Не уходи

      Харуно неторопливо читала карту пациента, постоянно отгоняя от себя мрачные воспоминания и параноидальные мысли, от которых болела голова. После того воспоминания она каждую ночь видела отрывок из своей жизни, и с каждым разом он становился более неприятным, чем предыдущий. Снотворное не помогало, а говорить об этом девушка не хотела. Она решила, что теперь ее место в этом мире, а значит, нужно как можно глубже спрятать от людей свою нечеловеческую сущность. Но как заставить себя делать это, когда монстр, сидящий внутри злобно рычит и скребет своими когтями по стенкам сознания? Сакура добросовестно игнорировала его и старалась жить обычной жизнью, но в один момент эта боль стала настолько мучительной, что сдерживать ее уже было невозможно.       Харуно слышала его зов. Тихий, монотонный, он постепенно становился все громче, с каждой минутой сжимая ее черепную коробку. Девушка знала, что он звучит лишь в ее голове и другие его не слышат, но игнорировать это было нельзя. Медик медленно сняла привычный белый халат, сложила бумаги в стопку и вытянула правую руку. Она мгновенно покрылась несколькими знаками, и девушка явно почувствовала, как что-то сжало ее запястье. — Веди меня.       Легкая, такая привычная, но от этого не менее противная усмешка тронула мужские губы. Харуно стояла напротив, готовая напасть первой и внимательно осматривала его. Ей страшно, она прекрасно понимает, что силы не равны, но не собирается скрываться. Иначе не поддалась бы его зову.       Надзиратель стоял в своей манере расслабленно, презрительно глядя на ту, которую принято называть палачом. Глупая, до тошноты раздражающая ошибка, которую надо было убить много лет назад. Даже теперь она стоит, пристально глядя в его полные ненависти глаза, надеясь, что выживет. Никто не нуждается в словах, и, пожалуй, это единственное, в чем они сейчас схожи. Кроме взаимной ненависти, конечно.       Легкий, немного ленивый взмах рукой, и на девушку летят сотни игл, которые со звоном отскакивают от покрытых защитой крыльев. Харуно складывает замысловатые печати, и от земли тянутся гибкие кровавые прутья, одним ударом способные вырвать дерево с корнем и разорвать человека на части. Но, несмотря на свою скорость, достать монстра они не могли, лишь бессмысленно кромсали землю. Нанести хотя бы небольшой урон уже было бы удачей, но девушка всегда была обделена таковой, поэтому катана противника с легкостью пронзает плечо медика. И та же отвратительная ухмылка, кричащая о том, что она — никто, и не смеет носить свое имя.       Будто у нее когда-то был выбор. Странный, спонтанный и в какой-то степени неудавшийся эксперимент рушился в руках другого, более нелепого, сотворенного людьми. Его когти раз за разом полосуют ее кожу, окрашивая руки надзирателя в багровый цвет. Сакура стоит, пытаясь справиться со сковавшей ее болью, и с громким, звериным рыком отскакивает назад, прижимая руку к наиболее глубокой ранее. Одна из печатей на ее теле стала багровой, и в руке у медика образовался сгусток энергии, незамедлительно отправленный к своей цели. А за ним еще один, и еще, пока не сбилось дыхание. Растрепанные, мокрые волосы прилипли к лицу, и на секунду Харуно теряется, потеряв ориентацию. Сила, что бывший любовник заботливо запер внутри ее тела, поддавалась с трудом, и теперь куноичи будто заново училась контролировать ее.       Едкий смешок был еле слышен на фоне шума собственного сердцебиения, что стучал в ее голове. Уже до боли знакомые цепи молниеносно обвили конечности, приковывая к земле и опуская на колени. Энергия, исходящая от них, проходила через тело девушки, затрудняя дыхание и лишая возможности рационально мыслить. Перед собой она размыто видела надзирателя, что медленно подходил к ней. Его тело покрывали следы от ее прошлых ударов, но казалось, это не причиняла никакого дискомфорта монстру. Темно-алая, почти черная кровь крупными каплями стекала на землю, но на его лице играла улыбка победителя. Он схватил Харуно за волосы и приблизил к своему лицу, заставив смотреть ему в глаза, темные и бездушные. — Кто здесь жалкая пародия? — шипение, доходящее до каждого уголка души, заставило стиснуть зубы и попытаться вырваться, но от этого хватка только усилилась. Она шипит и пытается потянуться когтистыми руками до его лица, причиняя себе еще больше боли, но не останавливается. Слабая, ничего не умеющая девочка, не готовая к такому исходу, но так отчаянно желающая выжить. От этого лишь приятнее смотреть, как жизнь медленно покидает ее тело. Кунай оставляет один порез, затем другой, более глубокий, и в воздухе появляется запах крови, что лишь разжигает азарт.       Харуно смотрит на него, стараясь вернусь самообладание, и вот ее крылья со свистом рассекают воздух за ее спиной и их концы вонзаются в бока мужчины, задевая рану. Надзиратель ослабил хватку и попытался одной рукой вырвать из своего тела блестящий на свету отросток, и Сакуре хватает сил вырваться. Чакра, смешанная со злобой палача, стократ усиливает удары хрупких с виду кулаков. Челюсти девушки сомкнулись на его горле. Вязкая жидкость наполняет рот девушки, вызывая рвотный рефлекс, но клыки крепче вонзаются в плоть с мерзким чавканьем. Хрип существа заглушается звоном в ее голове и нарастающей болью. Теперь эти цепи, что пять лет внушали ей страх, плотно обвивали ее крылья и сжимались у их основания. Когтями она попыталась продрать его кожу в районе груди, но тиски не ослабли. Наоборот, теперь они пытались вырвать крылья, и весьма успешно. Боль стремительно поднималась по позвоночнику, распространяясь на все тело, и куноичи чувствовала каждый миллиметр, который выходил из нее. Крылья, что не раз спасали ее, теперь убивали.       Когда-то это существо помогло получить Харуно эти крылья, теперь настало время забрать их. Если бы Сакура могла, она бы рассмеялась. Вместо этого она неистово кричит, и ее слезы смешиваются с кровью на лице и во рту, освобождая монстра. Крылья медленно, или ей просто так показалось, упали на землю. На них нет ни одного белого участка, они больше были похожи на огромные тряпки, заляпанные землей и кровью. Харуно зажмуривается. Ноги подкосились, и она стала заваливаться назад, но рухнуть на землю ей не дали.       Оружие прошло насквозь, и Сакура безвольно застыла. Одна рука надзирателя сформировалась с подобие огромного лезвия, которое и нанесло, скорее всего, последний удар. Зеленые, пока еще чистые глаза были широко распахнуты и смотрели на мужчину неотрывно, разглядывая каждый сантиметр монстра. Он улыбался, впервые по-настоящему радостно, что даже его мертвые глаза, казалось, засияли. Лезвие стало медленно расширяться, и Харуно уже не могла вытолкнуть из себя воздух. Сознание медленно застилала матовая пелена. — Тебе была дана огромная сила, но ты не смогла даже защититься. Бездарность, ты лишь потратила пять лет впустую. — он сжал ее скулы, но девушка почти ничего не чувствовала. Второе лезвие, тоже вылезшее из некогда бывшей руки, пробило грудную клетку. Кровь большими сгустками собиралась в горле, и Сакура дергалась, запрокинув голову. — Восхитительное зрелище. Нужно было сделать это раньше.       Минуту он смотрел, как жизнь покидает тело палача, а когда куноичи тряпичной куклой повисла на нем, мужчина брезгливо сбросил ее на землю. Представление закончилось. Эксперимент провалился.