да и не думаю, что в блины идет только мука и масло? – Всё отсюда, – сказал гордый Творец, разведя руками. – Мед из гнезда диких пчел, яйца от куропаток, сливочное масло я занял у наших соседей, потом надо будет коровку завести, чай из местных трав. Так что всё дал этот мир. Нужно просто уметь принимать подарки. Вольдеморт задумался, а потом рассмеялся: – Ну ты и хитрец. Я просто уверен, что большинство моих людей первое время будет голодать, они ведь даже не представляют, как готовить! – Ничего. Для таких в лесу полно ягод и орехов. Тут почти тропики – умереть с голоду нереально. А если найдутся такие умельцы, то их семьи получат первую в этом мире премию Дарвина. Сам стану учередителем. – А что за премия? – Давалась в моём мире за самую нелепую смерть. Смысл был в том, что её номинанты не испортили генофонд человечества своим потомством, идиоты не должны размножаться, – совершенно уверенно заявил Бог. Волдеморт постоял минуту, потом улыбнулся. – Всё больше и больше начинаю уважать вашего Дарвина. – В вашем мире он тоже был классным мужиком и сделал все свои открытия, считай, за собственные деньги. Но местная церковь слишком сильна по сравнению с нашей, и смогла не допустить знание в массы. Хорошо хоть судьбу Галилея не разделил. Но принять то, что земля не центр вселенной проще, чем осознать, что каждый из нас просто животное, – разливая чай по глиняным чашкам и выкладывая блины на тарелку перед собой и братом по душе пояснил Дагда. – Ты тоже животное? – заинтересовался Темный Лорд, наливая на блины душистый мёд. – Да. Конечно. Я же не был сотворен Богом изначально, я им стал. Так что и во мне оно есть. По меньшей мере половина моей природы животная, и как только я об этом забуду, начнется моё падение. А падать я буду с грохотом, ведь не зря говорят: “Чем выше поднялся, тем больнее падать.” Надеюсь, что этого не случится. – Ты не знаешь точно? – наминая блинчики, Вольдеморт утолял ещё и жажду познаний. – Даже Боги, достигшие уровня вселенной, способны упасть. Иначе невозможно развитие, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Только познавая вселенную и себя душа растет, и на этом пути может случится всякое, – махая вилкой с блином, вещал Бог. – Но как сочетается животная природа и душа? – Гармонично. Вот я и стараюсь пробудить вашу животную природу. Чтобы вы её не подавляли, а приняли и начали уважать её потребности и силу, что она вам дает. Потому что если она искаженна и подавлена, то из друга и помощника превращается в злейшего врага. А искажает её искусственная культура и воспитание. – Меня тоже в лес загонишь? – прищурившись, спросил Темный Лорд (он, правда, считал, что уже избавился от этого титула, но Судьба человека – забавная штука, а та судьба, которую мы выбрали сами, вообще прилипчивая). – У меня для тебя есть два предложения, и я полагаю, что ты достаточно зрелый, чтобы самому решать, как развиваться дальше, – отложив вилку и посмотрев в упор на Волдеморта, более серьёзно заговорил Дагда. – Тебе предстоит решить: чего ты больше хочешь? Любви и заботы, или Силы и Познания. Оба пути равнозначны. На пути Любви ты не потеряешь возможность познать Мир и обрести Силу, но это путь сердца, и он заставит тебя раскопать все свои эмоции и превратить их в чувства. Это Путь Жизни. Второй вариант – это Путь Смерти, и он не заберёт у тебя возможность иметь друзей и любить, но на нем ты отдашь свою жизнь и душу Смерти как божеству, и вся твоя жизнь превратится в служение ей. Все твои усилия будут направлены на то, чтобы познать своего Бога, а вместе с ним и саму вселенную. Этот путь ещё называют Путем Разума. Оба Пути требуют огромного самоотречения и жертвенности, просто объект твоего изучения разный и методы обучения отличаются. Волдеморт задумался. С одной стороны он только сейчас обрел семью и друзей, но их всё равно разбросало по воле Дагды, и они все проходят своё обучение, даже сам молодой Бог. А с другой стороны он не знал что его притягивает больше. Жизнь была мечтой, ещё в детстве он зачитывался Волшебными сказками и мечтал стать их героем, но очень скоро его нелюбовь к шумным и жестоким мальчишкам, мечтающим стать могучими рыцарями, спасающими принцесс, вылилась в желание стать Темным Властелином и уничтожать таких идиотов. Так что сейчас Волдеморт с тоской осознал, что ему не быть магом Жизни, ибо он не сможет перешагнуть через детскую мечту. – Я выбираю Смерть, – со вздохом ответил маг и отставил в сторону чашку с ароматным напитком. Аппетит пропал. – Это самый тяжелый выбор в твоей жизни. Я это понимаю, но также я понимаю и то, что он единственно возможный. Все выборы мы делаем ещё в детстве, именно поэтому говорят, что “не человек выбирает Путь, а Путь выбирает человека”, хотя это и не правда. Мы сами всегда выбираем свою судьбу, просто иногда выбор был сделан так давно, что успел забыться напрочь. Сейчас мы навестим Азкабан, там Анубис подготовил около сотни людей, которые по его мнению достигли уровня, достаточного для обучения. Я установлю портал и выведу его как в деревню демонов, так и в крепость вампиров. Ты заберешь свою молодежь, и после этого я отведу тебя на место, где ты будешь проходить своё обучение. Ты готов принять всё, что я тебе дам? – серьёзно спросил Дагда. – Да. Я понимаю, что это не будут розы и фиалки, и скорее всего ты придумал что-то особенное, по крайней мере я на это надеюсь, – нагло улыбаясь, ответил Темный Лорд. В этот момент было трудно поверить, что этому человеку уже почти шестьдесят лет, скорее, он вел себя подобающе мальчишке двенадцати лет, на возраст которого и выглядел. В его сердце ещё было столько жажды познания и любопытства, что Дагда восхитился мужчиной. – Не переживай. Не могу же я разочаровать своего братишку. То, что я задумал для тебя, считалось путем избранных даже в моём мире. Так, перешучиваясь и подкалывая друг друга, они и закончили завтрак. Впереди их ждал Азкабан.