Чайки

Знаете, я, наверное, истинный гриффиндорец. Я никогда ничего не боялся, почти не сомневался в необходимости тех или иных поступков. Любил безропотно, беззаветно, отдавался чувствам со всей силой, всей душой. Но я никогда не думал, что буду рыдать, вспоминая тот день. День, который весь магический мир каждый год отмечает бурными застольями и приемами. А я ведь все видел. Видел изнанку этого праздника. Кроваво-бурую, оцарапанную и потертую, уродливую и тошнотворную, с запахом трупов и гари, с видом сумасшествия и отчаяния. И помню лица тех, кого сейчас нет рядом. Помню — и плачу. Знаете, я ведь, оказывается, почти не знал Гермиону как девушку. Нет, ну, безусловно, я видел ее и с Крамом, и с Роном, и — что уж греха таить — сны недетского содержания с ее участием. Но когда она связалась с НИМ, я был просто шокирован... первые секунд 20. Но я потом увидел их глаза. Мерлин, если бы моя любимая на меня так смотрела, я бы просто задохнулся от счастья. Когда держались за руки, пока никто не видел — да, мне повезло заметить это трогательное прикосновение их ладоней — его большой, с длинными, тонкими, пальцами, обтянутыми сухой желтоватой кожей, и её — мягкой, белой, с каплей чернил у сломанного ногтя. Когда же это началось? Помню, нас всех собрал Дамблдор. Долго распинался насчет Волан-де-морта и говорил о нашей миссии в приближающейся войне. Тогда же он и рассказал о двойной роли нашего почтенного зельевара, профессора Северуса Снейпа. Ух, Рон тогда негодовал, я вам скажу, будто бы его еды лишили. Еще бы, не каждый день услышишь, что твой злейший враг с тобой в команде, и более того, на особо ценном счету! Но то было еще полбеды. Когда Гермиона напросилась ему помогать с зельями для Ордена Феникса, вот тогда начался тарарам. Наш декан Макгонагалл с таким видом посмотрела на Герми, словно та перекрасила волосы в зеленый цвет, а затем разразилась длинной гневной тирадой о вреде библиотечной пыли для мозга отличниц. Щеки Рона покраснели так, что он стал похож на вареного рака. Я ожидал от Гермионы чего-то подобного. Думаю, все-таки она была самой безбашенной в нашей компании, самой явной гриффиндоркой. Даже круче, чем я, наверное. Герми долго-долго уговаривала нас, приводила кучу мыслимых и немыслимых аргументов, умоляла, и в итоге под ее натиском все сдались. Даже Снейп признал, что ему будет легче справляться со своей работой, если кто-то возьмет на себя варку зелий для больничного крыла и нужд Ордена (чем меня шокировал, однако). На следующий день Герми стащила мою...гхм...книжку Принца-Полукр...блин, в общем, тот самый учебник с подписями на полях! За день она перечитала его раз 5, если не больше, посвящая ему все свободное и не очень время. Потом она принялась втолковывать нам, какой Снейп замечательный, что работа с ним будет отличной практикой для нее и она обретёт возможность получить у него бесценный опыт. Ну а потом Рон высказал ей все, что думал. Меня поразила способность его лица менять цвет. То он становился белым, то его щеки наливались лихорадочным румянцем, то он в порыве гнева встряхивал волосами, и вся палитра на его веснушчатой морде сливалась в вихрь ало-рыже-розовых оттенков. Он грубо и громко доказывал Гермионе, что она "продажная шлюха, слабачка, слизнячка, библиотечный заморыш без капли чувств и здравого смысла, и нахрен она ему не нужна". В общем, орал он долго. Мы тогда стояли, по-моему, на лестнице, и Герми с каждым новым его ругательством отступала на шаг назад, вверх, к своей комнате старосты. А потом, когда уже и мне стало не по себе, и я начал успокаивать Рона, он и вовсе вышел из себя и замахнулся на Герми. Та в испуге отшатнулась и споткнулась. Но не упала, зависнув над полом. Рон поднял глаза и разразился отборным матом, видимо, заимствованным или у близнецов, или у Билла. Профессор Снейп поддерживал Герми под руку, свободной рукой закрывая ее лицо от брызжущего слюной Рона. — Вы — редкостный идиот, мистер Уизли, — тихо начал профессор, когда Рон наконец-то исчерпал свой словесный понос и заткнулся. — Вы даже не осознаете границ своей глупости. Минус 10 баллов с Гриффиндора. Мой рыжий друг уж было снова открыл рот, но тут я вышел из оцепенения и сам закрыл его рукой. И, по-моему, я ему тогда на ухо чуть ли не прорычал "Да заткнись уже!" - Итак, если впредь я увижу вас в таком состоянии рядом с мисс Грейнджер, я лично пущу вас на ингредиенты. Мисс Грейнджер единственная из вашей троицы, чья помощь действительно неоценима для Ордена. А вы, повторюсь, поберегите пыл для Зелий, — Снейп отпустил руку Гермионы и, встретившись с ней взглядом, развернулся одним резким движением и унесся в Подземелья. Герми начала работать в лабораториях с завтрашнего дня. Я заходил к ней — профессор Снейп позволил мне сделать это, но продолжал держаться отстраненно и так ни разу и не заговорил со мной. Гермиона хвасталась шикарной библиотекой профессора, его способностями и знаниями. Тот же изредка кивал головой в знак согласия. Герми так воодушевленно рассказывала о том, чем они занимаются, что я невольно подумал — «а они, оказывается, хорошая пара!» А рыжий поник. Ох, Рона тогда даже тётя Молли бы не узнала. Бледный, злющий, как свора оборотней, он кидался на всех. Мне, пожалуй, единственному удавалось подходить к нему на расстояние менее 2 метров без риска быть исполосованным случайным Режущим. Вскоре нас снова вызвал Дамблдор. Рассказал нам с Роном про крестражи, как их искать и уничтожать. Когда подошли Снейп и Гермиона, Рон снова побледнел. — Мистер Уизли, думаю, вам есть, о чём поговорить. - сказал директор. Странное дело, но рыжий подумал и согласился. Извинился перед Герми, но на Снейпа и не глянул. Тот ухмыльнулся, скосил глаза на Гермиону и отпустил ее руку, давая ей возможность обнять друга. Мы решили отправиться через 2 недели, за которые было необходимо собрать хоть какую-то информацию о крестражах. Все это время Герми провела в подземельях Снейпа. Я окончательно убедился в их чувствах, когда за неделю перед отъездом перехватил их взгляды. Тогда же Герми мне всё и рассказала, как Снейп однажды вернулся с "вечеринки" Пожирателей, весь израненный. Как она его лечила, борясь с рвотой и изнеможением. Как он потом, грозясь наслать на неё Обливиэйт, чуть было не разнёс пол-комнаты вдребезги, но в итоге, успокоившись, поговорил с ней. Она ему рассказала, что к нему чувствует. Он поначалу, естественно, "включил" скептика и привёл множество аргументов против такого положения вещей. Тогда Гермиона согласилась с ним, но Герми не Герми, если не попробует отстоять свою правоту. Говорит, поначалу они просто переписывались и беседовали на отвлечённые темы, а вчера поцеловались. Рон узнал об их отношениях на следующее утро после нашего разговора. Поперхнулся тыквенным соком, посмотрел на Герми взглядом "вставьте мою челюсть обратно", но потом его отвлекла Браун, а позже мы уже втроём в гриффиндорской гостиной всё спокойно обсудили. И Уизли-какой-то-там-по-счёту смирился. Да и Герми помогла, переведя разговор на тему крестражей и информации, которой ей удалось о них добыть. Эх, тогда ещё всё было так радужно и бравурно — мол, Волан-де-Морт почти побеждён, ща мы из него вытрясем душонки одну за другой, сгоняем туда и обратно, и вернемся все такие из себя герои-спасатели. Правду мы осознали тогда, когда пришло время прощаться. Когда мы втроем покинули Хогвартс, нас вышли провожать Дамблдор, Макгонагалл, Слизнорт и, естественно, Снейп. Герми, помню, шла с ним за руку, не стесняясь уже ничьего осуждения. Директор выдал на дорогу долгую речь, снова напомнил нам наши цели, МакГонагалл прослезилась, провожая нас. Снейп просто шепнул пару слов на ухо Гермионе, поцеловал её руку и, крутнувшись на месте, ушёл. Как уходили — хоть убей, не помню. Мы аппарировали, взявшись за руки и не оглядываясь, куда-то на край Англии, в лес. И началось...