Марионетка аристократа

      Новый день изначально начался не по тому сценарию, что Гермиона множество раз прорисовывала в своём воображении. Когда она ложилась спать, Малфоя с ней не было, он пришёл в постель позднее. Просыпаясь посреди ночи от беспокойного сна, она видела его рядом, совсем рядом – Гермиона всё также прижималась к нему. У неё даже мелькала мысль разбудить его, потянуться к нему, однако тревожить его в такое время, зная, что подъём у него совсем ранний, и далее днём ему практически не выпадает возможности передохнуть, она не решилась. Да и сама Гермиона была разбитой, предыдущие дни совсем измотали её, изнурили в моральном аспекте, что заметно сказалось на её физическом состоянии. Потому, недолго раздумывая, она улеглась назад на подушки и теснее прижалась к Малфою, признавшись себе, что лежать вот так с ним ей приятно, даже очень. Его рука опустилась на её талию – он и сам невольно тянулся к ней, сам того порой не замечая. И согревшаяся в тепле его тела Гермиона, хорошо ощущавшая его размеренное тихое дыхание, вскоре погрузилась в крепкий сон. Когда же она проснулась рано утром, к своему удивлению она обнаружила, что его уже нет рядом... Как правило, она сама вставала раньше Малфоя, неизменно сбегала от него, а он ещё позволял себе немного поваляться в постели, после чего резким движением садился, поднимался спустя какое-то время на ноги и начинал свой долгий и загруженный день. В это же утро всё пошло не так, но Гермиона решила не акцентировать на этом внимания и, аккуратно заправив кровать, направилась в ванную комнату. Завтрак также прошёл в одиночестве, Малфоя вообще не было видно поблизости, он будто испарился. Когда же Гермиона поинтересовалась у Монтия, как давно и куда, если он имеет об этом представление, ушёл их молодой господин, тот ответил лишь, что Драко занят важными делами вне территории лагеря. Гадать, куда конкретно он мог отправиться в такой ранний час, Гермиона не стала, а с неохотой запихнула в себя небольшую порцию лёгкого завтрака и перешла в гостиную. На этот раз она не читала, а просматривала карты, утащив пару штук с рабочего стола на диван. Раз уж Малфой решил приобщать её к своим делам, был смысл продвинуться в своём обучении дальше, тщательно изучить местность Хартпула и отвоёванную территорию, которая оказалась немалой, а также ту область, что всё ещё была недоступна власти Малфоя и самого Волдеморта. Пальцы Гермионы неспешно скользили по бумагам, сама она была увлечённой и серьёзной, сидя напротив невысокого журнального столика с несколькими разложенными на нём картами, данные на которых взаимодополняли друг друга. Она не могла не отметить, что армия Малфоя захватила значимую часть территории, да только многие немаловажные объекты, в особенности государственные, представляющие для Волдеморта особую ценность, располагались на севере города. И потому можно было смело сказать, что воевать в Хартпуле Малфою предстояло ещё не меньше пары месяцев, как бы Тёмному Лорду не хотелось, чтобы его полноправное и неоспоримое правление над всей страной само приплыло к нему в руки в ближайшее время. Гермиона тщательно анализировала данные, которые предоставляли ей детально прорисованные карты с многочисленными пометками. На какой-то период, увлекшись делом, она даже позабыла обо всём на свете, как вдруг в палатку быстрым шагом вошёл Малфой. Его серьёзный и сосредоточенный взгляд поначалу впился в Гермиону, после скользнул по тем бумагам, что были перед ней, и, став на мгновение ещё более недоверчивым, вновь остановился на Гермионе. В этот момент она как раз просматривала определённый район на северо-западе Хартпула и сравнивала пометки на трёх картах. – Ты сам хотел, чтобы я вникала в твои дела, – ощутив неловкость из-за его проницательного, достаточно жёсткого взгляда, попыталась оправдать себя Гермиона. На этот счёт он не обмолвился ни словом, лишь прошёл к столу и принялся копаться в своих свитках, продолжая и дальше с завидной лёгкостью делать вид, что её здесь нет, либо вовсе не существует. Сегодня на нём была надета длинная чёрная мантия, капюшон которой был откинут на спину. Из её внутреннего кармана Драко достал какие-то бумаги и продолжил что-то перечитывать и сверять. – Верни карты на стол в ближайший час, в полдень у меня состоится собрание, – с практически ощутимой, осязаемой прохладой в голосе бросил он и опустился на своё неизменное место, но, что было заметно, задерживаться здесь не собирался. Гермиона бросила взгляд на настенные часы, те показывали только половину одиннадцатого – до обеда было ещё далеко. Некоторое время Драко провозился с документами, а после ловко вскочил со стула и двинулся на выход, отчего полы мантии стали развеваться за спиной. – Я хочу с тобой поговорить. Найдётся минутка? – решилась заговорить с ним Гермиона, хоть и понимала, что он спешит. Однако рискнуть в любом случае стоило. Малфой пробыл в шатре каких-то двадцать минут, но даже этого времени было достаточно, чтобы ощутить, до какой степени им некомфортно находиться вместе, какое напряжение неизменно продолжает витать в воздухе, тогда как Гермиона хотела ещё ранним утром постараться сгладить ситуацию и свести их конфликт на нет. – Не найдётся, – бросив на неё быстрый взгляд через плечо, сказал он и продолжил путь к выходу. – У тебя дела или ты намеренно решил проигнорировать меня? – распрямившись и не менее колко посмотрев на него, прямо спросила Гермиона. Теперь Драко находился возле навеса, и его рука придерживала ткань. К Гермионе в этот раз он даже не обернулся. – Я ещё не решил, – нашёлся он, а сразу после покинул своё жилище. Вспыхнувшая же Гермиона, возмутившись его выходкой, раздражённо ударила руками по столу. – Что ж, с Днём рождения тебя, Гермиона Грейнджер. Или ты ждала чего-то другого?.. – с тяжёлым вздохом проворчала она, почувствовав горечь и разочарование. А ведь ей так хотелось, чтобы хотя бы этот их разговор состоялся, и Малфой уделил ей буквально пару минут. Однако теперь взаимностью в полной мере решил ответить ей он, причём как раз тогда, когда она перегорела всяким желанием продолжать с ним противостояние и держать дистанцию. Вот только он не учитывал, в каком состоянии прежде пребывала Гермиона, отчего в ней включились обида и стервозность; Малфой словно предпочёл забыть, какая угроза нависала над ней ещё вчера, и как сильно это угнетало… Как результат, её первая попытка наладить с ним контакт с треском провалилась. И хотя это расстраивало, сдаваться Гермиона не собиралась, потому как отлично понимала, что в этот раз первый шаг всё-таки должен быть за ней.       Ещё дважды Драко заглядывал в шатёр, что-то делал, писал, помечал, но надолго здесь не засиживался. Вернувшая карты ему на стол Гермиона периодически наблюдала за ним и, к своему огорчению, то и дело отмечала про себя, что общаться с ней он сегодня отчего-то совершенно не настроен. Казалось бы, всё закончилось, угроза расправы Люциуса миновала, Нарцисса оказала им неоценимую помощь, всё теперь было хорошо… Но вместо того, чтобы постараться наладить общение с ней, Драко по каким-то своим причинам наоборот решил именно сегодня отстраниться от неё ещё больше, нежели это было прежде. Не исключала Гермиона и такой вариант, что утро у него попросту не задалось, что-то пошло не так, некто загрузил его или создал проблем в военном деле, ведь его жизнь совершенно не крутилась вокруг неё лишь одной и их отношений, что она прекрасно понимала. Однако это никак не оправдывало его показушной и такой неприятной, даже обидной резкости с ней, его отчуждённости. И всё это он проявлял как раз в тот день, который Гермионе не хотелось хотя бы портить ещё сильнее! Никаких радостных событий, презентов и даже мимоходом брошенных слов поздравлений она не ждала, причём совершенно, но ведь можно было хотя бы не вести себя с ней по-свински и не портить ей настроение! Попросту не усугублять ситуацию… До последнего хотелось верить, что всё было не настолько плохо и запущенно для них двоих, но, словно назло ей и её светлым ожиданиям, Малфой упорно доказывал с точностью противоположное. Когда он заявился в палатку во второй раз и сразу бросился к своим пергаментам, она не стала тревожить его, отвлекать от дел, тем более он вскоре ушёл. Но когда Драко появился в третий раз и, сбросив с себя мантию, уселся за стол, стал просматривать свои бумаги и пить кофе, Гермиона рискнула напомнить о себе. – Малфой? – негромко позвала она, отложив книгу в сторону. Однако он словно не услышал её, будучи задумчивым и сосредоточенным на чём-то своём. – Драко? – спустя минуту молчания чуть громче позвала она. С некой резкостью он оторвался от своих бумаг и бросил на неё быстрый взгляд. Не произнеся ни слова, Гермиона пожала плечами, тем самым задав ему немой вопрос: что происходит? почему он так усердно игнорирует её? – Мне не до тебя сегодня, – всё в той же грубой, порицательной и неприятной для Гермионы манере произнёс он и сменил лежавший перед ним пергамент на другой. – Не исключаю, но какая ирония! – не сдержалась Гермиона, и Драко всё-таки снова посмотрел на неё. Теперь немой вопрос задавал уже он. – Столько времени сам же пытался наладить со мной общение, постоянно бросал в мою сторону взгляды и рисовал меня, в чём я более чем уверена. Но сейчас, именно в тот день, когда я решила заговорить с тобой первой, ты не в состоянии выделить мне даже крохотной минуты! – Да, именно. Прекрасно, что ты дошла до этого своим умом, – огрызнулся он и отпил из чашки крепкого кофе. – Зачем ты так? – заставив себя больше не горячиться, чуть тише продолжила Гермиона. – Какая муха тебя укусила? Раз я не нужна тебе здесь, мешаю, нарушаю твой покой или вторгаюсь в твои дела – просто отправь меня в мэнор! Миссис Малфой дала понять, что не против моего дальнейшего присутствия в стенах дома, да и мне от нахождения в замке было бы пока намного больше прока. Ну так для чего держать меня в своём лагере, если я тут явно лишняя? – Это не тебе решать, где и когда тебе быть! – параллельно читая что-то на пергаменте и слушая её в пол-уха, отчего Гермионе стало ещё обидней, отрезал Драко. – Точно! Очередное напоминание, что ты здесь хозяин, а я – лишь подневольный человек, твоя прислуга. Пожалуй, ты никогда не откажешь себе в удовольствии в повелительной манере указать мне на эту простую истину и тем самым лишний раз потешить своё самолюбие, – покачав головой, на выдохе проговорила она и схватила со стола ранее отложенную на него книгу. Ей оказалась художественная литература, на которую Гермиона решила немного отвлечься в столь напряжённый день. Хотя бы после этих слов Драко поднял на неё взгляд и, по всей видимости, запоздало осознал, что и впрямь был чрезмерно резок и суров с ней. Взгляд серых глаз сделался чуточку мягче, спокойней, даже понятливей, но Гермионе увидеть этого было не дано: она вернулась к прочтению книги и уткнулась исключительно в неё, не желая и дальше продолжать крайне неприятный разговор. – Малфой! – появившись в этот момент возле зачарованного прохода, позвал его кто-то из солдат. – Да, иду, – поспешно захватив с собой пару пергаментов и мантию по пути, отозвался Драко и практически помчался на выход. На этом их с Гермионой без того короткий диалог завершился, не успев толком начаться. В ближайшие полчаса Малфой не появлялся в палатке, здесь вообще было пусто, и даже Монтия практически не было видно. Поначалу Гермиона, на душе которой скребли кошки, ещё пыталась забыться в увлекательных строках, но даже это занятие не слишком отвлекало от насущных проблем. В скором времени принудительное чтение утомило, и поникшая Гермиона, настроение которой окончательно улетучилось, отложила фолиант в сторону. Взгляд её обвёл кабинет и гостиную, но ничего такого, что позволило бы ей сейчас взбодриться, не попалось на глаза, да и вряд ли вообще какой-либо неодушевлённый предмет был способен помочь в таком деле. Ей были необходимы, как воздух, простое человеческое общение и поддержка со стороны, хотя бы какой-то собеседник, способный с пониманием выслушать её, а вместо этого Гермиона ещё более остро ощущала своё одиночество в стенах шатра Малфоя. Хотелось плюнуть на всё, призвать к себе Иримэ и поделиться с ней своими печалями и тревогами, но сделать этого Гермиона категорически не могла... Фальшивить и обходить стороной в своих пламенных речах те темы, о которых Иримэ больше не имела даже поверхностного представления, Гермиона бы не сумела, а лукавить и выворачивать фразы наизнанку было сейчас выше её сил. Пережить любую напасть, находясь в мэноре, ей было проще, ведь там были родные стены, её собственная комнатка, постоянно мелькали лица близких ей созданий, которые относились к ней с непередаваемой теплотой. А что здесь?!.. Она порой не могла найти себе места и совершенно не имела возможности проветрить голову и отправиться на короткую прогулку на свежем воздухе. Она ничего не могла себе позволить! Показываться солдатам и мозолить им глаза своим присутствием, как и лишний раз давать им повод перемыть себе и Малфою косточки, зародив неприятные, бесстыдно порочащие их двоих сплетни, у Гермионы не было ни малейшего желания. Быть может, если она задержится в военном лагере, в дальнейшем она позволит себе такие прогулки, и Малфой самолично одобрит их. Но сейчас, когда после всего пережитого она была чересчур уязвима, и её душевное состояние оставляло желать лучшего, Гермионе совершенно не хотелось видеть на себе извечно недоверчивые взгляды, возможно даже, что презрительные. Во всяком случае, не сегодня, когда её настроение без того было ниже плинтуса. У неё, чёрт их всех подери, был День рождения, хоть какой-то мимолётный праздничный день на фоне всех остальных – беспокойных, трагичных и тяжёлых! По совести говоря, хотелось, глубоко в душе действительно хотелось чего-то приятного, хоть какого-то повода для улыбок, либо чтобы этот чёртов день попросту не принёс ещё больше расстройств и разочарований – уже этому она была бы рада. Но вместо этого Гермиона почти физически, кожей ощущала толстый слой повисшего в воздухе напряжения, который коконом обвивал её и душил, тяготил, мёртвой хваткой придавливал к полу и перекрывал доступ кислорода к лёгким. Он не позволял ей даже относительно свободно существовать, сдавливая железными тисками шею и грудь. Это было невыносимо! – Да что за чёрт?!.. – не выдержав, заругалась Гермиона и, упершись локтями в колени, положила подбородок на сжатые в кулаки пальцы. Пожалуй, впервые за последние дни она могла не дрожать от страха, не оглядываться в ужасе на вход в палатку при малейшем шорохе или порыве ветра, а также не беспокоиться за своё будущее в стенах мэнора, которое оказалось возможным. А что вместо этого? Она была едва ли не ещё более поникшей и разбитой, чем в ближайшую неделю. И связано это было во многом, конечно же, с Малфоем, который относился к ней сегодня с ещё большей прохладой и безразличием, нежели прежде, когда для того был весомый и значимый повод. – Хватит уже! Пусть делает, что хочет, мне нет резона убиваться из-за его выходок. Он мне в любом случае ничего не должен, и пора бы смириться с этой мыслью.        Решительно поднявшись на ноги, Гермиона сделала пару шагов вперёд, но вдруг резко остановилась и, закачав головой, нервно рассмеялась. Она вскочила с дивана с твёрдой решимостью сделать хоть что-то, дабы прийти в себя, взбодриться и отбросить ненужные раздумья и переживания. А что вместо этого? Она не имела ни малейшего представления, в каком направлении ей идти, если вовсе не бежать… Растерянный взгляд скользнул по сиреневому платью, с которым она практически не расставалась. Что греха таить, оно было прекрасным, воздушным, очень изящным, и Гермионе было в нём комфортно, будто по ней оно и было сшито. У посторонних оно, несомненно, также стало прочно ассоциироваться с ней, и, представляя Гермиону или упоминая её вскользь в каких-либо беседах, они наверняка вспоминали её именно в данном образе. В этом самом сиреневом платье, которое даже с годами оставалось в первозданном виде, будто буквально парой месяцев назад было приобретено с прилавка модного бутика, являясь его главным украшением. Платье отличалось непередаваемой лёгкостью, оно практически не ощущалось на теле, но мягко, даже бережно обволакивало его, создавая поистине царственный вид. А ведь, изо дня в день щеголяя в нём по замку, Гермиона напрочь перестала замечать, каким великолепным даром некогда одарила её Нарцисса, позволив ей выглядеть в этом роскошном убранстве этакой дамой из светского общества, но никак не чернью в их доме. Пожалуй, именно благодаря тому, что Гермиона так элегантно в нём смотрелась, Малфой и обращал на неё лишний раз внимание ещё тогда, месяцами назад, когда она сменила роль пленницы на персональную прислужницу его рода. Она выделялась засчёт внешнего вида, и Драко не упускал случая полюбоваться ею, а заодно и её фигуркой, самим телом, которое он тогда возжелал заполучить, подчинив Гермиону себе и своим прихотям. В этом же платье не менее приятно и невесомо было кружиться в танце, пусть и случилось это с ней всего единожды. – Танец! – опомнилась Гермиона, и на губах заиграла лёгкая улыбка. Конечно же, он мог помочь ей прийти в себя, даря полнейшую свободу действий, движений, ощущение невесомости и непередаваемой лёгкости. Как давно она не испытывала всего этого, не позволяла себе подобной раскованности! Не разрешала себе эту мелочь, которую некогда в качестве увлечения страстно любила… Однажды она кружилась в танце с Малфоем, но то было при других обстоятельствах и в другом наряде. Тот случай был памятным и прекрасным, в том их сближении промелькнуло настоящее волшебство, переплетающееся с нежностью и небывалым притяжением, но думать о нём и подробно прокручивать его в памяти совершенно не хотелось. Не сегодня, когда именно из-за Малфоя она ходила мрачнее тучи и всё, о чём теперь мечтала, так это избавиться от груза негативных мыслей… Встав по центру зала, Гермиона изящным движением приподняла руки вверх и закружилась вокруг своей оси. Она делала это быстро, и картинка перед глазами начала расплываться, превратившись в отдельные святящиеся огоньки. Гермиона кружилась в немом танце, просто кружилась на месте, каждой клеточкой тела давая себе почувствовать лёгкий ветерок, создаваемый оторвавшейся от пола пышной юбкой платья. С каждой секундой Гермиона ускорялась, стараясь не обращать ни малейшего внимания на внутренний дискомфорт, а также на то, что её начало немного мутить. Для неё было важно лишь само ощущение раскрепощённости, полёта, воздушности и хоть какой-то свободы действий, пусть даже таких простейших. В какое-то мгновение ей захотелось весело рассмеяться, но вместо этого на губах заиграла нежная улыбка, в лице можно было прочесть небольшое озорство, а карие глаза засияли, озарившись ярким светом. Хотя бы на какие-то короткие минуты она снова стала собой. Сильное головокружение заставило её остановиться, и, с трудом удержавшись на ногах, Гермиона дала себе минутный перерыв. Её грудь высоко вздымалась, но стоило дыханию немного восстановиться, как Гермиона продолжила свой невесомый танец. Ещё дважды она вертелась вокруг своей оси, успешно оживляла себя, вдыхала в себя будто бы вторую жизнь. Вместе с тем улыбка становилась шире, а жажда испытывать нечто подобное в своей обыденной реальности с новой силой укреплялась в сознании. Угнетающее прежде чувство стремительно покидало Гермиону, устремлялись совместно с ним прочь и безрадостные помыслы, превращающие всякие краски жизни в однотонный серый цвет. Она ничего не видела перед собой, да и не хотела этого – ей было просто хорошо, небывалая окрылённость заполонила сознание. Неожиданно её повело в сторону, и, заставив себя быстро остановиться, она ухватилась рукой за спинку дивана. В этот момент Гермиона задорно рассмеялась такой несущественной и даже в некоторой мере приятной напасти. Но тут взгляд её скользнул по входу в шатёр, и всякая радость моментально стёрлась с лица… Возле навеса стоял Малфой, вне всяких сомнений, залюбовавшийся ею и её былыми действиями, но старавшийся тем не менее не подавать виду, что всё было именно так. Лишь глаза выдавали его и давали понять, что он испытывал, когда смотрел на её танец и наблюдал, как она оживлённо веселилась, что являлось большой редкостью. Однако от осознания, что нормально общаться с ней он всё равно не настроен, Гермиона моментально поникла и, забыв про всякую жизнерадостность, которая будто вовсе не играла в её крови каких-то полминуты назад, неспешным шагом двинулась в столовую. На журнальном столике в зале стоял графин с кристально чистой, даже вкусной водой, а Гермиону как раз мучила жажда, но, не желая нарываться на новый возможный конфликт с Малфоем, которого она совершенно не желала, она решила уйти. Просто уйти в сторону, подальше от него…        Уже через двадцать минут в кабинете Малфоя состоялось собрание с его помощниками и заместителями. Вынужденная со стороны незаметно для других участвовать в их делах Гермиона вернулась на диван и принялась пустым, почти не видящим строк взглядом бегать по страницам одной из художественных книг, создавая видимость, будто она увлечена исключительно чтением, и никак иначе. Периодически оглядываясь и недоверчиво посматривая в её сторону, люди Малфоя внимательно слушали его короткую вступительную речь, с суровым видом разместившись на стульях, что полукругом были выставлены вблизи его стола. Экстренной темой обсуждения стала посылка, которая, как передали Малфою его шпионы, была доставлена среди ночи прямиком хартпульским военачальникам. Что это могло быть, кто её передал, и какими путями она попала в оккупированный город – оставалось для них ключевым и очень острым вопросом, ответы на который были им нужны в срочном порядке. Молодые Пожиратели Смерти кипятились из-за своей неосведомлённости, заметно раздражала она в особенности Малфоя. Тем более с учётом того, что в той посылке могло быть какое-либо оружие, а ему, о чём Гермиона узнала лишь из их разговора, в скором времени предстояло сопровождать часть своей армии на бой, который мог иметь при таких обстоятельствах ещё больший, нежели прежде, риск потерь. – Воздушное пространство мы им полностью перекрыли. Ни на драконе, даже если бы они у них были, ни с совой, ни на метле – они не способны перемещаться по нему, что-либо пересылать или получать от своих союзников и поставщиков. Заполучить что-то с земли – также, вся их территория окружена нашими бойцами из резервных отрядов. А если бы даже кто-то из оцепления переметнулся к ним и стал предателем, если бы подобный вздорный случай произошёл, мы уже знали бы об этом, магический барьер вокруг города был бы нарушен, но и этого нет! Трансгрессия из него напрочь исключена, как и передвижения в качестве невидимки, в чём им, возможно, могли бы оказать кратковременную помощь какие-либо древние магические атрибуты. Ну так как эти ублюдки обошли нас? У них даже с продовольствием дело обстоит плачевно, сторонних поставок они не в состоянии получать, а здесь им доставили сразу несколько чемоданов! Несложно догадаться, чем они, вероятней всего, заполнены, – со злостью отшвырнув от себя перо, которое он прежде покручивал в пальцах, закончил Малфой и перевёл разъярённый взгляд на своих помощников. Их в этот раз было семеро, потому как двое ребят в данный момент находились на битве и контролировали деятельность армии. – Дополнительный вопрос: кто именно мог им помочь, и кому это было нужно? Ведь все разговоры о нерушимом союзе стали пустым звуком. Каждый город стал сражаться сам за себя, позабыв о солидарности и былых обещаниях поддерживать друг друга, оказывать помощь и бежать на подмогу по первому призыву. Другие северные города точно не могли вмешаться, они сейчас укрепляют собственные территории, готовясь дать нам в дальнейшем ещё более мощный отпор, стоит нам посягнуть на их земли и пошатнуть их суверенность, – заговорил следом сидевший левее своего командира Калеб Треверс, пальцы которого нервно барабанили по краю стола. – Это уже не так важно, не первостепенно, – вмешался в его рассуждения Блейз Забини. – Главное сейчас: узнать, что им прислали, и каким образом это произошло. Перекрыть канал доставок, оборвать им всякую связь с внешним миром – это задача номер один для нас, в противном случае хартпульцы могут вооружиться до зубов и уничтожить нашу армию в ближайшем будущем, ведь численность их горожан, какими бы неумехами не были их солдаты, по-прежнему превосходит нас в несколько десятков раз. – Да, и начать наше тотальное уничтожение они могут уже сегодня, – совершенно серьёзно сказал Эйден Фоули. Взгляды всех присутствующих обратились к нему, тогда как он, что было даже удивительно, с некой тревогой в глубине зелёных глаз смотрел на своего лучшего друга, коим по сей день являлся Малфой. – Возьми с собой больше солдат и кого-нибудь ещё из нас. – Со мной и так идёт Алджернон, а увеличивать численность возможных жертв станет большой ошибкой, – не смея показать даже намёка на страх, уверенно ответил отказом на его предложение Драко. – Что делать и как действовать, если нас разобьют, вам известно. Подстраховывайте, держите оставшуюся часть армии в боевой готовности, а также оповестите резервные отряды о необходимости возможной срочной помощи нам в случае, если вдруг поступит сообщение о массовой гибели наших Пожирателей. И не смейте отклоняться от составленного ранее плана действий! Если прежде нам не доводилось проходить через такого рода реалии военных времён, это ещё не значит, что они не могли однажды наступить. Занимайтесь своими делами и чётко следуйте инструкциям! – осмотрев своих ребят мрачным взглядом, настойчиво и сурово приказал он. – А что ещё остаётся? – с усмешкой, пусть она и не была такой весёлой, как прежде, высказался Забини. – Теперь вернёмся к прежней теме. Мы уже заполучили большую часть города, и дать слабину перед решившими дать нам запоздалый отпор хартпульцами более не имеем права! Мне не даёт покоя вопрос: каким образом они смогли обойти нашу линию обороны, миновать зачарованные барьеры, которые по сей час активны и не нарушались прежде? – снова заговорил о насущной проблеме Малфой. – Я лично их сегодня перепроверил. Нашим врагам в срочном порядке необходимо перекрыть всякий кислород, иначе эту лазейку они будут использовать и в дальнейшем, не поскупятся заполучить всё, что только смогут, пока у них есть такая возможность! – По всей видимости, эти утырки подземный проход до Китая среди ночи лопатами рыли, – выплюнул Калеб и стиснул зубы. Гермиона же, внимательно слушая их, задумчиво посмотрела на карты на столе Малфоя, хотя видеть их с такого расстояния никак не могла. В голове её прокручивались все те данные, которые она изучала с их помощью поутру, перед глазами начинала вырисовываться тщательная картинка с изображением территории Хартпула. Сидевших спиной к ней ребят она уже не видела и слышала будто издалека, все её мысли были сосредоточены исключительно на том, что сказал прежде Малфой. – Подземные способы перемещения, включая шахты и водную гладь, также зачарованы и перекрыты, ни одного заколдованного шкафа, подобного тому, что был в Хогвартсе, у них в помине нет, нам это также хорошо известно. Разве что и впрямь всем миром новый подземный туннель, суки, рыли! – выругался Драко и откинулся на спинку стула, взгляд его также пробежался по картам, но он их словно не видел перед собой. Отчуждённый и слегка взвинченный, он провёл руками по заметно отросшим волосам и отбросил чёлку назад, а затем впился взглядом в своих помощников. – Ну так? Какие предложения? – Самые фантастические и невероятные, включая золотую рыбку, но навряд ли это применимо к реальной жизни, – усмехнулся уже Забини и развёл руками в стороны, стоило Малфою косо посмотреть на него. – Старика Хотабыча ещё, блять, вспомни! – хмыкнул Калеб и бросил на него короткий насмешливый взгляд. Было видно, что все они находились в тупике и не знали, что вообще можно сказать в ответ на вопрос, который терзал их не меньше самого Малфоя. – А что ещё нам, опять же, остаётся, когда расклад крайне дурацкий? – подключился к их диалогу уже Рамир, который в отличие от них был довольно угрюм и задумчиво почёсывал подбородок. – Расширять кругозор и забыть про свою аристократическую натуру, не иначе! – бросила сосредоточенно вглядывавшаяся в бумаги Гермиона. Стоило ей подать голос, как ошарашенные ребята моментально обернулись к ней, поняв, что сейчас она уж точно прекрасно всё слышала, как и была в курсе их нешуточных проблем. Осознав, что эта фраза вырвалась у неё, просто, чёрт их всех и вся подери, вырвалась, и озвучила она её вслух, Гермиона отвернулась к журнальному столику. Тяжело выдохнув, она зажмурила глаза. Со всей отчётливостью она поняла, что подставила этим высказыванием не только себя, но в первую очередь Малфоя. – Зачарованное от её слуха пространство, говоришь? – обернулся к Малфою Алджернон, порицательный взгляд которого прошёлся по его вмиг помрачневшему лицу. Скривив губы, будто во рту у него было нечто на редкость гадкое, Драко не сводил взгляда со своих свитков. Сломя голову оправдываться перед своими заместителями, уровень доверия которых к нему после такого происшествия мог заметно упасть, он уж точно не собирался. – И что ты можешь предложить? Какие варианты? – не обращая внимания на впившиеся в него взгляды негодующих парней, обратился он к Гермионе. И хотя он не смотрел на неё, как и она на их компанию, девушка всё же поняла, что обращены эти вопросы именно к ней. – Есть несколько, но сильно сомневаюсь, что вы сочтёте их стоящими внимания и прислушаетесь ко мне, – негромким голосом, поняв, что терять ей больше нечего, ответила Гермиона. – Я слушаю! – требовательно, но отнюдь не грубо произнёс Драко. Поняв, что проще было бы провалиться сквозь землю, но сейчас ей остаётся разве что идти напролом, Гермиона поднялась с дивана и, собрав остатки самообладания, двинулась к рабочему столу. Обжигающие кожу взгляды помощников Малфоя моментально устремились на неё, но она заставила себя забыть про них и, повернув к себе карты, быстро пробежалась по ним глазами, пытаясь восстановить в памяти полноценную картину. Не более полминуты она просматривала их, тогда как Малфой, как и, собственно, все остальные, неотрывно наблюдали за ней. Затем она распрямилась и, всё также глядя лишь на обозначения на размашистых пергаментах, заговорила: – Канализационные люки, либо вовсе водосточные коллекторы, заброшенные некогда и оттого неизвестные вам подземные переходы, а также каналы и туннели – всё это можно расширить и увеличить в длину, ведь подземное пространство заколдовать ограждающей магией не так-то просто, оно не всегда поддаётся контролю человека. Всерьёз подозреваю, что именно к этому способу взаимодействия с внешним миром хартпульцы и обратились. – Канализационные люки? Ты в своём уме, девочка? – откровенно посмеялся над её словами Калеб, глядя на неё, как на полную дуру. – Какой больной на всю голову идиот согласится нырять в реальное дерьмо, да ещё и протопать по нему сотни, а то и тысячи миль? Никто на это не пойдёт!        Было заметно, что с мнением Калеба были солидарны практически все бойцы Малфоя. Лишь он один, что не ускользнуло от взгляда Гермионы, призадумался над её словами, хотя также не счёл их слишком разумными и приближёнными к действительности. – Разве что совершенно отчаявшиеся хоть как-то выжить и спастись люди, – парировала Гермиона, слегка вздёрнув нос. – Ох ты и юмористка! Не зря говорят, что женщина на корабле – к беде и потопу, – покачал головой Калеб. Его порядком позабавила её уверенность в собственном суждении. – Вы – аристократия, для вас это нечто нереальное, невозможное, омерзительное, – снова, причём с ещё большей решимостью, заговорила Гермиона, стараясь держаться совершенно спокойно и твёрдо, что у неё, к её приятному изумлению, отлично вышло. Теперь она смотрела прямиком на Калеба, который вовсе скрестил руки на груди, будто снизойдя до того, чтобы выслушать её и сделать ей тем самым одолжение, что он демонстрировал всем своим видом. – Вы никогда бы не взяли такой метод в расчёт, потому как судите по себе, по тому, на что вы готовы пойти, а что для вас – исключительный нонсенс. И уже поэтому, более чем уверена, простолюдины Хартпула, коих среди их командования наоборот немало, решили использовать ваши промашки против вас же, сочли это вашим слабым местом, брешью в ваших же блестящих планах по полнейшему оцеплению и порабощению города. Стоит отметить, что, сделав ставку на подобную лазейку, они не прогадали, ведь вы даже в мыслях не допускаете, что такое возможно для здравомыслящего человека. А вот они со своей больной головой, загруженной лишь мыслями о том, как отбиться от вас и всех вас уничтожить, не побрезгуют пойти на подобное. Отчаяние и жажда жить порой заставляют идти на крайние меры, и это – ещё меньшая из всех зол. – Ну окей, допустим! – хмыкнул Калеб, всё ещё не собиравшийся уступать ей, но всё-таки готовый потратить пару минут, чтобы выслушать её точку зрения и с превосходством отстоять свою собственную. – И как ты это представляешь, если перенести твоё предположение в жизнь? – Очень просто, – пожала плечами Гермиона, будто пытаясь донести до него самые банальные истины. – Удлинить до невероятных размеров такие проходы, даже тоннели, выведя их за пределы территории – это достаточно долгий процесс, кропотливый, требующий большого сгустка магии, сил и упорства. Потому не исключаю варианта, что хартпульцы взялись сооружать подобный запасной проход ещё в самом начале войны и лишь совсем недавно смогли завершить его возведение где-нибудь в северной части города, добраться до которой пока вне вашей компетенции. Потому прибегли они к его помощи только сейчас, как раз тогда, когда весомая часть родной территории оказалась в ваших руках и была окончательно утеряна ими. А защититься от всякой мерзости и смрада, на которых ты делаешь акцент, также возможно при помощи пары нехитрых хозяйственных заклинаний – было бы желание! Да, этот вариант на грани фантастики, но чем чёрт не шутит, когда, образно говоря, сегодня-завтра весь город, за который они отчаянно сражаются, может оказаться в руках их заклятого врага в лице вашей армии? Не хочешь – не верь, но в таком случае не удивляйся, когда у них случится следующая поставка, и на одной из грядущих битв кто-то из их солдат наставит дуло пистолета именно на тебя, – чуть более эмоционально закончила свою речь Гермиона, после чего, не глядя ни на кого больше, направилась к дивану. Задерживаться среди них и дальше она не желала. – Малфой, это всё-таки бред! – высказал своё несогласие с ней Эйден Фоули и скептически усмехнулся, хотя его тон и манера поведения были намного проще тех, которые выказывал Калеб. – И мне так кажется, перебор это, – со всей уверенностью вторил ему Рамир. – А я так не думаю, – в строгой форме ответил на это их командир, отчего лица нескольких ребят, в особенности Калеба, вытянулись. – Не помешает всё-таки проверить. Как верно заметила Грейнджер – чем чёрт не шутит? Им нечего терять, и они действительно простолюдины, – неожиданно заметил рассудительный Блейз Забини, и губы сидевшей к ним спиной Гермионы растянулись в довольной улыбке. Получить поддержку от него она никак не ожидала, но Забини, как ни странно, счёл её замечания уместными. – Собери всех наших шпионов и пошли их в город. Пусть займутся делом и раздобудут об этом всевозможную информацию! – дал ему наказ Малфой, говоря с ним, однако, скорее как с другом, нежели как с всецело обязанным ему подчинённым. – На тот период времени, пока мы будем находиться на битве и сосредоточим на себе внимание хартпульской армии, они пусть переместятся на север города и перепроверят всевозможные объекты, которые могут иметь к подобной авантюре отношение. Все наши оборотные зелья в их распоряжении, я закажу ещё. И пусть не возвращаются, пока не выяснят нужные нам ответы! – на выдохе закончил он, всерьёз задумавшись над словами Гермионы. – Малфой, ты же не серьёзно! – рассмеялся Калеб, для которого всё происходящее здесь было чем-то на грани абсурдности. Подняв на него прожигающий насквозь взгляд, Драко вскинул брови. – Ты можешь предложить мне другой вариант? Хоть что-то, стоящее внимания? Если нет, займись, блять, лучше делом! Глупцами мы будем не сейчас, когда рассмотрим вдоль и поперёк эту несуразную теорию, а как раз таки если напрочь проигнорируем её и будем дальше биться головой о стену, тщетно перебирая прочие версии, которых у нас, напомню, нет! – в начале своей речи он говорил более-менее спокойно, хоть и напряжённо, и лишь последнее слово выкрикнул, откровенно осадив своего подчинённого, усомнившегося уже в его приказах. – Хозяин – барин, – повёл тот бровями и плотно поджал губы, явно будучи не в восторге от порицаний своего командира. – Ладно, что уж там, проверим. Весомого вклада от нас в этом деле не понадобится, к тому же ничего иного у нас нет, никакой информации, – сдался Эйден Фоули, но не поленился добавить: – Однако я всё же сомневаюсь, что такое возможно. – Сомневайся, сколько влезет, но ответы мне принеси, тщательно изучив недоступную нам местность! Всё, что нам нужно, так это перекрыть Хартпульцам канал, обрубить всякую связь с их покровителями и поставщиками, а для этого все средства хороши! – безапелляционно заявил Малфой и пристально посмотрел на Гермиону. Хоть он и не был в восторге от того, что она раскрыла себя, тем не менее, она внесла значимый вклад в их обсуждения, сумела убедить его в весомости своих доводов и необходимости прислушаться к ней. Услышали её даже некоторые его помощники, она достучалась и до них, заодно сумев не в первый раз продемонстрировать им всем, что в этой войне она благоволит далеко не их противнику: она с ним, и потому, сколько бы они не сомневались в ней, сколько бы не бросали в её сторону косые взгляды, её это мало волнует. Она решила полностью встать на его сторону, помогать конкретно ему, и лишь это было значимо. Её действия говорили больше всяких слов, ведь все знали, что Гермиона сейчас практически заперта в его палатке, покидать её не может и потому навредить им, подыграв врагу, не имеет никаких шансов.        Собрание продолжилось, ещё какое-то время Малфой и его заместители обсуждали важные стратегические вопросы, после чего их снова вызвали на поле боя. Решив поставить точку в текущих обсуждениях, они всей толпой стремительно покинули шатёр. Оставшаяся в одиночестве Гермиона десять раз прокляла себя за то, что всё так вышло, что у неё слетели с губ те злополучные слова, о которых она не более чем подумала. Но обидней всего было то, что она ненароком подставила Малфоя, а заодно выдала себя… Их отношения без того были натянутыми, а тут ещё такой неприятный эпизод, говоривший далеко не в его пользу! Причём новую проблему непреднамеренно создала она сама, хоть и помогла ему и его людям в дальнейшем, озвучив такую точку зрения, которая позволила им хоть сколько-то выйти из тупиковой ситуации. В этом плане она была под стать Малфою, мастерски умея анализировать информацию и подключать к её изучению свой жизненный опыт, либо собственные взгляды и представления, что она и сделала в этот раз. И хотя он остался доволен её участием, бесспорно, новость о том, что Малфой дозволил своей любовнице участвовать в их делах и даже быть в курсе тем собрания высшего руководства молодой армии Пожирателей Смерти, вскоре должна была разлететься среди его солдат. А это сулило им новые неприятности, которые совершенно не были им сейчас нужны… Терзаясь угрызениями совести и коря себя за то, что всё так паршиво сложилось, Гермиона нервно кусала губы и бесцельно листала страницы книги. На содержание абзацев она уже не обращала особого внимания, а занять себя ей здесь, по сути, больше было нечем. Подобно Калебу Треверсу, она нервно барабанила пальцами по корешку книги, как вдруг в палатку вошёл Малфой. Он направился прямиком к столу и, взяв что-то с него, уже было сделал пару шагов к выходу, как подле него появился Монтий. – Господин, пришло время обеда. Монтию накрыть на стол? – учтиво поклонившись, осведомился эльф. – Я буду только чай и пирог, ничего особо сейчас не хочу. Перекушу, как освобожусь, – лишь на мгновение задержавшись, сказал ему Малфой, а затем двинулся прочь из шатра. Но, уже покидая его, взглянул на сидевшую на диване напряжённую Гермиону, которая на этот раз даже не подняла головы, ни то что устремила взгляд в его сторону. Эльф быстро исчез, поспешив выполнить приказание, и они остались наедине. – У меня сегодня весьма паршивый и напряжённый день, ты успела это заметить, и в ближайшие часы лучше и проще он не станет, – уже не так резко и отстранённо, как прежде, сказал Драко, обратившись к ней. Гермиона не шелохнулась, но всё же принялась слушать его. – Мы поговорим, но позднее, когда я вернусь вечером. – Будь осторожен, – тихо сказала она и потупила голову, вновь задумавшись над тем, какая опасность ждёт его на предстоящей битве. Однако невесёлые мысли она не в первый раз постаралась прогнать прочь, напомнив себе о том, что каждая схватка с врагом может завершиться для него плачевно. И пока ничего такого не случилось, накручивать себя и забивать голову подобными переживаниями совершенно не стоит, ведь Драко Малфой всё-таки являлся уже опытным бойцом, даже командиром, которому доверил захват городов и ведение целой армии сам Волдеморт. Не став ничего отвечать, однако прекрасно расслышав её, Малфой ушёл, в то время как Гермиона глубоко вздохнула и откинулась на спинку дивана. Что ж, лёд между ними тронулся: он не злился на неё за вмешательство в обсуждение на собрании, во всяком случае, пока что, будучи излишне загруженным. Это было хорошо, ей самой стало несколько легче, особенно от осознания, что он оставил свою излишнюю резкость с ней и понял свою ошибку. Теперь ей оставалось разве что дождаться вечера, прожив ещё один пустой и достаточно напряжённый день…

* * *

       Как бы печально это ни было, день и впрямь выдался для Гермионы крайне напряжённым, тяжёлым, даже трагичным. Поначалу всё шло неплохо: Малфой быстро, практически на ходу попил чай, даже не притронувшись к ранее заказанному пирогу, а затем вооружился собственным маггловским оружием и стремительно покинул шатёр. Гермиона же вновь осталась в совершенном одиночестве. Хотя, кому она врала? Одна она была здесь даже при нём, конечно же, понимая, что это лишь она ввиду обстоятельств страдает от безделья, тогда как Малфой по уши загружен делами, также как и его личный слуга Монтий. Себя она со всей серьёзностью несколько отругала за то, что, возможно, со своими несносными обидами излишне перегнула палку с утра, в то время как Малфой был занят решением возникших проблем. Однако это никак не оправдывало его жёсткого игнорирования и излишне грубых речей. Безусловно, он мог повести себя с ней иначе, но сам этого не захотел… Как и не счёл нужным даже мимоходом озвучить простое поздравление, состоящее из пары стандартных слов. Теперь факт такого отношения к ней уже не расстраивал Гермиону, как прежде – всё это в совокупности, напротив, злило её. И если она что-либо знала для себя наверняка, так это то, что вечером уже не заговорит с Малфоем первой. В конце-то концов, он парень, сильный пол, ну так пусть, если ему это хоть сколько-то нужно, проявит по отношению к ней добропорядочность, даст понять, что она всё также нужна ему! Она сама, а не её находчивость, умения и таланты, либо тело. Ничего высказывать ему она больше не собиралась, ругаться – тоже, но и продолжать навязывать ему своё общество у Гермионы напрочь отпало всякое желание. Кто бы знал, как сильно ей хотелось просто вернуться в мэнор, оказаться в каморке и, со спокойной уверенностью и знанием, что никто не придёт и не погонит её прочь, повалиться на свою кровать. Даже проведя в этом шатре неделю, она продолжала ощущать себя здесь чужачкой, ненужным для этого места и здешнего окружения человеком и лишней в том числе для Малфоя, ведь практически каждую свою минуту он посвящал прямым обязанностям командира. Но если прежде держать её в лагере было крайней необходимостью, и поступить иначе было невозможно, то теперь, отчётливо понимая для себя, что ей больше нечего тут делать, но отпускать её просто так не собираются, Гермиона не представляла, за каким занятием будет коротать дни, какого рода хоть сколько-то полезной деятельностью заниматься. Помаявшись какое-то время, она откопала на книжной полке Малфоя литературное издание по колдомедицине и с удобством разместилась на диване. Что ж, прежде она имела серьёзное намерение взяться за изучение этой непростой области магической науки, и теперь в её распоряжении были нужные фолианты и целые свободные дни, убивать впустую которые Гермиона больше не собиралась.       За полезным занятием стрелка часов словно бы побежала быстрее, Гермионе и самой стало значительно легче переносить своё бесцельное и чрезвычайно одинокое нахождение в этих стенах. Страница за страницей она впитывала новые знания, с огромным удовольствием углубляясь в изучение весьма важной области науки, с которой она прежде, к своему огорчению, была знакома лишь поверхностно, о чём множество раз приходилось серьёзно пожалеть. Теперь же Гермиона намеревалась заполнить пробел в своих обширных познаниях, тем более когда её голова больше не была забита былыми переживаниями, с которыми она с ужасом просыпалась ещё вчера. Сегодняшнее утро хоть и вышло безрадостным, но всё же было другим, будто открыв ей новую главу жизни. И в таких масштабных переменах сомневаться не приходилось – не после того, как Малфой со всей уверенностью заявил родной матери, что Гермиона продолжит оставаться здесь. Сыграет ли она хоть сколько-то значимую роль в его военных делах, и как будут складываться их взаимоотношения теперь, когда они всё время будут находиться вблизи друг друга, Гермионе ещё только предстояло узнать. Но, с грустью размышляя о своём ближайшем будущем, она всё больше склонялась к варианту, что оно будет таким же серым и унылым, а также напрочь лишённым хоть какого-то человеческого общения, как и возможности спокойно, не шарахаясь от окружающих, стоять на улице и смотреть на осеннее солнце. Такого рода мысли Гермиона далеко не раз гнала от себя, но они настырно возвращались, нагоняя ещё большую тоску. Однако и этому периоду наступил конец, особенно когда на смену ему пришла страшная для Гермионы пора…       Было около четырёх часов дня, когда в палатку Малфоя, не обращая на Гермиону ровным счётом никакого внимания, ворвалось двое его помощников в лице Эйдена Фоули и Рамира. Оба они были как на иголках, в их лицах читались злость, тревога, замешательство и… страх! Хоть они и пытались скрывать его и не показывать даже друг другу. Схватив со стола несколько карт и пергаментов, негромко переговариваясь, даже матерясь, они почти бегом бросились к выходу. Из их сумбурного диалога Гермионе удалось узнать лишь, что ту часть армии, которую повёл на бой Малфой, всё же настигла беда, и им теперь было необходимо в кратчайшие сроки собрать остальных и выдвинуться в город, пока весь первый отряд не перебили окончательно. От таких вестей по спине Гермионы прошёлся холодок, сама она оцепенела, не смея пошевелиться и лишь беспомощно бегая глазами по столу. Быть в курсе, что Малфоя и его людей ждёт опасность – одно, а знать наверняка, что их настигло нечто плохое – совсем другое. Делать выводы об исходе схватки было рано, у людей Малфоя ещё имелся шанс дать недругу отпор и повернуть ход битвы в нужное для них русло, особенно когда армия молодых убийц в полном составе объявится в Хартпуле и начнёт своё нашествие. Однако о спокойствии Гермиона напрочь позабыла уже в те минуты... Около получаса вблизи палатки слышались выкрики команд, напряжённые голоса, раздавался звук нескончаемой беготни, шумихи. Лишь единицы солдат остались в стороне: преимущественно те, кто был ранен или совершенно недееспособен, измождён былой битвой, с которой только пару часов назад вернулся. Все остальные бойцы, коих набралось не меньше сотни, поначалу быстро выстроились в длинную шеренгу, а затем под командованием передовых помощников Малфоя покинули лагерь. Ещё несколько раз в шатёр заглядывали его заместители, что-то брали со стола, помечали и записывали, но всё это делалось практически на бегу. Изредка ловя обрывки фраз, Гермиона так и не решилась узнать подробности: язык не повернулся заговорить о том, насколько плохо всё было. Когда почти все разошлись, она, наконец, сорвалась с места и принялась нарезать круги по гостиной. Её состояние было крайне нервозным, сидеть на месте она не могла, да и не выходило. Было и так ясно, что ситуация вышла из-под контроля и оказалась чрезвычайной, раз вся армия в срочном порядке выдвинулась на подмогу. На какое-то время в лагере наступило затишье, вот только своим звенящим напряжением оно било по ушам. Пару раз Гермиона выглядывала на улицу, но выйти так и не решилась. Эльфы покорно исполняли свои обязанности и защищали территорию, шагу не ступая от зачарованного барьера; никого из солдат, причём вообще, не было видно. Местность будто опустела, если не сказать больше – уже сейчас осиротела. Сердце щемило, руки периодически начинали дрожать, дыхание сбивалось, а мысль о том, что всё закончится хорошо, и Малфой вскоре появится живым, здоровым и, как обычно, с заносчивой миной на лице, уже не казалась такой реалистичной. Однако Гермиона настойчиво гнала от себя плохие и тем более трагичные помыслы, хоть выходило сделать это не всегда. Окончательно её руки опустились, лишь когда в шатёр быстрым шагом вошёл Блейз Забини. В отличие от своих предшественников, он бросился прямиком к ящику письменного стола, который с лёгкостью поддался ему и удивительным образом свободно открылся. Лишь одному Блейзу, в чём сомневаться больше не приходилось, Малфой доверял в полной мере, только его он близко подпускал не только к своей частной жизни, но и к своим секретам. – Есть какие-то новости? – решилась спросить у него Гермиона, обняв себя за плечи, но сделав это незаметно для себя же. Бессознательный страх услышать плохие известия всё больше усиливался с его напряжённым молчанием. В конце концов, Блейз излишне резко покачал головой. – Совсем ничего? – забегав взглядом по его лицу, Гермиона приблизилась ещё немного и встала теперь всего в метре от него. – Их много, Грейнджер, но все они неоднозначные. Никаких точных сведений у меня пока нет, вся информация расплывчатая, – пояснил он, и в его голосе она услышала настоящее беспокойство, которое было на редкость нетипично для этого сдержанного до проявления такого рода эмоций человека. Его поведение также было странным: он будто прятал от неё глаза, не хотел смотреть на неё, и уже это вызывало подозрения и заводило в тупик ещё сильнее. Найдя что-то в записях Малфоя, а также захватив из среднего ящика железную плотно запечатанную коробочку, Забини уже бросился к выходу, но Гермиона неожиданно крепко ухватила его за запястье, не давая возможности так просто улизнуть от неё. – Потрать всего минуту и расскажи, в чём дело! – настойчиво проговорила она, впившись в него сверлящим, но в то же время встревоженным взглядом. – Грейнджер… – как-то не слишком уверенно начал Забини и попытался вырвать руку, однако Гермиона назло ему сильнее впилась в неё пальцами. – Говори, как есть! – откровенно затребовала она. Гермиона принялась всматриваться в его напряжённое лицо, в котором, несмотря на непривычно близкий для них двоих контакт, уже не читалось былого отвращения и неприязни. – Ты не захочешь этого услышать! – предупредил Блейз, не спеша раскрывать правды. И такое уклончивое поведение с его стороны ещё больше защекотало ей нервы. – Да скажи ты уже, чёрт тебя подери! – отбросив его руку и всё же дав ему возможность уйти, если он окончательно заупрямится, весьма эмоционально сказала Гермиона. К своему сожалению, она понимала, что выбить из него информацию у неё никак не выйдет. Её глаза загорелись, на лице проступил гнев, но ровно настолько же – отчаяние. И всё это Блейз увидел в её взвинченном поведении и живых переживаниях. – По некоторым данным, Малфой мёртв, – с завидным хладнокровием сообщил он, однако это равнодушие было абсолютно ложным. Быстро заморгав и постаравшись заставить подступающие слёзы застыть и не показываться на глазах, Гермиона выдавила из себя всего одно слово, первым пришедшее на ум: – Уже? – Да, уже, – подтвердил Забини. От его взгляда не ускользнуло, насколько она сменилась в лице и как готова была попятиться от него назад. – Но вся информация не точная, делать какие-то конкретные выводы рано. В Хартпуле кровавое месиво: их бойцы действительно явились на битву вооружёнными до зубов, многих перестреляли, но кого конкретно убили, кого из своих и из наших – ещё большой вопрос. Малфой тоже стрелок, а также при нём обширный запас оборотных зелий. Он мог инсценировать свою смерть, выставить всё в таком свете, опоив им кого-то из вражеских солдат, а сам на время укрыться в тени. Пока сражение не закончится, сказать что-то сложно, но подмога там точно нужна. Ситуация на редкость паршивая, наши бойцы также пустили в ход самые мощные заклятия уничтожения противника, дабы выступившая против нас армия потеряла как можно больше своих людей, а вместе с ними и оружия. – Боже, что за времена! – посмотрев куда-то в сторону, потерянно проговорила Гермиона. – На войне все средства хороши, Грейнджер. Это всем известная неоспоримая истина. Зря считаешь, что только мы используем грязные методы, – ровным голосом, но достаточно тихо проговорил он. – Я давно так не думаю, Блейз! – впервые назвав его по имени, что вышло у неё далеко ненамеренно, сказала на это Гермиона и встретилась с ним взглядом. – Иди, не трать на меня больше время. Там ты нужнее, – уверенно закончила она, на что он только кивнул и, выйдя за пределы шатра, сразу же трансгрессировал, исчезнув из поля её зрения.        «Мерлин, ну не может такого быть! Я только спасла его, с ним всё было хорошо, а теперь всё повторяется по новой! Не может он быть мёртв, нет!» – ещё сильнее обняв себя, будто пытаясь укрыться от ледяного ветра, Гермиона упрямо стала всматриваться в его стул, будто надеясь, что частенько сидевший на нём Малфой вдруг появится на месте, и всё будет, как прежде. Несмотря на слова Блейза о том, что делать выводы рано, это ничуть не утешало её. Сама мысль, что Малфоя может больше не быть в живых, приводила в ужас. Сорвавшись с места, она бросилась к проходу и протянула руку через навес, но пальцы моментально обожгло магией, строго обозначившей, что Гермиона по-прежнему является пленницей этого шатра. Как правило, действие заклятий прекращалось со смертью тех, кто наносил их, но бывали и более мощные древние чары, которые продолжали своё воздействие до определённого временного промежутка, заданного колдуном и напрямую зависящего от его мощи. К какого рода магии обратился Малфой, Гермиона не имела ни малейшего представления, но искренне желала утешить себя мыслью, что заклятие продолжало работать лишь потому, что он ещё жив. Пусть даже не совсем здоров, но всё-таки жив, чёрт этого ублюдка подери! – И снова ты даёшь мне обещание вскоре вернуться, а вместо этого я узнаю, что тебя, возможно, больше нет, – устало проведя рукой по лицу, едва слышно проговорила она. Понимать, что он может никогда больше не войти в эту палатку, было страшно, даже очень. Обессилено опустившись на тот самый стул, она с надеждой посмотрела на проход, ведущий в шатёр. Трудней всего было осознавать, что в этот раз она ничего не могла сделать, никак не могла помочь ему, даже в мелочах. И потому всё, что ей оставалось, так это покорно ждать, моля Мерлина о благополучном исходе дня и всей душой надеясь, что Драко Малфой вскоре возвратится… Что он всё-таки не оставил её, и она не потеряла его в этот раз наверняка!

* * *

      Время тянулось ужасающе медленно, тиканье часов сводило с ума. Гермиона ничего уже не видела перед собой, лишь неотрывно следила за стрелками, не веря, что столько времени ушло впустую, разрывая ей сердце неизвестностью. Никаких вестей из Хартпула не было, причём совершенно, никто больше не приходил, и в лагере стояла мёртвая тишина. Лишь Монтий пару раз заглядывал в палатку и пытался, исполняя былые приказания их господина, накормить её. Однако Гермиона даже не шелохнулась, ни то что сдвинулась с места, когда он обращался к ней и звал в столовую. Всё, что она сделала, так это спросила у него, есть ли свежие новости, на что эльф ответил отрицательно. Не желая и дальше продолжать с ним диалог, она напрочь проигнорировала Монтия, и, сумев понять, что она искренне и глубоко переживает возможную потерю, он удалился и оставил её одну, отбросив ненужные вопросы. Кусок в горло не лез, да и думать о еде Гермиона не могла. Она не покидала места, того самого стула Малфоя подле рабочего стола, как и не сводила взгляда с настенных часов. Тело давно затекло, лицо её было бледным, рот пересох, но она не смела пошевелиться, будто боясь, что это как-либо отрицательно может повлиять на ситуацию. Больше всего хотелось хоть что-то сделать, как-то помочь армии Малфоя, а вместо этого она ещё более остро ощущала, насколько малы, несущественно малы её возможности, что она ни на что здесь не способна. Быть волшебницей, но не иметь при себе палочки – это было, пожалуй, худшим наказанием для любого, в ком присутствовал ген колдуна. Что касалось Гермионы, она вовсе являлась сильной и талантливой волшебницей, но стала заложницей собственной беспомощности. Мысли о том, что Малфоя больше нет, она старалась не допускать в своём сознании: это было слишком тяжело, невыносимо, и оттого губительно для Гермионы. Она ощущала стук собственного сердца, гулом отдававшийся в ушах, чувствовала, как дрожали её руки, и точно знала, что была излишне бледна. Паршивей всего делалось от понимания, что это был День её рождения, что ей исполнилось девятнадцать лет, но именно сегодня судьба подкинула ей такой жестокий подарок, за что хотелось просто-напросто проклясть эту злоебучую жизнь...       Большая стрелка стремительно приближалась к половине десятого вечера, а никто так и не объявился в лагере. Гермиона содрогалась от одной мысли, что всё могло обернуться таким образом, что армия Малфоя была разбита, выжившие солдаты – взяты в плен, а сам лагерь вскоре могли осадить те, кто со всей уверенностью именовал себя воинами света, бойцами-спасителями, очистителями земли от убийственной заразы в лице Пожирателей Смерти. Да только порой, даже свысока и беспристрастно глядя на сложившуюся в магическом мире обстановку, Гермиона делала для себя вывод, что противоборствующая сторона стала ничуть не лучше самих Пожирателей... Ожесточившиеся, захлёбывающиеся своим ядом и ненавистью пока ещё свободные люди готовы были идти на любые уловки, прибегать к любым методам, лишь бы отправить на тот свет всякого, кого общество объявит врагом. Всё меньше она сомневалась в том, что, попадись она им в руки, они не устроили бы ей массовую показательную казнь, упиваясь своим нескончаемым презрением и жаждой мести к той, кого они неумолимо считали предательницей Гарри Поттера… И это притом, что Гермиона ради спасения друзей и многих мирных жителей заключила с Малфоем Непреложный обет, рискнула собственной жизнью и намеревалась идти в этом, когда придёт время, до конца. Но пока Малфой не захватил Хартпул, она не могла приступить к исполнению их договорённостей, и всё, что ей оставалось, так это ждать и надеяться, что её друзья, милые Гарри и Рон, стерпят и вынесут один день за другим, переживут их и сумеют дотянуть до того момента, когда Малфой придёт на помощь. Что творилось с её друзьями, Гермиона боялась представить, ведь своими глазами наблюдала, через какой ад проходили все её близкие и знакомые, причём переживали подобные нечеловеческие пытки изо дня в день. Её же пыткой сейчас стала нескончаемая игра на нервах и ощущение страха, который не успевал покинуть её, как возникал с новой силой. Она преданно ждала Малфоя, вновь чувствуя и понимая, как сильно теперь боится потерять этого человека… Того, кого некогда ненавидела, но в итоге силой обстоятельств сумела полюбить. Их чувства стали их погибелью, их пыткой, но ничего поделать с собой, как и отказываться от своей острой влюблённости, Гермиона не могла, не хотела, да и мысли об этом не допускала. Как бы тяжело им ни было, чем бы их история не завершилась… уж лучше она будет несчастной с ним, чем без него! Потерять Малфоя после того, сколько всего она убила и заново воскресила в своей душе, сколько изменений в нём и себе перетерпела, пережила, как намучилась и насколько отчаянно и самозабвенно пыталась спасти его – она не могла, не могла отпустить его теперь. Что думал на этот счёт сам Малфой, она не знала, но всё больше склонялась к варианту, что ровно то же чувствовал и он сам, всё то же жило в его душе... Эта мысль грела бы ей душу в любой другой ситуации, кроме той, в которой она находилась в этот день, сидя и моля про себя всех богов, чтобы он всего лишь выжил. Большего Гермионе уже не было нужно, но святые явно были глухи к её нескончаемым мольбам, и это угнетало ещё сильнее.       Наконец с улицы раздались шаги и голоса. Но то были не отчаянные выкрики, которые могли бы быть слышны при захвате местности хартпульцами, а тихие и приглушённые, даже усталые речи, благодаря чему Гермиона ожила и стремглав бросилась к навесу. Она остановилась метрах в трёх от него, не осмелившись подойти ближе и позволить посторонним увидеть её силуэт. И снова ей оставалось разве что ждать и надеяться, что всё будет хорошо, что уже вскоре Малфой придёт, и этот кошмарный день завершится на хорошей ноте. Время еле шло, время вновь тянулось, но никто больше не спешил войти в палатку, не рвался к столу командира, как не было видно и его самого. Застыв на месте, Гермиона, плечи которой опустились, а руки безвольно повисли, отчаянно смотрела на проход, моля судьбу не быть с ней настолько жестокой... Она и сама не верила, что это случилось, но, вновь ожидая Малфоя и начиная терять всякую надежду на то, что он вскоре объявится, дала себе небывалую клятву... Её непререкаемое обещание было простым: всё, что было между ними прежде, все их ссоры, недомолвки и нескончаемые конфликты раз и навсегда останутся в прошлом! Никогда впредь она не выскажет Малфою ни малейшей претензии о том, что было раньше, не упрекнёт его за былые выходки, как и не напомнит ему, каким жестоким он некогда был с ней. Если только он вернётся!.. Вернётся к ней. Хотелось безвольной куклой рухнуть на пол, слёзы подступали к горлу, хотя глаза продолжали быть сухими и болеть оттого, что она порой почти не моргала. Никаких вестей не было, Малфоя не было, а что с ним стало – никто не счёл нужным сообщить ей, хотя все помощники Малфоя знали, что она находится в его шатре и преданно ждёт его появления. Не сдержавшись, в какое-то мгновение Гермиона резко развернулась и остервенело махнула рукой куда-то в сторону… Ни единой вещицы она не задела, ни до чего не дотронулась, однако от вспышки гнева, спровоцировавшей очередной выплеск магии, графин с водой полетел в стену и раскололся на десятки частей. Пол в радиусе пары метров от того места, куда попал графин, был теперь усыпан многочисленными острыми кусочками хрусталя и залит водой, но Гермиону это ничуть не волновало. На фоне того, что она переживала, и как ей было плохо, это были сущие мелочи… Малфой так и не пришёл, его, скорее всего, больше не было в живых.       Но тут, вопреки её трагичным выводам, навес, наконец, отодвинулся в сторону, и в кабинет вошёл сам Малфой. Живой, даже здоровый, но чертовски злой, уставший и разбитый. Он был помятым, растрёпанным, а на его мантии, руках и лице виднелись пятна крови, которая, скорее всего, принадлежала кому-то из его жертв. Гермиона тут же обернулась к нему, не веря, что это всё-таки случилось, что он здесь! Но вместо того, чтобы бросить на неё хотя бы мимолётный взгляд, пусть даже полный раздражения или усталости, Малфой быстро прошёл мимо и умышленно с неким ожесточением задел её плечом, будто она являлась врагом и встала на его пути. Он двинулся прямиком в ванную комнату и с грохотом закрыл за собой дверь. Ни на кого и ни на что по пути он не смотрел, а Гермиона в этот момент вовсе будто перестала для него существовать. Зажмурив глаза, она почувствовала, как щёки обожгло горячими слезами. Ни разу за последние часы она не плакала, вынуждая держаться хотя бы в этом, но тут больше не вытерпела, сорвалась... Плечи стали судорожно вздрагивать, глаза застилала пелена слёз, в ушах зазвенело. Всё закончилось, он пришёл, остался жив, но никакой радости или облегчения она пока не испытывала, ей всё ещё было больно. От всего: от того, что этот день так паршиво завершился, что принёс столько мучений и переживаний, что окончательно измотал её, причём сильнее, чем события всей предыдущей недели… От того, что Малфой настолько показушно проигнорировал её, тогда как она с щемящим сердцем всё это время преданно ждала его, была будто парализована своим страхом и всё, чего хотела, так это броситься этому паршивцу на шею и крепко обнять! Но он не дал ей такой возможности. Гермиона понимала, что ему этот день дался ещё тяжелее, и оттого все его чувства переплелись в тугой комок из самых ядовитых эмоций, а смертельная усталость добила ещё сильнее. Про неё он навряд ли даже вспомнил, но всё равно снова повёл себя на редкость обидно и погано. Ему это ничего не стоило, а вот ей, столько часов молившейся за его спасение, сделалось больно, по-настоящему больно, и к этому Гермионе было уже не привыкать…

* * *

       Она была окончательно измотана, но сон не шёл. Начался другой день, стрелки часов перевалили за полночь, а Гермиона неподвижно сидела на диване, пустым взглядом смотрела перед собой и не хотела даже пошевелиться. Малфой быстро принял душ, чем-то перекусил на кухне, а сразу после направился в спальню и завалился спать, плюнув на всех и вся. Обслуживший его Монтий затем появился в гостиной и, заругавшись на Гермиону, принялся убирать результат её экспрессивной выходки. Однако увидев, в каком состоянии она пребывала, всё-таки умолк, быстро восстановил графин и безмолвно исчез. На Гермионе не было лица, она была бледна и измучена. В таком состоянии, периодически срываясь на слёзы, она провела несколько часов. Ей стало совершенно наплевать, сколько было времени, какой был день. Она ничего уже не чувствовала, не хотела и была до предела опустошена… Казалось, ничто уже не может исправить ситуацию. Идти в спальню и ложиться рядом с Малфоем отпало всякое желание: раз он не хотел видеть её, пусть будет так. Навязывать себя ему она больше не станет, будет играть по его правилам и, стараясь не нервировать его на ровном месте, сохранять дистанцию. Будь что будет, чем бы их история не завершилась, к чему бы всё не пришло! В который раз ей захотелось заснуть и больше не проснуться, не переживать никогда впредь подобных напряжённых периодов, не мучиться от сильных переживаний, пагубной влюблённости, беспомощности и атакующего её чувства страха. Гермиона уже стала забывать, что такое покой, каково это – просто жить, спокойно открывать утром глаза и радоваться новому дню. Прежде она могла позволить себе такую роскошь, а теперь… Теперь у неё не выходило заставить себя даже улыбаться дольше пары минут, да и то такое проявление жизнерадостности было не слишком естественным, отчасти фальшивым. Это грёбаное существование тяготило, было пустым, чрезмерно тяжёлым для неё, но ничего поделать с ним Гермиона не могла, это было не в её силах. Снова и снова она возвращалась к воспоминаниям о былой жизни в мэноре, от которой категорически не хотелось отказываться, но из которой её насильно вырвали, выдернули силой обстоятельств. Там ей было вполне спокойно, и под боком всегда находилась верная подруга Иримэ, с которой хотя бы можно было поговорить. А что она имела здесь? Израненную душу, разбитое состояние, ощущение полнейшего одиночества и всякое отсутствие хотя бы малейшего квадратного метра, где она могла бы просто побыть одна и никем не была бы потревожена. Откуда её не гнали бы практически метлой, без зазрения совести напоминая, кто она есть, и что она ломаного гроша в этих стенах не стоит!.. В один из моментов, когда её посетили такие раздумья, дверь левее от неё открылась, и Малфой, неожиданно проснувшийся среди ночи, вышел в гостиную. Гермиона никак не отреагировала на его появление – сейчас она была настолько разбита, что стала совершенно равнодушна ко всему, что с ним связано. На Малфое теперь были лишь брюки и расстёгнутая на все пуговицы чёрная рубашка, обнажавшая его торс, хотя расхаживать в таком виде в шатре он позволял себе нечасто. Он безмолвно забрал что-то с рабочего стола, с помощью магии переставил кресло ближе к камину и, разведя огонь, принялся за какие-то свои дела. На Гермиону он вновь не обратил ни малейшего внимания, но сейчас она восприняла это абсолютно нормально, словно так и должно быть. Ожидать от него чего-то иного она и не думала, это было пустой тратой времени, сил и нервов – уж в этом она хорошенько убедилась за минувшие сутки.        Не менее получаса они находились в одной комнате, но никак друг на друга не реагировали, не подавали даже виду, что им есть друг до друга дело. Напыщенности в том больше не было, наигранности – тоже, им обоим просто стало всё равно. В том Гермиона свято была уверена, продолжая медленно моргать и не сводить взгляда с одной точки на стене. Не выдержав больше, она решила отправиться в спальню и улечься спать, тем более пока комната пустовала. Однако как раз тогда, когда она собралась заставить себя вспомнить, что она не подобие пустой фарфоровой куклы, а человек и также может шевелиться, передвигаться и дышать, чёрт её подери, Малфой сам поднялся с места и направился вдоль по коридору в сторону санузла. За столько времени, зная и видя, насколько ей было плохо, он мог бы подойти к ней, заговорить, сделать хоть что-то, дабы дать Гермионе понять, что ему есть дело до неё с её чувствами… Но вместо этого он просто развернулся и ушёл. Это было больно: в ответ на свои переживания получить такой пинок, откровенную пощёчину и показательные сцены того, что ему ничего этого не нужно. Столько времени он доказывал ей, что по-настоящему полюбил, и вот сейчас, когда всё было неплохо, когда она сама одумалась и захотела быть с ним – просто разворачивался и уходил в который раз за последние двое суток. Обида больно кольнула тупым ножом, настроение снизилось ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда ещё ниже можно падать? Ведь она без того была размазана по стене, чувствовала себя этаким призраком, который всё видит, но никогда не попадётся посторонним на глаза, не подаст голоса, и потому о нём даже не вспомнят, да и не сочтут нужным. И почему всё было настолько печально? Почему именно эти два дня должны были так сложиться?! С тяжёлым сердцем Гермиона медленно поднялась на ноги и побрела в сторону спальни… Но напомнившая о себе частичка любопытства, а, если быть окончательно честной с собой, надежды на не полное безразличие с его стороны, заставили развернуться и решительно приблизиться к его креслу. На закрытом альбоме в твёрдом переплёте лежали вырванный из него лист и пара простых карандашей, но внимание Гермионы сразу же привлёк рисунок. Он был свежим, совсем новым и детально продуманным. Это творение Малфоя было чёрно-белым, но отчего-то безумно насыщенным. И эту яркость придавала рисунку она сама, изображённая на широком листе: её уменьшенная копия кружила вокруг своей оси и задорно и очень открыто смеялась, её волосы и подол платья развевались в воздухе. Смотрелось это очень жизненно, гармонично, красиво. Девушка с рисунка была словно двойником Гермионы, целиком и полностью отличавшимся от неё сегодняшней, даже смотреть на которую делалось больно. Что ж, сомневаться в том, что у Малфоя фотографическая память, больше не приходилось: она кружилась в танце всего пять-семь минут, причём поначалу его в палатке даже не было. Но и тех коротких мгновений, в которые он застал её, Малфою вполне хватило, чтобы запомнить определённые изменения в чертах её лица, тонкие линии длинных волос, движения платья в воздухе, а позднее перенести это всё на холст. Такой она и впрямь заставила себя быть в те недолгие минуты, и такой она уж точно приглянулась ему, раз он решил запечатлеть её… При этом напрочь игнорируя саму свою музу, которой хотелось выть от разрывающей её на части душевной боли, обострённого чувства несправедливости происходящего и бесконечной тоски.       Неожиданно тёплые ладони мягко сжали её плечи. Нежно и совсем медленно они скользнули ниже, прошлись вдоль кистей рук, после чего бережно обхватили её пальцы и сжали их в своих ладонях. Ощутив его прикосновения и вспомнив о том, что Малфой умеет перемещаться бесшумно, о чём она порой, как назло, забывала, Гермиона почувствовала, как он прижал её спиной к своей груди, и его дыхание защекотало кожу. Её тело резко покрылось мурашками, в душе всё перевернулось с новой силой. Гермиона даже не заметила, как перестала вдыхать воздух и судорожно сглотнула. Не спеша вырываться из его объятий, она неторопливо обернулась и посмотрела в его лицо. Сейчас серые глаза Драко Малфоя не выражали ровным счётом ничего из того, что она наблюдала по отношению к себе прежде. Напротив, в них она увидела промелькнувшее переживание за неё, желание, но ни сколько сексуальной близости, сколько простого физического прикосновения. Различила в них она и плохо скрываемое участие, внимательность к ней, но куда больше в этих глазах цвета осеннего пасмурного неба она увидела простую человеческую влюблённость, которую он так редко решался показать кому бы то ни было… Влюблённость, о возникновении которой в его тёмной, мрачной, чёрной душе ещё парой месяцев ранее он не мог помыслить, но которая целиком завладела им, как и ей самой. Глядя на него в полумраке комнаты, Гермиона не могла не заметить, что его взгляд, пройдясь по её лицу, остановился на губах, задержался на них, а после снова поднялся к её глазам. Их взгляды встретились, но никакого немого диалога между ними не возникло – они просто смотрели друг на друга, рассматривали, словно видели впервые. Однако это вышло намного многословней, чем если бы они взялись объясняться, что-то бурно обсуждать, доказывать. Малфой находился всего в полуметре от неё, снова приобнимал, а она, наслаждаясь его ласковым прикосновением и вдыхая аромат его неизменного парфюма, вдруг поняла, что сдастся ему… Поддастся его обаянию, влиянию на неё, и никуда уже не уйдёт: не захочет, да и он не позволит. Ведь он снова был рядом, Драко Малфой сам к ней вернулся.

* * *

       Кто кого первым поцеловал, кто к кому первым потянулся – они вряд ли могли бы припомнить и сказать наверняка. Всё произошло слишком быстро, слишком жадно и сумбурно, причём с примесью отчаяния и резкости. Они оба словно боялись, что момент будет упущен. Малфой крепко целовал её; Гермиона сильнее, чем когда-либо прежде, обнимала его. Но и это продлилось недолго: в ход пошла одежда, которую они бурно срывали друг с друга. Около камина было жарко, и потому на пол рядом с ним они вскоре и опустились, как только окончательно расстались со своей одеждой. Откуда-то в них обоих проснулась не только страсть, но также и нежность. Руки Малфоя мягко скользили по её телу, прижимая её к себе всё сильнее, ближе, словно опасаясь отпустить на малейшее мгновение. Ровно также его гладила по голове, рукам и плечам Гермиона, при этом всё это время их губы не размыкались. Драко не спешил переходить к большему, но именно этого пожелала Гермиона: она хотела его, хотела быть с ним, взбодриться и почувствовать, что он правда её. Толчки были неспешными, даже, можно сказать, аккуратными, но ритмичными. С такой искренностью и лаской он не относился к ней практически никогда. И когда они успели стать такими? Когда, в какой момент она практически чудом приручила этого некогда свирепого в её глазах зверя? Гермиона теперь боялась за него, она молилась за него, она спасала его... И она тоже полюбила. Суждено же было случиться такому, чтобы Драко Малфой сумел стать эпицентром её существования! Занимал все её мысли, а своим безразличием заставлял страдать. Её стоны были негромкими, в основном они дышали друг другу в рот, ни на мгновение не прерываясь и не отстраняясь. Гермионе уже не было так паршиво, и дело было даже не в физическом удовольствии: просто теперь она знала наверняка и чувствовала, что в дальнейшем всё будет хорошо. Разросшаяся между ними стена рухнула, и для этого не понадобилось никаких значимых усилий, достаточно оказалось просто быть рядом. У них не было никакого безумного секса, огненной страсти, пошлых сцен – всё было просто, банально, нежно, и им обоим было хорошо. А вскоре на смену удовольствию пришло другое чувство, желание иного рода сближения. Наблюдая за тем, как Малфой неустанно гладил её по щеке и всматривался в её лицо, будто всё также впервые видя и оттого детально разглядывая, Гермиона глубоко вздохнула. Интимная близость закончилась, теперь они просто лежали на несколько горячем от близкого расположения к разожжённому камину полу. Они не одевались, всё также оставались обнажёнными. Свет в комнате был погашен, лишь пламя позволяло хорошо видеть близлежащие предметы и друг друга. Всё это время они не говорили, просто были вдвоём, были вместе. – Я боялась за тебя, – шёпотом призналась Гермиона. Её уязвлённое состояние ещё не сошло на нет, и оттого глаза заблестели и подступили слёзы, хотя ничего этого она не хотела. – Я знаю, – также тихо хриплым голосом сказал Драко, и на этот раз его тёплая ладонь принялась размеренно гладить её по волосам. – Паршивый вышел день, даже слишком. – Далеко не самый лучший, – с усталостью в голосе проговорила Гермиона. Лицо её всё ещё было бледным, безжизненным, с него словно стёрлись всякие краски, и оно напрочь потеряло способность излучать былой свет. Однако Драко точно знал, что оживить её вполне представляется возможным, но для этого необходимы его внимание и участие. – Блейз говорил, что в ваших рядах просачивалась информация, якобы тебя не стало, – сказала Гермиона, в некой мере задавая ему сопутствующий вопрос. – Как видишь, то был не я, – криво усмехнулся Драко, вглядываясь в широко раскрытые карие глаза. – Не нужно тебе знать всей той грязи, что творится во время битв. – В любви и на войне все средства хороши, – подытожила она, став серьёзной. Расспрашивать его о подробностях случившегося Гермиона действительно не хотела, потому как точно знала, что ничего хорошего в ответ не услышит: методы Малфоя были довольно-таки безжалостными, негуманными, а порой даже гадкими. – Именно, – подтвердил Драко, и его большой палец стал очерчивать контур её мягких алых губ. Гермиона слегка приоткрыла рот, у неё вырвался резкий выдох, а сама она будто отчего-то занервничала. – Извини, что трепала тебя днём, – неожиданно для Драко сказала она. – Тебе было не до того, а я со своими тараканами, – слегка качнула она головой и поморщилась, будучи не в восторге от себя же. – Серьёзно? – вновь ухмыльнулся он, и его губы растянулись в задорной улыбке. Драко стал пристально наблюдать за её реакцией. – Я тебя весь день намеренно игнорировал, а ты желаешь извиниться? – Ты был занят, а я только мешала, постоянно отвлекала тебя, – ничуть не смутившись, пояснила свою позицию Гермиона. – Ты на войне, и пора бы нам всем это хорошенько уяснить. – Ты уже это уяснила за последние недели, и видела для этого ты достаточно, – не менее серьёзно, но также продолжая в своей манере криво улыбаться, ответил Драко. – Да, и на твоих предполагаемых похоронах я также дважды едва не побывала, – мрачно проговорила Гермиона. – Исправлюсь и постараюсь вас, мадам, так больше не расстраивать, – отшутился он и поцеловал её, но всё вышло быстро и коротко, потому как Гермиона сама отстранилась. Их лица находились всего в каких-то десятке сантиметров друг от друга, и теперь уже она всматривалась в него. – Это всё не смешно, Драко, это страшно! Особенно понимать, что в любой момент ты можешь не вернуться, – покачала она головой. Эти слова были далеко не простыми и не слишком легко дались ей. Гермиона нахмурилась, брови сдвинулись на переносице, а глаза её сделались темнее, нежели были прежде. Она всерьёз сетовала на несправедливость происходящего, хоть и сказала меньше, чем могла бы. – Зато теперь кое-кто чуть больше стал понимать меня, – констатировал Драко, и его весёлость всё же испарилась. – Да, это так, – согласилась Гермиона, слегка кивнув. – Давай не будем о плохом, в том нет смысла. Могу сообщить другую новость: твои предположения оказались верными, и наши отмороженные друзья из Хартпула действительно расширили до немыслимых размеров некогда заброшенные подземные туннели и даже взялись недавно за один канализационный люк. Вот уж чего, но таких безумств я от них не ожидал! – со смешком, полным изумления и негодования, признался он. – Сумасшедший народец или крайне ебанутый. – Они просто отчаянно пытаются выжить, – угрюмо сказала ему Гермиона и уже сама провела пальцами по его лицу. – Их можно понять, если не создавать в своём сознании чётких границ, что они исключительно твои враги. Ты также пошёл бы на всё… – Может, даже больше того, – поморщился Драко, однако взял её ладонь в свою и, прижав к губам, ласково поцеловал тыльную сторону её руки. – Я знаю, что ты хочешь домой, но ты действительно не будешь здесь лишней: ты смотришь на всё другими глазами, и такой сторонний взгляд мне в команде не помешает. К тому же по нашей договорённости ты должна позже помогать мне, а сделать этого ты будешь не в силах, если совсем мало будешь смыслить в том, что касается моих военных дел. – Боюсь, твои боевые товарищи будут совсем не в восторге от моего активного участия в вашем роде деятельности, – не могла не напомнить ему об этом немаловажном нюансе Гермиона, но Драко только тряхнул головой. – Это их проблемы, но если ты будешь показывать стоящие результаты, быстро прекратятся и эти возмущения. Если же я отправлю тебя в мэнор сейчас, после того, как ты проявила себя на собрании и раскрыла всем, что в курсе всего происходящего, это вызовет ещё больше вопросов и недоверия, чем если я сделаю с точностью противоположный ход: практически официально подключу тебя ко всем темам своих совещаний, и ты станешь в них постоянным участником. – Твои солдаты перестанут тебе доверять… – начала Гермиона, но он, на мгновение нервно закусив губу, перебил её: – Слухи о том, что ты в лагере, быстро распространятся. Со дня на день об этом узнает Хозяин, и мне при любом раскладе придётся отчитаться перед ним. Я сделаю это и найду слова, чтобы убедить его в необходимости твоего нахождения здесь, в пользе от твоей помощи и твоей безоговорочной преданности моей семье, но только в том случае, – его взыскательный взгляд прошёлся по её лицу и остановился на глазах, сделавшись ещё более жёстким, – если это действительно будет так! – Чёрт, а у меня буквально на утро назначена встреча со шпионами из Хартпула! Хотела раскрыть им пару твоих секретов, – хоть и без всякой интонации, но всё же съёрничала Гермиона. Губы Драко растянулись в усмешке. – Перестань! Ты серьёзно что ли? На кону стоит жизнь небезразличных мне людей, которые ежедневно извиваются от адской боли, и их спасение находится в твоих руках. А я вдруг пойду наперекор тебе же? Цену я знаю, и она слишком высока, однако ты всё ещё продолжаешь сомневаться во мне… – Я не сомневаюсь, – вновь перебил её Драко, возразив, – но хочу наверняка быть уверен в тебе. В моём шатре тебе будет безопасно, но для внутреннего спокойствия и возможности обороняться на случай совсем уж плохих времён тебе всё же понадобится волшебная палочка. В твои руки я также могу вложить слишком много всего и точно также могу многого лишиться. А это не игра… – Это жизнь, Малфой, и вкус предательств и потерь я также успела познать. Тебе решать – доверять мне или нет. Что бы я ни сказала, как бы ни пыталась убедить тебя, решение всё равно будет за тобой, – с уверенностью заключила Гермиона, и Драко больше не стал ничего отвечать. – А меня ты снова решил сделать своей пленницей! – вскинув левую бровь, обратила она внимание на этот нюанс. – Ты и не переставала ей быть. Все мы пленники и рабы обстоятельств, Гермиона, только кто-то больше, а кто-то меньше связан по рукам и ногам, – весьма рассудительно высказался он, и не согласиться с этим Гермиона не могла. – Уже видела рисунок, неугомонная пленница? – решив сменить тему, с подозрением прищурился Драко, хотя не увидеть в нём весёлость было невозможно. – Видела, очень красиво вышло, – не став лукавить и юлить, прямо сказала Гермиона, сознавшись в своей маленькой шалости. – Я хотел подарить его тебе утром, раз не вышло поздравить вчера, но ждать кое-кто не захотел, – усмехнулся Драко и потянулся, но не к своему творению, как полагала Гермиона, а к брюкам. Из кармана он достал длинную бархатную коробочку синего цвета, в каких обычно хранились украшения. Опёршись на локоть и слегка приподнявшись, Гермиона с удивлением посмотрела на него. Малфой аккуратно раскрыл коробочку и изъял из неё довольно простенький для человека, живущего в роскоши и владеющего обширными финансовыми возможностями, кулон в форме незамысловатого сердечка с буквой «H» в самом центре. Кулон был серебряным, а буква на нём отдавала позолотой, причём форма его была не ярко выраженной, не отдавала излишним романтизмом. Он был примитивным, но приятным на вид. – Я ничего не искал и не заказывал, – посмотрев на Гермиону, заговорил Драко и стал расстёгивать застёжку на тонкой цепочке. – Он попался мне на глаза в одном из отвоёванных ювелирных салонов. Владелец магазина впопыхах собрал всё самое ценное, но оставил то, на что мало кто обратит внимание в случае мародёрства. Потому я и решил вручить его тебе, – приблизившись к Гермионе, он откинул её волосы на грудь и надел на шею это простенькое украшение. – На такое никто не позарится, его у тебя, случись что из ряда вон выходящее, никто не станет отнимать.        Гермиона опустила голову и взглянула на разместившееся между её грудей серебряное сердечко. Холод металла обжигал кожу, но быстро начал согреваться. Будучи совершенно обнажённой, с одним лишь кулоном на шее, Гермиона смотрелась достаточно соблазнительно, но куда больше – просто и красиво. Драко не мог не окинуть её изучающим взглядом и ненадолго залюбоваться. Разве что её бледность портила приятную взору картину, как и отсутствие даже тени улыбки на хорошеньком лице. – Что ж, спасибо, что не оставил без внимания, – искренне, но достаточно сухо поблагодарила Гермиона. У неё просто-напросто не нашлось сил тепло улыбнуться ему, хоть ей и было приятно получить даже такую безделушку от Драко Малфоя. Помимо прочего, сразу после он очень мягко поцеловал её, и Гермиона не могла не ответить ему взаимностью. Она ничего уже не ждала от него, но Малфой не просто вспомнил про неё, а даже приготовил небольшой подарок, хотя гораздо ценней для Гермионы станет, разумеется, собственноручно изображённый им портрет её самой. – Как мне сообщили, Иримэ тоже под вечер рвалась в лагерь, хотела поздравить тебя от лица эльфов мэнора, но её не пустили: на территории был введён режим чрезвычайного положения, особенно когда армия в полном составе покинула её пределы. Иримэ вновь заглянет к тебе, но уже завтра, – сообщил Драко, и Гермиона кивнула ему. – Хорошо, буду ждать её. – Хоть бы заулыбалась, старушка! – попытался раззадорить её Драко, на что Гермиона только вздёрнула подбородок и пожала плечами. – Кто тебе виноват, что ты младше меня, милый мальчик? – съёрничала она, и Драко, который удивительным для неё образом умел абстрагироваться от былых проблем, что тяготили его и всего парой часов ранее были его головной болью, рассмеялся. Нависнув над ней, он повалил Гермиону назад на ковёр, прижал к себе и снова потянулся к ней. Сколько времени они так провели, просто целуясь и ни о чём больше не думая, не переживая ни за какие проблемы либо передряги, они и сами не знали. По сути, им было всё равно, ведь эта ночь принадлежала лишь им двоим, и чего они хотели теперь меньше всего, так это чтобы она вздумала вскоре завершиться. Спустя какое-то время Драко отстранился и с кривой усмешкой посмотрел на Гермиону, однако она прервала зрительный контакт и взглянула на его незаконченный рисунок. Заметив это, Драко глянул в том же направлении, и Гермиона не могла не обратить внимания, каким вдумчивым, серьёзным и сосредоточенным он сделался, однако ровно с тем насколько вспыхнули его глаза. В тот момент, несомненно, он обдумывал и анализировал, как дальше будет прорисовывать его, каким живым и одухотворённым сделает своё новое творение. Впервые в те краткие секунды Гермиона увидела в нём настоящего художника, которого он чрезвычайно редко позволял разглядеть в себе, в своей жёсткой, даже колючей натуре посторонним. Однако ей одной он позволил быть совсем рядом и видеть себя настоящего – того, каким он являлся вдали от обыденной суеты, кровавой войны и бесконечных невзгод. Драко повернулся к ней, в его лице промелькнул живой интерес, тесно переплетающийся с интриганством, и Гермионе не приходилось сомневаться, что он что-то задумал. – Знаешь, какая для меня самая сильная эмоция? – такой тихий, немного возбуждённый темой беседы, нетипичный для него голос. В его глазах горел нескрываемый интерес, а на губах заиграла лёгкая улыбка. Драко всерьёз было любопытно, пойдёт ли она дальше, раскроет ли его для себя ещё сильнее. – Вдохновение, – неожиданно впервые за этот день искренне улыбнувшись, также тихо ответила Гермиона, не отводя взгляда от серых глаз, в отражении которых сейчас играли языки пламени. Он наклонился к ней, их губы теперь нежно соприкасались, как и их переплетённые обнажённые тела. Было в этом моменте что-то красивое, феерическое. – Так вдохнови меня!       Её улыбка всё-таки стала шире, Гермиона будто оживилась от такого нетипичного, непредвиденного, но достаточно любопытного для неё разговора. Не каждый день Драко Малфой готов был открыться ей, такие случаи вовсе относились к разряду невероятного. Однако она напомнила себе о том, что теперь была ему не посторонним человеком и не просто в какой-то мере приближённой к нему – она была его, как бы нескромно это ни звучало, возлюбленной, и узнать его в полной мере Гермионе ещё только предстояло. – По-моему, только это в последние месяцы я и делаю с тобой, – с небольшим шутливым вызовом прямо ответила она, и смех Драко раздался на весь зал. – Сучка! – Самую малость.        Этот поцелуй подарила ему уже Гермиона. Ещё несколько минут они не отрывались друг от друга, но затем Драко вдруг поднялся с пола и направился к мини-бару. Бутылка дорогого огневиски была изъята из самых глубин его коллекции элитного алкоголя, а два широких бокала дополнили картину. В предвкушении ещё более интересного, насыщенного и страстного продолжения Гермиона наблюдала за его действиями. Драко неспешно присел на пол рядом с ней, поставил бутылку между ними и разлил напиток по бокалам, после чего протянул один из них ей. Своей наготы он нисколько не стеснялся, да и само чувство смущения ему навряд ли вообще было знакомо. И оттого Гермиона, всё-таки заставившая себя позабыть былое, всё плохое, чем был насыщен в переизбытке прежний день, совсем по-малфоевски криво усмехнулась. Что уж там, она также была обнажена, но отчего-то сейчас ей было абсолютно комфортно, и ни на мгновение ей не хотелось закрыться от нередко скользящего по её телу взгляда серых глаз. Было заметно, что Малфой собирался произнести тост, и, наверняка, он был бы в её честь, однако Гермиона остановила его, опередила, прежде чем он вообще заговорил: – Не нужно поздравительных речей, не хочу банальных слов. Давай просто выпьем за нас и за эту ночь, чтобы подобные ей ещё не раз повторились в дальнейшем. Этого будет достаточно, – негромко, почти шёпотом сказала она, глядя прямо на Драко. – Как пожелаешь.        Они чокнулись бокалами, звон хрусталя в абсолютной тишине показался слишком громким, но продлилось это всего мгновение. Гермиона сделала лишь несколько коротких глотков, в то время как Драко разом осушил весь бокал и наполнил его повторно. И снова Гермиона заметила, что он взялся разглядывать её, изучающе скользить по каждому сантиметру её тела, стараясь не упустить ни малейшего участка. – Раз так желаешь рисовать меня – просто попроси. И я, быть может, снизойду до того, чтобы побыть твоей натурщицей, – лукаво проговорила она, теперь уже растянув губы в настоящей живой улыбке. Драко усмехнулся её словам, которые порядком позабавили его. – Да неужели? Тогда хочу предупредить, что изобразить тебя я планирую полностью нагой, а процесс тщательной и детальной прорисовки может занять несколько часов. Решишься столько времени искушать меня своим обнажённым видом? – вскинул он брови, и в ожидании её ответа неизменная самодовольная ухмылка застыла на его лице. – Почему нет? Я уже не та пай-девочка, которая однажды, очутившись в мэноре, зажималась от одного твоего взгляда, – Гермиона вздёрнула носик, а сразу после поднялась на ноги. Её плечи элегантно дёрнулись, сама она держалась перед ним в меру раскрепощёно и уверенно. – Раз спать сегодня ты больше не планируешь, бери альбом и карандаши! Хочу увидеть, как ты работаешь.        Такая решимость с её стороны вызвала в Драко огромный интерес к её предложению, однако не меньше десятка секунд он ничего не отвечал. Лишь полуприщуренными глазами, взглядом истинного плута, всматривался в её лицо, тогда как с тонких губ не сходила его фирменная усмешка. – Проходи на диван, и я скажу тебе, как лучше будет разместиться на нём, – ответив это, Драко наклонился к вещам. – Пожалуй, надену пока брюки. – Зачем? Всё равно я скоро заставлю тебя скинуть их! – прокомментировала она его слова. И бросивший взгляд в спину удалявшейся из зала Гермионы Драко ухмыльнулся, но всё же оделся. – Сейчас вернусь, – добавила она.       Драко не спешил, потому как Гермиона направилась в ванную комнату, однако долго задерживаться в ней не стала. Через каких-то пару минут она уже вернулась к нему в одном лишь полотенце, мягко окутывавшем слегка влажное тело. Драко быстро осушил остатки напитка в своём бокале, захватил альбом и пару простых карандашей и направился к другому креслу, стоявшему как раз в паре метров от дивана. Отложив свою ношу в сторону, он приблизился к Гермионе и неспешным, но чрезвычайно уверенным движением стянул с неё полотенце. Она сразу же вальяжно опустилась на диван, закинула на него ноги, а сама разместилась в углу – так, чтобы Малфою в дальнейшем было хорошо её видно. Правую руку Гермиона положила на подлокотник. – Скрести ноги и немного сдвинь их к себе… Да, вот так, – принялся усаживать её в нужной ему позе Драко, отдавая короткие распоряжения. – Корпусом слегка подайся вперёд и распрями спину. – Я так долго не просижу, – пожаловалась Гермиона. – Долго мучить тебя я и не стану, перерывы в моей работе также будут. Но ты должна знать, как позируют натурщицы… – начал Драко, однако она перебила его, напомнив: – Да, я в курсе. Я нередко позировала твоей матери, но тогда картины были немного иного содержания и в разы сдержанней! – теперь кривая усмешка тронула уже губы Гермионы, и Драко не мог не отметить этого. – Положи левую руку на спинку дивана, а правый локоть согни и поднеси пальцы к губам, только лёгким движением, будто что-то лукаво обдумываешь, либо планируешь какое-то озорство. – Не исключено, что именно это я сейчас и буду делать, – издала она смешок. – Кулон тоже изобрази, пусть останется на память. – Раз тебе этого хочется, – сказав это, Драко наклонился к ней и накрыл её губы коротким, но многообещающим поцелуем, а затем оставил ровно такой же нежный поцелуй на шее. Отстранился от Гермионы он не сразу, но через каких-то пару минут уже опустился в кресло и, окинув её тело неравнодушным и довольным от проделанной работы взглядом, с заметным воодушевлением принялся за дело. Гермиона же, неустанно посматривая за ним, принялась наблюдать за его действиями. Она сидела в довольно провокационной, но также красивой позе: никаких интимных зон видно не было, лишь аккуратная девичья грудь была полностью оголённой, но в том и была задумка её и её художника. Былая весёлость Малфоя уступила место сосредоточенности, он целиком был поглощён созданием нового шедевра, который могли видеть в дальнейшем лишь они двое. Хотя выпила Гермиона немного, горячительный напиток всё же приятно разлился внутри и слегка опьянил её, благодаря чему она чувствовала себя комфортно, расковано, но никакой пошлости и развязанности в её поступках не было. Она с огромным интересом наблюдала за тем важным человеком в её жизни, о наступлении мира с которым уже не смела прежде мечтать. Однако хотя бы в этот раз для них всё закончилось на редкость благополучно. Более того, остаток ночи обещал быть ещё более интересным, особенно в те короткие перерывы между созданием рисунка, которые оба они, хоть это и не было оговорено вслух, жаждали провести в жарком сближении за сладостным сексом. Гермиона уже не боялась сознаваться себе в этом, она чётко знала, что хотела этого, хотела Малфоя и дальнейшей близости с ним, как и всей душой желала впредь быть рядом с этим человеком. Именно этого, Гермиона теперь знала точно, хотел и он сам, определившись в своём выборе и твёрдо решив не сомневаться больше в том, что она нужна ему. Видеть это было безумно приятно, как и понимать, каким ласковым и нежным, причём только с ней одной, мог быть этот суровый и безжалостный молодой Пожиратель Смерти, настоящий воин-разрушитель. Для неё же и с ней Драко Малфой пожелал быть другим, он хотел, чтобы она видела его в совершенно ином свете, и даже готов был раскрыться ей. А Гермиона, оставив тяжкий груз за спиной, с не меньшей решимостью пообещала себе упорно следовать клятве, данной себе ещё днём и заключавшейся в том, что всё плохое, что было между ними прежде, она оставит в далёком прошлом, не посмев больше тыркать Малфоя носом в его ошибки и тем самым портить то, что они с таким трудом выстроили. Они будут вместе, как бы сложно и тяжело ни было, и гори оно всё адским пламенем! Однако теперь они станут умнее, мудрее, они учтут былые ошибки и не подставят никого, а также ни за что не откажутся друг от друга. А что будет дальше?.. Пожалуй, одному только Мерлину известно! Что будет – то будет, не всё, увы, зависело от них самих. Забивать себе голову туманным будущим Гермиона больше не видела смысла. Они, наконец, спустя столько времени, преодолев море боли, обид, недопонимания, даже ненависти и горьких слёз, были вместе. Они могли просто позволить себе раствориться в любимом человеке и отбросить всякие сомнения и предубеждения, как и намеренно забыть про всё, что сулило им нелёгкое бремя. Пожалуй, это было главным, а большего им уже не было нужно!..