Прощай, Добби

(отбечено) Нагини долго слушала довольно сбивчивый рассказ зельевара. Ему не хватало слов, и шепелявил он от усердия еще больше. Она посмотрела на него и решительно прервала: - Может, через месячишко и я смогу понять, что ты хочешь до меня донести, но сейчас я предлагаю тебе говорить по-английски, его я как-то лучше понимаю, чем твой змееяз. - Так почему же вы сразу не сказали? - нахмурился зельевар. - За столько лет я бы и говорить научилась, но, к сожалению, наш речевой аппарат несколько примитивен. А не сказала… ну, когда еще такое услышишь, - ядовито заметила Нагини. - Я терплю все это исключительно из-за уважения к вашему почтенному возрасту, мэм, - не менее ядовито ответил Снейп. - О, вы и не представляете, насколько почтенному, и потом, не мадам… мадемуазель, с вашего позволения! - Как угодно, мадемуазель! Но знаете, мне что-то расхотелось вам что-нибудь рассказывать. Прошу меня извинить. - Северус, ну, пожалуйста. Ты знаешь, мне смерть как хочется узнать, за что ты Дамблдора убил, да еще так внезапно? Я почему-то уверена, что это была твоя личная инициатива, - смягчила тон Нагини. - И если тебя не затруднит, посмотри на мальчика, мне отсюда не видно. Северус аккуратно выглянул из-за камней. - Сидит, камешки в воду бросает. Что вы ему наговорили, мадемуазель, что он так расстроился? - Все, хватит, я уже поняла, что ты воспитан в лучших традициях. Ты Северус, я Наги, или Нагини, или хвостатая подружка. Мне уже надоели эти светские манеры - я, знаешь ли, не во дворце родилась. - И где же вы изволили появиться на свет? - На дынной грядке. Давай, говори быстрей, за что ты грохнул директора? - Он узнал, что Гарри - крестраж. Чертова крыса слышала, как он говорил с вами… с тобой… на парселтанге. О том, что Петтигрю жив, знал только директор. Я же узнал только в тот самый день. Оказалось, что крыса жила на положении домашнего любимца в семье Уизли. - Том знал, но считал его своим человеком, - возразила змея. - Вы не потрудились защитить ваше приватное пространство. И вот вам результат: директор уверен, что в мальчике возродился Темный Лорд. И тогда он решил убрать мальчишку с помощью еще одного крестража, который попал ему в руки. Насколько я понял, этот предмет был подсунут Джинни Уизли. Она должна была стать то ли донором, то ли проводником… Меня, как вы понимаете, в детали не посвятили. Но одно то, что невинного ребенка подставили в такую ситуацию, не настраивало меня на лирический лад. Мне выдали артефакт против василиска, краткие инструкции, и мы пошли за Гарри в подземелья. - Такого артефакта не существует, - снова возразила Нагини. - Это «зеркальный щит Тесея». Не знаю, как бы он сработал, но, насколько я знаю, это штука хранилась в Хогвартсе испокон веков. - Вот ведь суки какие, - возмутилась змея. – Они, значит, знали, что… И ничего не предприняли… - последнее предложение вышло у нее каким-то неубедительным. – Кстати, а где артефактик-то сейчас находится? - Он еще у меня, - сухо сказал зельевар. - Есть в жизни счастье, - непонятно к чему заметила Нагини. – Ну, а дальше? - А дальше Дамблдор должен был воззвать к мальчику. Если бы он отозвался и прибежал бы под крылышко директора, то скорей всего его ждало бы тотальное промывание мозгов. А если нет… на этот случай артефакт был у Дамблдора. Там бы никто не остался в живых, поверьте мне. Я знаю. Но все пошло не так: вместо василиска – вы, какой-то чокнутый домовик, Том Ридлл в виде манекена да еще кто-то неизвестный в белом балахоне. Я просто не мог просчитать ситуацию. И решил кончить все разом. Я хотел убить директора, выцепить мальчика и напоследок бросить в вас Дамблдоровым оружием. Не очень изящное решение, согласен, но дать порезвиться директору или твоему хозяину я не мог. Старый маразматик решил, что ему позволено разменивать детей, как мелкие монеты. Я дал клятву защищать ребенка, и я его защитил, а остальное меня не касается, так можешь и передать своему хозяину. И если потребуется, то и от него защищу тоже. Единственное, о чем я жалею, это что не сделал всего этого сразу. Чувствовал же, что от старика не следует ждать добра, но все-таки на что-то надеялся. - Мне кажется, ты кое о чем забыл, - промурлыкала Нагини. – А метка? Северус закатал рукав и показал абсолютно чистое предплечье: - Магия посчитала меня свободным от прежних обязательств. - Ну да… - задумчиво протянула змея. – А заодно прикрыла это место от всех… - Не всех, к сожалению, - ответил ей зельевар. - Я не в счет! Мне этот белый бесполый «незнакомец» не указ! Это Тому он бог и господин, а мне, если хочешь знать, старый знакомый, почти однокашник… И не смотри на меня так. Ведь когда-то ты и сам верил, что Воландеморт - избранник магии, иначе не пошел бы за ним! - Да, я верил! Может быть, когда-нибудь, когда Гарри будет уже в безопасности, я пойду и приму от него смерть за предательство. Но не сейчас. Сейчас мне плевать, кто прав и кто виноват. Я хочу, чтобы этот ребенок жил, и по возможности жил счастливо! - Того Воландеморта, которого ты знал, больше нет. Его, согласно пророчеству, победил один зеленоглазый мальчик, родившийся в конце июля… которого давно уже пора кормить, так что расслабься и иди, накрывай на стол, а я Гарри приведу, – сказала Нагини и скользнула на пляж, где по-прежнему сидел мальчишка. – И еще… знаешь, на самом деле твои успехи в усвоении языка поражают. Но больше от меня комплиментов не дождешься, не любительница я этого дела, - донесся до него голос Нагини из-за камней. - А вот это шовшем не удивляет, - прошипел ей вслед зельевар на парселтанге. **** Гарри сидел на песке и кидал мелкие камушки и ракушки в волны. Подумать о том, о чем рассказала Нагини, как следует не получилось. Нет, он, конечно, понимал, что убийцу родителей следует возненавидеть, но радость, что тот остался жив, затмевала все, а ожидаемая ненависть не появлялась. «Наверное, правда, я урод какой-то! Мама, папа, простите меня! Я должен ненавидеть вашего убийцу, а у меня не получается». Он сосредоточился на том, как было бы хорошо жить с мамой и папой, но даже в мечтах вместо бледных образов с фотографий вылезали Добби и Нагини, или даже хмурая физиономия Снейпа. Мальчик вздохнул, запустил плоский камешек в лазоревые волны. Камешек лягушкой скользнул по поверхности и раз пять прыгнул по волнам. Это показалось ему замечательным, и он попробовал повторить. Получилось далеко не сразу. Вот так и вышло, что вместо того, чтобы нагнетать в себе ненависть и обиду, мальчик занялся запусканием камешков в воду. Может быть, умение ненавидеть - тоже своеобразный талант, которого мальчишка был попросту лишен? Он не знал, как ему себя вести и что с этим со всем делать, и потому поступил очень просто: перестал об этом думать. Может, он рассчитывал, что решение само собой придет к нему, а может, что-то мудрое и искушенное в его душе подсказало ему, что ненависть и злость не стоят того, чтобы тратить на них свою единственную жизнь. Поэтому, услышав приближение змеи, он просто повернулся и сказал, грустно улыбаясь: - Наги, не спрашивай меня, что я решил. Я ничего не смог придумать. Наверное, права была тетя Петунья: я ненормальный! - Но поесть-то этот ненормальный не откажется? – ворчливо поинтересовалась Нагини. - Поесть – не откажется! – ответил мальчишка, поднимаясь на ноги. – И давай пока об этом не будем говорить, хорошо? Нагини только кивнула.