Мужская ревность: причины и последствия.

За годы пребывания в блаженном "упокоении" он научился жить по-новому. Заново взрослел и заново учился ходить по земле, которую номинально покинул в июне 2009. Волны депрессии накатывали и отступали, обнажая совсем другие ощущения и прелести иного быта в очередном зазеркалье. По сути, ничего кардинально не изменилось: все такая же секретность и тщательная маскировка, чтобы утаить от миллионов личную жизнь. С одной лишь разницей: сейчас жизнь обычного, весьма состоятельного американца никого не интересовала. Майкл Джексон отошел в мир иной, унося за собой шлейф фриковатости, грязных сплетен и недоумения толпы. Невероятно, но имя умершей звезды не сходило с таблоидных разворотов. На самом деле все было проще простого: один неприметный американец очень любил шумиху и всячески создавал информационные поводы, чтобы легенду обсасывали и дальше. Он режиссировал одному ему понятный спектакль и втягивал в свою пьесу новых и новых актеров, на ходу меняя сюжет. В креативности ему не было равных! Это была игра, которая нравилась и которая дарила привычный адреналин. Покой был утомителен, скука несла с собой уныние. Шло время, и обнаружились все "нарывы и гнойники" его ближайшего окружения: признания в светлой любви к великому Джексону сменялись неприятием его поступков, негодованием по поводу странностей натуры. Но, если оценивать ситуацию в целом - народное обожание сгустилось в невероятную, энергетически заряженную магму. Она пульсировала где-то в недрах человечества и прорывалась наружу, расплавляя ресурсы сети интернета. По их мнению, приняв смерть, как агнец, Майкл расправил ангельские крылья и был почти канонизирован в великомученика. Свою армию любви из миллионов поклонников он взращивал десятилетиями, питая талантом и потрясающими песнями. Пришло время уйти на покой: вот уже больше четырех лет он упивался полной свободой и потирал ладони от радости за блестяще проведенную операцию. Майкл Джексон инсценировал свою смерть и наслаждался новой, неприметной для других жизнью. ***** За окном кутался в зябкий туман Лондон. В голове гудело, а вид натюрморта из пустых бутылок от спиртного на полу заставлял желудок сжиматься в неприятных спазмах. Майклу стоило невероятных усилий собрать непослушное тело и подняться с кровати. Фламандская роспись поплыла перед глазами вместе со стенами, и город превратился в бледно-серое пятно за стеклом. Инстинкт самосохранения включился, как никогда кстати: внезапно став старинной фарфоровой вазой китайской династии Минь, еще пьяный с вечера Джексон осторожно опустился в кресло. Голова стремилась раскрошиться, как намокшая гипсовая форма, и он стиснул виски пальцами до ощутимой боли. Чуть покачавшись из стороны в сторону, он поймал волну внезапного "хорошо" и простонал: "То-о-ни..." Шансы, что его услышат, были ничтожно малы. Массивные распашные двери, инкрустированные золоченым металлом, были наглухо закрыты. Спальная комната президентского люкса в *** не дом детства в Гэри, где все дышали и пукали в унисон, чтобы не расшатать ненароком стены хаотичными колебаниями воздуха. Джексон вслушался в тишину, мучительно сморщившись от нового приступа головной боли, и обессилено откинулся к спинке кресла. Его никто не слышал, и на помощь никто не придет. Чтобы разбавить звенящую тишину, он произнес достаточно громко фразу, полную сарказма: "Вот так реально сдохнешь от похмелья, и тебя тихонько закопают в фамильном склепе. Жаль, что все скорбные речи уже произнесены. Могли бы и повторить на "бис". Следующим усилием воли Майкл сделал новую попытку выйти из спальни. К великой радости он без происшествий пересек пушистый ковер и с наслаждением прильнул лбом к прохладному металлу на дверях, собирая силы для следующего марш-броска. В памяти возник примерный план номера отеля, где красной точкой пульсировал холодильник. Его содержимое манило спасительным "Во-да... Лед... Лед и вода...", чуть спотыкаясь на тяжелом и убийственном "Виски..." Новый спазм в желудке, и Майкл почти ввалился в гостиную, с трудом удержавшись на ногах. - О, мой Бог! Майк, ты был вчера слишком неосмотрительным! - высокий худощавый молодой человек лет тридцати вскочил с кресла и заботливо помог Джексону добраться до дивана. Чрезмерно активная деятельность парня по спасению его, захваченного в плен похмельным синдромом, невероятно успокаивала. Майкл с удовольствием раскинулся на подушках и позволил себе еще немного "поумирать" от головной боли, тихонько постанывая и морща нос гримасой страдания и мучений. Суета вокруг ему безумно нравилась: звон бокалов, хлопанье дверцей холодильника, бульканье минералки и шипение ее пузырьков - весь набор звуков чудесным образом улучшал его самочувствие. О нем заботились, его любили, и это было прекрасно! Майкл ни разу не пожалел о том, что Антон Шляйтер оставался с ним рядом долгие годы. Тем временем, внимательный взгляд Антона был полон тревоги: увлечение тяжелым спиртным губительно для сердца Майкла, но все доводы и уговоры бессмысленны, переубедить любимого он не мог. Упрямство в желаниях и стойкость в своих решениях – вот сущность Майкла Джексона.       Шляйтер был рядом с Джексоном почти пятнадцать лет, тайно, явно, но был. Менялись королевские фавориты и фаворитки, появлялись и уходили в небытие друзья и враги, но Антон оставался незыблем, как несокрушимый форт. Всю его жизнь точно пронзил лазерный луч, который яркой точкой застыл на одном месте. Парень всегда видел его тайное мерцание в трогательной впадине между ключицами человека, который притворно стонал, лежа на диване посреди огромного роскошного президентского люкса. Словно незримая нить связала его, двенадцатилетнего мальчишку, и гениального, хитрого монстра с нежным голосом ангела. Своей невероятной преданностью он, наконец, заслужил спокойную и почти семейную жизнь рядом с любимым. Свободолюбивый, непокорный Майкл теперь был только с ним, и Антон почти поверил в наступившее счастье. Как любимая собачка египетского фараона, Шляйтер был замурован в невидимом саркофаге вместе с умершим для всего мира певцом. Каждый день наполнялся значимостью и радостью: молодой человек заботился, лелеял, исполнял все прихоти своего господина и любимого, моля Бога дать ему здоровья и долгих лет. Антона по-прежнему умиляли совершенно дурацкие выходки зрелого мужчины приводили в восторг планы, которые казались на первый взгляд совершенно невыполнимыми, и поражали размахи медийной паутины, которая плелась на его глазах. Майкл был рядом! Он был уверен в себе, восхитительно тверд в только ему понятной стратегии очередного покорения мира и неутомим в постели. Бывало, Шляйтер просыпался по ночам от накатившего вдруг ужаса. Ему снилось, что Джексон действительно умер или умирает, ускользает от него и снова тает в людской толпе. В такие ночи парень давил рыдания, осторожно целовал грудь спящего рядом Майкла и ловил губами его сонное дыхание. Порой казалось, что это его сердце бьется в груди Майкла, настолько неразрывной была их связь. Несколько жадных глотков шипящей газами минеральной воды, и Джексон вернул бокал Антону: - Я не очень хорошо себя чувствую... Можно мне принять аспирин? - голос был такой жалобный, точно звучал со смертного одра, но Антон знал, насколько этот трюк обманчив. - Аспирин был растворен в воде, нужно сделать еще пару глотков. Правда, я не уверен, что твой желудок примет еще какую-то жидкость, но... - Не нужно "но", мне и так хуево, чтобы еще выслушивать нотации. - Резко и безапелляционно. Смена настроения и тембра голоса была совершенно предсказуема. Майкл закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Антон едва сдерживал улыбку – хмельной угар Джексона был комичным. Вспомнился вчерашний вечер, когда они играли в карты на раздевание, и Шляйтеру приходилось делать невозможное, чтобы проиграть. Победа стала бы причиной обидчиво поджатых губ и ворчания партнера, а Тони радовало, когда Майкл ликовал от своих побед и смеялся. Нежность и ненасытность в постели были главной причиной любых проигрышей и фор – его любовник был неутомим. От одной мысли о сексе у парня ныло внутри и тяжелело в паху, хотя их горячий сексуальный марафон закончился лишь под утро, когда мертвецки пьяный Джексон уснул, так и не вынув члена из его растянутой задницы. Антон не смог сдержаться и на волне воспоминаний о жаркой ночи, скользнул ладонью по угловатому колену Майкла вверх, чуть стискивая пальцами внутреннюю сторону бедра. Приоткрыв один глаз, ЭмДжей молча наблюдал за ним, нетерпеливо прикусывая губы. Его дыхание стало немного жестче, но он не сдвинулся с места, продолжая играть роль смертельно больного. Ему хотелось большего, но все мышцы точно налились свинцом. Джексон лениво наблюдал за шатеном с длинными до плеч прямыми волосами и любовался его пухлыми, красиво очерченными губами. Парень был невероятно хорош собой и всегда притягивал восхищенные взгляды окружающих. Майкл буквально вырастил его для себя, настроил, как самый точный и нужный механизм, и теперь пользовался с огромным удовольствием плодами своего многолетнего труда. Именно пользовался, никогда не отвечая на "я люблю тебя, Майк..." Эгоистично позволял себя любить, не более того. Когда Антон осмелел и погладил его еще не совсем твердый член, Майкл настойчиво двинул бедрами вперед, прижимаясь к ладони, и спросил: - Думаешь, минет лучше аспирина? Хриплый голос заставил Антона расхохотаться: - Однозначно, милый... В темном влажном взгляде ЭмДжея мелькнуло недоверие, но лишь на долю мгновения. Довольная улыбка озарила лицо, и к черту полетели все его намерения сдохнуть от похмелья: - Тогда играем в 911... Можешь начинать меня спасать... Точнее, сосать. Утро, как обычно начавшееся после полудня, для Антона Шляйтера завершилось обычным "протеиновым коктейлем".       Потом он долго купал Майкла, брил ему подбородок, сушил волосы и уговаривал поесть. После бесконечного нытья и пререканий Антону удалось впихнуть в любовника две ложки сопливой овсянки и крохотный ломтик сыра. Побежденный король вернулся на диван и, удобно устроившись, благосклонно позволил укутать себя пледом. Первая часть миссии под названием "похмельное утро мистера Джексона" была с успехом пройдена: подопечный Антона увлеченно просматривал новости, нетерпеливо трогая пальцем дисплей "яблочного" планшета. Майкл был настолько очаровательный в очках для чтения, что выглядел совершенно безобидным. Как же это было обманчиво! Сколько людей попались на трюк с невинной улыбкой и смущенным румянцем. Глупцы! За всей розово-сопливой мишурой и наклеенными ресницами таилась настоящая акула, стремительная и безжалостная. Как только Антон удобно устроился в кресле и увлекся сюжетом сериала, с дивана прошелестело: - Ничего интересного! Мне скучно. Что ты там смотришь? Мне никто не звонил? Мы поедем к Одижье? Какие планы на вечер? Вопросы сыпались нон-стопом, но единственным, что требовало внимания, было "можно мне еще аспирин?" Брови Антона взлетели, и он уставился на Майкла, который не более часа назад захлебывался от оргазма, увенчавшего весьма жесткий и виртуозный минет. Недоумевающий взгляд в ответ, и громкий хохот чудом исцелившегося больного сотряс блаженную тишину гостиной: - Иди к черту, малыш! Ты меня высосал до дна – дай мне хоть пару часов на восстановление расшатанного преклонным возрастом организма. - Я рад, что тебе стало лучше, Майк, - внутри Антона неприятно дрогнуло. Он ненавидел, когда Джексон говорил о том, сколько ему лет. - Так что ты смотришь? Не разочаровывай меня – пусть это будет Белоснежка или Горячие киски. Хотя... диснеевская красотка меня сейчас привлекает больше, чем силиконовые сиськи. Антон прыснул смехом и покачал головой: - Дорогой, ты предсказуем в своей любви к нарисованным девчонкам! - К мальчишкам тоже, - уверенно буркнул в ответ Майкл и добавил. - Честно сказать, выбирая между тобой и Алладином, я бы выбрал его! - Ни секунды не сомневался, - рассмеялся Шляйтер. - Еще бы, у него есть ковер-самолет и настоящий Джин! - И обезьяна! - добавил Майкл. - Ты же знаешь, я питаю слабость к человекообразным. Новый взрыв хохота раскатился по номеру. Антон хотел уточнить, что слабость у его партнера ко всему, что движется, но благоразумно промолчал. Майкл, продолжая смеяться, поднялся с дивана и, закутавшись в плед, как в королевскую мантию, неспешно зашагал в сторону спальной. - Объявляю спальный день! Приглашаю присоединиться и насладиться в полной мере пребыванием в моем обществе и в моей постели. Обрати внимание, не часто выдается смертным такая возможность! Можешь считать себя избранным, - он замер на пороге в театральной позе, и его огромные влажные глаза заискрились весельем. - Мой друг, поторопитесь! Вас ждет удивительное приключение! Антон чувствовал, как жар пробегал от пяток до самой макушки: он обожал Майкла, боготворил его. В такие моменты ему казалось, что вот-вот распахнутся крылья за плечами и поднимут на седьмое небо. Видеть радостный блеск в глазах любимого – бесконечное головокружительное счастье! Он, мальчишка с окраины Гамбурга, действительно был избранным из сотен других, которому позволили быть рядом и любить... и совсем неважно, любят ли тебя в ответ.       Через пару минут они уже уютно устроились под одеялом на высоких подушках. Майкл даже высунул кончик языка от предвкушения какого-нибудь необычайно интересного видео. Почти всегда их вкусы совпадали, и они могли долго обсуждать увиденный фильм или прочитанную книгу. Антон кликнул "плэй", и Майкл увидел на экране двух, на первый взгляд, совершенно асексуальных мужчин. Тот, что поменьше ростом, играл Хоббита в нашумевшем одноименном фильме. Майклу нравились такие картины, яркие, красочные, насыщенные событиями и разными фэнтезийными существами. Глядя в монитор, ему вдруг показалось, что актера даже не разгримировали, а просто взяли и при помощи спецэффектов вырезали из сочной зелени эльфийских лесов и перенесли на улицы урбанизированного Лондона. Дальше размышлять над внешностью невзрачного актера было уныло, к тому же, второй парень на экране внезапно полностью приковал его внимание: растрепанная шевелюра крупных кудрей, пронзительные светлые глаза и аристократическая стать породистого британца – было в нем нечто неуловимо-звериное. Грация в движениях, резкость во фразах и странная улыбка не совсем адекватного человека. Конечно, можно сослаться на виртуозную игру и созданный сценаристами образ, но парень на экране притягивал и... возбуждал. В паху Майкла разливалась тяжесть, и снова замутило, как отголосок выпитого накануне. Ему совершенно не нравилось, что он не может сдержать чувства и обуздать так внезапно нахлынувшее, почти голодное желание. Когда пошли финальные титры очередной серии, Джексон уже совсем не владел собой. Возбуждение смешивалось с закипающей злобой и хотелось лишь одного: побыть в одиночестве. Смотреть, как парень на экране инсценирует свою смерть, совершая прыжок с крыши, было невыносимым. В образе странного детектива Майкл вдруг увидел себя со стороны: чокнутого психа для всех, наебавшего мир. Совершенно непонятного персонажа, считающего себя центром Вселенной. Кусок выдуманной сценаристами истории внезапно смятой калькой лег на его жизнь. Не отрываясь от монитора, он спросил: - Тони, что это за фильм? - У ВВС новая версия Шерлока Холмса. Неужели в мире закончились сценарии, чтобы наперегонки экранизировать классиков? Но хочется сказать, сериал весьма достойный. Мне нравится этот актер, Бенедикт Камбербэтч. Слышал о нем? Он невероятно талантливый и... В голосе парня были странные нотки, Майклу почудилось некое восторженное придыхание – к внутреннему водовороту странных мыслей и по неясной причине закипавшей злости добавился укол ревности точно в сердце. Майкл внимательно уставился на Антона и, выдержав утомительную паузу, вдруг спросил: - Ты бы ему дал? Он надеялся, что Тони набросится на него с упреками, будет обвинять в глупости и попросит замолчать. Что он хотя бы переведет все в шутку и рассмеется, а потом будет долго целовать мягкими, податливыми и готовыми на все губами. Но этого не случилось... Антон явно смутился и покраснел. Нервно теребя угол пледа, он пробормотал: - Майк, иногда ты бываешь невыносимым... Кончиками пальцев Майкл дотронулся до его подбородка, долго всматривался в растерянный взгляд любовника и повторил вопрос, чуть растягивая слова: - Ты бы подставил свой зад под член этого красавчика? Он гей? Я хочу знать... Совершенно непредсказуемый поворот шокировал Майкла. Ответ его Тони, его мальчика, которого он знал долгие годы и который никогда и ничем его не удивлял, вдруг заставил оторопеть. Темноглазый шатен упрямо сверкнул глазами и твердо произнес: - А ты? Воздух с легким свистом покинул легкие, и Джексон задохнулся от негодования. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не влепить пощечину по красивому лицу с пухлыми, такими манящими губами. - Что... я? - внутри клокотало, и зубы сомкнулись до ощутимой боли. Антон словно очнулся от странного забытья, испуганно всхлипнул и попытался отодвинуться, но Майкл впился жесткими пальцами в его лицо, стиснув щеки. - Ты... хочешь его? - внезапная догадка озарила взгляд Антона. К глазам подступили слезы. Все происходило так быстро, что действия и слова не успевали за мыслями. Нарастающая уверенность в том, что у Майкла появилась новая цель, что его спящий внутри охотник вдруг очнулся и расправляет плечи, накатывала ревностью и злостью. Парень повторял свой вопрос снова и снова, желая услышать в ответ хоть какой-то намек на отрицание свой догадки. - Скажи мне, ты хочешь его трахнуть? Выебать или просто дать отсосать? Или ты хочешь лечь под него? Ну! Что ты молчишь?! Ты ляжешь под него, Майк?! Не дожидаясь истерики, Майкл ударил Тони наотмашь, приложившись огромной пятерней к пунцовой от обиды щеке. Рыдания за спиной его совершенно не трогали, он их едва слышал. В один миг вскочив с кровати, он распахнул шкаф и нарочито резко начал перебирать вешалки с одеждой так, чтобы они громыхали на всю спальную. Неистово хотелось хоть немного успокоиться. Он не понимал, что за хуйня с ним происходит. Откуда эта вспышка полного безумия и гнева? Последствия алкоголя? Ну, уж явно не британское молодое дарование, так вставившее с первого взгляда... Какого черта он набросился на своего любовника и впервые ударил его? Ответ был таким же внезапным: просто ему сказали "нет", а это запрещено. В каждых отношениях есть правила. Отказ ему, Майклу Джексону, наказуем! На вопрос нужно отвечать. Просьбу выполнять. Приказу подчиняться. Не нравится – уебывай и больше не появляйся никогда. Конечно, такое объяснение было слишком поверхностным, и основная причина была намного глубже и весомее, но на данный момент Джексона вполне устроили почти детские объяснения своего дурного поведения. К тому же, он выбрал подходящий костюм. Хлопнув дверью, Майкл стремительно вышел из спальной. Через час он, загримированный до неузнаваемости, уже ехал в машине по гудящему от вечерней суеты Лондону в дом своего друга, модельера Кристиана Одижье. У того намечалась небольшая вечеринка "для своих" в честь открытия новой линии элитных презервативов. Эпатажное веселье в одном из закрытых клубов. Напрягал лишь факт, что до начала события пара-тройка часов и по правилам "хорошего тона" нужно было опоздать. Проблема решилась одним телефонным звонком: - Привет! Мне нужно пару часов провести в интернете. Райдер включает чай, фрукты и полное уединение. Я могу рассчитывать на твою помощь? - Приезжай ...