Марионетка аристократа

Она спала беспокойно, даже слишком: ворочалась, металась по дивану, а порой вовсе кричала во сне. Что ей снилось?.. Её жестокость, с которой она пытала Клариссу, крики той, мольбы пощадить, остановиться, чего Гермиона так и не сделала. Однажды, когда Гарри Поттер попытался применить Круциатус, Беллатриса сказала ему, что чтобы причинить настоящую нестерпимую и непреодолимую боль, нужно искренне захотеть этого, упиваться болью жертвы, наслаждаться процессом… Никогда Гермиона и не помыслила бы, что ей близко такое, что и она способна на подобную безжалостность… Но, как оказалось, ей это было не чуждо. Около двадцати с лишним минут она изводила пленницу, выбивала из неё информацию и с упоением наблюдала, как та… корчилась на полу, рыдала в голос, не находила себе места и мечтала лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось. Гермиона не видела её перед собой: она заставила себя отойти от этого, занималась настоящим самообманом… Кто был тогда перед ней в её воспалённом разуме, кого рисовало ей воображение? Волдеморта? Кого-то из наиболее ненавистных ей Пожирателей Смерти: Беллатрису или Кэрроу? В какие-то редкие секунды даже самого Драко Малфоя? Или всех тех, кого она люто презирала, кому желала худших мучений при жизни и после смерти, разом, причём образы всех их она мастерски вместила в эту несчастную женщину?.. К её теперь уже ужасу, именно так всё и было. Клариссы Ванточ перед Гермионой уж точно не было, да и не вспомнила бы она сейчас ни мгновения из того, что выражало лицо самой женщины, а не надуманных ею мучеников, её истинных псевдо-жертв. Почти целый день Клариссу истязали лучшие палачи армии Малфоя, но толку от их действий было немного… Работа Гермионы заняла меньше получаса, а в результате она выбила из той абсолютно всё, что было необходимо: Кларисса раскололась, рассказала, что знала, ничего не посмев утаить… Она готова была пойти на что угодно, лишь бы больше не мучиться так, не испытывать этой агонии на себе. Малфой был прав: Гермиона была единственной, кому его спасение, так или иначе, действительно было нужно, кто мог пойти на всё и даже больше того, лишь бы его сердце продолжало биться. И хотя это было сделано не ради него одного, она сумела добиться поставленной цели: как и обещала себе, Гермиона действовала до победного конца. Всю свою боль, ярость, ненависть, причём свирепую, не имеющую границ, она вместила в те минуты, всему этому дала выход… Как итог, коктейль её эмоций был настолько мощным и неукротимым, что выплеск магии получился колоссальным, а вместе с ним сильнейшим вышел и Круциатус, который по степени воздействия можно было сравнить разве что с этим же заклятием, вылетающим из палочек самых сильных, великих и опасных колдунов. Гермиона знала, что она талантливая волшебница, но даже от себя не ожидала, что способна накопить в себе столько силы и дать ей до такой степени безумный и разрушительный выход. Когда-то ей приходилось читать о том, что у по-настоящему могущественных колдунов в жизни могут случаться сильнейшие всплески магической активности, и если подпитывать их максимально негативными эмоциями, то результат может стать поистине страшным. От такой убийственной мощи маг может разрушать всё на своём пути, с лёгкостью превращать жизнь в смерть, в самых исключительных случаях даже целые поселения – в города праха. Такого эффекта она, разумеется, и не думала создавать, да и такой грандиозный и опасный для всего общества выплеск если у кого-либо из ныне живущих и мог произойти, то, пожалуй, этим человеком по праву являлся лишь Волдеморт. Но если же волшебнику, которого постигла такая участь, направить свой редкий выброс магии на конкретного человека, то результат может иметь самые неожиданные пагубные последствия. Именно потому пробуждать в себе эти сокрытые силы никому строго не рекомендуется, да и не так просто это сделать - для этого на душе должны иметься кровоточащие раны такой глубины, чтобы полностью перекрыть разум и сознание, выведя на первое место исключительно саму суть колдуна, его магическое начало. Оно же должно поработить человеческую оболочку с её слабостями и напрочь оттеснить её, введя колдуна в состояние такого транса, при котором магия получит безграничную власть над своим носителем, и всё, что ему останется, так это выбрать объект своего буйства. Зная это всё, Гермиона шла в комнату пленницы с одним-единственным стремлением: если таковое для неё вообще возможно, пробудить в себе эти самые силы, копнуть в своей побитой душе так глубоко, насколько это только возможно, но спровоцировать этот магический всплеск и направить всю свою тёмную энергию на Клариссу. Уверенной в том, что у неё всё получится, она не могла быть, ведь большинство колдунов вовсе не сталкиваются с этим на протяжении своей жизни, посему это причисляется лишь к единичным случаям. Однако… каким-то немыслимым образом всё удалось и вышло именно так, как некогда рассказывали ей со своих страниц древние книги. Помимо прочего, эта пытка имела личное значение: Гермиона была как никогда предвзята и потому с лихвой обошла тех, кто до неё находился в этой комнате и истязал, стоя на этом же месте, Клариссу. Гермиона выплеснула тогда всё, совершенно всё, что скопилось в ней не просто за последние месяцы, но даже в последние годы… То была обида за друзей, за Гарри и Рона, которые не знали теперь покоя и могли разве что мечтать и молиться о своём немыслимом спасении… Боль за других ребят, её товарищей, близких и хороших знакомых, начиная от Молли, Артура, Невилла, Флёр и других, и заканчивая детьми, которых она даже не знала, но которые пошли у бессердечных Пожирателей Смерти в расход и были теперь подвешены на деревьях безумной потехи ради… Боль и жгучая обида за потерю всяких связей с родителями, которых она чудом и лишь по милости Малфоя сумела защитить от страшной войны, от гибели, которая однажды обязательно настигла бы их… Боль за города, улицы которых объяты адским пламенем, а позже вовсе затопляются в крови невинных людей… Была в том и месть за свои собственные муки, многие из которых вынудили её испытать на своей шкуре Драко Малфой и прочие Пожиратели Смерти; а также за то унижение, которому повергли её озлобившиеся жители магической Великобритании, без суда и следствия навесив на Гермиону ярлыки предательницы и бессовестной шлюхи… Но куда сильней была до того момента прочно сокрытая в самых глубинах её души ненависть к Волдеморту, которому даже она, появись у неё только такая возможность, собственноручно перерезала бы глотку тупым ножом, а позже выпотрошила его диким зверям или птицам на съедение… Раньше Гермиона до последнего старалась думать и тем самым врать себе, что этот период жизни, как и сама её нынешняя жизнь, ничуть не изменили её, что она была всё той же прежней девушкой с чистым сердцем… Однако этот случай во всех красках продемонстрировал, что той Гермионы больше нет – лишь её тень, омрачённая тьмой, кровавой пеленой и зелёным светом самого страшного из всех заклятия, которое Гермиона под конец чуть не выкрикнула, всерьёз помешавшись в своём безумии и лишь в последний момент вовремя опомнившись. Сколько всего понесла от её рук Кларисса – страшно было даже помыслить! На своём теле женщина испытала все самые жуткие ощущения, которые Гермиона только смогла выдумать и наслать на неё: то были и сильнейшие разряды удара молнией; и раздирание её тела на части; и вонзающиеся в её плоть острия тысяч ножей; и ломающиеся кости, причём все до единой и одновременно в её бренном теле; и обливания её кипятком, в котором позже, по представлению Гермионы, та заживо варилась; и нескончаемые болевые, даже предсмертные ощущения от падения с огромнейшей высоты; и удары сотен грубых больших кулаков; а также сердечные приступы и нескончаемые волны удушья… Всё, что только приходило Гермионе в голову, она применяла на Клариссе, практически каждую минуту сменяя её пытки на другие, в разы более невыносимые и изощрённые. Болевой порог давно был в десятки раз превышен, и потому Гермиона знала точно, что когда закончит – ответы будут у неё на руках. Она увлеклась как никогда, ничерта уже не смысля, лишь будучи нацеленной на эту пытку и роль палача, которая оказалась не просто ей по плечу, но даже идеальной для Гермионы Грейнджер в той ситуации работой. Лишь после Гермиона поняла, что такого мощного выброса её внутренней тёмной магии хватило бы, чтобы за какой-то час окончательно и бесповоротно свести Клариссу с ума, да только ей не дали всё свести к такому исходу, вовремя одёрнув и дав понять, что уже сделанного было достаточно. По истечении тех двух десятков минут Гермиона позабыла даже о спешном ходе стрелок на часах – временных рамок для неё попросту не существовало. Не было уже ничего, кроме того наслаждения, от которого ей было поистине хорошо и о котором позднее ей было страшно даже вспоминать. По её душе разливался сладкий яд, в котором хотелось раствориться целиком, даже утонуть – и все эти эмоции порождал в ней тот самый Круциатус, безграничный выброс её силы, которой оказалось в ней не просто много, а слишком много. Только крик Эйдена под конец заставил Гермиону опомниться: друг Малфоя призывал её остановиться, дать Клариссе вздохнуть полной грудью и всё, наконец уже, рассказать. Увлёкшись настолько, что не прерываясь ни на мгновение, Гермиона ни разу даже не спросила сама у Клариссы тот последний компонент зелья, ради которого она вообще пришла сюда. Тьма поглотила её с головой, и расставаться с ней Гермионе хотелось тогда меньше всего. Да и не сделала бы она этого сама, не сумела, не напомни ей Эйден о том, что у Малфоя остались какие-то считанные минуты. Поняв, что Гермиона делает, всё это время ребята больше не лезли к ней, не ломали двери, не рушили стены, как и не отвлекали её от процесса – они лишь ждали, поняв, что толк с её похода к Клариссе на самом деле может быть. С немалым трудом заставив себя прекратить действие Круциатуса, Гермиона, будто получив новую волну воодушевления, поначалу сама с жестокой кривой улыбкой на лице отдышалась и лишь затем задала Клариссе вопрос о том, что было важно… Женщина не посмела больше молчать: теперь она по-настоящему боялась, что её жесточайшая пытка возобновится, и Гермиона снова взмахнёт палочкой. Она рассказала всё, что ей только было известно об этом зелье, как и о самом заклятии. И именно с этим у спасителей Малфоя возникла ещё большая проблема. - Нужн-на… кров-вь с-с-сильнейшей в-волш-шебницы… гря-з-з-зн-ных кро-овей… Прич-ч-чём не меньше дв-в-вух с половиной литров-в – почти вс-с-сё, что-о теч-чёт в её жил-лах... На ф-фоне тог-го, что т-ты… п-показ-зала, это сейч-час… тв-в-воя кров-вь, Герм-миона Г-Грейн-нджер, и от-тда-н-на она дол-лжна… б-быть с тво-оег-го сог-глас-с-сия… То дол-лжен-н быть доб-бров-в-вольн-ный… ж-жест. Эт-то и ес-сть тот… сам-мый ключ-чевой комп-п-п-понент... На нём вмес-сто вод-ды… и долж-жно б-быть приг-готовлено… з-зел-лье, - говорить Клариссе было тяжело, даже слишком. Она заикалась, запиналась практически на каждом слове, с трудом шевелила губами, но всё же раскрыла все свои карты, всё, ради чего, как она думала прежде, готова была умереть. Поняв, что она больше не лжёт, Гермиона расколдовала дверь и бросилась в кабинет колдомедиков. Без всяких объяснений забрав со стола свитки с набросками рецептов различных сваренных ими зелий, Гермиона быстрым шагом снова направилась в комнату к Клариссе. Друзья Малфоя без лишних слов уступили ей дорогу и поспешили за ней. Когда они вошли, Кларисса в голос истерично рыдала на полу, но щадить её, как и жалеть, было уже некогда. Присев на колени, Гермиона разложила на полу перед той листы и потребовала указать, какой из рецептов был верным. Кларисса не отвечала, она убивалась от горя и боли, которую всё ещё сохраняло и ощущало её безжалостно истерзанное тело. И потому, поняв, что давать слабину нельзя, Гермиона с силой ухватила её за волосы и резко наклонила её лицо к земле, едва не тыркнув ту носом прямиком в записи. - Какой из них? Просматривай и говори, и только посмей, паскуда, соврать мне! – до безобразия жёстким, повелительным тоном сказала тогда Гермиона, и спорить с ней, либо хоть как-то пререкаться после пережитого парой минут ранее, Кларисса уже не решилась. - Этот, - едва слышно прошептала она, а затем снова разрыдалась. Гермиона захватила с собой нужный свиток и помчалась со всех ног к колдомедикам. Однако, пересекая коридор, на какую-то секунду она остановилась и посмотрела через раскрытую дверь спальни на Малфоя. Он снова задыхался от кашля, но уже не мог сам подниматься – ему помогал в этом юный пленник Томас, который также теперь с трудом, даже судорожно дышал и нуждался в помощи. Не теряя больше времени, Гермиона вернулась в кабинет, положила свиток прямо перед собой и, упершись руками в стол, ничего при этом не объясняя растерявшимся колдомедикам, пробежалась взглядом по списку. Все необходимые компоненты у них имелись, что уже порядком облегчало им задачу. Оставалась лишь … её кровь, почти вся до последней капли пущенная в ход. Помешкавшись буквально каких-то десяток секунд, Гермиона пододвинула к себе один из пустых котлов, схватила со стола нож и на глазах ошарашенных колдомедиков резанула им по венам левой руки. Сцепив зубы и превозмогая боль, она сделала себе три глубоких длинных надреза, после чего нож выпал из её руки, а сама Гермиона, в глазах которой потемнело, едва не осела на пол. Помог ей подоспевший следом Эйден Фоули. Он удержал её, затребовал поставить Гермионе стул, что поспешил сделать помощник колдомедиков Николас, а после, поняв по взгляду Гермионы, что действовать дальше сама она не сможет, крепче ухватил протянутую ей правую руку и сделал на ней четыре пореза. Израненные руки безвольно повисли над широким котлом, а сама Гермиона сидела дальше с закрытыми глазами, выжидая, когда её кровь покинет тело. Узнавшие обо всём от Эйдена колдомедики не без помощи пары заклятий ускорили этот процесс, и котёл быстро оказался наполнен и поставлен на огонь. Пока Гермиона избавлялась от своей крови, они оживлённо решали, смогут ли сготовить ещё одно зелье, успеют ли. В итоге Кондред Гордон со всей уверенностью заявил, что они сделают это и также максимально ускорят процесс варки при помощи собственной магии, для чего им понадобится не менее пяти человек, хорошо владеющих азами колдомедицины. На поиски таковых среди бойцов их армии отправился хорошо знающий своих ребят заместитель Малфоя Забини, скорости выполнения заданий которого можно было только позавидовать. Ещё недолго Гермиона пробыла с ними, в той суматохе, которая началась в этой небольшой комнатке. Умирать раньше времени от потери крови она не собиралась и потому, как только котёл наполнился, и крови в нём оказалось даже чуточку больше, чем называла дозировку Кларисса, Гермиона обессилено прошептала всего одно слово, ни на кого уже даже не глядя и ни к кому конкретно не обращаясь: «Залечи!». Эйден моментально схватил палочку и принялся исцелять её руки, а после помог ей испить несколько сильнейших восстанавливающих зелий. Они были доставлены ей за эти минуты кем-то из эльфов по приказу одного из колдомедиков – кого конкретно, Гермиона уже даже не разобрала. Плюнув на всякие предрассудки, Эйден затем взял её на руки и отнёс в гостиную. Он аккуратно уложил её на диван, приказал одному из солдат наблюдать за её состоянием и в случае чего сразу же оповещать их, а сам ушёл. Что было дальше, Гермиона не знала, провалившись в крепкий и такой необходимый ей сейчас сон. Сколько она так проспала, сколько раз кричала во сне - она не ведала, как и не имела представления, успели ли колдомедики исполнить свою часть работы. Узнала она об этом лишь через пелену забытья, когда, даже не раскрыв толком глаз, выпила влитую ей кем-то в рот жижу. - Глотай! Глотай, Грейнджер! Жертвы нам сегодня больше не нужны, - донёсся до неё тот голос, который ей отрадней всего было услышать. Это был Драко Малфой, твёрдо стоявший на ногах и самолично отпаивающий её зельем, сваренным на её же крови, которую колдомедики сумели до последнего момента и даже после варки сохранить в жидком виде для применения больными. И даже тот факт, что она также была заражена, не сыграл никакой роли: зараза в ходе варки противоборствующих ингредиентов убилась, от неё не осталось и следа - кровь стала чистой, очищенной. Выпив солёное варево, Гермиона поморщилась и через силу слабо приоткрыла глаза, даже не сумев заставить себя полноценно посмотреть в его лицо и убедиться, что это не сон. Однако и этого взгляда было достаточно, чтобы увидеть, что размазанным пятном в тёмных брюках, белоснежной рубашке и с не менее белыми волосами был спасённый ею Малфой. Измученная Гермиона быстро вновь стала засыпать: обескровленное и ещё не успевшее как следует восстановиться тело не слушалось её, сил не было абсолютно ни на что. И тем приятней было, когда её губы накрыл мягкий поцелуй, а щеки коснулась тёплая ладонь. – Отдыхай! Ты справилась, теперь всё будет хорошо. - Эти слова стали для неё ещё большим бальзамом, и лишь после них она смогла расслабиться… Хотя о спокойном сне Гермиона могла теперь разве что мечтать. Ей было не привыкать к кошмарам, в последние месяцы они стали для Гермионы плачевной нормой жизни. Однако то, что снилось ей в этот день, выбивалось из рамок привычной колеи: жуткие образы были совершенно другими, новыми, неизведанными для неё, и оттого ей было так страшно с ними столкнуться. В один из разов ей приснилось, как целая толпа Кларисс, чудесным и вместе с тем жутким образом будто размножившихся, клонировавших себя, рядами ползали перед ней на коленях и невыносимо громким голосом, едва ли не ультразвуком, откровенно орали от боли. Руками они хватались за головы и прикрывали свои уши, в то время как их глаза на исказившихся от боли лицах были плотно зажмурены. Сами Клариссы казались ей мертвецами, инферналами: их кожа была бледной, даже серой, да и сами они едва ли походили на полноценных людей. В своём сне Гермиона находилась в оцепенении и не смела даже пошевелиться, ни то что заткнуть уши. Голова нестерпимо болела, из ушных раковин вытекала кровь, барабанные перепонки были близки к тому, чтобы лопнуть, но до смерти перепуганная Гермиона будто приросла к полу и лишь бегала шокированным взглядом по лицам настигнувших её, даже загнавших в угол Кларисс… Лишь когда звук их сверхъестественного, убийственного крика стал нестерпимым, а их глаза резко и широко открылись, Гермиона смогла отпрянуть и вжаться спиной в некую стену позади себя, тщетно пытаясь спастись от их гнева и нападок. Однако именно в этот момент Клариссы призрачным басом закричали на неё то, от чего ей захотелось не просто позволить им убить себя, но даже снова вскрыть себе вены, лишь бы этот кошмар завершился… «Убийца, убийца! Это всё из-за тебя! Из-за тебя-я-я, душегубка!»… В этот момент дёрнувшаяся на диване Гермиона открыла глаза. Далеко не сразу она осмыслила, что это был только до безобразия дурной сон, и что всё и впрямь закончилось, и ей больше нечего бояться. Где в тот момент находилась настоящая Кларисса, как и все остальные, Гермиона не имела ни малейшего представления, но в шатре Малфоя было теперь тихо, даже очень. В теле всё ещё чувствовалась жуткая слабость, голова кружилась, а саму Гермиону подташнивало. Приложив руку ко лбу и стерев обильные капли холодного пота, взглядом полуприкрытых глаз она окинула пустую гостиную. Во рту как никогда пересохло, хотелось пить. Приложив немало усилий, Гермиона попыталась подняться, но даже этого она не осилила сделать. Вернувшись на прежнее место, девушка сдалась: она закрыла глаза и облизала пересохшие губы. Тяжёлые веки вопреки её желанию стремительно стали смыкаться, и потому, даже не успев уловить момента, Гермиона вновь погрузилась в сон... А вместе с ним и в свои кошмары, к которым ей меньше всего хотелось возвращаться. Во второй раз ей приснилась огромная, не имеющая границ толпа повстанцев, и она сама, привязанная к позорному столбу, вокруг которого все и собрались. Разгневанные маги кричали в её сторону проклятья, злорадно улыбались, кто-то даже кидал в неё камни, парочка из которых больно ударила по ногам. Чаще всего ей слышалось обидное слово «Поделом!»… Толпа ликовала, толпа радовалась, но ровно настолько же и кривилась от одного вида той, что была для всех и каждого уже не просто предательницей, но также и прямым врагом, загнанным сейчас в ловушку. Испуганная Гермиона, рот которой был заткнут какой-то грязной тряпкой, не могла смотреть на это спокойно: она пыталась вырваться, дёргала закованными в кандалы руками, крутилась на месте вокруг столба, но верёвки, которыми она была намертво связана, не оставили ей шансов на спасение… Грязнокровка была загнана в ловушку, и её ждала неминуемая казнь. Именно к этому всё вскоре и подошло. Какой-то юноша лет двенадцати от роду, прошедший сквозь расступившуюся перед ним толпу, поднёс к её ногам горящий ярким красным пламенем факел. Не будь у Гермионы во рту кляпа, её зубы обязательно застучали бы, но в тот момент, вновь застыв от ужаса, она не смела даже пошевелиться. Лишь горькие слёзы, обильно стекавшие по щекам к самому подбородку, как никогда душили её. Это был конец, пробил час расплаты перед всеми теми, кому она ненароком причинила вред, для кого стала самой настоящей смерть несущей сволочью. Поднявшись на помост, кто-то из горожан, а именно: мужчина лет тридцати с небольшим в военной форме – высказал, стоя к ней спиной, обвинительную речь. К моменту пробуждения она уже не запомнилась Гермионе, да и во время сна она слышала её с трудом, словно издалека, откуда-то из пещеры, потому как к ушам прилила кровь. Но забыть то, как к её ногам полетел факел, и подол её сиреневого платья моментально полыхнул огнём, было невозможно. Истошный крик дикого ужаса, как показалось тогда Гермионе, пронзил не только глубины её сна и всю ту площадь, но также гостиную Малфоя. Однако стоило ей вынырнуть из сна, как Гермиона поняла, что в реальности она, на самом деле до крайности перепуганная, не произнесла ни звука, будучи скованной всем телом. Где-то за спиной доносились знакомые голоса колдомедиков, с которыми она проработала в кабинете весь этот день, и, кажется, Малфоя и его друзей. Но она не расслышала, о чём конкретно они говорили, потому что так и не сумела до конца очнуться. Впала ли она в забытье, либо попросту потеряла сознание, Гермионе было неведомо, но всего через какие-то считанные минуты она снова столкнулась лицом к лицу с новым кошмаром, причём настолько явственным и отчётливым, словно всё это происходило с ней никак не во сне – наяву! Сколько ещё их было, и сколько раз Гермиона выныривала из заставляющих кровь стыть в жилах снов - оставалось только догадываться. Многие из них были размытыми, либо являлись лишь обрывками, которые ей не удалось даже относительно нормально запомнить. Прочно врезался ей в память лишь ещё один сон, после которого ей на недолгий период времени всё же удалось пробудиться. В который по счёту раз Гермиона была загнана в угол, причём в этот раз она находилась здесь же, в этой самой комнате. Как ей позже начало казаться, её сознание и острое чувство вины будто бы наказывали её за содеянное с Клариссой, из-за чего мучиться, хоть и не физически, но всё же морально, приходилось ей самой. В этот раз осаждавшим её гонителем оказался огромных размеров тёмно-зелёный змей, угрожающе шипящий на растерянную и потрясённую нападением такого создания девушку. Более того, Гермиона точно знала, что тем змеем был никто иной, как сам Малфой в своей якобы анимагической форме. В комнате царил полумрак, видимость близлежащих предметов оставляла желать лучшего, но не разглядеть горящие красные глаза агрессивно настроенного создания было невозможно. Они словно бы вглядывались в саму душу Гермионы, смотрели сквозь тонкую кожу, в самое её нутро. Всё, чего хотелось змею, так это впиться в какую-нибудь её артерию, либо вонзить острые зубы прямиком в сердце, и без остатка высосать всю её кровь, которой он так жаждал. Гермионе опять было как никогда страшно. Она точно знала, что если он набросится, а она даст слабину, ей придёт конец. Малфой не пощадит её, ни на мгновение не задумается над тем, что от неё потом останется, что с ней будет – он совершенно точно убьёт её и станет наслаждаться процессом, миллиграмм за миллиграммом потягивая её тёплую кровь и намеренно замедляя процесс насыщения. Ослабнувшая же под его коварным натиском Гермиона будет лишь безропотно лежать на холодном полу, не в силах пошевелиться, отбиться, дать хотя бы какой-то значительный отпор. И потому, пока он ещё не настиг её, нужно было что-то делать, как-то спасаться … Змей передвигался неспешно, с упоением преследуя лакомую жертву и изрядно желая застигнуть её врасплох. Многометровое тело, сложенное в громадные кольца, лениво скользило по ковру, а большие глаза с вертикальными зрачками не сводили опасного взгляда хищника с Гермионы. В который раз она была прикована к полу и с трудом могла пошевелиться, словно бы поддавшись гипнозу змея, но всё же на сей раз это было ей по силам. В какой-то момент он резко бросился на неё, и вскрикнувшая Гермиона ломанулась к двери его спальни. Однако та оказалась закрыта, даже запечатана магией, из-за чего попытка спастись не увенчалась успехом и вышла для Гермионы пустой, а расплатой за ошибку должна была стать смерть… «Нет! Не-е-ет!» - завопила пришедшая в ужас и осознавшая, что это были последние секунды её жизни, Гермиона. Приложив все свои силы, она снова потянула за ручку двери, но всё оказалось бесполезно. Ещё одному крику её яростного протеста пришёл на смену уже оглушительный вопль, раздавшийся на всю комнату после того, как змей накинулся на неё со спины, и длинные острые зубы всё-таки впились в шею. Широко распахнув глаза, Гермиона поняла, что боль от укуса во сне была настолько явственной, что, даже оказавшись в реальности, она всё ещё продолжала чувствовать её, ощущать подвергшимися в дурмане насилию сантиметрами кожи. Сумев взять себя в руки и понять, что она больше точно не находится в очередном кошмаре, Гермиона увидела на стоявшем сбоку от неё столике графин с питьевой водой и несколько фужеров. Только сейчас почувствовав отчего-то накативший жар, она пошевелила рукой и тут поняла, что по самые плечи накрыта тёплым пледом коричневого цвета. Хотя в шатре не было никаких окон или хоть каких-то проёмов, через которые можно было бы увидеть, что сейчас происходит на улице, Гермиона не сомневалась, что уже наступил поздний вечер. С трудом привстав, она потянулась к графину, до краёв наполнила фужер и жадно осушила его, а затем ещё один. Лишь тогда ей стало чуточку легче, и Гермиона со свободным вздохом откинулась на небольших размеров подушку. Слабость постепенно начинала сходить на нет, а по порозовевшей коже на руках становилось видно, что кровь благодаря восстанавливающим зельям начала потихоньку заполнять её вены. Есть совершенно не хотелось. Неплохо было бы принять холодный душ и затем податься на свежий воздух, да только передвигаться, к огромному огорчению Гермионы, ей было пока сложно, а выходить на улицу и сталкиваться в одиночку, да ещё и лицом к лицу, с целой армией Малфоя, она пока точно не готова была рискнуть. Около пары минут она задумчиво просидела на диване, а после прикрыла глаза. Не прошло и десятка секунд, как где-то позади шумно открылась дверь. Вялая девушка не стала даже утруждать себя пошевелиться или как-либо ещё дать понять, что она больше не спит, ведь если кому-то нужно - Гермиона была уверена, - что эти люди и сами могли приблизиться к ней и увидеть это. Однако многочисленные глухие шаги позади вскоре дали понять, что так и не ставший запирать дверь в гостиную человек не собирался тревожить её. Во всяком случае, пока. - Хочу убрать эту стену: их изобилие мешает мне, отвлекает. Отвык я от них, причём давно, - донёсся вдруг до Гермионы слегка раздражённый голос Малфоя, который находился в соседней от неё комнате. Гермиона быстро догадалась, что это был кабинет. Сразу после послышался грубый щелчок вылетевшей из бутылки пробки. - Тебе зелья надо пить, а он огневиски балуется! - со смешком прокомментировал его действия Блейз Забини. – А что до стен – убери, делов-то. - Попозже, пусть пока поспит, - ответил ему Драко и, судя по звуку, наполнил бокалы напитком. - Ты знал? – вдруг спросил его о чём-то Забини. Для Гермионы, постоянно находившейся на расстоянии от всяких военных действий, любой их диалог был как никогда значим, и потому она жадно стала вслушиваться в него. - О чём ты? – явно с недоумением ответил ему вопросом на вопрос Драко. - Я о Грейнджер и её крови. Тебе было известно, что последний ингредиент должен быть именно таким? - уточнил тот. Малфой хмыкнул. - Откуда? Кларисса рассказывала мне о многом, но никогда не вдавалась в такие детали. Хоть она и поверила в мою историю - всё равно упорно продолжала хранить свои тайны, тем более такого рода. Даже для меня было огромным открытием, что нужна была кровь действительно сильной волшебницы, причём грязных кровей. Большая удача, что таковая как раз оказалась у меня под боком. – На некоторое время он замолчал. Как поняла Гермиона, теперь неотрывно слушавшая их, он осушил свой бокал и только после продолжил: - Напомни, почему нельзя было обойтись сывороткой правды или просто Империусом? Они заметно упростили бы задачу. - Да что ты говоришь? – сыронизировал Забини, голос которого хоть и повеселел, но также отчего-то сделался натянутым. - Я серьёзно. Почему? – Гермиона была как никогда уверена, что в эту секунду холодные серые глаза сощурились. - Ты реально не помнишь этого? – уточнил удивлённый Забини. - То, что происходило со мной во время агонии или в преддверии неё, нередко стиралось из памяти. Не всё, но некоторые моменты я уже не помню, - со вздохом пояснил он, и Гермиона моментально напряглась, а перед глазами встала та сцена, когда они сделали друг другу немаловажные взаимные признания в своих чувствах. Она не могла не задаться вопросом, помнил ли Малфой о них сейчас… И если нет, хорошо ли это? Однако обдумывать такую новость было пока слишком рано, ведь пока ей оставалось только гадать, что сохранилось в его памяти, а что безвозвратно стёрлось из неё. - Верно, ты как раз начал тогда впадать в беспамятство, - подтвердил Забини и всё-таки рассказал: - Это случилось, ещё когда мы только нашли тебя. Эльфы вынесли тебя из-под завалов, и ты сам же предупредил нас о том, кто такая Кларисса, и что стоило ей услышать чьи-то приближающиеся шаги, как она принялась заглатывать всевозможные защитные зелья, только бы оградить свой разум от постороннего проникновения. Она действительно высокопрофессиональный колдомедик, при ней было даже редчайшее зелье собственного изготовления, не позволившее Империусу пробиться в её разум и воздействовать на него. И это не говоря уже о «Веритасеруме» и всевозможных его аналогах, которые наши колдомедики пытались влить ей в глотку – всё было бесполезно. Кларисса настолько дорожила своей тайной, что готова была положить жизнь на её сохранность. Кстати, когда Грейнджер попала сюда, и мы приступили к делу, она тоже завалила нас всеми этими вопросами и даже осмелилась вскоре спросить про Империус. Однако если такие не долгоиграющие зелья, как оборотное, быстро потеряли свою силу (да и вообще оно было последним, которое Кларисса пила, и я лично вырвал у неё из рук флакон с недопитыми остатками), то все те, что перекрывали доступ к её разуму и воспоминаниям, были настолько эффективными, что даже дождись мы, пока они выветрятся из её организма, ты бы к тому моменту, как и многие другие, уже загнулся. Поняв, что на помощь к вам подоспели Пожиратели Смерти, а не повстанцы, Кларисса вообще приняла двойную дозировку, и для этого использовала тот кратковременный период, когда мы были заняты тобой. Кто она такая, мы тогда не имели ни малейшего представления и потому оставили Клариссу на потом, занявшись в первую очередь тобой. Она же, улучив момент, принялась, как оголтелая, вливать в себя зелья, что, однако, пошло ей на руку, потому как для нас она стала самой настоящей головной болью! - Чего у неё только не было при себе, - подтвердил Драко. – Выходя на поле битвы даже в качестве стороннего наблюдателя, она перестраховалась, как могла. Больше всего Кларисса боялась, что до её разума доберутся и извлекут из него все её наработки, в особенности тот рецепт. Так что, - он фыркнул, - и впрямь моё счастье, что Грейнджер пошла на такой шаг… Нда, Грейнджер, - как-то задумчиво протянул он. - Чёрт… - снова послышался будто бы также задумчивый голос Блейза, который после ненадолго умолк. – Видел бы ты, сколько себя она вложила в твоё спасение: Грейнджер готова была из кожи вон лезть, только бы со всего этого вышел результат! Никогда бы не подумал, что она способна применить такое заклятие хоть к какому-то живому существу, а уж тем более так безжалостно и агрессивно пытать женщину преклонного возраста. Даже мне, признаться, стало не по себе от того, что она творила с Клариссой. Это был невероятно мощный выплеск тёмной энергии! Услышав это, Гермиона немало напряглась и обняла себя руками. Даже вспоминать о том, что она сделала, ей хотелось меньше всего - не то что в деталях разбирать свои действия. - Она сильна, даже слишком, - снова заговорил Забини. – Будь в наших рядах такой боец – враги взвыли бы во время её нападок. - Она никогда не пойдёт на это, так что можешь притормозить со своими фантазиями выставить её во время сражений в первых рядах, - усмехнулся его словам Малфой. – И да, Грейнджер гораздо более сильная волшебница, чем это может показаться на первый взгляд. - Знаешь… - И снова Забини умолк, будто обдумывая свои дальнейшие слова или саму неведомую Гермионе мысль. – Никогда не воспринимал вашу парочку всерьёз, кто бы что ни говорил про вас. Грейнджер - это Грейнджер. Она всего лишь очередная твоя игрушка, которую ты сумел сделать своей потаскушкой - так мне всегда казалось. Трахаешь ты её – ну и что с того? Это не ново, это лишь развлечение, кратковременная похоть. Я бы тоже попридержал при себе ту, в ком проснулось столько взаимного развратного притяжения, которая ждала бы моего ночного прихода, будь она хоть магглой! Всё это незначительно… - Слушая его речь, Гермиона нахмурилась и шумно втянула в себя воздух. - Однако то, как ты кинулся её спасать от своей заразы, - медленно продолжил он, - и как отчаянно она рвалась сделать для тебя хоть что-то - эти поступки заставляют меня всерьёз пересмотреть свои взгляды на ваш счёт. Не нам с тобой обсуждать, что такое любовь и чего стоит это чувство – любитель пофилософствовать вслух на такие темы у нас Фоули, не мы с тобой. Но я всё же скажу тебе кое-что: ты попал в капкан, и если не сбежишь от неё сейчас, не оборвёшь эту порочную связь, пока не стало слишком поздно – ты покойник, ты всё с ней потеряешь. - Ты меня, по всей видимости, совсем за идиота держишь, который в обязательном порядке забудется и пойдёт за своей слепой сердечной горячкой по пятам, - хмыкнул Драко, но в его голосе Гермиона сумела уловить напряжённые нотки. - Я видел кольцо в твоём медальоне, - ошарашил их обоих признанием Забини, хотя они и не знали, что Гермиона также слышала их. – Тебе известно, что я не из тех людей, чтобы скатываться до низких поступков и лазить и заглядывать в каждый уголок чужой жизни. Но когда мы нашли тебя, нужно было что-то делать, искать какие-то ответы, подсказки. Кроме того короткого предупреждения о Клариссе, ты ничего не говорил, долго не мог отойти от агонии, когда пленница резко перестала подпитывать твои жизненные силы на противостояние вирусу. Поначалу я гадал, что это за кольцо, но теперь сомнений в том, с кем оно тебя связывает, не осталось. - Блейз… - натянуто начал Драко, но тот взялся перебить его. Быстро заморгавшая же Гермиона ощутимо съёжилась, боясь уже того, что эта история раскрылась кому-то, и так скоро нашёлся свидетель былой глупости Малфоя с этим заключением брака… Свидетель, который при желании как раз и мог погубить их обоих. - Я не настолько тебя безумцем считаю, чтобы не увидеть, что здесь не любовь-морковь и иже с ними стояли на первом месте и подтолкнули тебя к такому решению. Но я точно не ошибся в своей догадке, а то, что ты сделал, слишком серьёзный шаг! Даже если на то были тысячи неведомых мне причин. Равно также, позволь заметить, себя дураком не считаю и я, чтобы подписаться стать твоим заклятым врагом, если я вдруг задумаю разболтать об этом хоть одной живой душе. Так что можешь не бояться – эта тайна умрёт однажды вместе со мной, - заверил он Малфоя, который - Гермиона была уверена - был сейчас как никогда напряжён. - Говорить обо мне сейчас стало едва ли не модно: обсуждать все подробности моей тайной и явной личной жизни. Но раз ты мне друг, то что до тебя? Я также не слепой, Блейз, и успел увидеть в разы больше, чем ты думаешь. Ненароком я тоже успел обличить твою новую, но слишком сильную страсть, которую ты подозрительно стал ото всех усиленно скрывать, - жёстким голосом высказался Драко. На что конкретно он намекал, Гермионе было неведомо, однако не разразиться любопытством она не могла. Забини как-то неискренне рассмеялся. - Ты соскакиваешь с темы и переводишь стрелки, - подметил он, с чем Гермиона не могла не согласиться. - А о чём нам говорить? Всё идёт на уровне твоих личных домыслов: я не подтверждал твоих слов; кольцо может принадлежать кому угодно, например, моей двоюродной прабабке, по которой меня пробила ностальгия, вот и таскаю его повсюду с собой. А прямых воспоминаний о моём якобы браке у тебя нет и никогда не появится в наличии. Как ты сам же верно заметил: я не безумец и не дурак, чтобы так подставляться! Услышав это, Блейз снова рассмеялся, только теперь с задором. Гермиону же такой ответ заставил ухмыльнуться: Малфой был как никогда высокомерен и деловит. - А если перевести твой пафосный ответ в саму суть, выходит всё проще простого: я попал в самую цель! – подытожил их диалог Забини. Гермиона не могла лишить себя удовольствия и не представить, насколько сильно это позлило Малфоя, и как задёргались желваки на его скулах. Хотя на деле догадки Забини ничуть её не радовали: она знала, что когда-нибудь эта тема остро всплывёт, и многим станет известна их с Драко Малфоем общая тайна. Об этом же она твердила Малфою ещё до заключения их брака, когда они ссорились на улице возле свадебного салона. Но он так и не захотел услышать её, а теперь информация потихоньку стала просачиваться – во всяком случае, начало этому было положено. - Говоришь про меня, а сам же, будущий Иуда, уходишь от затронутой темы! Раз ты… - С чего вдруг так меня величаешь? – возмутился Блейз. - С того, что это жизнь, а оба мы – знатные ублюдки! – даже не задумываясь, сходу ответил ему Драко, словно для него это являлось самой банальной истиной. Но затем он продолжил говорить на ту тему, которую ему не на шутку хотелось теперь поднять: - Ну так вот, раз ты мне друг, отчего сам не доверяешь и всё держишь в секрете? Поимей же совесть - поделись им. Я также не слепой и, постоянно находясь бок о бок с тобой, вижу в разы больше, чем тебе хотелось бы. Несколько минут Забини молчал, разглядывая огневиски в своём бокале. Замершая же на диване Гермиона выжидала ответа. Подслушивать было не самым правильным занятием, она и сама это всегда осуждала, но затыкать себе уши и отказываться от такой информации, которая сама же плыла ей в руки, она также не горела желанием. Гадать над ответом было бессмысленно: она не так хорошо знала Блейза Забини, чтобы делать серьёзные предположения и выводы о его жизни. И потому она просто ждала, что он скажет. Но скажет ли? - Помнишь Эльзу Белтсворд? – наконец вымолвил он, и его голос прозвучал глухо. Гермиона сосредоточенно стала вслушиваться в их разговор. - Эту полукровку, что крутилась около тебя? Конечно. Ты с ней несколько месяцев кувыркался. - Она беременна от меня, - признался Забини. Неожиданно для себя Гермиона услышала, как Малфой, – а это, бесспорно, был он – подавился напитком. Откашлявшись, он хрипло произнёс: - А про спасительные в сладостном процессе зелья ты не слышал? Неужели так сложно было подлить ей пару капель в стакан? - У неё к ним временно были противопоказания, а во все тонкости я не вникал - слишком увлёкся порочными развлечениями с этой девчонкой. Охота, она же хуже неволи, - натянутым голосом объяснил Забини и тяжело вздохнул. – Понимаю, что всё это звучит глупо, и немалая доля ответственности за совершённую ошибку лежит на мне, но назад время не отмотаешь: Эльза на пятом месяце. Она призналась мне во всём сравнительно недавно, потому как некоторое время нам не доводилось видеться... И что делать, я теперь не знаю, - на удивление честно рассказал он, и в его тоне Гермиона расслышала печаль. – Прерывать беременность она не горит желанием: считает это верховным грехом, да и просто боится. Собирается рожать, даже если это случится без меня. - Ну так? Твоя проблема решена! Просто забудь про неё и этого ребёнка. Ты не держал его на руках, не слышал его детских криков в ночи и первых слов, и привязанности у тебя к нему даже поверхностной нет. Для тебя это совершенно чужой ребёнок, даже пока ещё только плод, и потому оборвать связь с его матерью следует уже сейчас – самому потом будет проще. Может, даже не станешь вспоминать о них, - с ужасающей лёгкостью и отстранённостью рассудил Драко. - Я думал об этом, но есть здесь моя личная слабость и предвзятость к этой ситуации… - К ней? – намекнул Малфой на эту некую Эльзу. - Нет… Не только. - Со вздохом Забини прояснил и этот момент: - Я сам рос без отца. Они всегда сменялись и были чужими мне, в большинстве своём равнодушными по отношению ко мне. Уйти от Эльзы я могу – пока что сделать это проще, чем может быть когда-либо. Однако заставить своего сына проходить через все круги ада, которые пришлись на мою долю… Я не хочу этого для него. - Ещё и сын, - уже без былого запала проговорил Драко. – Но так ли тебе нужна эта жертва своим будущим и чуждое нам благородство? - А кто сказал, что я обязательно стану несчастен в их окружении? – задал неожиданный риторический вопрос Блейз. – Эльза мне симпатична, стать отцом в этом возрасте я, в принципе, не так уж и против. После всего, через что мы здесь проходим, хочется хоть где-то покоя, уюта, спокойствия и определённости. И всё это мне может дать эта семья. - Я тебя не узнаю, - явно покачал от изумления головой Малфой. - Я себя тоже, - мягче прежнего произнёс тот. – Проблема и весьма ощутимая, даже ключевая, таится в другом: она полукровка, и в её родословной присутствует множество грязнокровок и даже магглов… - Сказав это, Забини прервался, но ненадолго. – И вот что станет в кругах Пожирателей со мной? Как они будут смотреть на меня, а в особенности наш Хозяин? Этот брак совершенно неравен, это мезальянс, который противопоказан мне. Моему ребёнку не дадут по этой жизни покоя, а мне придётся потратить долгие годы на преданное и безропотное служение Тёмному Лорду - словно предстоит отмываться от самых страшных своих грехов. Всё, чего я достиг, на что положил свою молодость до этого момента, сотрётся в глазах большинства. Мне всё придётся начать с нуля, и я всё время буду трястись за жизнь своих близких. И упаси Мерлин мне сделать неверный шаг и отступиться от идей Хозяина и круга его приближённых! В наказание мне Эльза и наш сын всегда первыми пойдут в расход. - Ты знаешь, как избежать всего этого – отречься от них, пока у тебя есть такая возможность, - не без настойчивости напомнил Драко. - Ты прав, совершенно прав, но - трижды прокляни меня Мерлин за мою предвзятую сентиментальность! - я всерьёз не могу пойти по стопам моего родителя. Не хочу так поступать со своим ребёнком, ведь сам отлично знаю, какова жизнь без отца: без того, кто действительно часто был мне нужен, но кого не оказывалось поблизости. Не хочу повторять тех ошибок других, за которые всерьёз потом стану раскаиваться. Мне повстанца сейчас легче голыми руками убить, чем порвать эту связь с Эльзой и нашим будущим сыном. И да, я всё же безумец и идиот!.. Можешь не смотреть на меня так, просто дай бутылку, - с нескрываемым отчаянием проговорил Забини, и задержавшая минутой ранее дыхание Гермиона шумно выдохнула. До чего же щекотливой и сложной была эта тема… - Пить из горла? Не относится к тебе такая привычка, - безрадостно усмехнулся Малфой, но, как поняла по последующему громкому и жадному глотку Гермиона, бутылку всё же отдал. В соседней комнате повисло напряжённое молчание, но уже вскоре Драко первым подал голос и, к её удивлению, сказал в ответ своему другу: - Ты не идиот. Каждый третий, если не второй из нас, знает, насколько легко вляпаться в это… манящее дерьмо. Изменения в тебе произошли не меньше месяца назад: твой гонор, которым ты нередко грешил, резко исчез, а сам ты стал вдумчивым и каким-то загруженным. Даже пленниц стал обходить стороной. - Зато ты стал нервным и беспокойным, - парировал, но совершенно беззлобно, Забини. – Умеем же мы идти против системы… - Всегда манит то, от чего отлучают, что становится недоступным и запретным, - с небольшой весёлостью произнёс Малфой, но в его речи присутствовала и ощутимая доля сожалений. - Ради неё ты даже отказался от спора, что не могло не поразить меня. Грейнджер всё же хороша собой, достойная внимания персона и как девушка, и как волшебница, но она грязнокровка, и тебя это тоже погубит, - снова заговорил о Гермионе Блейз. Сидевшая через стенку от них девушка потупила голову, уже не желая слушать продолжение их диалога. И, к её немалому облегчению, он вскоре подошёл к концу. - Видно будет. Быть может, нам повезёт, и уже завтра мы сдохнем на битве: чем не повод разом избавиться от всех насущных проблем и сбежать от решения сложных задач и всякой ответственности?.. Хотя нет, в ближайшее время помирать я не хочу, не так быстро после своего чудо-воскрешения, - посмеялся Драко. Не успел Забини что-либо ответить, как в той комнате раздался незнакомый Гермионе голос заглянувшего к ребятам солдата: - Малфой, ты нам нужен! - Побудешь здесь или пойдём вместе? – обратился Драко к Забини, на что тот, чего Гермионе не дано было увидеть, развёл руками и указал на бутылку. - Я уже допил. Можем идти! Они поднялись со своих мест, и до Гермионы донёсся последний шутливый комментарий Малфоя: «Алкаш!». Всего через полминуты в шатре стало тихо и спокойно, а она осталась одна. Их разговор не мог оставить её равнодушной и вызвал множество беспокойных мыслей. В основном они были связаны с переживаниями за то кольцо, которое хранилось теперь в висящем на её шее медальоне. Именно оно раскрыло Забини то, о чём ему никак не следовало знать… Однако корить себя за это она никак не могла - то была убийственная ошибка Малфоя. Жаль только, расплачиваться за неё придётся ей самой. Но думать об этом и углубляться в больную тему Гермиона пока никак не хотела, да и не было у неё на то больше сил. Обескровливание далось ей совсем непросто, и теперь ей приходилось переживать отнюдь не самый простой период восстановления. Былая зараза - тот самый вирус, как прощальный привет от повстанцев, больше не беспокоил её, от симптомов не осталось и следа. По Малфою также было видно, что он быстро и даже очень сумел встать на ноги. Оставалось теперь дождаться, когда то же самое случится с ней. Лёжа под мягким, согревающим её пледом, Гермиона не могла не вернуться к диалогу Малфоя и Забини. То, о чём они говорили, стало для неё огромным открытием и никак не вписывалось в рамки привычного восприятия... Ещё, кажется, не так давно, каких-то пару-тройку месяцев назад, Забини резвился на пару с Малфоем, безжалостно и весьма откровенно трахая Паркинсон и деля её на двоих; а позже заключал на Гермиону пари... Сейчас же этот человек весьма здраво и серьёзно рассуждал о семье, долге и своём скором отцовстве, от которого, что было хорошо заметно, сам не горел желанием отказываться. К её немалому ни то что удивлению, но даже поражению, он показал себя с более чем достойной стороны, раз не намеревался, даже несмотря на огромные трудности, которые должны сопутствовать такому его выбору, бросать свою беременную возлюбленную. То, что он стал более закрытым и молчаливым, да даже не спешил в привычной манере цапаться с ней, бросилось Гермионе в глаза ещё в момент его появления в её спальне в мэноре. Он словно бы действительно стал другим человеком: повзрослел, многое переосмыслил, откинул ребячество. Как оказалось, она совсем не знала его, и этот задиристый индюк с завышенным самомнением, как ей казалось ранее, был в разы человечнее. Тот же факт, что Блейз Забини всерьёз хотел стать отцом и мужем, делало ему в её глазах ещё больше чести... И это поистине изумляло. Что до Малфоя, Гермиону не мог не порадовать тот факт, что он не просто пообещал ей отказаться от того дикого и унизительного спора, но также и сообщил о своём решении Забини... Больше всего ей бы хотелось увидеть собственными глазами, как он это говорил, и как воспринял такую новость его закадычный друг. В любом случае, теперь, после невзначай услышанного, ещё один тяжкий груз возможного позора словно бы спал с её плеч. Вот только… сколько ещё их подкинет ей своевольный и эгоистичный Малфой? Об этом оставалось разве что гадать! «Эгоистичный, своевольный... Но тот, кто признался тебе в любви, и кому ты сама же, ни на мгновение не раздумывая, ответила взаимностью. А после даже спасла от верной погибели, положив на это слишком многое!» - несмотря на бледность лица, от такой мысли на её щеках заиграл предательский румянец. За последние часы им с Малфоем так и не удалось пересечься и побеседовать лично: после её исцеления он больше не приходил к ней, да и Гермиона пребывала не в том состоянии. Теперь же в скором времени им предстояло столкнуться один на один. Но каким теперь выйдет их диалог, если в памяти Малфоя всё было живо, и как они будут смотреть друг на друга, как воспринимать – то был немало волнующий её душу вопрос. Сейчас же, пока у неё выпала такая возможность, Гермионе хотелось ещё немного поспать, даже если её вновь будут атаковать нескончаемые кошмары. Да и организм настойчиво требовал продолжения отдыха, тогда как веки потяжелели, и потому выбора у неё особо не было. Выпив ещё полстакана воды, Гермиона поудобней устроилась на диване и прикрыла глаза. Сон настиг её достаточно скоро, и хотя бы в этот раз он был спокойным.

* * *

- Ну здравствуй, Кларисса, - войдя в шатёр с пленниками, в ту маленьких размеров слабо освещённую серую комнатку, где держали его одиночно запертую спасительницу, произнёс Драко. Повернув к нему голову, измученная женщина в изорванной грязной одежде прищурила глаза, словно не сразу смогла разглядеть его. С полминуты она вглядывалась в Малфоя, осматривала его с ног до головы, а после скривила губы и отвернула голову. Она сидела прямо на полу, с вытянутыми ногами, и с немалым безразличием, но также со скрытой злобой, смотрела перед собой. Малфой же стоял перед ней весь ухоженный, с иголочки одетый в чистые, идеально отутюженные вещи. Разве что цвет его лица был пока неестественно бледным, мертвенным, а сам он был худее себя прежнего, заметно высохнув за нелёгкую неделю их заточения. - Больше всего мне хотелось увидеть тебя в гробу, а вместо этого я нахожусь в плену у врагов, и ты заявляешься ко мне посмеяться над моей участью, - негромким голосом проговорила она, опустив голову и не желая больше смотреть на Малфоя. Опершись на стену, Драко прищурил глаза и спокойно посмотрел в её лицо, отражавшее скорбь и разочарование. - Ты сама всё это заварила, захотела отмщения, - только и сказал он, всё же решив, дабы быть с ней на одном уровне, присесть на корточки. Медленно опустившись и элегантным движением отведя в сторону полы чёрного расстёгнутого пиджака, Драко вскинул голову и снова посмотрел на Клариссу. Внешне она была достаточно приятной женщиной с насыщенного голубого цвета глазами, вот только душа её была пропитана горьким ядом, в котором она топила не только себя одну, но и всех тех, кто смел окружать её. - Вы, повстанцы, сами себя губите: знаете, что не выживете, но всё равно устраиваете отчаянное противостояние. Ты - не исключение. Ты могла бы просто продолжать жить, уйти в тень, возиться с течением времени с осиротевшими внуками, помочь им найти своё место в новом выстраиваемом мире, но ты и твои сыновья захотели поквитаться с нами, - Драко с брезгливостью криво усмехнулся. - Придумали это тёмное по природе своей зелье, задумали в считанные недели извести всю мою армию, начали активно распространять заклятие. Иссушить ради варки зелья целого человека - даже я не всегда пошёл бы на такое! - Ты не был на моём месте и не тебе судить нас! - исподлобья посмотрев на него, гаркнула Кларисса. Драко активно закивал, но далеко не в знак согласия с её словами, а, скорее, собственным мыслям. - Но и не я убил твою дочь, чтобы расплачиваться за её жизнь своей собственной! И хотя нападение на тот южный городок в начале войны совершила по приказу свыше армия отца, сильно сомневаюсь, что это он собственноручно отправил её на тот свет. Отчего-то мне всё больше кажется, что с такой горячей, поистине гриффиндорской кровью, она сама среди первых ринулась в бой, за что и заплатила дорогую цену, - высказался на этот счёт Драко, за что был одарён разъярённым взглядом собеседницы. - Не смей даже заговаривать о ней! Тебе не приходилось знать мою дочь! - Зато за эту неделю я неплохо узнал тебя, Кларисса, - пожал он плечами и встретился с пленницей взглядом. - Какая насмешка судьбы! Тебе хотелось ответить моему отцу той же монетой и убить меня, а в итоге именно ты меня и спасла. - Я не знала, кто ты есть на самом деле. Искусно лгать ты, Драко Малфой, умеешь как никто другой! - скривилась та. - И, тем не менее, это ты отхаживала меня, потратила на меня львиную долю запасов своих зелий, помогла выбраться из-под завалов. Рискну предположить, что кому-то, но отнюдь не обитателю небес, всерьёз нужно, чтобы я всё ещё оставался жив, - сказав это, Драко в ироничной манере вскинул брови. - Должен признать, даже меня такой исход порядком удивил. - Молчи! Молчи, мальчишка! – зыркнув на него, практически выкрикнула Кларисса, которая была уже не в силах держать себя в руках. – Не так всё должно было закончиться, не для меня! Задумчиво покручивая свою палочку в руках, Драко нахмурился. - Я умею быть благодарным, и не будь ты настолько ценным экземпляром, я даже позволил бы тебе сбежать при условии, что никогда впредь ты не покажешься на глаза моим бойцам и не будешь принимать участие в военной кампании. Но, как я сам же ранее сказал: не того ты полёта птица, мать двух весьма значимых фигур в командовании армией Хартпула. - Мне твои подачки не нужны – им я всегда предпочту смерть! – окинув его быстрым, но надменным взглядом сверху вниз, снова выплюнула она. - Значит, так тому и быть, - поджал губы Драко, а затем поднялся на ноги и направился к выходу. - Если бы не эта проститутка, - прозвучал за спиной пропитанный ненавистью голос, - у меня бы всё получилось! Взрастил себе подобную тьму! Вы всех и всё ломаете на своём пути и подстраиваете под себя. Но жалеть эту дрянь и не подумаю! Это она во всём виновата. - У тебя все во всём виноваты, Кларисса, кроме вас самих, - на этих словах он обернулся. – Не перекладывай на других ответственность за свою боль, что не смогла уберечь свою дочь… - Заткнись, Драко Малфой!.. – потребовала от него Кларисса, однако он проигнорировал её речь. - Ваша фобия – трусость, для вас это всегда нечто чрезвычайно постыдное. Но именно те, кто разворачивается и бежит от нас, предпочтя гордыне - жизнь, в дальнейшем видят будущее собственными глазами, - повысив голос, продолжил Драко. – Ваши идеи одержать победу дальше стадии составления планов не движутся, потому что эта страна уже проиграла Волдеморту, всё кончено. Схватки продолжатся, люди с обеих сторон будут гибнуть, но всё равно, в чём я совсем недавно твёрдо убедился, победа останется за нами. И потому самым разумным, если жизнь повстанцам и населению атакуемых в дальнейшем городов дорога, для всех вас будет разворачиваться и бежать, запираться в собственных домах, а при виде нас как можно ниже опускать свои головы. Выживание того стоит, жизнь всегда того стоит! – особо выделив слово «жизнь», уверенно проговорил он. - Да только вы со своей неукротимой горделивостью никак не можете этого ни понять, ни принять. Что ж, это ваш выбор, и за такие потери ответственность в большинстве своём несёте вы сами, даже если не хотите этого признавать. Сказав это, он затем ушёл, и дверь закрылась. Кларисса Ванточ же, сердце которой из-за потери любимой дочери стало разрываться на части с новой силой, как и из-за горьких сожалений за проваленную попытку поквитаться с виноватыми в её погибели, вновь сотряслась в душащих её рыданиях. Драко Малфой был прав: это был её конец, она проиграла им!..

* * *

Когда Малфой вошёл в гостиную, Гермиона уже не спала: она стояла рядом с диваном и расчёсывала длинные мокрые волосы. Обернувшись на звук шагов, она заметно занервничала и прекратила своё занятие. - Я приняла у тебя здесь душ. Надеюсь, ты не против, - сказала она и, помедлив немного и будто пряча от него свой взгляд, всё-таки продолжила приводить волосы в порядок. - Не так чтобы очень, - усмехнулся Драко и опёрся спиной на письменный стол. Теперь комната вновь была прежней и привычной для него: кабинет и гостиная были соединены воедино и образовывали большой просторный зал, который нередко использовался для обсуждения в кругу наиболее значимых людей его армии дальнейших планов действий, а также для приёма нечастых гостей. Сюда же была добавлена и та недостающая часть, которая была в этот день отделена под комнатушку для содержания под стражей Клариссы. Тут было как никогда просторно, и такая размашистая территория казалась даже излишней для того, кто проживает здесь в одиночку. Малфой восстановил её, заглянув сюда не более получаса назад, когда время приближалось к пробуждению Гермионы. И потому, когда она проснулась, для неё увидеть комнату во всей красе было немалым сюрпризом. К тому же зал вновь был прибран и аккуратен, ведь после Малфоя над ним потрудился его здешний помощник-эльф. В тот момент, когда Гермиона открыла глаза, снова находясь в одиночестве, она всё-таки решила выглянуть за пределы шатра, хотя показываться другим и не думала. Ей довелось увидеть всю армию Малфоя в сборе: она была выстроена в какой-то сотне метров правее рядов шатров. Прямо перед шеренгой бойцов был виден сам их командир, расхаживающий впереди и далеко не самым довольным тоном произносящий речь. Он говорил о том, что не потерпит предательства и вольностей в своих рядах, и каждый, кто будет замечен во вредящих его армии или отдельным её членам деяниях, понесёт серьёзное наказание в качестве ссылки наравне с повстанцами прямиком в лагерь смерти Лестрейнджей. Сразу после он приблизился к одному из своих ребят, который, как Гермионе показалось с приличного расстояния, стоял рядом с Ноттом и недобро ухмылялся. Не прошло и пары секунд, как Малфой хорошенько врезал ему прямо с кулака под дых, после чего согнувшегося пополам парня окружили помощники Малфоя в лице Забини и какого-то ещё неизвестного ей человека, и повели его прямиком к выходу из лагеря. Малфой же продолжил читать ребятам нотации, не обращая внимания на гневные взгляды Нотта и некоторых других никак не одобривших его действий солдат. Наблюдать за ними дальше Гермиона не стала, а направилась в ванную комнату, решив хотя бы немного освежиться и привести себя как следует в чувства. Ей уже было достаточно увиденного. Вне всяких сомнений, Малфой являлся авторитарным, властным и достаточно жёстким руководителем, за которым, тем не менее, шли массы, поистине всецело преданные ему. Армия, состоявшая теперь почти из двух сотен грозных бойцов, смотрелась внушительно и одним своим видом вселяла стороннему наблюдателю страх. В любую секунду они готовы были сорваться и безжалостно истреблять всё, что только встанет на их пути, и знание этого вынуждало даже смотреть на них по-другому, с подсознательной опаской. Тем более, когда перед тобой находилась целая армия ещё совсем молодых, но уже очень опытных и искусных палачей и убийц. Попадаться всем им на глаза Гермионе не хотелось, потому как ждать от них добрых и понимающих взглядов не приходилось. Если даже бывший однокурсник Блейз Забини и близкий друг Малфоя Эйден Фоули относились к ней как минимум с недоверием и нарочитой холодностью, чего следовало ожидать от всех тех, для кого она являлась всего лишь подстилкой Малфоя и предательницей противоборствующей им стороны и самого Гарри Поттера?.. И потому она была даже рада, что в скором времени ей придётся покинуть это место. В голову не мог не закрасться вопрос, искали ли её эльфы по мэнору? Или же, погрузившись в свою скорбь, они как никогда расслабились и решили не тревожить её, и даже не заглядывали в её каморку, будучи на все сто процентов уверенными, что Гермиона попросту не покидает её стен. Сразу после она приняла холодный душ и выпила одно из восстанавливающих зелий, которое нашла на столе Малфоя, а уже вскоре появился он сам. После сказанных друг другу взаимных признаний в любви, Гермионе стало по-настоящему неловко смотреть в его лицо и эти извечно пристально разглядывающие её серые глаза. И потому она постаралась сделать вид, словно весьма увлечена расчесыванием своих длинных непослушных волос. - На столе стоит несколько флаконов с зельями. Прими их, - сказал Драко, и Гермиона, не поднимая головы, коротко кивнула ему. - Да, спасибо. Я уже выпила одно, пришлось. - Грейнджер! – чуть громче позвал он, и Гермиона, помешкавшись немного, несмело подняла на него взгляд. То, что она увидела, не могло не поразить, по коже даже забегали мурашки: глаза Малфоя отчётливо выражали восхищение ею, настоящий восторг!.. И от такой реакции на содеянное ей Гермионе ещё больше стало не по себе. - Пожалуйста, не надо! – зажмурив глаза и быстро покачав головой, не выдержала и шёпотом отчаянно попросила она. - А что я делаю? – не без удивления спросил Драко. - Я не мир спасла, а пытала несчастную женщину, причём делала это весьма изощрённо, не дрогнувшей рукой, - посмотрев на него, в сердцах проговорила Гермиона. - И уже оттого степень моих заслуг, если таковые имеются, не имеет своей ценности. То, что я сотворила, было самым большим моим преступлением и позором, и я никогда этого не забуду и не прощу себе! - Благодаря тебе жизнь себе сохранили я, ты сама, пленники Селена, Томас и ещё несколько моих бойцов, которые, доставая меня из-под подземного капкана, успели подхватить вирус засчёт близкого контакта со мной, - ровным голосом вкрадчиво высказался Малфой. - Также опасности миновали десятки, а то и сотни других ребят, которых обязательно извели бы наши враги. Не стоит забывать об этом! Этот вирус был создан отмщения ради, даже не во имя победы. И потому говорить, что ты сделала нечто неправильное и даже постыдное, будет совершенно неверно. - Просто ты толстокожий до таких пыток и воспринимаешь их как настоящую норму жизни, - отвернув от него лицо из-за нежелания показывать ему ставшие влажными глаза, вслух напомнила себе Гермиона. - А что есть норма? Сдохнуть и позволить заразиться другим, устроить моим бойцам массовую казнь? – Хотя говорил Драко о весьма серьёзных вещах, тон его был примирительным. Он явно пытался достучаться до неё и успокоить сейчас. - Малфой, я её едва не убила, либо могла свести с ума! Это была не я – сплошная застилающая глаза и разум тьма! - всё также громким шёпотом, откровенно коря себя и не будучи в силах скрыть это, продолжила Гермиона, а после обессилено опустилась на диван. – Прежней Гермионы Грейнджер больше нет. - Не стоит недооценивать привлекательность тьмы. Даже самые чистые сердцем тянутся к ней.* И потому то, что тебе довелось столкнуться с ней лично, как и единожды пропустить её через себя, ещё не означает, что ты погубила свою светлую сторону. Один случай не изменил тебя и никак не повлиял на твою личность. Не занимайся самоедством – это бесполезное в таком вопросе занятие. - Почему ты в этом так уверен? – с неверием подняла на него глаза Гермиона. - То, чему довелось повториться, имеет свойство получать закономерное продолжение того или иного действия; то, что случилось единожды, может никогда уже не произойти. Это лишь моё скромное наблюдение за реалиями жизни, - криво усмехнулся Драко, а после взял один из флаконов и принялся покручивать его длинными белыми пальцами, бесцельно разглядывая. - Как ты сумел выдержать и не свихнуться после того, что сотворила с тобой Беллатриса? Ведь это продолжалось годами! – осмелилась спросить она. Малфоя вопрос заметно повеселил. - Ты так уверена, что я всё это выдержал, безвозвратно подавил, и это не имеет своих определённых выплесков? – вскинул он брови. Вспомнив про картины с ужасающими сценами насилия и смертей, которые были развешены по периметру зала, Гермиона обвела их быстрым взглядом, и её губ всё же коснулась улыбка. - И впрямь, о чём это я! - То были, насколько я наслышан, лишь двадцать минут, пусть они и являлись самыми постыдными и чёрными в твоём понимании. Но и те были направлены на защиту и спасение других, во имя благого дела. Вот когда начнёшь без разбора истязать посторонних, причём без суда и следствия – тогда и поговорим о твоих разительных переменах и погасшем свете твоей души, - улыбнувшись ей вдруг уголками губ, сказал Драко, и Гермиона, которая всё-таки слегка повеселела, покачала головой. - Не надейся, что я позволю такому произойти снова! – решительно заявила она и крепче сжала в руках расчёску. - Это лишь от тебя одной будет зависеть, не забывай об этом! А пока оставь свою истерзанную угрызениями совести душу в покое и знай наверняка, что ты всё сделала правильно, – достаточно мягко, что было нетипично для него и оттого удивительно, однако уверенно произнёс Малфой. Гермиона не могла не признать, что сейчас она была даже благодарна ему за понимание и этот мирный тон, благодаря чему ей удалось хотя бы немного прийти в себя и спокойно поговорить с ним, как и поведать о том, что мучило её, даже душило. - Расскажешь, что с тобой на самом деле произошло? – не могла не спросить она, почувствовав хоть какую-то твёрдую почву под ногами, а также решив сменить не самую приятную для неё тему. - Если тебе это так интересно, - пройдя в саму комнату и усевшись в кресло напротив Гермионы, сказал он. - А ещё, как ты умудрился так быстро прийти в себя и бесследно восстановиться. Мне бы твои хитрости точно пригодились! – оживлённо проговорила она, на что Драко негромко рассмеялся. - Да никак, всё это сделали со мной зелья! Запоздало прибывший, когда всё было уже позади, мистер Харрис, личный колдомедик моей семьи, доставил мне самое сильное, какое у него только имеется, зелье временного восстановления всех жизненных ресурсов. Оно действует всего шестнадцать часов, после чего я усну богатырским сном и не очнусь до тех пор, пока изношенный организм в полной мере не оправится самостоятельно. Так что имей это также в виду. А пока что я поспешил разобраться со всеми важными делами, которые прошли мимо моего контроля и внимания в течение этой недели. - В спящую красавицу, значит, задумал поиграть, - решила пошутить Гермиона, и он ухмыльнулся. - Именно. Разбудишь, если что, старым-добрым способом. Не откажусь! – В глазах Драко заиграл лукавый огонёк, и её не могло это не позабавить. - Ты похудел, - заметила в разговоре Гермиона, видеть которой настолько измученного внешне Малфоя было даже непривычно. - Ничего, двойные порции высококалорийной пищи ещё никто не отменял! Нагоню, - отшутился он, хотя, как видано, и самому ему было несколько неприятно от того, что какая-то неделя так сильно потрепала его. - Я видела, как ты врезал одному из прихвостней Нотта. Поведаешь, что это было? – пока он не заговорил о главном, не могла не спросить Гермиона. - То был отвлекающий манёвр, - опустив взгляд на свой медальон, который всё ещё висел у неё на шее и находился прямо промеж грудей, на чём он не лишил себя удовольствия задержать взгляд, ответил, не вдаваясь в подробности, Драко. - Отвлекающий? От кого или для кого?.. Для Нотта? – небезосновательно предположила Гермиона, и, исходя из выражения на его лице, поняла, что не ошиблась. – Серьёзно? Что он сделал?! – посыпались от неё сопутствующие вопросы. - Это из-за него я попал под то заклятие с вирусом и угодил в капкан. Он хотел попросту устранить меня. Ты и сама как никто другой знаешь, что мы с ним находимся в завидных отношениях, - искривил губы в нехорошей усмешке Драко. – Это была одна из его попыток разобраться со мной, причём бил Нотт в спину. К тому моменту мы уже почти отбили ту территорию, повстанцев там осталось совсем мало. Я участвовал в сражении вместе со всеми и как раз решил проверить одно из отвоёванных зданий небольшого кафе, а заодно принять в нём свежую порцию оборотного зелья. Более получаса я уже пребывал тогда без его воздействия и ходил со своей внешностью, а мы собирались продвинуться дальше, в самое пекло разразившейся бойни, и потому оно было мне как никогда необходимо. Когда я вошёл на веранду, неподалёку показался один из солдат вражеской армии: потрёпанный молодой паренёк, которому явно хорошенько досталось. Он направил на меня палочку и выкрикнул какое-то заклятие. Отбить его мне не составляло труда, я сразу заметил этого солдата краем глаза, однако стоило мне повернуться к нему, как моё тело оказалось сковано чем-то посторонним, из-за чьего-то воздействия извне. Луч долетел до меня, и это как раз и был тот самый вирус. Сразу после обрадовавшийся хартпулец наслал на меня уже другое боевое заклятие, из-за которого я был отброшен к самому зданию кафе, в дверь которого врезался спиной. Не успел я опомниться, как стены, крыша, потолок – всё обрушилось на меня. Но кое-что я всё-таки успел заметить: стоявшего на приличном расстоянии от нас Нотта, который, колдуя над разрушающимся кафе и изрядно увлекшись процессом, незаметно для себя же вышел из своего укрытия. Он надеялся, что я сдохну там и уж точно никогда не узнаю о его причастности к этому нападению на меня, но я выжил и прекрасно помню, кто подсобил тому хартпульцу. Так полагаю, сразу после Нотт убил и самого вражеского солдата, дабы тот не стал ни для кого ненужным информатором. Устранять меня собственными руками было для него перебором: такое могло однажды всплыть наружу. Совсем другое дело - лишь приложить к этому руку, да и то сделать это незаметно. Кафе рухнуло, полностью сравнялось с землёй, и вместе с ним проломился пол. Я угодил в оказавшийся под ним Мерлином забытый подвал, которому несметное число лет, даже столетий. Вместе со мной там же очутилась и спрятавшаяся прежде в кафе колдунья Кларисса Ванточ. Она также была поначалу ранена, но при ней имелся неплохой запас зелий, который она носила с собой для оказания первой помощи и не только. Благодаря ним она залечила все свои раны и переломы, а после увидела под завалами и меня. Я сначала находился без сознания, но быстро пришёл в себя. Она помогла мне выбраться из-под тяжёлых бревен, исцелила мои переломы, которых оказалось немало: левая нога, пара ребер, указательный палец на руке. А вскоре о себе дал знать и их вирус. Тогда она усомнилась, что я лишь мирный житель, горожанин, вышедший по своей воле на борьбу с Пожирателями, однако я сумел красноречиво вбить ей в голову мысль, что к тёмным магам я не имею ни малейшего отношения. Я просто пришёл на ожесточённый бой, попал в самую пучину опасных событий, где лучи заклятий порой движутся в хаотичном порядке, и одно из них угодило в меня. Она и сама знала, как проходят такие сражения, и потому, пусть и не сразу, поверила мне. Позже я также рассказал ей красивую историю про то, что я один из жителей её города; поведал, насколько хорошо я знаю его, что я родился и вырос в Хартпуле и посему не имел права отсиживаться в стороне и готов даже умереть за освобождение оккупированных врагом территорий. Будучи подобной по натуре своей, Кларисса приняла всё за чистую монету и помогла мне избавиться от тяжёлых симптомов созданных её же близкими вируса. Палочек при нас не было, всё сгинуло под целой возвышающейся вблизи нас горой, состоящей из кирпичей, извести и брёвен – это всё, что осталось на месте некогда миловидного кафе. И потому она пустила в ход невербальную магию, которой, будучи самоучкой, неплохо научилась пользоваться. Поистине значимых познаний в этой области у неё не было, да и заняла она себя развитием истинных возможностей мага, лишь когда её дети выросли. Её сил вполне хватало, чтобы поддерживать в нас жизнь, иметь возможность подать сигнал о помощи находящимся поблизости людям, а также сохранять в намертво запечатанном, полузаваленом и сыром помещении запасы немногочисленного кислорода – но это был её предел. Еды у нас, конечно же, практически не было. У Клариссы имелись кое-какие припасы, но их хватило лишь на первые два дня, да и то мы растянули, как могли, их приём. Много её сил уходило на то, чтобы сдерживать симптомы и не дать распространиться прижившемуся во мне вирусу; у неё же был к нему неоспоримый, её стараниями воссозданный иммунитет. Большую часть времени я лежал прямиком на сырой земле, порой становилось совсем хреново: было холодно, хотелось пить и есть. Воду ей ещё удавалось иногда извлекать из окружающей нас материи – не без помощи магии, разумеется. Это были жалкие капли, но их с горем пополам хватало, чтобы утолить жажду, да и то большая доля отходила ей, потому как Клариссе нужны были силы, чтобы не дать вирусу оставить от меня там за такой период времени лишь хладный иссохшийся труп. Таких симптомов, какие я познал после высвобождения, я даже не видел, не сталкивался с ними ранее: она всерьёз старалась и помогала мне, уберегала от такой муки. В первые дни она мало говорила, всё присматривалась ко мне, но после поверила в то, что я один из своих: при мне не было ни фамильного перстня, ни каких-либо иных украшений; моя одежда была совсем простой, дешёвой. Лишь кулон на моей шее мог что-то ей рассказать, да и Аарона, которого прежде искали по всему городу наравне с другими пропавшими детьми, она уже знала в лицо. В связи с этим мне пришлось выкручиваться, но и эта тупиковая ситуация сыграла мне только на руку: я поведал Клариссе, что это якобы семья моего погибшего брата, включая самого мальчика – моего племянника. Это тоже стало немалозначимым фактором для того, чтобы она лишний раз убедилась в моей невиновности, - Драко хмыкнул и вскинул левую бровь, в то время как Гермиона вся съёжилась от одной только мысли, насколько скверным всё это было… Как минимум то, что ради выживания он прикрылся убитым им же ранее ребёнком, хоть иного выхода у него и не было. Однако, как заметила Гермиона, и сам Малфой был не в восторге от этого, и его губы плотно сомкнулись и сложились в тонкую ниточку. - А после она обо всём поведала тебе? – догадалась Гермиона, когда он ненадолго умолк. - Именно, - подтвердил он. – Кларисса много рассказывала о себе, своей жизни, а также о своих детях. У неё их было трое, и все они взрослые, самостоятельные, вставшие на ноги личности почти на десяток лет старше нас с тобой. Старший её сын - заместитель одного из ключевых командиров армией Хартпула. Ещё с самого начала войны он чётко решил для себя, что не останется в стороне и сделает всё возможное, чтобы отправить как можно больше Пожирателей на тот свет. Второй её сын поначалу обходил разразившуюся войну стороной, как и не желал быть затянутым в кровавые передряги: на тот момент они с женой ожидали пополнение в семействе, а оставлять её одну с младенцем на руках, так ещё и возможной вдовой, ему никак не хотелось. Даже Кларисса в то время, хотя она и искренне гордилась старшим сыном, самолично поддерживала идею младшего держаться от всей этой заварушки в стороне. Третьим её ребёнком, средним, если быть точнее, являлась дочь Натали, которая проживала со своей молодой семьёй: мужем и тремя детьми - на юге Великобритании, в Бирмингеме. Поначалу всё в жизни Клариссы и её отпрысков протекало хорошо, даже несмотря на смутное время, однако дальше всё для них рухнуло: во время нападения её дочь и зять погибли. На захват Бирмингема была тогда направлена армия моего отца, и бойни там шли уже тяжёлые, унёсшие множество жизней. На фоне случившегося между Клариссой и родителями погибшего зятя вспыхнул бурный конфликт: те пеняли её тем, что во всём виновата её воинствующая дочь, подстегнувшая их сына ввязаться в противостояние Пожирателям. Более того, они забрали внуков, а Клариссе отказали в просьбе пока появляться в их городе, не говоря уже о том, чтобы она увезла их к себе. Причина на то была и весомая в том числе: другая их бабушка не на шутку боялась, что внуки будут находиться на территории Хартпула, которому ещё только предстояло пройти через горькое и кровавое бремя войны. Также она категорически не желала, чтобы кто-либо прознал, кто их старший дядя, что он один из важных в Хартпуле людей, ввиду чего в мире Тёмного Лорда положение этих детей ещё сильнее усугубилось бы. И тогда обезумевшая от горя Кларисса загорелась уничтожительной идеей отомстить моему отцу и всем тем Пожирателям Смерти, чьи отпрыски ввязались в эту войну. На протяжении нескольких месяцев она и её сыновья, перейдя все границы каких-либо допустимых норм морали, которыми они сами же ранее руководствовались по жизни, разрабатывали способ наслать на нас такую Египетскую кару, чтобы все мы вымерли здесь, и от нашей армии не осталось и следа. К их… радости и удовольствию даже, - скривил губы Драко, - как раз нас, младшую армию, стоило нам приблизиться к северу, и направили на захват Хартпула. Ещё какое-то время Кларисса экспериментировала с зельями, не гнушаясь прибегать к помощи тёмной магии, и результат не заставил себя ждать. Двое наших ребят (это случилось ещё до моего бедствия) уже умерли от этой холеры, степень воздействия которой была на тот момент несколько слабее и по этой причине не перекинулась на других, но поняли мы это лишь сейчас. Вирус же, привязанный к заклятию и полностью исцеляемый исключительно авторским зельем, они решили пустить в ход, только понаблюдав, что станет с заражёнными. А так как калечить своих же горожан они не рискнули, подопытными овцами стали мои солдаты. Ещё на примере тех первых жертв они убедились, что всё сделали правильно, и нужно лишь усилить заклятие. Пустить же его в массы они собирались как раз после той битвы, когда я пропал; сначала они намеревались повторить историю и во второй раз заразить некоторых моих солдат, а благодаря своим шпионам со стороны понаблюдать за результатом. Кларисса же своими глазами хотела увидеть эффект заклятия в деле, из-за чего рискнула прийти в горячую точку. Что ж, она таки убедилась наверняка, что теперь всё готово, и можно атаковать нас в последующий раз своим изобретением, стоит только получить на то одобрение свыше. Были и другие заражённые, но, как рассказал мне Блейз, они умерли ещё в ходе той затянувшейся битвы, причём далеко не от заразы. Она лишь ослабила их, и уклоняться от лучей Авады и иных боевых заклятий тем четверым моим солдатам, задыхающимся от кровавого кашля и мучающимся от внезапно возникшего сильного жара, стало проблематично, и уже по этой причине пережить схватку им было не суждено. Кларисса и её сыновья в следующий раз хотели всё сделать стремительно, мастерски и эффектно: заразить нас всех и разом, дабы за какие-то пару суток, если не меньше, почти вся наша армия отправилась на тот свет, и от атаковавших их врагов не осталось и следа. Но вышла вот уж незадача! Ведь с нами приключилась выбивающаяся из всех их планов печальная история… - Драко негромко рассмеялся и вскинул голову. - Когда Кларисса пропала, её сыновья, как я понял, временно откинули идею дальнейшего распространения вируса, боясь за пропавшую мать, которая подавала при помощи невербальной магии из неких глубин земли слабые признаки жизни. Ради её же безопасности, ведь в эффективности другого своего зелья, которое укрепило её иммунитет по максимуму и не позволило вирусу даже тронуть её, они также не были до конца уверены. Вернее, они сомневались в том, что его может хватить на такой длительный период времени. Потому, дабы их мать по иронии судьбы сама же не загнулась от этой смертоносной заразы, они решили перестраховаться. Пустить в ход заклятие они имели намерение лишь после её высвобождения, что стало для них ощутимой проблемой: территория была уже отвоёвана и оккупирована моими солдатами, а сами они к тому же выискивали меня на ней, и потому пробраться туда хартпульцам стало практически невозможно. – И снова Малфой умолк. Облизав тонкие потрескавшиеся губы, он нахмурился и уставился в одну точку перед собой, погрузившись в свои мысли. - И всё же она спасла тебя, - негромким голосом напомнила Гермиона. - Я не отрицаю этого и всё прекрасно помню, - посмотрев ей в глаза, сказал на этот счёт Драко. – Кларисса действительно помогала мне, причём искренне хотела спасти. Ненавистны ей были лишь молодые Пожиратели Смерти - дети тех, кому она желала познать равную своей горькую ношу и боль, и в этом заключалась вся насмешка судьбы. Она много рассказывала мне, много говорила, когда у неё были на то силы, а порой часами молчала. От неё же я узнал про её семью, детей и насколько тяжело ей было потерять дочь. Я более чем уверен, что до случая с гибелью Натали она не была ни кровожадной, ни мстительной - всё это пришло с болью потери. Кларисса жаждала отмщения, хотела поквитаться с моим отцом и его подчинёнными, дать им прочувствовать точно такую же ничем не заглушаемую боль. Она хотела мести и только этой идеей стала жить: потеря дочери сводила её с ума, она безумно любила своих детей и теперь люто боялась потерять ещё и остальных. К разработке плана по истреблению нас подключился даже её младший сын, всецело разделивший идеи матери. Что до Клариссы… - Драко ненадолго задумался. - Она была вдовой, и не разлучи её родственники павшего зятя с внуками, скорее всего, она не влезала бы во всё это, но всё сложилось так, как сложилось. И хотя сердце Клариссы болело за них, она точно знала, что о них позаботятся, и их ни за что не дадут в обиду, да и жизнь на завоёванной территории была уже не такой опасной, как в центральных и северных городах. И потому загоревшаяся всепоглощающей яростью и желанием поквитаться с Пожирателями Смерти Кларисса, имеющая обширный запас познаний в области колдомедицины и зельеварения, совместно с сыновьями принялась активно разрабатывать это зелье. Все они приложили руку к его созданию. Нас ей было не жаль, особенно после того, как погиб хор хартпульских мальчишек, - заговорив об этом, Драко шумно выдохнул, но всё-таки продолжил. Гермиона же бережно провела пальцами по медальону, который в ближайшее время собиралась вернуть ему. – Состав они подбирали долго и тщательно, а вишенкой на этом торте из костей стал ключевой ингредиент - добровольно отданная почти целиком кровь поистине сильной волшебницы грязных кровей, готовой умереть за спасение убийц. Этот фактор тоже был очень важен при составлении зелья, потому как главенствующую роль играл сам посыл. По их задумке, найти такого человека для нас было бы как никогда сложно, потому как магглорождённые сейчас притеснены по максимуму, и никто не захочет жертвовать собой во имя тех, кто стал их погибелью. Тебя они и не думали брать в расчёт, ведь ты была слишком далека от военных событий и являлась всего лишь служанкой. Ещё одним гвоздём их шоу, - выплюнул заметно разозлённый от одного только воспоминания об их кознях Драко, - должно было стать то, что нам при спасении было необходимо пить кровь тех, кого мы сами же презираем… - Грязнокровок, - вслух уточнила для себя Гермиона и поджала губы. По понятным причинам, эта тема была для неё не самой приятной. - Именно. По их меркам, для нас это должно было стать наиболее гадким процессом, от которого кто-то уже во имя принципа, в случае нахождения лечения, мог отказаться. Они планировали всё очень тщательно, каверзно и жестоко… - Она потеряла дочь, Малфой! – перебив его, напомнила Гермиона. – Оправдать её поступок вряд ли возможно, ведь и она несла со своим ослепляющим горем разрушение, боль и смерть, однако понять её… - Можно. Я не спорю, - закончил за неё, перебив Гермиону, уже Драко и коротко кивнул. – Мне близки её мотивы, понятны её действия, даже ход мыслей. Но после того, как я сам же едва не загнулся, задыхаясь от кровавого, выворачивающего лёгкие наизнанку кашля, впадая в страшное забытье и сгорая изнутри, причём ощущая всё каждой клеточкой измученного тела, жалеть её у меня уже нет желания. И никому из своих солдат – разве что за исключением Нотта и его прихвостней, для которых у меня уготована отдельная история в багровых тонах, - я такой ноши не пожелаю! Их план мести хорош, однако после того, как Кларисса обо всём тебе рассказала, и нам теперь известно, как исцелять больных, какое зелье необходимо – он уже не имеет силы. Помимо прочего, я также вспомнил, каким способом сводить на нет вирус в организме подцепившего его. Все их наработки ушли впустую, как и все занявшие аж несколько месяцев старания. Для них всё завершилось провал… - Малфой! – внезапно ворвавшись в шатёр, воскликнул один из солдат Малфоя, которого Гермионе не приходилось прежде видеть. Его командир умолк и, подавшись вперёд, напряжённо выпрямился в ожидании объяснений от того. Гермиона же отвела взгляд в сторону, не желая лишний раз привлекать к себе ненужное внимание. – Я с вестями, причём не лучшими! – пытаясь отдышаться, проговорил явно стремглав бежавший сюда парень. - Говори уже! – потребовал Драко. - Клариссу Ванточ убили. Мы собирались доставить её в замок Лестрейнджей, однако стоило нам вывести её за пределы лагеря, как неизвестный, вероятней всего, ожидавший момента подосланный сюда хартпулец, наслал на неё Аваду, а сразу после переместился прочь. Мы даже опомниться не успели, всё это заняло считанные секунды! - Блять! – выругался тяжело вздохнувший Драко, по лицу которого было видно, что от таких новостей он был совсем не в восторге. – Она была нам нужна, у неё имелось немало информации, которая необходима Хозяину! – сурово высказался он, и строгий и излишне недовольный взгляд серых глаз впился в без того подавленного солдата. - Малфой, мы ничего не могли поделать - всего мгновение, и она повисла прямо у нас на руках. Не успели мы опомниться, как неизвестный скрылся. Всё было будто бы спланировано. Наверняка постарался её старший сын: решил избавить мать от последующих мучений. Отбить Клариссу живой им навряд ли бы удалось, нас было слишком много, а вот моментально отправить на тот свет и не оставить нам шансов вывести её отсюда со всем багажом её познаний – это достаточно умный и расчётливый для них ход, - рассудил ощутимо взволнованный солдат, хотя Гермиона не нашла эту теорию разумной: ни один адекватный человек не посмел бы убить родную мать, какими бы страшными не были обстоятельства. - Вот и выясните всё наверняка! – гаркнул на него поднявшийся на ноги и приблизившийся к нему почти вплотную Драко. – Отправляйтесь на место и разузнайте, чьих это рук дело! Если вас поджидали, то это дело далеко не одного часа - там должны остаться следы. Да и сами хорошенько напрягите память и вспомните, как выглядел тот человек. - Его лицо было сокрыто синим капюшоном, сам он по виду был не молод, но это также могло быть оборотное зелье. Кто он такой – одному Мерлину известно! Мы всё тщательно перепроверим, но ответы получим навряд ли, - покачал головой его солдат. - Будет видно. А пока займись делом, Дэниел! Это случилось по вашей вине, а значит, будь любезен держать ответ перед посыльными Хозяина. Расследуйте, не тяните время! На этот раз его солдат только пару раз безмолвно и покорно кивнул, а затем стремительным шагом покинул шатёр. Малфой же приблизился к стоявшему между диваном и креслом низкому столику, наполнил бокал водой и осушил его. Безмолвно слушавшая прежде их диалог Гермиона, которую также заставила хорошенько понервничать такая новость, наблюдая за ним, вдруг подметила, что он криво усмехнулся, и всего на мгновение его лицо отразило словно бы удовлетворение от проделанной работы. - Это ты подослал к ней наёмника, ты это сделал! – негромким голосом вдруг озвучила свою догадку ошарашенная Гермиона. Неспешным движением Драко обернулся к ней, изобразив крайнюю степень удивления. – Не пытайся играть! – одернула его она. – Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не заметить твоих истинных эмоций. Это ты убил Клариссу! - Ну раз ты такая догадливая, то догадайся ещё и о том, что озвучивать это не стоит, причём никогда больше! – всё же косвенно сознался он в содеянном, а затем отставил стакан и вернулся в кресло. – Я лишь отплатил ей за спасение, не более того: смерть в разы более милостивая участь, нежели попадание в Замок Смерти, где кроме нескончаемых пыток и последующего повешения в Кровавом лесу, её ничего уже не ждало бы. Отпустить же её и подстроить побег я никак не мог: во-первых, это превыше моих возможностей, меня самого за такое повесили бы ровно там же; а во-вторых, сильно сомневаюсь, что она не взялась бы за старое и не предприняла ещё десяток попыток истребить мою армию. Уж ей – создательнице этих заклятия и зелья, ничего не стоило бы на основе раннего опыта разработать новые, к тому же это её стезя. - Но это могут сделать и её разъярённые сыновья, которые теперь потеряли ещё и мать, - возразила Гермиона. После всей этой истории с таким трагичным финалом у неё всерьёз стало обливаться кровью сердце. Особенно от понимания, что к смерти Клариссы она также, по совести говоря, имела отношение… - Могут, но не факт, что осилят всё сделать сами. Решающую роль в этом играла именно их мать, всё держалось на ней, - объяснил Драко. – В любом случае, сейчас проблема устранена, а с новыми будем разбираться по мере их возникновения. - Как же всё это гадко! Как неправильно и несправедливо! – переплетя свои пальцы и уткнувшись в них носом, прошептала поникшая девушка. Малфой быстро и шумно выдохнул, а после произнёс: - Это жизнь, Грейнджер, а ещё это война. И порой случается, что смерть в такие времена бывает много желанней беспросветного существования. - Раз всё так, почему же мы заслужили жизнь и так усердно боролись за неё? За это самое поганое существование? – взглянув в его глаза, посетовала Гермиона. Драко наклонил голову набок и криво усмехнулся, но сделал это совершенно безрадостно. - Потому что нам она всё ещё нужна. Для чего – покажет время. После этих слов оба они умолкли. Несколько минут в комнате царило молчание: Гермиона пыталась переварить последнее известие, а Малфой дал ей возможность сделать это. Сам он был совсем не прочь также побыть в тишине и сделать передышку, ведь, несмотря на принятые зелья, ему по-прежнему было совсем нехорошо, как бы ни старался он демонстрировать окружающим обратное. Время будто бы ненадолго остановило для них свой ход. В голову Гермионы настырно лезли мысли о Клариссе, которой досталась такая незавидная и тяжёлая доля… Какими бы ни были её безжалостные планы, её всё равно было безумно жаль, ведь по одному виду убитой горем женщины становилось ясно, что жизнь нещадно побила её… Сначала отняла дочь, потом в некотором роде внуков, а затем вдобавок ещё и оборвала все её планы, которые, как ни крути, грели ей душу. Финалом же вовсе стало то, что измученная пытками в качестве расплаты за свою доброту Кларисса лишилась жизни… И ведь таких измученных, истерзанных бременем войны людей было много, и от понимания этого становилось ещё обидней и больнее. Когда-то этот мир был полон красок, наполнен доброй магией, даже волшебством, и под его воздействием люди тоже были добрее, сердечнее. Гермиона застала этот период, он навсегда запомнился ей по первым годам обучения в Хогвартсе. Теперь же начинало казаться, что и не было этого вовсе - то было лишь видение, отголосок детской фантазии, которая умело изобразила кривое отражение того мира, на который сейчас не хотелось даже смотреть. Малфой действительно был убийцей, но именно ему суждено было жить; Кларисса являлась доброй матерью и заботливой женщиной, а ей пришлось умереть! Как и многим другим, чьих жизней коснулись последователи тьмы в лице Пожирателей Смерти. Обидней всего делалось от понимания того, что Гермиона приложила руку к спасению тех, кто действительно по сути своей приходился ей врагом и впредь также будет проливать реки крови… Да только её жизнь была слишком сложной, чтобы с такой лёгкостью расставить всё по своим местам и развесить на каждого из её окружения конкретные ярлыки… Малфой. Кем он приходился ей на сегодняшний день? Врагом ли? Теперь уже однозначно нет. Но кем они стали друг для друга, раз в последний момент обоюдно признались в сильных чувствах, а теперь заново играли неизменные роли хозяина и служанки-тире-любовницы по совместительству? Их отношения были запутанными, даже слишком, и потому у Гермионы они порождали множество будоражащих сознание вопросов. Но куда больше её терзал вопрос о том, услышал ли её Малфой тогда, когда она ответила ему взаимностью, а он резко впал в забытье? И если услышал, то запомнил ли это? Как и имело ли теперь, когда всё было кончено, его признание силу? Ведь скользкому и изворотливому прохвосту Малфою - уж Гермиона прекрасно знала это - ничего не стоило попросту сделать вид, что такого вовсе не было, как и наотрез отказаться от своих слов… Однако после всего того, на что она пошла ради него, у Гермионы больше не было ни малейшего желания отступать, как и смиренно подыгрывать ему в случае, если он попытается отделаться от неё. Хотелось искренности от него, хоть какой-то взаимности, справедливости к ней, в конце-то концов! И потому Гермиона, несмотря на все свои смятения, решилась заговорить о том, что не давало ей теперь покоя. - Ты слышал меня тогда? – несмело, но твёрдо проговорила она, однако глаз на Малфоя так и не подняла. Несмотря на то, что она не стала уточнять, о чём именно шла речь, он понял её вопрос, и таковой заставил Драко на удивление мягко усмехнуться. - Возможно, - как-то уклончиво, как показалось Гермионе, ответил он, хотя чёткого отказа всё же не прозвучало. Помешкавшись немного, она слегка робко и вопросительно посмотрела на него. Ещё мгновение Драко помолчал, а затем его губы тронула лёгкая улыбка, которую ей так редко доводилось видеть. Разговор можно было уже даже не продолжать - они поняли друг друга без лишних слов. Всё было услышано, и сказанное по-прежнему имело для них обоих силу. Отказываться от своего признания он не собирался, хотя развивать эту тему холодный и скупой до романтического уклада Малфой также, что было заметно, пока не намеревался. Но для Гермионы и этого было немало. Для неё произошедшее сегодня вообще было чем-то удивительным… Его признание, такие громкие и сильные слова, причём всерьёз адресованные ей. Пожалуй, не случись этого, она даже мысленно не осмелилась бы допустить, что когда-либо услышит такое от самого Драко Малфоя, хоть его чувства и были ей видны - он нередко стал раскрывать их перед ней. А уж тем более она не была уверена в их весомости: в том, что Малфой решится взять ответственность за то признание и даст ей понять, что оно хоть сколько-то значимо. Да только он, несмотря на её гнетущие сомнения в нём, сделал это. Малфой всё помнил, всё слышал, всё признал… «А также всё-таки всерьёз полюбил…» - от этой мысли по коже Гермионы забегали мурашки, а дыхание отчего-то моментально перехватило. Но виду она не подала и волнения своего не показала. - Вот и я «возможно», - той же монетой отплатила ему Гермиона. Не прерывая зрительного контакта, они вдруг негромко рассмеялись. Было во всей этой ситуации нечто не просто нетипичное, но даже удивительное для них. Они действительно стали парой, причём случилось это далеко не вчера, хоть никто из них не собирался признавать этого вслух. Но теперь Драко и Гермиона и сами это увидели - свою незримую связь, соединившую их, наконец, вместе, причём отныне ставшую для них двоих чем-то в разы более важным, существенным и очевидным. И от осознания этой истины в смехе Гермионы стала проскальзывать лёгкая нервозность, но иначе она и не могла. - Не надейся впредь услышать от меня этих слов, - вдруг произнёс Драко, отчего улыбка стёрлась с лица Гермионы, хотя такому заявлению она ничуть не удивилась. – Однако знай, что сказаны они были не просто так… - А с целью расшевелить меня, дабы я сделала уже хоть что-то для твоего спасения? – в полушутливой манере решила уточнить Гермиона. - Нет, совершенно нет. Ты и сама всё знаешь и понимаешь. Такие вещи не объясняют, миссис Малфой, - ввернул он под конец, на что Гермиона фыркнула. - Пожалуй, этого тебе тоже больше не стоит произносить вслух. Слишком опасно, - слегка помрачнев, предупредила она, на что он согласно кивнул. И снова около минуты они помолчали, не сводя друг с друга внимательного, изучающего взгляда. Сейчас они пристально и с неким удивлением взаимно разглядывали друг друга, если вовсе не познавали, причём будто бы увидев впервые в жизни и в новом свете. Но продолжалось это недолго: Гермиона вернулась к былой теме и серьёзно заговорила о том, о чём не могла умолчать: – Не хочу портить момент, но я тоже хочу кое-что тебе сказать. - И что же это? – вскинул тёмную бровь Драко, всё ещё находясь в благоприятном, даже несколько игривом расположении духа. - Никогда не смей порицать меня или же тыркать носом в то, что я сделала. Запомни это, Малфой! – жёстко озвучила своё требование Гермиона. Поджав губы, Драко провёл пальцами по своему подбородку. - Я ничего сейчас не… - А я не про данный момент говорю. Ты понял меня - я неплохо тебя знаю, и ты с лёгкостью способен на такое, - всё также сурово и мрачно проговорила Гермиона. Вся её поза была напряжённой, а сама она смотрела на него не просто вопрошающим, но даже взыскательным взглядом. – Я тебя спасала, и не смей об этом забывать и когда-либо кидаться грязными обвинениями в мой адрес, как и играть на моих нервах напоминанием о том, что я сделала с Клариссой! Никогда, Малфой! - Я услышал тебя, - достаточно серьёзно, хоть и коротко ответил он. Этого было достаточно, чтобы в душе Гермионы поселилась хотя бы капелька спокойствия. Однако, зная его, она всё равно понимала, что Малфой мог однажды выдать нечто такое, отчего ей если и захочется повторно применить Круциатус - то только к его персоне. - Когда ты намерен вернуться в мэнор? Миссис Малфой ждёт тебя и очень сильно переживает, - напомнила Гермиона, но Драко слегка качнул головой. - Позже. Я более чем уверен, что моя мать уже напилась самых сильных успокоительных и снотворных и теперь крепко спит. Нет смысла её тревожить, да и я могу её сегодня просто-напросто уже не разбудить. Увидит меня утром, по пробуждению, - сказал он и бросил взгляд на свой фамильный перстень, который совсем недавно вернулся на его левую руку. - Тогда осмелюсь спросить, есть ли у тебя планы на ближайшее время? – вдруг сказала она, и Драко такой вопрос несколько удивил и навёл на далеко не самые приличные мысли. - А что такое? – окинув её тело озорным, намекающим на интим взглядом, с усмешкой полюбопытствовал он. Гермиону, которая постаралась отрешиться от былых ужасов, его реакция немного позабавила, и её губы тронула весёлая улыбка. - Хочу кое-куда прогуляться вместе с тобой. Если ты, конечно, не будешь против. - Только если расскажешь, куда именно! - настаивал Драко, но Гермиона и не думала уступать ему. - Всё узнаешь на месте, - решительно заявила она, и это вызвало в нём немалый интерес. Прищурив, причём вновь в несколько игривой манере, глаза, Малфой с десяток секунд испытующе смотрел на неё, а после сказал: - Любопытно! - Не подскажешь, я ведь могу теперь трансгрессировать да и в целом свободно перемещаться? После того, как я стала принадлежать к некоему древнему роду? – намекнула ему Гермиона, хотя для себя достаточно отчётливо понимала, что его ответ, вероятней всего, будет отрицательным, а само заклятие привязки её к господам по-прежнему будет действовать, даже несмотря на свадьбу с Малфоем-младшим. - Не надейся! - криво усмехнулся в подтверждение её досадных домыслов Драко. – Привязка была сделана на крови, а это в чёрной магии мощный соединительный элемент, берущий в расчёт исключительно её химический состав. Никакая свадьба не может сыграть роли и отменить заклятие. Всё в силе, ничего не изменилось. - Что ж, - с притворным огорчением вздохнула она, - значит, снова ненадолго воспользуюсь своей палочкой и создам портал с нужным адресом прибытия. Заодно и волосы высушу, - констатировала Гермиона, и всё же поддавшийся её настойчивости Драко, с подозрительностью глядя на неё, хмыкнул…

* * *

Стоило их ногам коснуться земли, как Драко резко распрямился, на всякий случай крепче сжал в руке свою палочку и принялся зорким глазом осматриваться по сторонам. Они оказались в какой-то деревушке, где с обеих сторон от дороги, на которую они и переместились, стояли ровные ряды домиков, преимущественно самых что ни на есть обычных - стареньких и деревянных. На улице к этому времени почти никого не было, она одиноко пустовала, однако её было прекрасно видно благодаря свету ярких, пусть и немногочисленных фонарей. Гермиона поёжилась от порывов холодного осеннего ветра и сильнее укуталась в мантию Малфоя, которую она надела, когда они пешком покидали пределы лагеря. Лицо она прежде полностью скрыла засчёт длины капюшона, чтобы никто не мог её увидеть: пусть его солдаты подразумевают, думают, что это точно была она, но только не видят напрямую и не усмехаются с издёвкой ей в спину. Преодолев защищаемый эльфами барьер, Гермиона переместила Малфоя и себя в то место, о котором невольно не могла перестать думать с недавних пор. И вот они, наконец, оказались здесь, и он непонимающе посматривал на неё и старался убедиться, что им ничто не угрожает. - Не подскажешь, в какую дыру твоими молитвами нас занесло? – вопрошающе вскинул брови Драко. Гермиона же, взглядом незаметно найдя нужный домик и убедившись, что в его окнах горит приглушённый свет, и они переместились сюда не впустую, только сейчас посмотрела на своего спутника и легонько пожала плечами. - Туда, где тебе не помешает побывать. - А поподробней хотя бы сейчас нельзя? – На его лице проступило явное недовольство. Гермиона же наоборот улыбнулась его нетерпеливости и, ближе подойдя к нему и глядя прямо в серые глаза, сказала: - В паре десятков метров отсюда находится дом одной небезызвестной нам обоим особы, которой также стало бы достаточно больно, узнай она, что ты погиб… - Также? – прищурил он глаза и усмехнулся, интонацией подчеркнув весьма значимое употреблённое ей слово. Гермиона шире заулыбалась и, постаравшись не выказывать ему больше своего смущения, продолжила: - Сейчас не об этом. Здесь проживает Аннабель и её семья, Малфой. Услышав это, он шумно и тяжело втянул в себя воздух, в то время как всякие задор и весёлость напрочь покинули его. - Грейнджер, я не собираюсь… – упрямо заговорил Драко, но Гермиона перебила его и также серьёзно произнесла: - Ты едва не умер сегодня, а на войне с тобой в любой момент может случиться нечто страшное. Ты и сам это отлично понимаешь, каждый из вас! И потому подумай дважды - так ли стоит всю жизнь избегать тех людей, для кого ты действительно немалозначим? – Он нахмурился и разозлённо отвёл от неё взгляд, бесцельно, хотя и с особым усердием принявшись разглядывать фонари. Но Гермиона не дала ему возможности отмахнуться от неё: - Драко, я серьёзно!.. - Грейнджер, это вообще не твоё дело! – крайне резко бросил он, но Гермиону такой его тон ничуть не смутил. Волоча его сюда, она и не ждала от него ни понимания, ни покорности, либо послушания - не того склада человеком был Драко Малфой. Скорее, слишком упрямым и независимым. - Отчего же? – не сводя с него взгляда, осадила его Гермиона, на что Драко с возмущённым недоумением уставился на неё. – Как спасать тебя и ради этого жертвовать собой, так то моё дело, а это, значит – нет? – горделиво хмыкнула она. – Нет уж, Малфой, так просто от меня ты не отделаешься! - Я уже доходчиво объяснял тебе, почему не хочу лишний раз пересекаться с ней: это слишком опасно, причём для всей её семьи! И я не преувеличиваю. - А как по мне, у твоего страха глаза слишком уж велики! – не менее упрямо пожала плечами Гермиона. – Малфой, это будет лишь одна встреча! Разговор, объяснение за тот поступок, когда ты едва не выставил её вон, отвернулся от неё и был как никогда груб. Аннабель же знает тебя и любит, и потому всё поймёт, пусть даже не сразу. Так почему бы не дать состояться этой встрече, которая поможет вам лучше понять действия друг друга и разойтись уже не на такой печальной и драматичной ноте? Уверена, ты и сам этого хочешь, – уже мягче заговорила она. И вновь Драко громко вздохнул и пробежался взглядом по будто замершим в тиши надвигающейся ночи домикам. Он по-прежнему не имел представления, в котором из них проживает его подруга детства. – После этого вы можете никогда больше не видеться, пересилить себя и отказаться от всяких дальнейших встреч. Но так вы хотя бы будете знать наверняка, что дороги друг другу, небезразличны! Аннабель ведь всё ещё теряется в мучительных догадках, почему ты так поступаешь, за что ты так с ней. Исправь же ситуацию, пока не стало слишком поздно! За нами сейчас абсолютно точно никто не следит, ведь портал создавала я, и даже если за тобой кто-то присматривал - им останется только просчитывать сотни пустых вариантов, куда именно мы могли отправиться. Но они ни за что не догадаются, ведь даже ты не знал. В данный момент у тебя действительно есть возможность с ней встретиться. Поверь, это нужно вам обоим, и оно будет того стоить! – Гермиона говорила спокойным, уверенным и вкрадчивым голосом. Он был негромким и мелодичным - именно таким, какой нужен, чтобы мягко и ненавязчиво подтолкнуть кого-то сделать то, на что в твоём понимании он просто обязан решиться. Около минуты Малфой молчал, а затем посмотрел на неё и с немалым изумлением произнёс, безусловно, гадая про себя ответ на один важный вопрос: - Зачем ты это делаешь? Для чего тебе это нужно, да и какой тебе в том резон? - А почему бы и нет? – на редкость простодушно ответила Гермиона. – Отчего не сделать в этом жестоком мире хоть один хороший, стоящий поступок? Гриффиндорка я, в конце концов, или кто? Услышав это, Драко хрипло рассмеялся. - Главное, не забудь, что я – слизеринец! - Уж поверь, ты никогда не позволишь мне этого позабыть! – сказав это, Гермиона протянула ему руку. Драко помешкался всего пару секунд, но после всё же вложил свою ладонь в её. - Веди! Вместе с ним Гермиона направилась к дому под номером сто восемь. Это было очередное простенькое деревянное строение, мало чем отличающееся от любого другого обветшалого и потрёпанного за долгие годы своего существования, но пока всё ещё жилого. Однако нельзя было не отметить, что дом был достаточно аккуратным, даже ухоженным, как и небольшая прилегавшая к нему территория. Кусты роз под окнами были не менее тщательно обработаны и пышно цвели, а неподалёку от них виднелись и разноцветные тюльпаны, которые не без магического воздействия продолжали радовать глаз даже в осеннюю пору. Калитка незамысловатого заборчика, сооружённого из низких белых кольев, была всего лишь застёгнута на железную цепь, и Гермионе удалось снять её без особого труда. Лишь красивая каменная кладка, ведущая в виде дорожки прямиком к входной двери, выделялась засчёт отголосков привычной некогда хозяйки роскоши и тем самым создавала контраст и сильно бросалась в глаза: она явно была выложена не так давно, из декоративного красного камня, и это уж точно было дело рук этой самой Аннабель. Из чёрной железной трубы на крыше шёл слабый дым, а в окнах виднелся кружевной белоснежный тюль, из-за которого к такому часу пробивался слабый свет, больше походивший на освещение, которое обычно излучает ночная лампа. - Откуда ты вообще узнала, где она живёт? – когда они почти уже приблизились к двери, решил спросить Драко. Только сейчас отпустив его руку и повернувшись к нему, Гермиона улыбнулась уголками губ. - От Иримэ. Это она надыбала информацию по твоему же наказу и в разговоре вскользь поведала мне адрес нахождения этого дома. А также упомянула, что в последнее время Аннабель достаточно часто приезжает сюда - предпочитает шумному городу тихий район и надёжные, хоть и старые стены. - Вне всяких сомнений, это очередные роскошные хоромы её возлюбленного Кейдна, - не мог не включить откровенный сарказм Драко. Лишь сейчас он понял, и оттого ему стало даже не по себе, что в скором времени ему придётся увидеть, в какой нищете теперь проживает его подруга… бывшая аристократка, молодая леди благородных кровей и потомок одного из древних, величественных и некогда самых богатейших родов всей магической Англии. - Хоть ты и делаешь вид, что этот человек и образ его жизни тебе не слишком приятны, готова поспорить, ты всё же по-своему уважаешь этого Кейдна, как и принял его для себя и даже, наверно, одобрил выбор подруги. Ведь знаешь же, что с ним Аннабель хорошо, и она по-настоящему счастлива, - подметила проницательная Гермиона, на что Драко возмущённо фыркнул, но плеваться ядом и дальше уже не стал. - Давай уже разбудим этих непутёвых хозяев! Сразу после этих слов Малфой, всё же решившись пойти в этом внеплановом мероприятии до конца и ни в коей мере не выказывать перед Гермионой своих терзающих душу сомнений, сам подошёл к двери и пару раз звонко постучал в неё. Но всё-таки он непроизвольно поёжился: сложно было не признаться самому себе в том, что он давно хотел этой встречи, как и желал увидеть ту, кого сильно любил как самую настоящую родную сестру, которой у него никогда не было. Однако он и помыслить не мог, что она действительно произойдёт, да ещё и так стремительно. Как отреагирует на его появление Аннабель, как отнесётся к нему после двух лет активного избегания её и той последней плачевной стычки, когда Драко не просто говорил с ней как никогда жёстко, но даже выражался жестокими словами, как и обошёлся с ней на редкость паршиво? Он не раскаивался и даже не сожалел о сделанном тогда, ведь всерьёз считал, что поступает правильно, единственно верно. Но сейчас, когда им с Аннабель, возможно, предстояло увидеться снова, внутри у Драко не могло не зародиться небольшого волнения и такого нетипичного для него отголоска угрызений совести за тот случай. Его бы и не появилось, причём, наверное, никогда, не выпади им шанса снова встретиться и побеседовать обо всём лично. Да только благодаря неугомонности Гермионы всё к этому неожиданно подошло, и даже морально подготовиться к этому моменту у Драко не было никакой возможности, что несколько угнетало его. Можно было и не соглашаться на такую авантюру, не подписываться на это и попросту не идти вслед за Гермионой в направлении этого дома… Но эта удивительная девушка как никто другой сумела почувствовать и угадать его истинное заветное желание: Драко действительно было это нужно, и уйти однажды из жизни, даже не попрощавшись с близкой подругой, он всё же не хотел. Не должно было и не могло всё вот так для них с Аннабель закончиться. Во всяком случае, не так! Из потока напряжённых раздумий его вывел скрип наполовину открывшейся двери и появившаяся на пороге собственной персоной Аннабель с жгучими рыжими, вместо её родных светло-русых, волосами. Она была одета в домашний халат, причём не дорогой и подчеркивающий её статус в обществе, а совсем простенький и дешёвый - махровый, с рисунком каких-то невнятных в полумраке ночи цветов. На ногах её были мягкие тапочки, которые раньше эта особа в жизни бы не надела, если только не оказалась в каком-нибудь дорогом семизвёздочном отеле. - Совершенно не твой цвет волос, - без зазрения совести скривился Драко, на что та самодовольно хмыкнула и бойко скрестила руки на груди. Аннабель быстро отошла от шока, её самообладанию в данной ситуации можно было только позавидовать. - Просто тебе непривычен. А моим родным, знаешь ли, он нравится! – парировала она и вскинула острый подбородок. Теперь Аннабель критичным взглядом осматривала своего внезапно нагрянувшего гостя, на Гермиону же даже не взглянув, но отнюдь не по причине какого-либо высокомерия. Здесь было замешано другое: всё её внимание сейчас занимал тот, кого она никак не ожидала снова увидеть в своей жизни, тем более самолично заявившимся к ней. - Не люблю рыжих, - мрачно вставил Драко, отчего Гермиона не выдержала и закатила глаза. - Зачем ты пришёл? – прямо, причём совершенно безрадостно, задала ему вопрос Аннабель, которую даже не улыбнули его шуточки. Напротив, она заметно напряглась из-за появления на пороге её дома таких гостей. Пару-тройку секунд Драко задумчиво молчал, а после дал ей ответ, отставив в сторону всякие ненужные разговоры и неуместные впредь комментарии. - Поговорить, Аннабель. Пожалуй, нам всё же стоит сделать это, и сейчас для этого самый подходящий момент. Изучающий взгляд Аннабель пробежался по его заметно исхудавшему лицу, неизменному чёрному костюму. После чего в поле её зрения попала и всё ещё бледная Гермиона, которая разумно помалкивала и держалась от них на расстоянии. - И даже не станешь сбегать от меня через окно или дымоход, как и не побрезгуешь войти в моё скромное жилище? – задала ему ещё несколько каверзных вопросов, несомненно, затаившая на него глубокую обиду за его недавние выходки Аннабель. Её брови выгнулись и поползли вверх, в то время как взгляд сделался колючим. - Оставь это, Анна! Я ненадолго. И хотя идея прийти сюда принадлежит не мне, я всё же рад, что оказался здесь. - Да неужели? – не отказала себе в удовольствии подколоть его Аннабель, но его серьёзный, пристальный и такой родной взгляд всё же вынудил её смиловаться и отказаться от своих нелестных реплик. – Проходите! – помедлив немного и всё-таки широко раскрыв перед гостями дверь, пригласила она. Криво усмехнувшись, Драко прошёл мимо неё в холл, где лицом к лицу столкнулся с всего мгновение назад подоспевшим Кейдном. - И тебе привет, – бросил Драко, а затем обернулся к Гермионе. – Заходи! Чего ты ждёшь? - Я, пожалуй, пока побуду здесь. Подышу лишний раз свежим воздухом, - неловким движением спрятав руки в карманы мантии и слегка пожав плечами, ответила она ему. – А вы пока поговорите. - Ну, смотри. Замёрзнешь же! – обратилась к ней уже Аннабель, на что Гермиона отрицательно качнула головой. - У вас здесь безветренно и достаточно тепло, не замёрзну. Посижу пока на лавочке, - уже уверенней сказала она, после чего хозяева дома переглянулись между собой. - Если что – заходи! Мы будем на кухне, - предупредила Аннабель, и Гермиона ответила ей кивком головы. Сразу после дверь закрылась, а Малфой и домочадцы скрылись за ней. Гермиона же, услышав звук отдаляющихся шагов, слегка поёжилась и сильней укуталась в плащ – что до тёплой погоды, об этом она откровенно приврала. Но только сейчас она как-то облегчённо выдохнула. На крыльце дома, прямо рядом с дверью, стояла та самая лавочка из светлого дерева, причём по виду совсем недавно смастерённая. Гермиона опустилась на неё, вытянула вперёд ноги и посмотрела куда-то вдаль, ни на что конкретно не обращая внимание. Поступила ли она правильно? Как Гермионе казалось, да, причём очень. Им это было нужно: оба они, что Малфой, что Аннабель, скучали друг по другу и хотели увидеться. Вот только Малфой, занимаясь откровенным самоистязанием, не подпускал её к себе, как и мучил себя и свою подругу в разлуке. Однако теперь, после того, как он на самом деле едва не погиб, как Гермиона полагала, хоть какие-то его взгляды на жизнь и определённые ориентиры должны были пересмотреться, переосмыслиться. Хоть что-то в нём должно непременно измениться, и, как показал этот случай, начало этому всерьёз было положено. Прежде он категорически отказывался от того, чтобы увидеться с Аннабель, поговорить с ней, да даже пересечься и лишний раз посмотреть в её направлении, а уже сегодня достаточно быстро поддался на уговоры Гермионы и согласился с её аргументами в пользу этой встречи. Теперь же вовсе проводил время со своей подругой детства. Это уже что-то да значило! Во всяком случае, Гермионе хотелось в это верить. Минувший день был поистине сложным, безумным и суматошным, даже тёмным и трагичным… В него вместилось слишком много слёз, откровенной безжалостности и чрезмерной напряжённости, которые душили и порой заставляли по-настоящему задыхаться от боли. Теперь же Гермиона могла выдохнуть спокойно: Драко Малфой был жив, все их договорённости остались в силе, в её жизни также ничего не поменялось, а у Гарри и Рона по-прежнему присутствовал шанс на скорое спасение. Всё осталось на прежних местах, всё было как никогда хорошо, если целиком и полностью закрыть глаза на то, что она сделала и как корила теперь себя за это… Кларисса. Она стала её проклятием, её ношей, о которой - Гермиона была уверена – она никогда уже не забудет. Ей было безмерно жаль бедную женщину, которой непосчастливилось пройти через такие горькие и тяжкие испытания, но поделать ничего уже было нельзя, как и что-либо изменить. В некотором роде та сама подписалась на такой исход, вклинилась на передовые роли в эту обречённую на провал войну, как и, возможно, это же некогда сделала её воинствующая дочь. Бесстрашие, самопожертвование и отвага, бесспорно, были у них в крови, как и у любого другого гриффиндорца, что Гермионе было близко и знакомо не понаслышке. Но, находясь столько времени подле Малфоя, всё больше она убеждалась в правоте его поистине слизеринского убеждения, которое, тем не менее, в такие времена было как никогда справедливым: если ты знаешь наверняка, что проиграешь, и тебя ждёт страшная смерть - разворачивайся и беги! Причём как можно быстрее и дальше. Жизнь гораздо ценнее, нежели одна жертва, которая не сыграет в ключевой истории никакой весомой роли, да и обязательно будет вскоре всеми благополучно забыта - с какой стороны не посмотри на это. Натали, дочь Клариссы, ещё шла на этот риск с верой, что вполне возможно что-то сделать, как-то повернуть ход истории, ведь тогда, в самом начале войны, ничего ещё не было известно наверняка. Но вот Кларисса, хотя её план и был коварен и дьявольски хорош, уже откровенно лезла на рожон и делала неосмотрительные и излишне лихие поступки. Она могла пойти иным путём: переждать эту войну в сторонке, а позднее однажды всё-таки увидеться со своими внуками и быть с ними до самого конца, ведь, как ни крути, она всерьёз была нужна им… Но вместо этого она поддалась своей ярости, злобе, отчаянию. Она встала на скользкий путь, и за это расплатилась своей жизнью, хотя как раз ей было ради кого проживать ещё один новый день. Нельзя было не признать теперь, когда и Гермиона познала вкус горечи этой грязной войны, что Малфой всё сделал правильно, когда убил обречённую на адские муки в плену обитателей страшного замка Клариссу… Но как же всё-таки трудно было смириться с такой развязкой этой печальной истории, как же больно, ведь слишком многое было неправильно и несправедливо! А до какой степени бесчеловечно... Её тяжёлые и безрадостные раздумья нарушил звук неспешно отворившейся входной двери. Подняв глаза на потревожившего её человека, Гермиона неожиданно для себя увидела Кейдна с чашкой дымящегося напитка в руках. - Держи, - сказал он и вручил чашку гостье. – Только пей осторожней, совсем кипяток! - предупредил он и присел рядом на лавочку, на некотором от Гермионы расстоянии. - Спасибо, - поблагодарила она и сделала небольшой глоток душистого травяного чая. Горячий напиток сразу же обжёг рот и горло, но Гермиону это не остановило, и она отпила ещё немного. Хотя мантия согревала её, Гермионе всё же было прохладно: вступившая в свои права осенняя пора к ночи уже давала о себе знать. - Тоже решил оставить их. Пусть поболтают наедине, - пояснил свой уход Кейдн, и Гермиона, греющая руки о чашку, кивнула ему. - Пусть. Всё равно надолго мы у вас не задержимся. - Мне очень знакомо твоё лицо. Ты Гермиона Грейнджер, верно? - словно бы вспоминая её, уточнил прищурившийся Кейдн. - Меня в принципе сложно не узнать, - сказала на это Гермиона, даже не глядя в его сторону. - Только не для тех, кто старается держаться как можно дальше от политической жизни этой страны, - совершенно бесхитростно, даже добродушно улыбнулся Кейдн, и Гермиона посмотрела в его лицо.

* * *

Около получаса она и Кейдн просто болтали, говорили обо всём. Занимать время в ожидании Малфоя и Аннабель за диалогом друг с другом им было совсем не в тягость. Кейдн рассказал Гермионе, что он из совсем обычной семьи волшебников: его мать - мелкий министерский сотрудник, а отец - портной. Сам он, единственный из трёх их детей, с малых лет увлёкся музыкой, что перенёс и во взрослую жизнь. Упомянул он и о том, что музыка стала не просто его жизнью, а чем-то большим, ведь именно благодаря ей он повстречал Аннабель и имел то, что судьба подарила ему на сегодняшний день: семью, любовь, определённость – всё то, что всерьёз делало его счастливым. Увлечённо слушая его, Гермиона не могла не улыбнуться этой тёплой истории, как и предаться лёгкой грусти и даже белой зависти. Для кого-то семья, дети, искренняя и свободная любовь стали лишь желанной и несбыточной мечтой; кому-то пусть и пришлось пройти через огромные трудности и преодолеть все камни преткновения, но им всё же досталось желаемое, причём получили они сполна - те же Аннабель и Кейдн. А кому-то такое счастье само плыло в руки, вот только с огромными оговорками и десятками сложных противовесов - тот же Блейз Забини, которому Мерлин неожиданно решил даровать как любимую, так и наследника. Но, даже желая видеть их рядом с собой, ему сначала предстояло раз и навсегда решить для себя, готов ли он пойти ради этого выбора на существенные жертвы, о чём однажды всерьёз может пожалеть. Что до Гермионы и Малфоя - ничего из этого им не светило. Даже думать о браке, а тем более… реальном браке с ним, она никак не смела, это было даже нелепо. Всё, что могло их связывать, так это похоть, взаимное влечение, даже страсть, но если посмотреть дальше, на перспективы – лишь временный фиктивный брак и море проблем. Быть вместе по жизни, в чём Гермиона была уверена на все сто, а то и двести процентов, им никогда не придётся - если только в качестве тайных любовников, да и то это маловероятно. Почему-то на фоне этих раздумий ей уже во второй раз невольно вспомнились предсказания юной гадалки: два брака, одна сильная любовь и ребёнок… Даже думать о таком Гермионе было смешно. А если же Вита и была права, то первый её брак уже состоялся - фальшивый, с Малфоем. А значит, второй, если таковому и предстоит случиться, может быть точно таким же: например, если Волдеморт вдруг задумает выдать её за кого-то замуж со своим нехорошим расчётом. По поводу же ребёнка - Гермиона категорически не верила, что он может однажды у неё появиться. Ну а если ей вдруг и выпадет возможность забеременеть, либо всё произойдёт само собой, то родить и воспитывать своё чадо ей в неволе никак не придётся. Да и от кого ей вообще, если так подумать, когда-либо заводить детей? От Малфоя? Ему такая ноша уж точно не нужна – иметь дитя от прислуги, так ещё и грязных кровей!.. И во многом это было даже печально: что их образовавшиеся отношения были до такой степени бесплодными и не имеющими серьёзных шансов на развитие. Однако Гермиона и не думала опечаливаться на этот счёт, ведь за последние месяцы, пусть и с трудом, она таки заставила себя смириться с такой ничтожной долей и не фантазировать по поводу нормального, человеческого будущего с тёплым домом, любящим мужем, парой детишек и мирным небом над головой. Не в том она была теперь положении, чтобы даже в сладких грёзах позволять себе такую обыденную для кого-то роскошь. У каждого был свой жизненный путь, и к ней такой сценарий уж точно не имел никакого отношения. Зато ей всё же выпала другая возможность: шанс испытать сильную страсть, быть раскованной, желанной, нужной определённому, небезразличному ей же самой человеку, и в своё удовольствие познавать с ним все прелести интимной сферы жизни. Уже этого было немало для Гермионы, оказавшейся, как и многие другие защитники Хогвартса и самой страны, безвольной рабыней. На фоне других, она и так получила множество щедрых подарков судьбы, наравне с приятными бонусами, подкидываемыми ей с недавних пор самим Малфоем - будь то красивая одежда, вкусная еда, периодические спокойные деньки, возможность выбраться куда-то за пределы золотой клетки, либо вовсе спасение её родных. По сравнению с многими пленниками Пожирателей Смерти, она уже получила порядком, и забывать об этом Гермиона не собиралась. Также у неё появились свои привилегии, и использовать их теперь хотелось по максимуму, даже если всё ограничится одной постелью и недолговечной страстью с Малфоем. Сейчас он едва ли не воскрес из мёртвых, они выжили, всё вернулось на круги своя, и потому думать пока что хотелось лишь о той до безобразия приятной благодарности от Малфоя, которая ждала Гермиону в скором времени. Отчего-то она ни на мгновение не сомневалась, что все их ближайшие совместно проведённые ночи станут воистину незабываемыми: поцелуи будут намного жарче, прикосновения – нежнее обычного, а когда-то и в разы развратней. Они сполна наверстают то, что по стечению обстоятельств было пропущено ими на минувшей неделе - все те дни, когда Малфой обещался приходить, но этому не суждено было случиться. В любом случае, эту ночь они точно негласно собирались провести вместе, и Гермиона уже была в сладостном предвкушении. Наконец дверь раскрылась, и Драко вышел на порог. - Ваша дочь проснулась. Аннабель не помешает твоя помощь, - сказал он Кейдну и сделал ещё несколько шагов по направлению к ступенькам. - Удачи вам! – сдержанней прежнего произнёс Кейдн, а затем переглянулся на прощание с Гермионой. Она с благодарностью вернула ему пустую чашку, и он ушёл в дом, плотно закрыв за собой дверь и запечатав проход магией. - Вы уже закончили? – спросила у Малфоя Гермиона, не спеша покидать лавку. - Да, этого совместно проведённого времени вполне достаточно, - ровным голосом, но несколько сухо ответил он, хотя по его настрою было вполне заметно, что их с Аннабель встреча прошла достаточно хорошо, даже удачно. Не теряя времени, теперь уже он протянул Гермионе руку. Девушка взглянула на неё, затем перевела взгляд на самого Малфоя, и лишь через десяток секунд неспешно поднялась и приблизилась к нему. Вложив свою ладонь в его, Гермиона внимательно посмотрела в его лицо и обратила внимание на то, что Драко вновь разглядывал её, а в его глазах отражались отголоски искреннего восхищения ей и её решительными, а в данной ситуации даже заботливыми действиями. Когда-то Иримэ заверяла её, что их молодой господин умеет быть благодарным. Именно это Гермиона и прочла сейчас, к своему огромному и приятному изумлению, в его взгляде. Другой рукой Драко погладил её по щеке и нежно поцеловал в губы. Крепче сжав его ладонь, Гермиона ответила на поцелуй. Несколько минут, может чуть дольше, они мягко целовались, стоя на крыльце дома его подруги и не спеша покидать его. Они искренне наслаждались этим лёгким и таким желанным сближением, однако Драко сам прервал поцелуй, сулящий не менее ласковое, но горячее продолжение. - Пойдём домой, - негромко, почти шёпотом произнёс он, и только после убрал руку от её лица, тогда как прежде невесомым движением поглаживал щёку и шею своей любовницы. Бегая взглядом по его сверкавшим в свете фонарей глазам, Гермиона тепло, даже нежно улыбнулась ему: - Пойдём, Драко. Давно пора.