Марионетка аристократа

      Гермиона сидела на кровати и обводила безучастным, несколько отрешённым взглядом стены спальни. Больше всего ей, не так давно пообещавшей себе никогда больше не падать духом, хотелось взять себя в руки, взбодриться. Вот только… это оказалось крайне сложно сделать. В душе прочно поселилось опустошение, а где-то по соседству с ним – полнейшее разочарование и обуявший её страх. Гермиона всё делала осторожно, старалась не оступаться, ни в чём не подводить себя и Драко, а вместо этого стечением обстоятельств всё пошло наперекосяк. Узнав о беременности, она не выдержала напряжённого разговора с колдомедиком и сбежала в спальню, предварительно погнав его прочь. У этого мерзавца хватило наглости просить её ничего не сообщать Драко до тех пор, пока она не решит, что делать с ребёнком! Конечно же, прекрасно понимавший, что за содеянное ему сильно не поздоровится, мистер Харрис пытался, откровенно говоря, прикрыть свою жопу. Тогда как Гермиона готова была запустить в него Круциатус, а затем удавиться. Ребёнок! Боже! Из всевозможных проблем этого мира, что могли постичь её, эта, пожалуй, была наихудшей. Больше всего хотелось убедить себя, что масштаб этого происшествия она всего лишь преувеличила в своём сознании, и никакой глобальной катастрофы не предвидится. Но в реальности, к её горькому сожалению, всё было с точностью наоборот… Плод, как заверил мистер Харрис, убить несложно, всё было поправимо, но что делать с продлившимся брачным союзом, разорвать который были не в состоянии сильнейшие маги современности? Вот что стало настоящей головной болью для Гермионы! Сколько слёз принесла им прежде ошибка Драко с поспешным фиктивным браком. Даже вспоминать об этом не хотелось! Люциус держал её в диком страхе, даже шороха вне стен палатки Гермиона в тот период до дрожи боялась услышать, точно зная, что пресловутый свёкор намерен убить её и тем самым преподать Драко урок за его непозволительную связь с ней. Как им казалось, оставалось совсем немного, чтобы эта жуткая история раз и навсегда осталась в прошлом: через каких-то три с небольшим месяца их должны были развенчать, и всякая опасность для них миновала бы. Теперь же они с Драко были лишены возможности положить конец той его ошибке с обрядом даже через год!.. Это был риск для них, самый настоящий риск – столько времени скрывать свой брак от посторонних глаз и ушей. И оттого больше всего Гермиона боялась увидеть его реакцию даже не на возможного наследника, которому суждено было зародиться в ней, а на ситуацию с продлением их союза, повлиять на которую они были не в состоянии. Это была данность: про развод они могли теперь напрочь забыть и продолжать ходить по лезвию ножа, каждый раз ненароком обжигаясь из-за всё новых, встающих у них на пути преград. Хотелось до последнего верить, что никто, кроме неё, Драко и Нарциссы, а также тщательно державшего язык за зубами Блейза Забини, никогда больше не прознает про их тайное супружество. Но разве могла она быть уверенной в том наверняка, когда практически всё было против них? Начинало казаться, что даже Святой Мерлин повернулся к ним спиной, не возжелав видеть две заблудшие, развратные души, своей запретной любовью губящие самих себя! После того, что было сообщено ей каких-то сорок минут назад, Гермиона больше ни в чём не могла быть уверена и всё сильней убеждалась, что в той жизни, которой она жила сейчас, от неё зависело совсем мало. Её же судьба была ей практически неподконтрольна.       «Возьми себя в руки! Возьми себя, мантикора тебя раздери, в руки!..» – неустанно твердила она себе, но всякое напоминание о ребёнке упорно выбивало из колеи. Срок был совсем маленьким, и потому никаких симптомов этого непростого периода Гермиона ещё не успела испытать. Всё было, как всегда… Тогда как почти целый месяц она делила своё тело с ещё совсем крохотным плодом, результатом их с Драко порочной любви. Всякая мысль о его практически нереальном, даже фантастическом появлении на свет приравнивалась для неё к огромной трагедии либо очень жестокой для кого-то сверху комедии. Все её планы на ближайшее будущее будто разбились о скалы слишком суровой и до болезненного несправедливой действительности. Известие об этом ребёнке стало сродни тайфуну, который за считанные минуты смёл всё на своём пути. Ни единого раза за свои девятнадцать лет она не пыталась представить себя в роли молодой матери, а тем более в роли той, что подарит наследника Драко Малфою. Что уж там, буквально каких-то восемь месяцев назад Гермиона мысли не допускала, что однажды будет с ним, что полюбит его и станет отчаянно бороться за их отношения! Что будет всем сердцем тянуться к настоящему воину-разрушителю, массовому убийце и Пожирателю Смерти. Но всё круто изменилось, стоило ей войти в его дом и ненароком постучаться в его сердце. Внезапные известия предвещали скорые перемены, причём, как подсказывала интуиция, отнюдь не приятные, может даже болезненные. В их реальность, где они со своей любовью ходили по самому краю, рискуя в любую секунду провалиться сквозь разверзнувшуюся землю, прямиком в их персональный ад, пыталась вторгнуться новая, чистая и такая неуместная здесь душа. Этот несчастный кроха, ещё толком не успевший сформироваться, уже сейчас был нежеланным, ненужным, попросту лишним в их мире. Даже в эту минуту её обуял неконтролируемый страх от понимания, что её ребёнок способен стать оружием и наиболее эффективным рычагом давления на неё и Драко в руках того, кто решил подстроить под себя эту страну – Волан-де-Морта! Что этому маленькому, ни в чём неповинному полукровке сулит лишь пожизненная роль постоянного пленника Замка Смерти. Причём это касалось любого возможного чада, которое Гермиона могла произвести в течение своей жизни на свет.       Ещё, кажется, совсем недавно все опасались, что худшим кошмаром с необъятными последствиями станет их с Драко свадьба. Но, как выяснилось сегодня, то были ещё цветочки! Этот несчастный кроха, новый гость их мрачного мира, ещё даже не успел в полной мере заявить о себе, но уже стал возможным разрушителем многих судеб. Что могло ждать их всех, если бы ему довелось родиться? Драко и его семья во всех красках продемонстрировали бы себя перед всей магической Великобританией магглолюбами, за что их Хозяин если уж не казнил их, то по меньшей мере жесточайшим образом наказал за подобную недопустимую дерзость, а также ради создания прецедента. Для наиболее приближённых к нему Пожирателей Смерти подобные осечки были недопустимы, они были напрочь исключены. Ведь даже их с Драко запретные отношения получили одобрение на существование исключительно исходя из взглядов на благополучный результат их совместных трудов по порабощению северных территорий, что на сегодняшний день имело для Волан-де-Морта первостепенное стратегическое значение. Только ввиду этого замысла этот ужасный недочеловек позволил им быть вместе, тогда как мог поубивать уже за то, что они решились на подобные отношения. И в первую очередь это касалось спутавшегося с грязнокровкой Драко и членов его семьи. Что до неё самой, Гермиону и её непрошенное чадо при таком раскладе могла ждать разве что скоропостижная смерть или жизнь в постоянных бегах, сокрытии и тайне. Да только у всего тайного имелось гадкое свойство однажды становиться явным! Их с Драко ребёнка могли также принципа ради убить фанатичные последователи Волан-де-Морта – та же безумная и крайне жестокая Беллатриса, которой такая выходка ничего не стоила. Более того, она смело бы получила всеобщее одобрение на роль палача. Пустить несчастного малыша в расход могли мести ради и повстанцы, если бы сумели добраться до него; а также, о чём страшней всего было помыслить, близкие родственники Драко. И Люциус в этом жутком списке не являлся исключением, скорее, числился в первых рядах… От одной перспективы подобной жизни её пробирало до дрожи. Лёгкие словно обжигало огнём, она начинала задыхаться. Под сердцем, силой независящих от неё обстоятельств, Гермиона носила ребёнка от того, кого с каждым днём любила всё сильнее, но кому до одури боялась сообщать безрадостное известие. Два месяца, что они провели вместе, что самозабвенно посвятили себе и своим отношениям, вдруг показались таким мизерным сроком… Их столько всего ещё могло ждать, но теперь совместная жизнь оказалась под угрозой, и даже сами их тёплые отношения в одночасье могли подпортиться, потому как она не могла предвидеть его реакции. Столько времени Драко бился за расторжение этого брака, пытался исправить собственные ошибки, но всё было впустую. Теперь он надеялся на истечение срока, обозначенного священником для очищения его крови, но даже эти их планы и надежды рухнули. Быть мужем и женой им предстояло далеко не один месяц и, возможно даже, не один год. И ничерта они при всём своём диком желании не могли исправить, это было сильнее их! Исходя из этого, она понимала, что реакция Драко могла быть самой разнообразной, но исключительно отрицательной, что удручало. У них мог быть общий ребёнок, они могли бы стать молодой семьёй, а вместо хоть какого-то просвета радости даже она, Гермиона, мать этого дитя, испытывала исключительно ужас от понимания, что через каких-то восемь месяцев, если ничего не предпринять, он может родиться, за что неосознанно именовала его для себя ходячей проблемой. Это было сущим кошмаром, уже за такого рода раздумья она считала себя настоящим чудовищем, но заставить себя воспринимать ситуацию иначе у Гермионы не выходило. А о том, какие мысли посетят Драко, стоит ему узнать обо всём, она не рисковала даже предположить… Всё это было печально и до тошнотворного отвратительно, вся сложившаяся ситуация! – Зелье, зелье, зелье… – простонала она и, поддавшись порыву отчаяния, зарылась пальцами в волосы. Паршиво делалось также оттого, что она прекрасно понимала, как нужно действовать, однако отчего-то совершенно не решалась ничего предпринять. Нужно было выпить чёртово зелье и, вероятней всего, либо позднее рассказать Драко об этом плачевном случае, либо же, насколько позволят обстоятельства, умолчать обо всём. Но некий внутренний протест намертво пресекал её действия, не давал поступить верно, избавиться от ребёнка. Гермиона не понимала себя, не могла объяснить, что ею движет. Решение было совсем простым, избавление от этого нерождённого дитя даже не должно было никоим образом сказаться на её здоровье и общем состоянии. Но вместо того чтобы поступить правильно, она будто ощущала, что внутренне стала парализована… По каким-то причинам, ей самой неведомым, она не спешила призывать мистера Харриса, забирать из его рук необходимое зелье и убивать их с Малфоем ребёнка. А ведь он ещё даже не был полноценным человеком, не успел сформироваться, являлся всего-то плодом, но уже многое менял в её восприятии и самой дальнейшей судьбе. Совершенно несправедливо было то, что она ещё даже не стала матерью, не прочувствовала, что в ней поселился кто-то ещё, но этот кто-то уже разительным образом влиял на древнюю магию и оттягивал срок расторжения её с Малфоем брака. Вот только им была нужна эта вынужденная формальная свобода друг от друга, она была им жизненно необходима, но ничего поделать или как-либо повлиять на ситуацию не могли. Всё было предрешено, и это было обидно, до чёртиков обидно. Гермиона была полна решимости найти нужные книги об этом обряде и узнать из них наверняка, продлён ли срок их союза или ещё не всё потеряно. Но отчего-то надежда таяла на глазах, и в лучшее Гермиона уже не решалась поверить. Соединившая их незримой крепкой нитью древняя магия была слишком суровой и деспотичной, она действительно излишне притесняла и влияла на их судьбу без их на то ведома. Ещё несколько месяцев назад, потащив её под венец, Драко в пылу эмоций был свято уверен, что эти узы выручат его, станут страховкой от непрошенных вмешательств в его личную жизнь. Однако всё вышло с точностью наоборот, и всё, что теперь делал этот самый грёбаный обряд, так это рушил их жизни... Уже потому всерьёз надеяться, что плод никак не повлияет на срок расторжения брака, не приходилось. – Хватит! – резким движением ударила Гермиона ладонью по прикроватной тумбочке. Всё, что она делала в данный момент, так это бесцельно терзалась от непрошенных мыслей и страхов. От её самоистязания не было никакой пользы, оно только убивало время и зазря съедало нервные клетки. – Пора остановиться! – вновь приказала она себе. Нужно было взять себя в руки, отвлечься, а потом, когда её переживания поутихнут, всё заново переосмыслить, но уже холодной головой. Может даже далеко не раз. Мимоходом взглянув на свой живот, она снова почувствовала необъяснимое, но отнюдь не приятное волнение с примесью дикого страха и отторжения такой данности. Тогда она быстро поднялась на ноги, словно сбегая от себя же и своих сомнений. Гермиона двинулась в гостиную, не сдержавшись, с грохотом закрыла за собой дверь спальни, а после грузно опустилась на диван. На чайном столике лежала книга по углублённому курсу колдомедицины, в которую она в спешке не вложила закладку. Однако она прекрасно помнила, на какой главе закончила прочтение, и потому это не было хоть сколько-то значимой проблемой. На фоне же того, что сообщил ей доктор, такие мелочи, мать её, в принципе теперь не должны были её волновать! В который раз поняв, что мысли возвращаются к нежеланной беременности, которая, тем не менее, отчего-то имела для неё некое значение, Гермиона поспешила взять в руки учебник и принялась листать его. Этот день она намеревалась провести, всеми силами вынуждая, даже принуждая себя заниматься исключительно прочтением книги, перед которой встала задача отвлечь её от всяких посторонних тревог, даже если те попытаются атаковать сознание. Она без того позволила себе поддаться истерике, впасть в состояние ступора, едва ли не транса, и оттого допускать подобное в дальнейшем больше не намеревалась. Во всяком случае, не в ближайшие часы.       «Не сегодня, маленький, не сегодня…» – словно назло планам Гермионы, пронеслась в подсознании такая мысль. Это было дикостью: впервые безмолвно обратиться к тому, кто стал частью её существа, кто буквально часом ранее вторгся в её жизнь. Какое значение этот результат их с Малфоем порочной любви имел для неё? Почему она всё ещё не посягнула избавиться от него, поступить, мантикора её раздери, так, как было бы правильней всего?! Она только отсрочивала неизбежное, но ровно с тем давала время, но ни столько ему, сколько себе самой, чтобы как следует переосмыслить всё и, быть может, понять для себя что-то важное.       Как можно скорее потянувшись к книге, нахмурившаяся Гермиона принялась сосредоточенно листать её, точно зная, что её внутренние демоны никуда не денутся. Однако она была настроена приложить усилия, чтобы сбежать от них, и приступить к этому намеревалась, начиная с этой же секунды.

* * *

      Драко быстрым шагом вошёл в шатёр. Не обращая ни на что внимания, он прошёл к столу, налил себе воды из графина и, осушив бокал, наполнил его заново. Время перевалило за десять часов вечера, он был окончательно измотан, но об отдыхе речи пока не шло. Пригладив ладонью слегка взлохмаченные волосы и посетовав, что нельзя также просто избавиться от изнурённости в лице, он обернулся к Гермионе. Она привычно сидела на диване, не отрывалась от книги, но в то же время покорно ждала, когда он будет готов заговорить с ней. В её внешнем виде не могла не броситься в глаза неестественная бледность, не присущая ей. Драко скинул с себя выходную мантию, повесил её на стул, а затем неспешным шагом подошёл к сидевшей к нему спиной Гермионе. Его руки опёрлись на спинку дивана, и, уткнувшись носом в каштановые волосы, он поцеловал её в макушку. – Долго же тебя не было. Наверное, смертельно устал, – негромко проговорила Гермиона, но сделала это, не отрываясь от чтения. – Так полагаю, в тот момент, когда я тесно обнимался с полуразрушенной стеной одного из административных зданий, не исключено, что вздремнул пару-тройку минут. Так что теперь я бодр и почти полон сил… Но это не точно, – с кривой усмешкой ответил Драко. Гермиона тоже усмехнулась. Как ему показалось, она собиралась захлопнуть учебник и повернуться к нему, но отчего-то помедлила и в итоге передумала. – Ужин остыл, – нахмурившись, сказала она. – Запеченный картофель с тунцом и салат из морепродуктов – Монтий постарался на славу. Всё просто, но очень вкусно. – Как только сбегаю в душ, оценю его старания, – мягко произнёс Драко, а затем наклонился, попытавшись заглянуть в её лицо. Лишь на этот раз Гермиона подняла на него измученный, что ей не удалось скрыть, взгляд. Драко не ошибся, она действительно была слишком бледна. – Что-то случилось? – вмиг посерьёзнев, прямо спросил он. Гермиона снова немного помедлила, а после отрицательно качнула головой. – Нет-нет. Напротив, со мной всё в порядке, – сказав это, она не выдержала и закусила нижнюю губу. Мысленно Гермиона даже похвалила себя за то, что этот жест не выглядел излишне нервозным. Драко Малфой был слишком проницательным, чтобы оставить расспросы и удовлетвориться её кратким ответом с отсылкой к личным секретам, внезапно возникшим у неё. Потому нужно было, можно сказать, отчитаться перед ним, причём сыграть наиболее убедительно. Возможно, стоило прямо сейчас обо всем рассказать ему, поделиться наболевшим, но отчего-то уже одна эта идея парализовала Гермиону, в особенности догадки о его далеко не позитивной реакции на такого рода известия. Никоим образом они не могли обрадовать его, даже с учётом того, что речь шла о ребёнке от любимой девушки… Не в их положении, да и не в такое время. – Я так и понял. Именно потому твоё лицо белее мела – это же твоя типичная реакция, – сыронизировал он, причём намеренно, дабы не дать ей уйти от ответа. Он продолжил внимательно всматриваться в её лицо, и уже вскоре в его глазах промелькнула небольшая тревога. Расстраивать его или вызывать в нём серьёзные опасения Гермиона не горела желанием, ведь была небезразлична ему и знала, что он тоже переживал за неё. Потому, подняв на него взгляд, она через силу заставила себя не просто выдавить из себя улыбку, а по-настоящему заулыбаться его комментарию. – Я серьёзно, со мной всё хорошо. Просто… – она несколько замялась, но лишь для того, чтобы воспроизвести в памяти живые переживания о самых различных диагнозах, которые она ожидала услышать днём от их колдомедика. – Я действительно прежде испугалась услышать от мистера Харриса не лучший вердикт. Он оттягивал время, заходил в беседе издалека, был каким-то отчуждённым, из-за чего в голову закрались не самые приятные подозрения. Однако, как оказалось, все мои анализы в порядке, сама я – тоже, и моему здоровью ничто не угрожает…       «Разве что психологическое грозит пошатнуться» – подумала она про себя, но, дабы не смениться в лице, снова улыбнулась ему. Драко прищурил глаза, уже этим доказывая, что с неверием отнёсся к её рассказу. И Гермиона тут же, но как можно неспешней и естественней, чмокнула его в губы. – Всё действительно в порядке, не бери в голову. Просто нанервничалась зазря, да и доктору за его таинственность и мрачность не помешало бы надавать по шее! В таких вопросах никак не стоит медлить, это ещё больше нервирует пациента, начинает угнетать.       Драко не переставал всматриваться в неё. Было заметно, что такой рассказ не слишком его убедил. – Твои анализы действительно в пределах нормы? С тобой ничего не случилось? – недоверчиво, чего он даже не стал скрывать, уточнил Драко. Гермиона постаралась придать своему поведению непринуждённости. Она глубоко, но с лёгкой улыбкой на губах, вздохнула и лишь после ответила ему: – Да и ещё раз да. Хорошенько высплюсь и стану прежней. Но если не веришь мне, можешь втайне вызвать к себе мистера Харриса и напрямую всё выведать у него о моём состоянии здоровья. Только, хочу заметить, его ответ мало чем будет отличаться от моего, – спокойно сказала на это Гермиона и с некой горделивостью вскинула носик, при этом втайне надеясь, что он не решится на такой шаг. Это могло стать полнейшим крахом для неё, ведь никакой договорённости о том, что её беременность должна держаться в полнейшей секретности, у них с колдомедиком не было. Гермионе оставалось только уповать, что мистер Харрис не рискнёт лезть на рожон, тогда как чрезмерная занятость Драко не позволит ему тратить время на подобные мелочи, тем более что она приложила усилия, дабы отмести всякие нехорошие подозрения с его стороны. – Не бери в голову! Лучше покушай и ложись спать. – Нам ещё, помнится, предстоит немаловажный разговор, которого ты так сильно ждёшь, – с тяжёлым вздохом напомнил Драко, но Гермиона слегка качнула головой. – Если ты совсем измотан, я подожду ещё день. Истязать тебя расспросами я совершенно не хочу, ведь ночью ты почти не спал, – напомнила она, хотя и было видно, что новая отсрочка предстоящей беседы немало её огорчает. – Нет уж, поговорим сегодня и поставим точку в этих вопросах. А пока наведи кофе – крепкий чай мне уже не поможет, – заключил Драко. Он поцеловал Гермиону в щёку, а после двинулся в сторону ванной комнаты, но, преодолев всего пару метров, неожиданно двинулся к столу. Он взял свежий лист пергамента и, макнув перо в чернильницу, на секунду-другую призадумался. Кончик пера вскоре коснулся бумаги, но Драко, наоборот, уставился взглядом на стену и старательно не смотрел на то, что пишет. Нахмурившаяся Гермиона с крайним недоумением наблюдала за ним, не понимая, что он делает и почему игнорирует собственные записи. Драко быстро закончил, отставил перо, а после принёс пергамент Гермионе. Продолжая непонимающе смотреть на него, она забрала у него бумагу, но Драко отчего-то на секунду помедлил передавать её. К этому моменту лист как раз был зажат в руках их обоих. Встретившись с Гермионой взглядом, Драко пояснил, хотя и зашёл издалека: – Тебе не составит труда понять, о каких конкретно лицах я хочу поговорить с тобой, а также угадать, какие проблемные товарищи будут затронуты в нашей беседе. Позже объясню, почему.       Только после этих слов он отдал ей пергамент и сразу ушёл. Пару раз удивлённо моргнув, Гермиона выждала, пока дверь за ним закроется, и лишь после посмотрела на его записи. Нетерпеливо она пробежалась по ним глазами. Всего мгновение она сверлила лист изумлённым взглядом, но вскоре всё поняла…

«Питер Уолтер Тейлор Нолан»

      Только три этих имени были указаны им. Причём, хотя Драко во время написания смотрел в сторону, прописано всё было ровно и аккуратно. Всё было понятно без лишних слов, тем более он дал ей наводку, подчеркнув заглавную букву первого имени. Говорить напрямую о её друзьях было слишком небезопасно, ведь от воспоминаний, в которых намертво сохранилось бы упоминание о них, никуда не деться. Потому он решил изменить в предстоящей беседе имена: Питер – Гарри Поттер, Уолтер – Рон Уизли, ну а Тейлором Ноланом, как она предположила, стал его заклятый враг Теодор Нотт. Гермиона не сдержала смешка. Умно! О чём бы они не говорили, о чём не шептались, они не назовут напрямую её друзей и уже этим обезопасят себя и собственную память в случае вражеского проникновения в неё. Не спеша избавляться от пергамента и тем самым создавать подозрительную ситуацию, всё также отразившуюся однажды в воспоминаниях, Гермиона аккуратно сложила листок пополам и вложила его в книгу, пообещав себе, что завтра же утром сожжёт его в камине. Она отложила книгу на стол, поднялась на ноги и отправилась на кухню. Помешивая крепкий молотый кофе без сливок с одной ложкой сахара, как он любил, Гермиона, вопреки данному себе обещанию не касаться этой темы, задумалась над тем, что теперь немалую тайну от него хранила и она сама. Драко был отцом её ребёнка, и ему следовало обо всём узнать, но она не решалась даже воспроизвести в мыслях надуманную ситуацию, каким мог бы выйти их диалог. Вот что бы она ему сказала?.. «Милый, я беременна!». А сразу после наблюдала, как с его лица стираются всякие краски, а на смену им приходят растерянность, разочарование и, конечно же, страх возможного будущего? Такого она никак не хотела, а другого сценария представить не могла, за исключением гнева, который также мог обуять его. С немалым трудом она заставила себя сегодня перестать думать о плачевном, совершенно безрадостном известии. Со второго ли, третьего, а то и пятого раза все её мысли благодаря огромным усилиям ушли в изучение колдомедицины, и вплоть до самого вечера Гермионе удавалось придерживаться выбранной стратегии отвлечения. Но наступил вечер, Драко оказался рядом, и всё пошло наперекосяк… Не думать о том, что она хранит от него далеко не самый приятный, так ещё и губительный для него секрет, было подобно удавке на шее, но Гермиона точно знала, что не сможет заставить себя заговорить с ним об этом. Глубоко внутри она была потеряна и подавлена, внезапное известие о нежеланной беременности отнюдь не встряхнуло её, напротив – сильно сковало. И потому она не сомневалась, что у неё язык не повернётся даже затронуть эту тему. Во всяком случае, в этот день. Уйдя в свои мысли, Гермиона вдруг поняла, что на протяжении нескольких минут неотрывно помешивает кофе, в который добавила… не меньше четырёх ложек сахара. – Вот же чёрт! – цокнув языком и нервно рассмеявшись, Гермиона вылила его в раковину и, качая головой, уже с большей сосредоточенностью взялась выполнять простейшую просьбу Драко. Ошибиться заново да ещё и так глупо она не горела желанием. Наведя на этот раз кофе как нужно, она налила себе холодной воды и разом осушила стакан. Обернувшись и осмотревшись, она постаралась отрешиться от того, что тяготило и выдергивало из реальности. Только сейчас она заметила, что еда окончательно остыла. В некотором роде даже обрадовавшись тому, что ей есть чем хотя бы ненадолго занять себя, Гермиона занялась ужином своего возлюбленного.

* * *

– И всё-таки ты где-то далеко, в своих мыслях, – заключил для себя вошедший в спальню Драко. Его волосы были влажными и зачёсанными после душа назад, сам он был обнажённым, лишь полотенце было обмотано вокруг бёдер. Окинув изучающим взглядом его тело, Гермиона закусила нижнюю губу. Даже несмотря на худобу, от которой ввиду напряжённых времён Драко никак не удавалось избавиться, он по-прежнему хорошо выглядел. Сейчас она была совсем не прочь оказаться в его объятьях, которые плавно бы перешли к жарким ласкам и горячим поцелуям с последующим страстным продолжением. Это отлично могло помочь ей прийти в себя и как следует взбодриться, но сегодня Драко действительно был уставшим и разбитым. Всё, о чём он, пожалуй, сейчас мечтал, так это о крепком сне во всех эротических и не очень позах. – Кто там к тебе заглядывал? Было слышно приглушённые голоса, – поинтересовалась Гермиона, старательно пытаясь сменить тему разговора. – Любовница, – пристально посмотрев на неё, с усмешкой ответил Драко, а сразу после скинул с себя полотенце и натянул боксеры. – Что ж так быстро отшил? – не менее игриво, в его манере продолжила свои расспросы Гермиона и вздёрнула носик. – Совсем измотался сегодня, двоих точно не потяну, – нашёлся Драко, на что Гермиона фыркнула. – Эйден заглядывал, – уже более серьёзно заговорил он и забрался на кровать. – Звал нас к себе, но я был вынужден отшить даже его. – Блейз опять решил собрать друзей? – устроившись на его плече, уточнила Гермиона. – Кто же ещё, – усмехнулся Драко. – Этот остолоп любит у себя посиделки устраивать, а вот его Эльзу это понемногу начинает раздражать. Причём с каждым разом всё сильнее, – не удержался он от беззвучного смеха. Гермиона же лишь пожала плечами. – Её можно понять. Срок беременности становится всё больше, самочувствие её порой оставляет желать лучшего, а под боком толпа посторонних, совершенно ненужных ей людей. Тогда как ей хотелось бы тишины и покоя, может даже подремать лишний часок или побыть наедине с Блейзом. – Их проблемы, разберутся, – махнул рукой Драко. – Сейчас пролетит ещё пару месяцев, и не успеют оглянуться, как появится ребенок. Уж тогда посиделки в их шатре резво прекратятся, а Блейзу станет не до тесных компаний. – Рискну предположить, что вечерние гуляния перенесутся к Эйдену? – спросила Гермиона. Она неплохо успела узнать друзей Драко и изучить натуру каждого из них. – Сто процентов! Он уже взялся за обустройство гостиной. Занять себя ему, так чую, нечем. Совсем, сучонок, распустился, как только мы приблизились к полному завоеванию города! – Не ворчи! – засмеялась Гермиона и чмокнула его в нос. – Попробую, – довольно ответил на это Драко. – Но обещать ничего не буду. – Эльза так сильно округлилась, – задумчиво проговорила Гермиона. – Она точно ждёт лишь одного ребёнка? Блейз на этот счёт не обмолвился? – Какая ты любопытная! – хмыкнул Драко и с хитринкой взглянул на неё, но вскоре посерьёзнел. – Одного, насколько мне и им самим известно. Но, да, её живот и впрямь большой. Особенно на фоне её телосложения – хрупкого, да и сама Эльза низкорослая. – Не слоника же она от Забини ждёт, – мягко пошутила Гермиона и слегка пожала плечами. – Бегемота нахрен, – усмехнулся Драко. – А вообще… долбаёбы! – вдруг с некой жёсткостью произнёс он. – Почему так о них отзываешься? – несколько удивилась Гермиона и пристально посмотрела в его лицо, которое находилось совсем рядом, в каких-то сантиметрах от её. – За каким чёртом это было нужно – оставлять его? – сходу, причём таким тоном, словно это было очевидно, ответил ей Драко. – О чём вообще они думали, когда заделали ребёнка? Если бы они просто захотели однажды пожениться – и то проблем было бы меньше, чем сейчас. Этот ребёнок всегда будет для них камнем преткновения для безопасной жизни, она станет для них невозможной. Ребёнок родится полукровкой, и Хозяин до скончания века, нахер, при любой погрешности со стороны Блейза будет шантажировать его этой семьей, в особенности судьбой его наследника. Это не жизнь, это вечное хождение по лезвию ножа. – Так уж сложилось, что теперь с этим поделаешь? – переведя взгляд на потолок, Гермиона забегала по нему напряжённым взглядом. Расслабиться, говоря на эту тему, для неё теперь едва ли представлялось возможным. – Ничего тут не сложилось, это был их осознанный и крайне ебанутый выбор! – безжалостно продолжил свои прямолинейные рассуждения Драко. – Ну залетела она – это полбеды. Ей сразу нужно было избавляться от этого дитя, причём в первый же день, как она обо всём узнала. Но раз у Эльзы не хватило на это ума, Блейз-то куда полез? Тоже не настоял на таком решении, так ещё и решил тянуть этот крест на себе. А что с ним станет, если вдруг однажды он сильно оступится, и Хозяин в наказание что-то сотворит с Эльзой и их ребёнком? Ему ведь хватит бессердечности в два счета оборвать их жизни, и вот тогда, рискну предположить, зная мягкотелость Блейза в некоторых вопросах, вслед за ними вперёд и с песней на тот свет уйдет он сам. Может, покончит с собой в четырех стенах, вдали от посторонних глаз, а может, бросится однажды под смертоносное заклятие противника. Полагаешь, я могу желать ему такой участи? – Мне кажется, ты слишком сильно утрируешь и обращаешься лишь к негативной стороне монеты. К тому же маловероятно, что Волан-де-Морт настолько бездумно сходу бросится убивать своих лучших солдат. Это крайняя мера, причём даже для него, – возразила Гермиона. Она с трудом перевела дух, неожиданно поняв, что её в любой момент может пробить дрожь. Эти обсуждения были подобны противному и до мучительного медленному скрежету заостренным предметом по стеклу, от которого становилось дурно, и каждый нерв напрягался, натягивался до невозможного, так ещё и оголялся. Отныне эта тема напрямую касалась и их самих, и слышать о том, как Драко относится к такому отцовству, было ни столько обидно, сколько мучительно и больно… – Пока что да, мы воюем и приносим ему отменные результаты. Но что будет потом, когда страна окажется под его полным контролем? Какую политику он будет проводить – одному дьяволу известно. По хорошему счету, прежде чем вообще обзаводиться потомством в такое время, нужно выждать не один год и понаблюдать, какие он создаст прецеденты, как обойдётся со своими последователями в аналогичной ситуации, в какую ситуацию их поставит. Лишь после, если убедишься, что подобные меры безопасны, возможно задуматься о продолжении рода, но никак не сейчас. Мы живём в военную пору, наш мир слишком шаткий, и потому идти на такой шаг, как рожать ребёнка-полукровку, это сущее безумство! За каким чертом нужен ребенок, который может родиться, чтобы умереть? Причем, вероятней всего, даже не в зрелом и не подростковом возрасте, а раньше.       Говоря это, Драко практически отчитывал Блейза, которому не суждено было услышать это напрямую. Ещё больше сокрушать друга, решившего осознанно встать на скользкий путь, он не горел желанием, ведь тот без всяких комментариев и советов окружающих осознавал все риски. Блейзу без того было довольно паршиво, хотя он и старался не показывать этого посторонним. Если бы не его личные тараканы, связанные с тяжёлым детством без отца, он бы навряд ли вообще задумался о том, чтобы влезть в такое дерьмо. Уж в этом Драко не сомневался, но толку от его рассуждений не было ровным счётом никаких. Блейз уже готовился к свадьбе, которая должна была решить его дальнейшую судьбу, как и судьбу его семьи. Погрузившись в обсуждение этой щекотливой темы, Драко не заметил, как напряглась Гермиона, и как с трудом сдерживалась, чтобы как минимум не забарабанить в нервном жесте пальцами по его груди, а как максимум – выбежать прочь из комнаты, только бы не угнетать себя ещё сильнее. – По сути, как бы жестоко это ни звучало, это практически детоубийство – рожать ребенка, который совсем скоро может стать покойником. Лучше вовсе никогда не становиться родителем, чем так бездумно и инфантильно распоряжаться жизнью собственного чада. Уже потому самым верным решением в такие времена будет воздержаться от рождения детей на долгие годы вперёд – лишь этим правилом сейчас руководствуются все здравомыслящие люди, – наконец закончил он. Гермиона же ощутила, как спину обдало холодным потом. Угораздило же его с таким цинизмом порассуждать об этом именно сегодня, как раз тогда, когда Гермиону ошарашили известием о её внеплановой беременности! Всё больше она убеждалась и понимала, что Драко не нужен такой наследник, причём совершенно. И всё, что может вызвать у него эта новость, так это состояние крайнего неудовольствия, может даже раздражение… Но ещё хуже было понимать, что он не просто ненароком отвешивал ей пощёчину этими разглагольствованиями – он со всей серьёзностью озвучивал своё мнение по данному вопросу. Причём эта точка зрения тесно переплеталась с суровой действительностью, и оспорить её было практически невозможно. Драко холодной головой всё раскладывал по полочкам и со всей ответственностью ориентировался на те правила, что диктовал им новый безжалостный мир. Тех же правил должна бы придерживаться и она, но вместо этого в Гермионе внезапно проснулось совершенно безумное и отчаянное желание оттолкнуть его от себя, моментально вскочить с кровати, отступить на несколько шагов назад и с крайне возмущённым видом закрыть рукой свой живот, защитить его. Но в действительности защищать было необходимо этого самого ребенка от необдуманного шага с его рождением, которое отчего-то диктовало Гермионе её безумное подсознание, решившее жить собственной жизнью, вне зависимости от голоса разума. Этот несчастный кроха ещё ничего для неё не значил, но Гермиона всё более отчетливо понимала, что избавиться от него станет для неё отнюдь не простым решением. Скорее даже, по-настоящему сложным… И что вообще с ней случилось, какая муха укусила её за каких-то полдня? Почему, мантикора её раздери, ей так тяжело было решиться просто избавиться от этого несчастного плода, по ошибке угодившего в их самим Мерлином проклятый мир? – Знаешь, ты не был на его месте, не рос без отца, не испытывал на себе те холод и безразличие, которые всё время наблюдал Забини от постоянно сменяющихся отчимов, ведь им чаще всего не было до него никакого дела. Причём как раз в тот период, когда мальчику нужен ориентир и пример для подражания, нужен отец, – негромким голосом высказалась Гермиона, пребывая в раздумьях над тем, что сказал Драко о своём друге. В некой мере ей это помогало поддерживать разговор, но в то же время позволяло отрешиться от собственных бед. – Я во многом согласна с тобой, но не во всём. Эльза заупрямилась, решила оставить ребенка, что было несколько опрометчиво. Но Блейз проявил твёрдость характера, показал себя настоящим мужчиной, раз решил жениться на ней, а не бросать собственного ребенка, так ещё и не идти по стопам непутевого отца. Назвать его можно как угодно, как и сколь угодно рассуждать об этом, но в данной ситуации его есть за что уважать, не только журить и ругать. – Героизм – не повод отключать чувство самосохранения! – возразил Драко и разозлёно посмотрел на неё. – И вообще этот утырок стал забывать, что он не доблестный рыцарь и хренов представитель львиного факультета. – Знаешь, я бы попросила! – возмущённо хмыкнула Гермиона и, привстав и облокотившись на его грудь рукой, посмотрела в его лицо. – К тому же далеко не все слизеринцы обязательно становятся ублюдками, как и далеко не все слизеринцы в принципе являются ими. – И кого же ты можешь записать в список благодетелей с зеленым галстуком? – вскинул брови Драко, заметно воодушевившись неожиданной дискуссией. – Твою мать, к примеру. Она хороший человек, хоть и способна на не самые приятные поступки, – не утруждая себя долгими раздумьями, сходу ответила Гермиона. Теперь уже хмыкнул Драко. – Слышала бы тебя сейчас твоя же копия, только лет на пять моложе, – с прищуренными глазами попытался несколько подколоть её Драко, но Гермиону это замечание нисколько не смутило. – Пусть слышит. Но, хочу заметить, я никогда не ровняла всех под одну гребенку! Даже в то время, когда была совсем юной, – вздёрнула она носик. – Добра от тебя и твоих однокурсников я никогда не ждала, но и конченными отморозками никого из вас не считала. Разве что Волан-де-Морта. – Ну и меня самую малость, – беззвучно засмеялся Драко. – Если только так, но ты сам напрашивался на это! Старательно, прилежно, со всей самоотдачей, причём изо дня в день, – также не сдержалась от смеха Гермиона. – Зато никто не посмеет назвать меня пассивным лентяем. Даже в этом плане я преуспел и был впереди планеты всей! – в полушутку горделиво подытожил Драко. Задорный смех Гермионы стал громче. Не сдержавшись, она приблизилась к нему и поцеловала в губы. Драко же сделал поцелуй крепче и продолжительней, вместе с тем поглаживая её по щеке. – Давай оставим в покое Блейза и Эльзу, это их дело. В любом случае не нам с тобой решать, как им жить и что выбирать, – попросила Гермиона, но он явно не был солидарен с ней в этом вопросе. – Да, но лишь потому, что эти дурни никого не желают слушать и творят, что взбредет в голову. Надо делать так, как будет прав… – «Правильно», да. Однако есть одно «но»! – перебила его Гермиона, заговорив громче. – Не всё в этой жизни складывается по заранее распланированному сценарию, не всё идёт так, как задумываешь, да и не у всех. Боюсь, ты несколько идеализируешь этот мир, потому как «правильно» и «верно» везде и во всём в принципе быть не может, да и линия поведения у всех разная, как и восприятие реальности. То, что для тебя единственно верно, для кого-то другого может быть неприемлемо, даже недопустимо, и забывать об этом никогда не стоит! – отрезала она. Драко фыркнул и демонстративно откинулся на подушки. – Ты зануда, причём редкостная! – заключил он. – А вот и нет! Была бы я полнейшей занудой, ты бы со мной не был, – парировала вскинувшая носик Гермиона, даже не думая обращать внимание на его попытку подколоть её. – И вообще, мы с тобой собирались поговорить о других людях. – Да-да, о некоторых моих солдатах и их запутанной истории, – сонным голосом отозвался Драко. По выражению на его лице было видно, в какое неудовольствие приводит его необходимость затрагивать эту тему. Но, переборов противоречивые эмоции, он, наконец, заговорил по делу, при этом несколько отрешенно глядя в потолок. – Питер и Уолтер, Уолтер и Питер... Эти товарищи никому не дают покоя, с ними в принципе всё сложно, но сейчас ситуация хоть сколько-то прояснилась. – Драко в задумчивости закусил нижнюю губу. Гермиона же, напрягшись, привстала и выжидающе посмотрела на него. Она даже затаила дыхание, с одной стороны яростно желая услышать хоть что-то о своих друзьях, но с другой – боясь возможных ответов. – За их проделки и прегрешения было решено пока не казнить их. – Драко ненадолго умолк, позволив Гермионе осмыслить эту неожиданную новость. Она явно готовилась к худшему, и потому такой ответ ввел её в состояние ступора. Удивленно заморгав, уже одним своим взглядом она задала ему насущный вопрос. – Хочешь знать, почему? Это никому не выгодно, это слишком большой риск для нашего клана. Стоит лишить этих двоих голов, как повстанцы поднимут небывалой силы бунт. Их символ победы и освобождения, надежда магического мира, в которого некоторые до последнего продолжают верить, всё также остаётся для них слепым лучиком надежды. Все хотят чуда, особенно когда наступает чёткое понимание, что его не произойдёт.       Драко замолчал, а Гермиона опустила глаза. В этом он был прав, даже ей всё ещё хотелось верить, что прежнюю жизнь и мир во всём мире возможно вернуть, что ничто не кончено. Однако такие мысли были блажью, неосуществимой, но заветной мечтой. Уж ей ли было не знать, насколько хватки и жестоки Пожиратели Смерти, и как далеко они продвинулись в завоевании страны. Признавать это было горько, но победа была за ними... Победа была за Волан-де-Мортом! – Они восстанут, если казнить его – устроят последний, отчаянный бой во всех городах, в особенности оккупированных. И тогда и с их, и с нашей стороны полетят головы. Силы придется перенаправить из завоевываемых на данный момент городов в захваченные, и те, кто практически оказался нами подмят, успеют выстроить новые ряды. Это слишком опрометчиво, потому наш горемычный герой продолжит жить до тех пор, пока Север не будет подавлен нами – каждая его миля, дом, каждый житель. Лишь когда нашей задачей станет исключительно контроль над порабощёнными городами, и наши силы не будут рассеяны, имеет смысл сделать этой стране контрольный выстрел в голову. А пока этот олух продолжит своё существование, даже если сам того не захочет. А он этого, к слову, уже не хочет. Минувшие полгода стали для него худшей пыткой на фоне всего, что он перенес за свою жизнь. – Никак сочувствуешь ему? – поняв, что сдержать слезы у неё не выйдет, сиплым голосом спросила Гермиона. – Наверное, уже даже да, – с неожиданной честностью признался Драко, глядя невидящим взглядом на стену. – Он сам себя в последнее время почти не помнит, бесконечные пытки стали разрушать его разум. Но в овоща он не превратился, хотя это стало его самым большим и диким страхом. Он на шаг от такого исхода и потому боится того, что с ним может стать: понимание такой развязки хуже самого результата для пока ещё ясно мыслящего ума. Смерть была бы ему предпочтительна, но никто не позволит ему таким образом закончить свою историю раньше положенного срока. Лишь когда всё подойдет к финальной главе этого злоебучего смутного периода.       По щекам Гермионы заскользили слезы, но она поспешила стереть их и взять себя в руки. Слышать такие подробности о судьбе её милого, доброго, но несчастного друга было хуже всего. Кто бы знал, как ей было жаль Гарри и Рона! Но слепо ринуться им на помощь она никак не могла. Тем самым она разве что сыскала бы преждевременную и пустую смерть, причём для себя самой, либо же ещё больше подставила друзей необдуманным поступком. К тому же по сей день она была намертво привязана к Драко и его палатке. Благо, могла позволить себе прогулки по территории его лагеря, а о большем в отношении свободы перемещения уже не смела мечтать. Оставалось только положиться во всем на Драко и его далеко идущие планы, а параллельно с тем послушно выполнять возложенные на неё обязательства, вытекающие из условий их Непреложного обета, дабы дать ему стимул также подсобить ей и её друзьям. – Как Ро... Уолтер? – вовремя одернула себя Гермиона, стараясь придать голосу уверенности. – Примерно также. Былой безумный огонек и глупейшее желание оголтело бить всем морды и прямолинейно слать всех куда подальше угас в нем. Обстоятельства научили, хотя, вернее будет сказать, принудили десять раз подумать, прежде чем открывать рот или лезть на рожон. За ошибки одного нещадно карают другого, и потому, видя и зная по себе, каково это, они всё больше превращаются в затворников и слепо идут на новую показательную казнь. Беспрекословно, не смея выразить малейший протест. В этом смысле они сдались, ни малейшего гриффиндорского запала в них не осталось.       Отвернувшись от него, Гермиона снова поспешила стереть предательские дорожки от слез. Боже, как же тяжело было это слышать! Как же больно... – Теперь понимаешь, почему я ничего тебе о них не говорил? Я знал, каково тебе будет. Даже новость о продлении их срока жизни станет для тебя двоякой, ведь все это время их будут истязать, – посмотрев на неё и став мягко, успокаивающе поглаживать по спине, признался Драко. – Что же с ними станет за такой промежуток времени! Они же будут совершенно недееспособны, их изведут! Останется разве что пустая, зомбированная оболочка... – закрыв лицо руками, в ужасе простонала Гермиона. – Нет, их впредь будут изводить умеренно, – неожиданно опроверг её страшное предположение Драко. Гермиона ошарашено и вместе с тем непонимающе уставилась на него. – Они уже никакие, а Темный Лорд хочет сделать из их смерти настоящее шоу. В его планах, чтобы весь мир увидел, как гибнет с осмыслением своей кончины чертов герой и легенда, вокруг которого крутится весь его образ мышления, как и преобладающая часть всех его тараканов. Он позволит так называемому Питеру жить, все понимать и видеть. Именно осмысленное страшное поражение в его глазах он желает прочесть, когда запустит в него последнюю Аваду. Потому об их преждевременной смерти больше не может идти речи. Их показательные пытки станут чуть более гуманными, им будут позволять приходить в себя и немного восстанавливаться, потому как в противном случае помешанный на эффектных и запоминающихся сценах Темный Лорд потеряет свой главный трофей. Его же решением они доживут до нужного момента, и нам это пойдет на руку. – Как скоро ты сможешь помочь им? – задала главный вопрос Гермиона и с нескрываемой надеждой в глазах посмотрела на Драко. – Не раньше, чем через тройку месяцев. Может даже перед самым концом этой истории, то есть несколько позднее, – прямо ответил он, отчего в глазах Гермионы отразилось замешательство и полнейшее разочарование. – Почему так долго? – почти зло спросила она, искренне желая верить, что он исправится и скажет, что ошибся. Что все произойдет раньше, и они точно смогут помочь её друзьям. – Я не хочу тебе лгать, потому говорю, как есть, – серьёзно ответил Драко, тем самым поставив точку в её тщетной надежде на красивую фальшь, на практике далекую от реальности. – И что есть правда? – с внезапной холодностью спросила она, хотя надежда не переставала теплиться в карих глазах. – Гермиона, всё сложнее, чем даже я себе изначально представлял, – невозмутимо продолжил Драко, понимая, что Гермиона ждала от него иного повествования. – Пойми главное: если я поспешу и хоть где-то оступлюсь, всё не просто сорвется и заведет эту аферу в никуда, но также слишком быстро раскроются наши личности! Мы с тобой – самые очевидные пособники их возможного побега. Мы всегда первыми будем под прицелом, и в нас в первую очередь усомнятся и станут в случае чего проверять и допрашивать. Действовать необходимо крайне осторожно, в противном случае в одночасье наступит конец всему, за что мы боролись и к чему стремились. Разве этого ты хочешь? – Конечно же, нет! – поспешила ответить Гермиона, хотя вопрос был, скорее, риторическим. Быстро заморгав, она попыталась прогнать снова накатившие слезы и встретилась с ним взглядом. – Гермиона, я в полной мере выполню всё, что пообещал тебе, и я не подведу. Не нужно во мне сомневаться! Запомни одно: я знаю, что делаю, и на то, что я так медленно действую, имеются весомые причины. Ты умная девушка и сама всё прекрасно понимаешь, просто тебе тяжело это принять, но прыгнуть выше головы я не могу. В моих силах организовать их побег уже в течение недели, но закончится всё при таком раскладе с вероятностью в девяносто девять процентов тем, что их почти сразу поймают и вернут в заточение, а нас – в два счёта вычислят. И тогда… – Я всё это знаю… – прервала его Гермиона и шумно выдохнула. – Ты прав, мне слишком тяжело это принять. Всё, чего мне хочется, так это чтобы их страдания завершились, и у них, насколько это только возможно, всё было хорошо. Никакого счастливого мифического конца ни для кого из нас не предвидится, но и обитать в постоянном аду никто, а тем более они, не заслужил! Я просто хочу помочь им, – она опустила голову и обессилено закрыла лицо руками. – Так полагаю, ты не на шутку ощущаешь себя виноватой за то, что в отличие от них у тебя всё в порядке, – констатировал для себя Драко. – Всегда ощущала. Как бы тяжело мне ни приходилось за эти полгода, в отличие от них я в рай попала! Я жила вполне нормальной жизнью и по сей день избегаю тех мук и кары, которые ни за что обрушились на них. Я всегда считала себя виноватой перед ними. Всегда, Драко! Даже притом, что не я так распорядилась своей и их судьбой, – наконец рискнула признаться она, хотя для Драко это давно было очевидно. Гермиона не смотрела на него, теперь она тяжело дышала и утыкала нос в ладони, сгорбившись на кровати. – Была бы моя воля, я поделилась с ними хотя бы частичкой своей жизни, отдала им хоть сколько-то своих благ и свобод, но я не могу. Я не видела их слишком давно, а с того дня, как попали в плен, мы пересеклись всего дважды и то мимоходом, но от этого они не стали мне чужими. Напротив, я ещё больше стала дорожить ими и безумно скучаю по этим ребятам. Но это сущие мелочи в сравнении с тем, как сильно я хочу помочь им! Мы с тобой наслаждаемся жизнью, в то время как они кричат от боли, и это ужасно! Как и то, насколько я на самом деле беспомощна…       Гермиона умолкла, внезапно услышав его смешок. Негодующим, даже оскорбленным взглядом она посмотрела на него. Драко же развёл руками и слегка качнул головой, преспокойно глядя на неё в ответ. – Нехило же ты себя недооцениваешь! – наконец объяснил он свой двоякий поступок. – Благодаря своей хитрости через меня ты готовишь настоящий переворот в этой стране, из-за которого отдельные безволосые личности окончательно позеленеют от злобы. Не сомневаюсь, что при всяком удобном случае ты ещё кого-нибудь полезешь спасать, вот просто даже не сомневаюсь в этом! А ты сидишь и ругаешь себя за то, что не можешь в одночасье помочь всем и разом. Скажу я тебе, даже я или мой отец с нашими властью и авторитетом в настоящем херовом времени не способны провернуть нечто серьёзное в два счёта! Сейчас не те безоблачные времена, которые мы помним и за которые так отчаянно цепляемся, ведь они радовали нас, кажется, буквально вчера. Они канули в Лету, не стоит за них держаться и накладывать их прообраз на сегодняшний день. Всё изменилось, наступило другое время, и отталкиваться стоит лишь от него. – Возможно, но и вычеркнуть прошлое из памяти практически нереально. Не так уж много мы, по сути, хотим: всего лишь жить, а не мучиться и страдать. Но для военных времен это и впрямь излишне наивное желание и слишком большой запрос. Боже, как же сильно изменился этот мир! Что с нами стало? – тихим шёпотом проговорила Гермиона, но вскоре тряхнула головой, гоня от себя угнетающие мысли. – Довольно! – вслух сказала она в первую очередь себе же. – Не время раскисать, – добавила Гермиона и, постаравшись воззвать к самообладанию и собраться с силами, посмотрела на Драко. Несколько секунд он задумчиво рассматривал её, а затем по-доброму, как он делал совсем редко, улыбнулся ей. Причём в его взгляде можно было прочесть искреннюю гордость за неё и её выбор. – Вот это верный подход! Не время раскисать, самобичеванием ты точно никому не облегчишь жизнь. – Знаю, – согласилась Гермиона, понимая, что следует как можно скорее взять себя в руки и уйти от негативной стороны их беседы. – Поведай о том, как обстоят дела в этом направлении. Что уже было сделано и на какой стадии реализации своих планов ты находишься? – решила она перевести разговор в другое русло. Драко помолчал немного, подбирая нужные слова и тщательно обдумывая свой ответ. Вскоре он заговорил, встретившись с распрямившейся Гермионой взглядом: – Начну с того, что я с первых дней взялся прояснять обстановку: выискивал лазейки, под разными предлогами появлялся в замке Лестрейнджей и тщательно изучал местность, где их держат, а также все близлежащие территории. То крыло здания, где их разместили, наиболее всего защищено. Туда не пропускают просто так, особенно сейчас, когда система стала отлаженной. И это ещё сильней усложняет задачу. Проще говоря, в одиночку или даже небольшой группой лиц при всём желании невозможно незаметно пробраться в замок и вызволить этих остолопов. Это совершенно нереально! Та часть здания защищена всевозможными заклятиями, причём многие из них слишком древние и мутные, а обновляют их и меняют на другие раз в неделю так уж точно. В них вся загвоздка: некоторые заклятия из общего пользования возможно отменить, даже самые сложные из ныне существующих, тогда как снять древнюю магию становится поистине непростой задачей. Этот процесс требует точных познаний, отточенных действий и грёбаного времени, которого всякий туда проникший будет лишён, ведь по всему периметру стоят десятки проверенных и наиболее беспощадных стражников. Даже выводить наших товарищей из клеток доверяют далеко не всякому – всё их окружение контролируется лично Хозяином и всего парой доверенных им лиц. Но даже на этих стражников, как правило, стали безопасности ради накладывать Империус. Делается это во избежание наступления всевозможных неблагоприятных последствий. Хозяин не на шутку опасается, что этих двоих могут попытаться вызволить, хотя никто не рыпается в этом направлении и близко не приближается к прославленному своими нечеловеческими зверствами Замку Смерти. Повстанцы слишком заняты укреплением позиций и защитой города от наших посягательств, а тем, кто уже оказался порабощён, приходится не так-то просто. На таких территориях процветает тоталитарный режим. Жить там можно, но делать лишний шаг никто тебе не позволит. Однако Тёмный Лорд всё равно продолжает свои шизофреничные истерии по поводу возможного побега так называемого Питера и прикладывает максимальные усилия для стопроцентной его сохранности под своим крылом. – Если всё настолько… запущенно, – иного слова Гермиона не смогла подобрать, ведь только так можно было охарактеризовать ситуацию в стенах Замка Смерти, – то как нам вообще быть?.. – Именно потому я сразу сказал тебе, что всё будет делаться кропотливо и неспешно, причём не без участия третьих лиц, – говоря это, Драко оскалился, будучи, как ни крути, довольным своей задумкой. – Всё будет, Гермиона, но не сразу. Вероятность того, чтобы проникнуть туда и вызволить их в два счёта без тщательной предварительной подготовки и жёсткого алиби приравнивается практически к нулю. Нельзя действовать опрометчиво, нельзя полагаться на изменчивое везение, как и ни в коем случае нельзя не просчитывать всевозможные пути отхода. Весь первый месяц я забивал себе голову тем, что делать и как быть, и чётко уяснил одно: это задание не для одиночки. Более того, нужна мощная легенда, навеянная текущими в стране событиями. Потому, примерно со второго месяца, наконец определившись с линией поведения, я незаметно начал присматривать в отвоёванных городах тех, кто по сей день горит желанием броситься плашмя ради защиты Питера. Кто жаждет стать ему живым щитом и во что бы то ни стало, во имя мифической надежды, что он по-прежнему способен спасти этот мир и вернуть всё на круги своя, горит неконтролируемым желанием помочь ему. К слову, что у этих дебилов в голове, учитывая, что большая часть страны наша, мне сложно представить! – добавил вдруг Драко. Гермиона тут же разозлёно зыркнула на него, и он растянул тонкие губы в ехидной улыбке. – И я сейчас не шучу. Эта необоснованная жажда помочь ему вопреки всему и несмотря ни на что в настоящее время теряет всякую, даже призрачную актуальность. Разве что они настоящие фанатики вашего гребаного и всего за неделю некогда полностью разбитого Ордена Феникса, мимо которых прошла основная заварушка, и потому теперь рвутся восполнить пробелы в своей биографии. Так или иначе, для себя я нашёл их максимально полезными. Именно они стали моей отправной точкой в этой истории, которая однажды совсем не порадует моё руководство, – с нескрываемым злорадством ухмыльнулся он. Гермиона же, быстро поняв, на что он намекает, стала тщательно обдумывать сказанное им. – Ты организуешь целую акцию протеста и отряд по вызволению Га… – она осеклась, почувствовав, насколько сложно ей отойти от реальных имён близких друзей и сосредоточиться на выдуманных. – Питера? – исправилась она. – Но ведь… – осмысление другой стороны монеты не менее быстро привело Гермиону в ужас. – Драко… Они же станут пушечным мясом! Они обязательно в дальнейшем будут живой мишенью, и все они, а также, возможно, что их родные, при таком раскладе станут покойниками, использованными для отвода глаз!       Драко немного помолчал, задумчиво глядя в сторону, но только не на Гермиону. – Ты всё верно поняла. Когда всё случится, и Хозяин будет выяснять, кто стоит у истоков этой операции, они стройными рядами пойдут в расход.       Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. Конечно же она понимала, что спасение Гарри и Рона не обойдётся без потерь, но она даже предположить не могла, что в этом будут замешаны посторонние люди, так ещё и в таком количестве! Лишь это теперь волновало её. – Сколько? – прямо спросила она. Уточнять не было необходимости, Драко сразу понял, что она имела в виду. – Пока что я собрал около сорока незадавшихся и крайне ебанутых жертвенников-магов, но для достоверности легенды с мятежниками постепенно увеличу их численность до ста пятидесяти, может даже двух сот человек. – И в результате это будет уже даже не казнь, а самая настоящая репрессия! – в ужасе озвучила страшную мысль Гермиона. – Именно. Всё так, но ничего другого предложить я не могу. Нужна настоящая толпа настроенных на дело людей, для того чтобы осадить со всех сторон и ракурсов защищённый до чёртиков Замок Смерти. Нужна тщательнейшая подготовка, а также придётся заранее подкупить и зачаровать отдельных завсегдатаев того замка, чтобы молчали до конца своих дней. Причём тех, кто имеет полноценное представление, как снять древнюю защиту, которая будет наложена в тот день, когда всё свершится. Необходимы отточенные действия, чтобы зайти и без промедления и малейших промашек стремительно выйти оттуда, пока не подоспеет подмога. Это, мать её, пожалуй, самая сложная вылазка из всевозможных! Наверно, целый переворот в стране против Хозяина организовать, нахер, проще, чем вызволить из плена так называемых Питера и Уолтера! С ними всё в сотни раз сложнее. – А что если не проникать в замок, а отбить ребят, когда их выведут на улицу ради показательных пыток? – спросила Гермиона, хотя не подвергала сомнению мысль, что такой вариант не ускользнул от его внимания. – Практически все пленники сейчас находятся под Империусом. Он вынуждает их не просто ни при каких обстоятельствах не покидать территорию и не нападать на Пожирателей Смерти, но также в случае необходимости осаждать всевозможными доступными им способами всякого, кто посмеет напасть на замок или заявиться за главным его пленником. Там настолько всё схвачено, что самые простейшие на первый взгляд варианты сразу можно отметать, потому как с ними возникнет ещё больше проблем. Территория замка охраняется не хуже самих Питтера и Уолтера, каждый из последователей Хозяина готов ожесточённо сражаться за их шкуру, включая самих принуждённых к тому магией пленников, которых уже набралась огромная толпа. Не стоит также забывать, что по первому зову набежит армия из самих стен. На охрану этого места Хозяин не скупится. Даже когда возникают форс-мажорные обстоятельства и нам позарез нужны люди, никого не дёргают из поместья Лестрейнджей! Никогда, потому как его защита стоит у Хозяина в приоритете. – И всё же, – Гермиона потёрла виски, в которых вдруг стало ощущаться противное постукивание. – Боже!.. – подавленно проговорила она, почти простонала. – Сколько же невинных людей мы отправим на верную смерть, пытаясь вызволить всего двух человек! – Немало, но и не десятки тысяч, как случалось в отдельные, особо кровавые эпохи становления этого мира, – заметил Драко. – Эти товарищи, даже будучи ни на что уже не способными, сделали себе настолько громкую славу, что за их спасение придётся продать душу самому Дьяволу. Хозяин всегда фанатично желал уже ни столько завоевания самой страны, сколько убийства своего передового, как он полагает, врага. И сейчас готов головой о стену биться от необходимости держать его у себя под крылом, постоянно рисковать возможностью наступления бунтов во имя его спасения, а также от невозможности как можно скорее лично расправиться с ним и поставить уже в истории их противостояния жирную точку. Питер для него, как красная тряпка для быка, но трогать его сейчас категорически нельзя. – Руководить всем будешь… ты? – едва слышно проговорила Гермиона, понимая, что обсуждать такое вслух не стоит, ведь чем меньше в памяти будет иметься зацепок и отсылок к проводимой Малфоем секретной операции, тем сильнее они обезопасят себя. Но в первую очередь под ударом из-за её бескрайнего желания помочь друзьям окажется сам Драко, взявшийся помочь ей во всём и, по факту, предать Волан-де-Морта, так ещё и в придачу намеревавшийся обвести его вокруг пальца, что ещё хуже и опасней. – И да, и нет. Всё зависит от того, как на это посмотреть, – криво усмехнулся Драко и заглянул в карие глаза. – Я нигде не засвечусь. Для этого у меня имеются обширные запасы определённых видоизменяющих оболочку зелий и патлы одного ублюдка, которые пиздец с каким трудом удалось раздобыть, хоть он и ошивается всё время поблизости! Но мы-то с ним друг друга разве что уничтожить и под Аваду толкнуть готовы, дай только волю и удачную возможность! – откровенно потешался Драко, упиваясь уже самой идеей, какую жестокую расправу устроит своему давнему врагу. – А также имеются кое-какие сгустки тех порабощённых фанатиков светлых сил, которые незаметно для моих собратьев-Пожирателей собирают для реализации моего плана ещё людей и также продумывают в мою пользу варианты, как именно будем вызволять однажды, когда придёт время, Питера. Причём случится это как раз тогда, когда весь мир будет с миной настоящей безысходности ожидать его трагичной казни. В тот момент мы и умыкнем его из-под без того отсутствующего, нахер, носа одного небезызвестного нам красноглазого шизофреника-завоевателя, – вновь самодовольно оскалился Драко. – И всё-таки это будет интересная заварушка, даже несмотря на то, что до одури опасная, – задумчиво сказал он уже самому себе. – Так называемый Тейлор Нолан? Он будет якобы стоять во главе мятежа? – спросила Гермиона, хотя заранее знала ответ. Однако волновало её сейчас другое. – Но какой ему резон так светиться и вообще поднимать бунт? Для этого должен быть сильный мотив… – Тебе на выбор. И первым пунктом здесь числится тот факт, что он – недооцененная мелкая сошка в строю, где смело мог бы занимать передовую должность. Как бы я эту мразь не переваривал, должен признать, с ролью руководителя армии он мог справляться не хуже меня: его познаний и умений вполне хватило бы, чтобы достойно продолжить моё дело. Однако его к такой позиции близко не подпускают и даже не рассматривают в таком амплуа: я выдаю превосходные, даже первоклассные для какого-то восемнадцатилетнего пиздюка результаты, так что он здесь нахер никому не сдался! Тёмный Лорд в его сторону даже не смотрит, и это бесит Нолана больше всего, ведь он отчаянно жаждет власти и славы. На позиции же вожака новой армии, так ещё и повстанцев, моими стараниями он сможет исправить положение дел, даже без его на то ведома, – губы Драко растянулись в нехорошей ухмылке, но Гермиона восприняла это совершенно спокойно. Она уже привыкла к нему и старалась принимать своего возлюбленного таким, какой он есть, даже с учетом его ярко выраженной отрицательной стороны. – Немаловажно ему также будет поквитаться за отца, которого тоже загнали на второстепенные роли. А если отца семейства параллельно с тем грохнут по приказу Хозяина – так вообще утопия! Самый резонный повод для мести. – Драко! Святой Мерлин! Только не говори, что собираешься ради реализации наших планов подвести к смерти ещё и его отца! – не на шутку ужаснулась Гермиона, понимая, что это уже слишком. Как бы она наравне с Драко ни презирала Теодора Нотта, потерять единственного родителя она совершенно ему не желала. – Я, конечно, редкостная сволочь, причём бессердечная, но здесь моего вмешательства нет и не понадобится. Всё идёт своим чередом, и на такую кару так называемый Нолан-старший сам напросился. Это ты не всё знаешь, – невозмутимо пояснил Драко. – Ну так расскажи! Чем он навлек на себя возможную смерть? Где и в чём допустил непростительную ошибку? – затараторила Гермиона, всё ещё пребывая в шоке от его слов. – Он не просто оступился, а решил вести весьма опасную игру, всячески переоценив свои возможности. В самом начале войны мой отец и отец Нолана, – Драко усмехнулся. Называть вещи чужими именами было не самым приятным занятием: их с Гермионой диалог без реальных имён и сводок порой звучал слишком нелепо, но позволить себе более откровенный разговор они не могли, – были напарниками и союзниками. В дальнейшем, когда всю мощь Пожирателей Смерти разбили на три армии, мистер Нолан был притеснен более удачливыми и талантливыми собратьями, которых отец собрал вокруг себя. Мистера Нолана вернули к роли обычного солдата, но хватку этот ублюдок, подобно сыночку, не потерял. Не прошло и пары месяцев, как волей случая стало известно, что он, договорившись на хорошенькую сумму золотых, тайно помог бежать из страны некоторым членам семей тех командиров-повстанцев, кто потерпел поражение в оставшихся позади городах. Их родные всегда будут наиболее уязвимы и находиться на мушке у Тёмного Лорда, и потому хитрожопые главы тех семейств приняли решение искать пути к отступлению через продажных, но которых ещё нужно поискать, Пожирателей Смерти. Нолан-старший со своими услугами подоспел вовремя. И хотя ему действительно удалось провернуть сделку, позже её подробности вскрылись перед Хозяином и всеми нами. – Но… – Гермиона всё ещё пыталась осмыслить такие новости и лишь через десяток-другой секунд заговорила, бегая ошеломленным взглядом по одеялу. – Зачем ему это? Для чего так подставляться и идти на подобные риски? Это же… маразм! Он известный соратник вашего Хозяина и всегда будет находиться у него под колпаком. – О, Гермиона, всё старо, как мир! – не сдержавшись, Драко закатил глаза. – Деньги! Власть и деньги, лишь они правят миром! Но в данном случае всё упирается конкретно в объёмный мешочек с галлеонами. – Но Ноланы, насколько мне известно, не притеснены в финансах, – напомнила Гермиона, на что Драко покачал головой. – Они действительно некогда входили в круг избранных лондонских богатеев, но это было прежде. Все мы понемногу финансируем эту войну, со всех нас высасывают всевозможные блага. Моей семье, сколько бы отцу ни приходилось жертвовать Хозяину, хватит денег на безоблачное будущее даже нашим правнукам. Наш бизнес обширен, он охватывает не только Великобританию и близлежащие страны, но и другие континенты. И хотя отцу и мне, к чему он активно подключал меня с четырнадцати лет, пришлось временно оставить эту сферу деятельности, у нас хватает людей, кто успешно и эффективно занимается всеми вопросами. Наши заводы, предприятия, салоны – все они продолжают свою активную работу даже в такое непростое время. Но не у всех дела идут настолько хорошо. Весь бизнес Ноланов по изготовлению долбанного фарфора и изящных изделий из него крутится вокруг магического Лондона, и сейчас он, откровенно говоря, тоже нахер никому не сдался. На нужды армии они выписали чек на очень приличную сумму в расчете на то, что те блага, которыми одарит их в дальнейшем Хозяин, окупят затраты с лихвой: властью, авторитетом, открывшимися в новые времена возможностями. Однако все мы отчаянно боролись за место под солнцем, и у моей семьи и Лестрейнджей, как и у некоторых других, результат превзошёл всякие ожидания. Ноланы полагали, что всё будет упираться в одни только деньги, но приоритеты поменялись, и сейчас Хозяину нужны исключительно первоклассные результаты. Дела компании Нолана стремительно пошатнулись, как и само их финансовое благосостояние. Война затянулась, она будет долгой, изнуряющей и жестокой, а прощаться с красивой жизнью это семейство не намеренно. Сына он в свои дела не посвящал, всё организовал сам – весьма продуманно, аккуратно, вдали от посторонних глаз и в условиях строгой секретности. Только вот отвечать за других он не мог, и один незадачливый сквиб-лодочник, который за часть суммы переправлял клиентов Нолана до близлежащего, скрытого от наших глаз острова, сдал его, как только оказался прижат к стене. При выяснении обстоятельств раскрылось, что лодочник говорил правду, и теперь Нолана-старшего содержат под стражей в Замке Смерти, примерно недели полторы так уж точно. Не исключено, что вскоре его казнят: таких выходок Хозяин не потерпит, это было слишком опрометчиво. Так или иначе, свою репутацию они хорошенько замарали. Младшенький тоже сейчас под ударом. Он ожесточился, бушует, но ничего поделать не может и ни на что не в состоянии повлиять. Потому, исходя из всего ранее сказанного, сделать его козлом отпущения будет идеальным вариантом, – наконец закончил Драко. – Ты действительно вот так просто, не моргнув глазом, расправишься с ним? Выставишь его виновником в этой истории и откровенно подставишь? – всё же с сомнением спросила Гермиона, забегав изучающим взглядом по его лицу. Уже сейчас она остро чувствовала вину перед всеми, кто не просто пострадает, а расплатится жизнью за спасение по её наводке Гарри и Рона. Но с Драко всё было иначе. – Уверен в этом? – Абсолютно, Гермиона! Эта мразь далеко не раз делала всё возможное, чтобы помочь мне напороться на заклятие противника, преимущественно Аваду, или зачарованный магический атрибут, который в два счета мог уничтожить меня. Наши с ним взаимоотношения иначе как вражескими не назовёшь, хотя нам и приходится всё время взаимодействовать и проживать на одной территории. Но это ничерта не меняет, этого ублюдка я отправлю на смерть без тени сомнений! Ведь, сдохни я в любой из тех моментов, он бы лишь злорадно скалился и из кожи вон лез, дабы поскорее занять моё место. Здесь дело не просто во взаимной неприязни, а в настоящей открытой вражде! И с ним я поквитаюсь так, что даже эта сволочь охереет, если сумеет однажды хотя бы отдалённо догадаться, откуда ноги растут.       Драко замолчал, а Гермиона всё ещё пыталась переварить всё то, что он рассказал ей, какие тайны раскрыл. Было страшно и больно, было чудовищно понимать, сколько людей погибнут за освобождение Гарри Поттера и Рональда Уизли. Сейчас она ощущала себя не просто подлой слизеринкой или кем-то подобным, а настоящей конченной сволочью за пособничество подобным действиям! Но ничего иного предложить она не могла, а за друзей и впрямь готова была самозабвенно продать душу самому Сатане, в чём они с Малфоем недалеко ушли друг от друга. Правда, у него на то были иные мотивы. – Гермиона, не занимайся самобичеванием! – довольно быстро понял он её настрой. – Я со всей серьёзностью предупреждал тебя, что их вызволение из лап смерти будет стоить не просто дорого, а аховски дорого. И цена будет заключаться отнюдь не в отнятом у нас времени, силах, положении и даже, мать её, не в деньгах! Головы с плеч полетят массово, кровь польётся рекой. И, будь ваш Орден Феникса всё ещё жив и ринься ему на выручку, всё закончилось бы ровно тем же. Лишь так возможно вызволить уже далеко не золотого, а горемычного мальчика из злополучного замка, прихватив с собой заодно и неудачливую рыжую макушку. – Я понимаю, Драко, но это не отменяет того факта, что всё это – чертовски страшно и отвратительно! Всё больше думая о том, согласился бы сам Питтер на такое, могу смело сказать, что нет. Никогда! Он бы десять раз предпочёл собственную смерть, но только не гибель других людей в обмен на его спасение! – продолжала корить себя Гермиона. Но всё же, в чём она не сомневалась ни на минуту, так это в том, что в этой истории она не остановится и пойдёт до победного конца. Она не бросит их – не после всего, через что её друзьям пришлось пройти. Даже если будет люто ненавидеть себя и проклинать за содеянное до конца своих дней, сколько бы времени ей не было отведено… – В том-то и загвоздка, Гермиона, что не ему теперь решать и выбирать. Для него всё кончено, и, если бы не твоя спасательная операция, он не избежал демонстративной казни. Предпочтёшь для него смерть? – Конечно же, нет! – практически выкрикнула Гермиона, возмущённо посмотрев на Драко. – Но эти жертвы! Святой Мерлин! За такое пользовательское, безжалостное отношение к несчастным людям этот мир ещё обрушится на мою голову. И поделом мне будет! – не выдержав, запричитала она и уткнула лицо в ладони, сгорбившись на кровати. Драко шумно выдохнул и за локоть мягко притянул её к себе, уложив рядом. Он крепко обнял её и стал поглаживать по спине, его губы коснулись её виска. Гермиона больше не могла сдерживаться, она в голос разрыдалась, коря себя за непростой выбор и осмысление того, сколько людей она погубит… На что их обречет! – Тише-тише! Перестань, не будь такой наивной дурёшкой, – довольно ласково проговорил Драко, видя, насколько ей сейчас сделалось паршиво. – Неужели ты полагаешь, что эти люди будут слепо верить, что все останутся живы-здоровы, что никто не пострадает, и все они в конце судьбоносного дня преспокойно и счастливо будут распивать сливочное пиво в одном из баров на окраине страны? Гермиона, все они понимают, что идут на смерть! Своих родных они, если не совсем дураки, укроют и спрячут, всячески обезопасят к нужному моменту, ну а сами ради призрачной надежды на наступление мира во всём мире ринутся на дело, зная, что нового дня, скорее всего, уже не увидят. – Но эта надежда ошибочна, Драко! Её больше нет, ничего нет! – судорожно закачала она головой, уткнувшись носом в его плечо, словно только он один, несмотря ни на что, был способен укрыть её от этой до болезненного суровой реальности. – Волан-де-Морт победил, большая часть страны принадлежит ему, многие бывшие повстанцы стали мириться с такой политической обстановкой, а спасение надежды магического мира уже не сыграет никакой роли. Переворота не будет, а бедный мой Питер навряд ли годится заново держать ответ и дать бой, вести за собой легионы. Он уже не тот! Осталась лишь обезображенная оболочка и частичка израненной, кровоточащей души, которая, быть может, скрывшись подальше отсюда, ещё сумеет начать совершенно новую затворническую жизнь. Нам ничего больше не остаётся, а позволить ему так унизительно и незаслуженно умереть я не могу! Он хороший, замечательный, самый верный и преданный человек, настоящий друг и верный товарищ. Он просто не должен вот так, во имя чьего-то эгоизма и фанатичных бредней, лишиться жизни! Не должен, Драко! Нет! Нет! – Гермиона словно уговаривала себя смириться с тем, что всеми теми людьми, вопреки всему, придётся пожертвовать. Поступиться своей благой целью она не могла, но средства её достижения были поистине ужасными… Она, как чистая и светлая девушка, которая могла корить себя разве что за частично связанную с ней гибель мистера Уизли и жестокую пытку Клариссы Ванточ, никогда ранее не пачкала руки в крови. А сейчас ей предстояло закрыть глаза на гибель по меньшей мере нескольких десятков человек, которые будут введены в заблуждение относительно того, ради чего пойдут на верную смерть… Боже, кто бы знал, как больно ей было мириться с таким положением дел! – Успокойся уже, Гермиона! Перестань!.. Ну, хватит, правда, – продолжал свои попытки утешить её Драко. Теперь он гладил её по голове, как маленькую девочку, бесконечно нуждающуюся в заботе, опеке и ласке. Хотя, в некой мере всё так и было для неё. В этом Гермиона и нуждалась, в особенности сегодня, в этот час. – Драко, так не должно быть! Это слишком бесчеловечно! Вся эта история, но в особенности то, через что проходит… Питер, – больше всего Гермионе хотелось назвать Гарри по имени, но, даже будучи охваченной эмоциями, она не смела так подставлять Драко. – Он не заслужил такой смерти, а люди не заслужили слепой погибели! Не должно так быть, не может! Господи, и за что нам такая ноша? Почему всё так плохо?.. – и снова её душили горькие слёзы. Жалко было всех, даже в некой мере себя, но думать о своей персоне Гермионе хотелось в последнюю очередь. Бедный, бедный Гарри! И за что ему дана такая судьба? Сначала он потерял родителей; потом всё детство страдал в семье, где был нелюбимым, ненужным ребёнком; затем его каждый год терзали всё новые беды, которых он не был в состоянии избежать. Потом пошли потери друзей, близких, скитания по лесам и полям в поисках крестражей, и всё ради победы над темными силами… А под конец – проигрыш судьбоносной битвы и целой войны, его войны! За ней же последовали плен, бесконечные пытки, унижения и истязания… Святой Мерлин! Что он, что Рон – никто из них не должен был так мучиться и страдать. Никто!.. Никогда!

* * *

      Она долгое время не могла уснуть. Слезы неконтролируемо стекали по лицу, Гермиона сотрясалась в рыданиях. Остановиться не выходило, в эту ночь ей это было не по силам. Внутри накопилось столько обиды, боли, опустошения за всё, что с ними происходит, и всё это нашло выход в этих эмоциях. Ей просто нужно было выплакать то, что скопилось внутри, что душило её теперь в разы сильнее. Чувство вины давило, оно было, пожалуй, самым отчетливым и сильным. Гермиона ничего больше не говорила, да и не хотела; Драко тоже молчал. Он неизменно находился рядом и, даже несмотря на сильную усталость, не ложился до тех пор, пока она не утихла и не провалилась в сон. Она заснула прямо в его объятьях, согревшись в тепле его тела, а Драко крепко прижимал её к себе. Глаза слипались, тело ломило от усталости, но раньше времени он не ложился, понимая, что нужен Гермионе, что, оставшись наедине со своим горем, она ещё больше будет сходить с ума. Сегодня она столкнулась со слишком суровой реальностью, от которой хотелось лезть на стену, выть во все голоса, содрать с себя нахрен кожу, но разве могло это хоть чем-то помочь ей или её друзьям?!.. Драко понимал её чувства, разделял их, ощущал её боль, но делал это безмолвно. Он без того взял на себя роль гонца не просто с плохими, а с отвратительными вестями, и угнетать её ещё сильнее не хотел. Когда она успокоилась и тихо уснула, Драко несколько раз погладил её по волосам, словно маленькую. Она была слишком невинной, и потому замарать руки в этой грязи для неё было неимоверно тяжело – это шло вразрез с самим её существом, с натурой воительницы и спасительницы. Драко точно знал, что её посещала страшная мысль оставить всё, как есть, дать отступную, ничего не делать и не губить невинные души, ведь гибель стольких людей была для неё настоящей трагедией, даже несоизмеримых размеров катастрофой! Но бросить Гарри Поттера и Рональда Уизли, которых она по-прежнему любила всей душой, Гермиона также не могла. Не смела!..       Чёрт их подери, какие же они всё-таки были разные! Мысли об этом не раз закрадывались Драко в голову, но сегодня – в особенности. Конечно, гибель сотен людей не оставила бы его совсем равнодушным, но и убиваться по ним он бы подолгу не стал. До таких вещей он сделался толстокожим, бесчувственным, для него приносить в жертву других было в порядке вещей, особенно если это касалось его врагов. Что до Гермионы, она была совсем иной. Светлой! Вот просто светлой, не запятнанной той грязью, в которой он давно бы потонул, окончательно превратившись в кровожадного и безжалостного ко всему ублюдка... Если бы не она! Эта удивительная девушка с добрым сердцем и широкой душой заставляла его пробуждаться от всех тех кошмаров, в которых он обитал, которые были его обыденностью. Гермиона же была другой, словно существовала по сей день отдельно от их алчного мира и военных времён, и потому возвращаться к ней стало для него таким подарком судьбы. Драко растворялся в ней, лишь с ней, пусть ненадолго, он мог забыть обо всём на свете и почувствовать тепло, уют, любовь. Меньше всего ему хотелось когда-либо потерять её и то время, что было им отведено, даже подарено. Всё больше с каждым днём он чувствовал и понимал, как сильно полюбил её, насколько она стала важна и дорога... Эта чёртова его грязнокровка с карими глазами и пышными длинными волосами, к чьему дыханию он неизменно прислушивался, даже несколько обрадовавшись тому, что ей стало легче, и сон хоть на какую-то долю мог забрать её боль...       Когда Гермиона открыла рано утром глаза, настенные часы показывали всего шесть часов. Она так и заснула одетой, но сейчас хотя бы была бережно накрыта одеялом. Рядом сидел Драко – в дорожной мантии, уже собранный в путь. Гермиона мягко усмехнулась, глядя в его пока ещё немного сонное лицо. – Доброе утро. И давно ты за мной наблюдаешь? – вскинула она брови. После крепкого и даже, к её удивлению, спокойного сна настроение её также заметно улучшилось, что не ускользнуло от внимания Драко. – Я таким не промышляю, но сижу тут всего несколько минут. Под утро, а тем более в присутствии кого-либо постороннего, ты очень чутко спишь. Чужой взгляд в последнее время ты ощущаешь даже сквозь сон, – негромким голосом рассказал он. – Учту этот нюанс, – растянула она губы в улыбке и, протянув руку, накрыла ею тыльную сторону его ладони. – Спасибо, что был рядом.       Драко на это многозначительно кивнул, пристально глядя на неё. Он молчал, но Гермиона точно знала, что он намерен что-то сказать. – Гермиона, – наконец начал он, – я снова вернусь к нашему вчерашнему разговору, но на ближайшие, возможно, что месяцы это будет последний раз! Ты умная девушка и должна понимать, до какой степени рискованно даже просто затрагивать подобные темы.       Гермиона ответила ему покорным кивком головы. Говорить она ничего не стала, и потому Драко продолжил. – Нам нельзя так подставляться, наши воспоминания не всегда возможно защитить от постороннего вмешательства. Твои занятия по окклюменции усложнятся, вы с Энором перейдёте на новый уровень. Слушайся его во всём! – Я поняла тебя, – отозвалась она, не смея в таком вопросе сказать слова против. Уж ей ли было не знать, как сильно они рисковали, в особенности сам Драко в своём вынужденном стремлении помочь ей. – Я в полной мере выполню всё, что обещал. Ради спокойствия твоей души даже рассмотрю вариант, при котором численность собранных на дело людей будет меньше, – негромко и вкрадчиво сказал он, но и такого заявления хватило, чтобы Гермиона встрепенулась и резко села на кровати. – Гермиона, не тешь себя зазря пустыми надеждами, но и корить больше не вздумай. Повторюсь: я лишь рассмотрю этот вариант! Возможно, что-то постараюсь сделать. Но ни при каких обстоятельствах осуществление такой операции не будет происходить без должной подготовки и необходимого на то количества людей! В противном случае мы ничего не добьемся. Осаждать небезызвестный замок нам необходимо со всевозможных позиций, и ни о какой жалкой горстке бойцов речи идти не может. Это слишком серьёзная и рискованная затея, и нам она при любом раскладе будет дорогого стоить. – Драко говорил спокойно и рассудительно, пытаясь без лишний эмоций донести до неё свою позицию. И Гермиона безмолвно, со вниманием слушала его. – Тебя я всерьёз попрошу лишь об одном: не заговаривай со мной больше об этой проблеме! Не задавай никаких вопросов, ничего не уточняй и не выпытывай. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности находишься, равно как и я со своими тайными познаниями и отточенными планами. Это не та тема, которую стоит поднимать. Забудь о ней! Лишь когда придёт время или замаячит подходящий безопасный момент, я заговорю с тобой сам. На этом точка в этом разговоре. – Я услышала тебя, – негромко проговорила в ответ Гермиона. В её лице проглядывались противоречивые эмоции: от чувства благодарности до подавленности и безысходности. Драко притянул её к себе и крепко поцеловал в губы. Гермиона обвила его шею руками и стала гладить по голове и плечам, но не прошло и минуты, как он отстранился. – Мне пора, день обещает быть напряжённым. В ближайшее время нам предстоят финальные сражения, вскоре Хартпул окончательно и бесповоротно будет наш! – с нескрываемой долей гордости объявил он. Гермиона же сделалась угрюмой и ещё более сосредоточенной. Смолчать она не смогла: – Не включай в себе зверя и не мучай зазря людей! Им без того приходится туго и больно, они лишились своего мира. – Все мы давно его лишились, Гермиона. Все мы! – сказал на это Драко, а после ещё раз чмокнул в губы и отправился на выход. Незаметно Гермиона перекрестила его, вопреки всему, что он делал, мысленно пожелав родному для неё человеку удачи.       Поднялась с постели она только через час. Сон больше не шёл, но и вставать и что-то делать не хотелось. Мысли метались с одной на другую, охватывая все происшествия последних дней. Стоило Гермионе начать обдумывать всё то, что поведал ей Малфой, как в памяти, вопреки желанию, всплывало напоминание о том, что под сердцем она носит его ребёнка, и сейчас решение вопроса о беременности первостепенно… Стоило взвесить возможные развязки истории их непрошенного в этот мир чада, как в разум вторгалось напоминание о войне и ужасающих временах, появляться на свет в которые категорически противопоказано… Вместе с тем ход мыслей неизменно возвращался к измученным и вконец морально уничтоженным друзьям, ради которых она, что было из ряда вон выходящим, готова была послать на смерть воевавших за права и свободы повстанцев… А как только она начинала корить себя за такую бесчеловечную чёрствость в отношении невинных людей, то возвращалась к тому, что и сама давно, причём по самую макушку, вляпалась в эту историю. Ещё когда взялась помогать Малфою как можно скорее и эффективнее поработить Хартпул, который теперь с огромными потерями был у его ног. Как бы ей ни хотелось отторгать саму эту мысль и делать вид, что всё совершенно иначе, реальность была таковой: она давно перешла на тёмную сторону! Даже если этот поступок всецело был сделан во имя друзей и множества других людей, ради защиты и спасения которых она готова была вывернуть себя и собственный мир с его устоями наизнанку. Несмотря на наиболее актуальные проблемы, всё больше Гермиона задумывалась о судьбах Гарри и Рона. За неимением возможности помочь им как можно скорее, прекратить их ад на земле и вырвать их из лап изверга, оставалось разве что молиться на изворотливость Драко и уповать на то, что у него получится провернуть это дело. Хотелось верить в лучшее, но готовиться приходилось разве что к худшему. Почти двести невинных душ взамен на спасение двоих людей. Святой Мерлин, как же это было страшно! Но разве могла она позволить своим ребятам умереть на потеху Волан-де-Морту? Нет, конечно же, нет! Ни за что! Они не виделись слишком долго, но от этого Гермиона ни на секунду не забывала про них, ни на грамм не переставала любить. Она безумно скучала по ним и готова была люто ненавидеть весь этот свет просто за то, что с Гарри и Роном происходит такое, что они не знают покоя и ежедневно мучаются от всевозможных пыточных заклятий, а под конец дня изнывают от адской боли… А всё, чем теперь грезят, так это скорым приходом смерти, которую им решили к тому же отсрочить. Гермионе до боли хотелось найти способ сообщить им, что всё будет хорошо: что она поможет им, что не позволит умереть, и они ещё вкусят глоток свободы. Этот день наступит, обязательно! Но даже самое безобидное послание им, передать которое приравнивалось к чему-то невозможному и противоправному, могло поставить под удар их самих, Гермиону, Драко, а также стать реальной угрозой всем их планам и задумкам. Всё, что ей оставалось, так это молча молиться за них, а также за собственную душу, которая после содеянного, вероятно, раз и навсегда запятнается настолько, что искупить грехи ей ничто уже не поможет… Не после смертей нескольких сотен человек, отправленных с её подачи на верную погибель!       Не меньше терзали её мысли о ребёнке. Нужно было как можно скорее что-то предпринимать, но Гермиона всё больше понимала, что оказалась словно бы парализована: она сама, её тело, её душа, чёрт подери! Необходимо было сперва разобраться в себе, понять, чего она хочет и чего добивается. Срок беременности был пока совсем маленьким, и потому она могла позволить себе небольшую отсрочку для того, чтобы чётко решить, как поступить… Убить родное дитя или, как сказал Малфой, стать вероятной детоубийцей в дальнейшем, если позволить ему появиться на свет? Рассуждения на такую тему приводили её в ужас. Ничего в их новом мире, залитом кровью простых граждан, не было хорошего, ничерта в нём сейчас не было стоящего, и потому ни о какой спокойной жизни речи идти не могло! Что она была в состоянии дать своему ребёнку, позволь ему Гермиона появиться на свет? Безопасность? Опеку? Возможность крепко стоять на ногах? Постоянную поддержку?.. Приходилось срывать пелену и смотреть на своё положение и шаткую ситуацию в стране трезвым взглядом, о чём она прежде, находясь в тепле и уюте под крылом заботящегося о ней Малфоя, предпочитала не вспоминать вовсе. В любой момент её могли забрать отсюда Пожиратели Смерти и поставить на ковёр перед Волан-де-Мортом; в любую секунду могли убить повстанцы, если бы она, опять же, не пряталась за спиной Малфоя в четырёх стенах, которые надёжно охраняли эльфы и грозные молодые солдаты. Даже носа высунуть из шатра она порой не решалась, зная наверняка, что нигде, кроме как в этом месте, ей не будет гарантирована защита. Многие люди Малфоя, и те по сей день смотрели на неё косо и враждебно. Исключение составляли разве что его друзья, ведь им пришлось смириться с её пребыванием здесь, рядом с их командиром, который ни на шаг не отпускал её от себя и, плюнув на всех и вся, оберегал. Ну так о каком материнстве вообще мог быть разговор, если даже себе самой она не являлась хозяйкой и не могла быть уверенной в завтрашнем дне? О реакции Малфоя на известие о её беременности вовсе не стоило говорить… Он ясно дал понять своё отношение к роли родителя ещё вчера, когда так бесцеремонно прошелся по личной жизни Блейза Забини и Эльзы Белтсворд, раскатав их об асфальт своими выводами, пусть даже вдали от их глаз и ушей. Сложно было признавать это, но он был прав практически во всём! Он был жёсток, хладнокровен в своих суждениях, даже циничен, но он всё разложил по полочкам, расставил по местам. Он чётко обозначил свою позицию. Ну так резонно ли было хотя бы допускать вероятность того, что его губ коснётся улыбка, когда он услышит от неё такие же новости? Разумеется, нет, как и не нужно было зазря тешить себя иллюзиями. Этому крохе не было места в их реальности, ему не суждено было прожить полноценную жизнь и широко раскрытыми глазами познавать этот мир… Ему вообще не нужно было приходить в него и заявлять о своих правах на рождение! Силой обстоятельств выбор заранее был сделан за них, и это было слишком несправедливо и жестоко. Оставался разве что крохотный шанс, что когда речь зайдёт уже о своём ребенке, Драко смягчится, посмотрит на ситуацию иначе, почувствует ответственность за своего наследника. Но так ли всерьёз стоило надеяться на это и уповать, что для них троих всё однажды закончится хорошо?..       Такой круговорот мыслей, эти бешенные скачки суждений и горестных воспоминаний не позволяли ни на мгновение порадоваться новому дню. Его теперь вовсе не хотелось. С каждой минутой на Гермиону всё сильнее находило уныние, краски за какие-то сутки словно стремительно стёрлись из её жизни, а на смену им пришли серые будни и чёткое осмысление тяжкой ноши. Руки опускались, предпринимать ничего не хотелось, даже как-либо действовать. Больше всего убивало собственное бессилие и понимание, что, кроме как выпить губительное для ребёнка зелье, иные варианты не предвидятся. Что могло измениться, стоит ей рассказать обо всём Драко? Уже сейчас она могла представить, как вытянется его лицо, а затем, совсем скоро, перекосится от гнева. Если же он пойдёт другим путём и решит позволить ей родить, что будет тогда? Разве всё станет хорошо?.. За ней в любой момент, хоть этого раньше не происходило, могут явиться посыльные Волан-де-Морта. И что они увидят? Округлившийся живот и дикий ужас в её глазах? Страх за ещё даже нерожденного, но уже оказавшегося в смертельной опасности малыша? Разве такой жизни она желала ему? О реакции Нарциссы и Люциуса, да даже окружавших её эльфов, вовсе ничего не следовало говорить! Поблажек для неё в этой истории предусмотрено не было. Спрятать её, укрыть от посторонних глаз также не являлось возможным – это была идеалистика, тем более для такого длительного срока. А послать к чертям текущую ситуацию и открыто вынашивать ребёнка являлось чистым самоубийством! Оставался единственный выход, но прибегать к нему было сродни тому, чтобы вырвать часть своей души, вырезать её тупым ножом, причём медленно и самозабвенно, прочувствовав всю ту боль… Не способная позаботиться в непростое военное время о себе, больше всего Гермиона хотела защитить хотя бы его – этого несчастного кроху, который мог изменить её судьбу. Это желание было внезапным, ещё даже неосмысленным до конца, но слишком сильно загоревшимся в ней. Если даже она не заслуживала поблажек, неужели до такой степени всё плохо или даже хуже того могло быть у него, плода их с Малфоем запретной любви?.. Гермионе не переставало казаться, что, если он появится на свет, и она горой встанет на его защиту, положит жизнь, лишь бы у него всё было хорошо и ему ничто не угрожало, то и сам их мир в одночасье станет другим! Что и он изменится, она положит этому начало. Лишь тогда в её жизни появится настоящий смысл, а не призрачная надежда пережить войну, спасти друзей и целые разрушенные города, на что она никак не могла повлиять напрямую. Только тогда всё будет в её власти, в её руках. – Глупая эгоистка! – спустив ноги на пол и поджав губы, не на шутку пожурила себя Гермиона. О чём она только думала? Какой вздорной чепухой грезила? Гермиона тряхнула головой. – И вот что с тобой будет, если я пойду на это безумство и рожу тебя? Придётся отдать тебя в чужие руки, в другую семью, лишь бы ты оказался как можно дальше от нас и был в безопасности? А сумеем ли мы с Драко, если он вообще возьмётся за такое, полностью скрыть твоё появление на свет? Замести все следы, перекрыть всевозможные пути к тебе? Одна только родовая книга в два счёта раскроет Нарциссе правду!       Обратившись по большей части к себе самой, Гермиона устало потёрла лоб рукой. Ещё только наступило утро, а она уже ощущала смертельную усталость. Ничего не хотелось, не хотелось даже вставать с постели. Собственное бессилие слишком сильно давило и угнетало. Она в сотый раз возвращалась к этой теме, но и отойти от неё не выходило. Мысль о том, что эта жизнь была слишком несправедлива к ним, не давала покоя… И ведь не только к ним одним! Гарри, Рон, все её прочие друзья и однокурсники, многие из которых уже отошли после изнуряющих пыток и не менее зверской смерти в мир иной! Тысячи невинных магов, распрощавшихся с жизнью просто потому, что кто-то слишком сильно, любыми путями захотел необъятной власти, короны, даже если золотой трон будет возвышаться на горе из людских трупов и загубленных душ… А сколько людей из-за такого уклада потеряли любимых и родных, сколько слёз и боли познала их страна за последние полгода, сколько жестокости повидала! Святой Мерлин, как же всё то, что происходило с ними, было погано!       В какой-то момент Гермиона почувствовала, что к горлу подступил ком, её начало тошнить. Со всех ног она бросилась в ванную комнату и подоспела туда как раз вовремя, потому как рвотные массы не заставили себя ждать. Маловероятно, что на таком малом сроке это могло быть связано с беременностью, а вот с тем, насколько она изводила себя и как сильно корила за всё и разом – с лёгкостью. – Соберись, чёртова тряпка! – омыв холодной водой лицо, строго приказала она своему отражению. – Погоревали часок-другой и достаточно, от этих стенаний ещё никому не было реальной пользы, – шёпотом добавила она, мимоходом обратив взгляд к своему пока ещё плоскому животу. Ненароком вспомнилась Эльза, которой всего через пару месяцев предстояли роды. История же Гермионы была другой, и думать о том, что через каких-то восемь месяцев ей предстоит взять на руки родного сына или дочь, не приходилось. Но и решиться на отчаянный и верный в реалиях текущего времени поступок с абортом она пока никак не могла. В чём Гермиона не сомневалась, так это в том, что это случится не сегодня. Может даже не завтра, но, как бы ей ни хотелось избежать безбожного уничтожения несчастного плода, к этому ей однозначно придётся прийти. Даже если за такой поступок она в дальнейшем люто возненавидит себя и всю эту бесполезную грёбаную жизнь!

* * *

      День… другой… третий… неделя…       Время постепенно бежало, уносилось вперёд. И хотя с того момента, как Гермиона узнала о своей беременности, прошло всего семь дней, для неё они стали сродни настоящей вечности. Что за этот период успело измениться?.. Да ничего, мать её! Каждый день, сама того не желая, она проклинала себя за всё и разом, а в особенности за то, что молчала, как долбанный партизан на допросе. Чем дольше она тянула, тем сильнее её приводила в ужас необходимость признаться во всём Драко, увидеть ожидаемую негативную реакцию и лишний раз услышать, что пора бы обратиться к нужному зелью, которое убьёт плод. Понимать это без того было тяжело, а услышать такое от любимого человека, от которого под сердцем носишь ребенка, стало бы для неё вдвойне болезненным ударом! Кто бы знал, до чего сильно Гермионе хотелось, чтобы этой истории с беременностью не было вовсе! Чтобы это было всего лишь затянувшимся паршивым сном, из которого возможно вынырнуть, раз и навсегда открестившись от этой гадкой, совершенно безрадостной истории. Слёз больше не было, истерик и актов самобичевания – тоже. Остались лишь горький осадок и разочарование в том, что с ними происходит. Драко стал чаще пропадать в Хартпуле, который практически оказался в его полной власти. Собрания руководителей его армии проходили в шатре совсем редко. В основном все насущные вопросы теперь решались на месте, а Драко и подконтрольным ему Пожирателям Смерти приходилось постоянно находиться в городе и жесткими методами разбираться с последними непокорными бойцами, которые отчаянно не желали сдавать родные земли противнику. Даже со своими друзьями Драко не стремился пока встречаться, как и присоединяться к их посиделкам. Всего раз он и Гермиона провели с ними время, но лишь потому, что у Блейза был День рождения, и пропустить скромный праздник друга было не лучшим поступком. Повстанцы больше не осаждали лагерь, вся военная мощь была перекинута на последние судьбоносные сражения в далёких километрах отсюда. Вокруг стало тихо. По мере возможности Гермиона выбиралась на короткие прогулки, ведь лишь они в основном помогали отвлечься и хоть как-то развеяться. Солдаты всё реже появлялись в лагере, а те, кто был здесь, как правило, набирались сил для новых атак. Теперь Гермиона безбоязно нарезала круги по близлежащей территории, хотя всё равно для самообороны всегда держала при себе волшебную палочку. Остальное же время неизменно уходило на обучение. Уроки окклюменции стали ещё более продолжительными и напряжёнными. Энор теперь агрессивно пытался проникнуть в её разум, как сделал бы любой сведущий в этой науке враг со стороны. Несмотря на то, что они перешли на новый уровень, Гермиона раз за разом радовала своего учителя успешными результатами, а себя – уверенностью в том, что её же усилиями воспоминания всегда будут под надёжной защитой. В особенности всё то, что касалось её лично и их с Драко истинных отношений и тайных дел. Остальное время она посвящала изучению колдомедицины, в которой отныне не являлась незадавшимся обывателем; а также совершенствованию беспалочковой магии. С последним всё было туго и напряжённо, однако постепенно она добивалась поставленной цели. Во всяком случае, передвигать предметы и практиковать простые защитные заклинания без помощи палочки у Гермионы с каждым разом выходило всё лучше.       О своей беременности она старалась больше не думать и не вспоминать. Да и зачем, если всё, назло ей, выходило спонтанно и без того ежедневно?.. Уже на третий день о себе дал знать забеспокоившийся, но в первую очередь за собственную шкуру, мистер Харрис. Когда Монтий доставил ей послание от него, Гермионе даже стало не по себе. Драко покинул её буквально парой минут ранее, благодаря чему ему не довелось узнать ни о каких письмах, а ей самой удалось избежать всяческих вопросов от него и надуманных объяснений. Забрав у Монтия конверт и как можно скорее отправившись с ним в спальню, Гермиона опустилась на кровать и, поспешно развернув его, пробежалась глазами по строчкам. Их было немного, в них был изложен только аккуратно заданный мистером Харрисом вопрос о том, что намерена предпринять Гермиона, и понадобятся ли в скором времени его услуги. – Подлец! – отшвырнув на прикроватную тумбочку конверт, выругалась она тогда. Стремительным шагом она бросилась в кабинет Драко и написала колдомедику лаконичный ответ из трех звучных слов: «Катитесь к чёрту!». В любой другой ситуации она не посмела бы перейти на подобную грубость, даже осадила любого, кто посмел так общаться с кем-либо, тем более в переписке. Но сейчас ситуация была таковой, что кроме праведного гнева и презрения, ничего больше к этому человеку она не испытывала и потому церемониться с ним намеревалась в последнюю очередь. Руки так и чесались дополнить послание следующей строчкой: «Раз так опасаетесь за собственную душонку, поинтересуйтесь напрямую у Драко Малфоя, насколько нам нужны и полезны ваши услуги. Особенно в ближайшее время!». Однако она вовремя разумно одёрнула себя, понимая, что это будет чересчур. Кто знал, какие тараканы роились в голове у колдомедика. Не исключён был вариант, что тогда он рискнёт всерьёз побеседовать обо всём с Драко, объясниться с ним в надежде, что тогда его помилуют, и реальное наказание, возможно, обойдёт его стороной. Гермионе же хотелось видеть его поблизости меньше всего, а тем более, чтобы Драко узнал о её положении. Раньше, чем она определится со своим выбором, она никому не собиралась давать право решать что-либо за неё и лезть в её жизнь. Особенно этому гнусному колдомедику, своей халатностью принёсшему им настоящие беды! Без зазрения совести Гермиона протянула зачарованный конверт Монтию и отдала распоряжение доставить этот краткий, но весьма многозначительный ответ мистеру Харрису, что он без лишних расспросов вскоре и выполнил. Чего и следовало ожидать, в ближайшие дни было затишье, и никаких действий их колдомедик не рискнул предпринимать, быстро поняв, что не нужно лезть на рожон. Но, даже несмотря на решение этого неприятного вопроса, покой Гермионе разве что снился… После новости о беременности переживаний добавилось больше, чем было когда-либо! Радовало лишь, что находящиеся в неведении окружающие не обращали внимания на нетипичные ей действия, коих стало немало. Чего только стоили попытки Гермионы во время всевозможных атак Энора прикрывать рукой, да и в целом активно защищать свой живот! Эльф теперь специально пытался отвлечь её на небольшую битву, дабы она сосредоточилась на лучах заклятий, а у него выпадала возможность свободно пробиться в её разум. Ни единого раза она не позволила ему добиться этого, но вместе с тем такие занятия не давали ей продохнуть спокойно. До чего же сильно она, внезапно для себя, стала опасаться, что заклятье может угодить в живот, и её ребенок окажется ранен или вовсе убит! Оборонялась она остервенело, даже отчаянно, но Энор списывал её настрой на боязнь оказаться проигравшей. Он давно понял, что Гермиона по натуре своей являлась бойцом и стремилась везде и во всём быть лучшей. Также и в этой ситуации: он не на шутку полагал, что её эмоциональные порывы связаны лишь с жаждой не сдавать позиций, в то время как Гермиона тряслась за того, чью жизнь намеревалась однажды оборвать…       Результаты таких занятий отличными считали и Энор, и даже сама Гермиона, но кто бы знал, как сильно они подрывали её внутреннее состояние! Прибегать к помощи успокоительных зелий она не решалась, всё также боясь навредить плоду. Её даже стали донимать переживания во время секса, который был у них с Драко постоянным и почти ежедневным. С учётом того, насколько оба привыкли друг к другу и к такой близости, внезапно и на постоянной основе отказывать в ней Малфою было необоснованным решением – его бы это сразу насторожило. Они прекрасно проводили время вместе, секс был развязным и страстным, им обоим было хорошо… Зато сразу после, когда Драко засыпал, Гермиона подолгу ворочалась в постели и переживала, мысленно задаваясь вопросом, не причинит ли такая активность с её стороны вреда их ребенку. Боже, для неё это стало настоящим безумием! Намного проще было бы, знай она наверняка, удастся ли ей стать матерью, и имей она возможность получать постоянную консультацию у колдомедика. Однако, вопреки здравому смыслу, она продолжала ничего не предпринимать и помалкивать, переживая по каждому поводу и откровенно ругая внезапно проснувшийся в ней материнский инстинкт. О чём она никогда прежде не задумывалась, так это о материнстве! Ни разу до этих дней она не решалась всерьёз представить, что однажды познает такую роль; что это будет ребенок Драко и потомок величественного и опасного рода Малфоев… Потомок, которому чистокровное семейство, даже с учётом всех его тайн и истинного статуса крови, никогда не будет радо. Гермиона была слишком известной волшебницей с громогласно оглашённым статусом магглорождённой, из-за чего не оставалось ни малейшего шанса, что ей и Малфою даже при огромном желании удастся скрыть происхождение их чада и обеспечить ему безопасность от политических безумств, связанных с уничтожением грязнокровок. – Малфой, Малфой, Малфой… – чем больше она рассуждала о том, в какой непростой ситуации оказалась, тем больше Гермиона понимала, что и сама теперь имела прямую принадлежность к этой громкой фамилии. Их с Драко ребёнок был зачат, когда они уже находились в статусе мужа и жены. И что она сама, что её малыш, пусть даже тайно, по всем формальностям тоже официально являлись Малфоями. Однако зная, что развод неизбежен, она никогда не причисляла себя к этому древнему аристократическому семейству, где стала незваной и всецело нежеланной его представительницей. Но теперь их брак с большой долей вероятности был отсрочен, как и продлён её статус замужней дамы, которая смело могла бы именовать себя леди Малфой, если пожелала того. Но даже спустя несколько месяцев она по-прежнему называла себя исключительно Гермионой Грейнджер – дочерью своих родителей и носительницей их фамилии. На практике же она стала Гермионой Малфой, что само по себе звучало для неё непривычно и словно бы неправильно. Пару раз, оставаясь одна, она задумчиво и неспешно намеренно произносила своё новое полное имя вслух, будто пытаясь прочувствовать его, попробовать на вкус. Нравилось ли оно ей? Да чёрта с два! Оно как никогда отталкивало и пугало Гермиону, особенно всякое напоминание о том, что за одну только связь с Драко Люциус готов был извести её и уничтожить. Думать же о том, что этот человек сделает с ней, если однажды вспомнит о её истинной роли в судьбе его сына, так ещё и узнает об их ребенке, было даже страшно…       Уже к концу недели её переживания стали перерождаться в некое безразличие и отстранённость – словно и не с ней это всё происходило. Её живот был совершенно плоским, никаких признаков беременности пока не проявлялось, всё в её жизни было точно таким же, как неделей ранее. И потому порой начинало казаться, что никого разговора с мистером Харрисом не было, да даже не могло быть. Она исправно, не пропуская ни единого раза, пила прежде все те зелья, что прославленный, провались он пропадом, зельевар и колдомедик доставлял ей! Она следила за своим здоровьем, не делала ни малейших промашек, и тут, словно гром среди ясного неба, ей внезапно сообщили, что из-за хреновой ошибки какого-то совершенно постороннего человека она ждала ребёнка от Драко... Немыслимо, право! Она снова и снова прокручивала в памяти тот диалог и собственную реакцию на него и потому совсем скоро стала воспринимать его, как некую невозможную, несуществующую фантазию. Единственное, что изменилось, так это то, что никаких зелий она больше не употребляла, даже не касалась их, в то время как Драко считал иначе. Ему и не нужно было этого знать. В какой-то момент Гермиона решилась признаться себе, что раскрыть ему правду было для неё не менее страшно, нежели прервать эту беременность. Она боялась увидеть несправедливый гнев в отношении себя от дорогого ей человека; опасалась, что он устроит ей разнос, накричит так, что ей захочется удавиться или провалиться сквозь землю и поскорее… У него без того было много дел и проблем, которые требовали его повышенного внимания и обязательного, неукоснительного участия, и потому меньше всего ей хотелось усугублять его положение. Этот ребёнок не был ему нужен, тем более от неё, грязнокровки! И обида от понимания этого далеко не раз отдавала тупой болью в сердце.       Они любили друг друга, состояли в настоящих отношениях, но не могли позволить себе многое из того, чего на самом деле желали. Официальное становление парой, раскрытие всем своего статуса супругов, продумывание совместного будущего или рождение детей – для них всё это было непостижимой мечтой, потому даже поддаваться таким фантазиям было бессмысленно. Их союз имел строгие рамки и ограничения, и ради того, чтобы быть вместе, им с Драко приходилось мириться с ними. Более того, никто из них не мог даже всерьёз предположить, сколько им вообще отведено быть вместе и как скоро их разлучат. Да и «кто» или «что» именно? Волан-де-Морт? Война? Смерть кого-либо из них? Ещё какое-то происшествие? Обо всём этом, сама того не желая, Гермиона в последнее время думала часто и подолгу, а под конец обычно сидела исключительно с каменным лицом и внутренним ощущением опустошения. Жить в их сладостном мирке, наполненном любовью, позитивными эмоциями и наслаждением, было настоящей сказкой! От неё не хотелось пробуждаться, ни в коей мере не хотелось обращаться к безжалостной реальности и думать обо всех тех камнях преткновения, которых буквально семь дней назад не было в их отношениях. Ещё совсем недавно им просто было хорошо вместе, и они с Малфоем точно знали, что могут позволить себе это – во всяком случае, сейчас, сегодня и даже завтра. Теперь же их отношения в перспективе могли сделаться шаткими, и приходилось считаться с тем, что всё в одночасье могло разрушиться. Уже из-за этого хотелось выть волком, лезть на стену или удавиться от состояния безысходности. Гермиона намеренно не касалась своего живота, не опускала на него взгляда, не пыталась, насколько это только возможно на таком мизерном сроке, прочувствовать свою беременность. Она всячески старалась отвергать свою новую роль и гнать прочь любое напоминание о том, что внутри неё поселился маленький человек, что он вообще есть и существует! Она дико переживала за него по поводу и без, мантикора её задери! Но в то же время игнорировала всё, что с ним связано. Её жизнь в одночасье перевернулась с ног на голову, и принять тот факт, насколько всё изменилось после всего одного разговора и одной единственной новости, неожиданно стало для неё непосильной ношей. Намного проще было уйти в себя, временно спрятаться во внутренний безэмоциональный кокон и таким образом позволить себе сохранять душевное равновесие. Лишь такая линия поведения позволяла ей не сходить с ума и не закатывать истерики уже по поводу того, что умом она понимала, насколько пагубно тянуть время и сильней срастаться с этим ребёнком... Тянуть до последнего, пока не придётся безжалостно избавиться от него, просто потому, что так надо. Казалось, ей временно вырвали сердце, забрали его, лишь бы оно больше не билось настолько быстро. Всё ведь было совсем просто: несколько глотков зелья, и проблема решена! Но вместо этого Гермиона тихо сходила с ума, закрываясь не только от других, но в первую очередь от себя самой…       «Грёбаная гриффиндорская натура! Вот интересно, будь я слизеринкой, было бы проще резать по живому и в два счёта сжигать мосты? Или принадлежность к тому или иному типажу характера здесь ни при чем, и любая девушка, у которой есть сердце, точно также маялась бы и пыталась понять, почему настолько сложно избавиться от собственного, в глубине души несколько желанного малыша, так ещё и от того, кого действительно страстно любишь?!.. Почему всё именно так? Почему не иначе?» – эти мысли даже не застали её врасплох, она без того всё понимала. Конечно же, Гермионе хотелось этой идеалистики, хотелось жить обычной жизнью… с Драко, их ребенком, который волей случая мог у них появиться. В её планах не было однажды разлучаться с Малфоем, куда-либо уходить от него, оставлять одного. Далеко не сразу, пережив много потрясений, тяжёлых периодов и разочарований, она пришла к тому, чтобы выбрать его, полюбить, быть с ним. И теперь, конечно же, ей хотелось, чтобы у них всё было хорошо! Чтобы они до последнего были вместе и шли по жизни как пара. Но разве могли они себе это позволить? Их реальность с её ожесточенной войной ставила свои непререкаемые условия, однако слишком сложно было принять то, что сегодня у тебя есть любимый человек, а уже завтра его может не быть. Его может просто не стать или же тебя самой, и хоть что ты делай, хоть каким богам молись: ничего ты не изменишь и никоим образом не повлияешь на ситуацию! Как и не сможешь, даже если очень сильно этого захочется, завести ребенка и подарить ему нормальную, безопасную земную жизнь. Этих прав у тебя попросту нет, ничего у тебя нет! И мирись с этим, как хочешь. Просто, мать твою, смирись!       Но разве же это было так просто?..

* * *

– Иримэ! – у Гермионы даже вырвался радостный возглас, стоило эльфийке появиться в проходе шатра. – Заходи скорее. – Гермиона! Гермиона, прости меня! Иримэ столько времени не появлялась. – В отличие от радостной Гермионы, Иримэ наоборот стала хмурой, а на лице её отразилось ярко выраженное чувство вины. Эльфийка сделала всего пару шагов в направлении Гермионы, а потом остановилась, словно опасаясь, что та погонит её прочь или от обиды накричит. – Обычно навещала тебя раз в пару дней, а тут резко пропала больше чем на неделю и даже не давала о себе знать. А здесь, быть может, когда-то нужна была помощь Иримэ или требовалось что-то доставить тебе, принести, – продолжала она свои стенания, тогда как Гермиона не разделяла её настроя. Как раз таки она была искренне рада появлению подруги и возможности увидеться с ней. Даже настроение Гермионы вмиг подпрыгнуло. – Иримэ, не говори глупостей! – весело засмеялась она, с улыбкой глядя на стушевавшуюся эльфийку. – У тебя много дел, я прекрасно это понимаю. Конечно же, я ждала тебя, но ничего страшного из-за твоего отсутствия не произошло. А сейчас ты доставишь мне искреннее удовольствие, если перестанешь корить себя и просто пообщаешься со мной! Тем более потом тебе придётся снова возвращаться в замок.       От доброжелательных слов Гермионы у Иримэ словно упал камень с души. Она облегчённо выдохнула и только после, немного взбодрившись, прошла в центр комнаты. – Присаживайся! – всё также с улыбкой указала ей на кресло Гермиона, тогда как сама выпрямилась на диване и отложила в сторону литературу по колдомедицине, в которую прежде жадно вчитывалась. – Рассказывай, как твои дела? Как прошёл музыкальный вечер в мэноре? – Так ты знаешь об этом мероприятии? – Иримэ осторожно, будто побаиваясь, что молодой господин в любую секунду вернётся и отчитает её за такую неслыханную дерзость, как рассиживаться на его мебели наравне с хозяевами, присела на самый краешек кресла. Заметив это, Гермиона покачала головой, в то время как хотелось цокнуть языком и возвести глаза к потолку. Драко практически никогда не ругал Иримэ, но та всё равно с благоговением относилась к нему и делала всё возможное, чтобы ничем не компрометировать себя в его глазах. Даже заставить её банально с удобством устроиться в кресле было практически невозможно – в личном жилище Драко она была максимально скромна и осторожна. – Конечно, – уверенно ответила Гермиона. – Драко упоминал, что Нарцисса планирует разбавить свои серые будни и собрать дома сливки общества. Таких вечеров она не устраивала уже очень давно. Во всяком случае, за последние полгода никаких мероприятий в замке, помимо одного бала и празднования её дня рождения с грандиозным размахом, я не припомню. – Верно говоришь, – закивала Иримэ. – Более того, это молодой господин подал ей идею развлечь себя и гостей музыкой, да и вообще собрать их. Он навещал хозяйку в начале прошлой недели. – Да, я в курсе, – слегка потупила голову Гермиона, что не ускользнуло от внимания Иримэ. – Скучаешь по дому? – понимающе, негромким голосом поинтересовалась та, на что Гермиона неоднозначно пожала плечами. – Другого дома у меня больше нет, а в мэноре, несмотря на некоторые неприятные события, мне всё-таки было хорошо. Да, Иримэ, мне порой хочется хотя бы на денек-другой вернуться туда, пообщаться со всеми, даже поделать привычную слугам работу. Я и по Нарциссе успела соскучиться, – её губы растянулись в лёгкой улыбке, а в глазах отразились ностальгические нотки. – Я была бы только рада ненадолго оказаться там. Но какой в том смысл, и как это вообще будет выглядеть? Там я пребывала на птичьих правах, прислуживала, и тут вдруг заявлюсь в качестве гостьи, да ещё и под руку с Драко? Даже смотреться это будет вызывающе! Пока никто не отдаст распоряжения вернуть меня назад, делать в Малфой-мэноре мне нечего, – с грустью констатировала она, но вскоре постаралась приободриться. Её навестила подруга, появления которой она ждала с нетерпением, и потому поддаваться унынию совершенно не хотелось. Встреча с Иримэ являлась настоящим поводом для радости, и именно в неё Гермиона собиралась погрузиться, откинув все свои прочие переживания, связанные с насущными проблемами. – Ох, Гермиона, если бы ты знала, какой переполох из-за светского раута произошёл в замке! – Иримэ на мгновение страдальчески закрыла лицо руками. – Это был тихий ужас! Нам, эльфам, предстояло обработать и довести до блеска каждый сантиметр замка, особенно привести в порядок бальный зал, интерьер которого госпожа вдобавок впервые за много лет решила обновить. После массовых перестановок весь зал был украшен цветами, и эту работу также возложили на нас. А сейчас не сезон, и госпоже пришлось заказать их, тогда как мы тщательно отбирали каждый присланный цветок. Это были розы белой, нежно-розовой и светло-жёлтой расцветки – декоративные, неземной красоты. Признаться… – Иримэ озвучила это заговорчески, а вдобавок ко всему принялась озираться по сторонам, снова боясь, что её может услышать кто-то ещё, а потом, возможно, вовсе донесёт о её сплетнях хозяевам. Гермиона не сдержала улыбки и громко вздохнула: Иримэ была неисправима! – Признаться, – повторила, лишь немного успокоившись, Иримэ, – мы хорошенько помучались с ними. Все пальцы были исколоты, ведь осматривать их пришлось без помощи магии, вручную. Перед балом еле успели залечить раны. Они хоть и были мизерными, но руки болели у всех ужасно! – Скучать вам не приходится, – прокомментировала её рассказ Гермиона. – А как прошёл торжественный приём, горемычные? – Музыкальный вечер прошёл хорошо, даже очень, – оживилась после этого вопроса Иримэ. – Гостей было не слишком много, около шестидесяти человек. Нарцисса собрала лишь тех, кого на самом деле желала видеть, и кто разделяет её интересы. Раньше она созывала сотни человек, а на этот раз была крайне избирательна. Кстати, господин Люциус тоже порадовал всех своим присутствием, но в замке он пробыл всего два часа, после чего вернулся на фронт. Причём он всё время посматривал на часы: к своей деятельности он относится крайне серьёзно и, даже изредка позволяя себе расслабиться и вернуться к мирной жизни, всё равно мысленно находится в своих заботах. – При упоминании этого человека Гермиона слегка поёжилась, но увлеченная повествованием Иримэ не заметила этого. – Леди и джентльмены были в восторге от такого мероприятия! Хозяйка пригласила несколько музыкальных коллективов, которые развлекали их живой музыкой. Особенно вызвал у многих восхищение музыкальный ансамбль лондонских скрипачей-виртуозов. Даже мы замерли и позабыли обо всём на свете, когда слушали его исполнение. Оно было божественным! А под конец Норт побаловал гостей изысканными закусками и безумно вкусным ягодным тортом, который больше всего любит госпожа. – Это прекрасно, что у вас всё хорошо, и миссис Малфой тоже счастлива, – искренне порадовалась за них Гермиона, даже чуточку позавидовав, но исключительно белой завистью, что ей не представилось возможности послушать живое исполнение вместе со всеми, пусть даже прислуживая гостям. – Но господина Драко не было в тот вечер, он появляется в родном доме только раз в пару недель, – добавила Иримэ, на что Гермиона кивнула. – Да, я в курсе. – Как у вас здесь дела? Что нового у тебя происходит? – переключилась Иримэ уже на Гермиону, но та лишь демонстративно пожала плечами и с ноткой веселости поджала губы, хотя на душе скребли кошки. Хотелось поделиться с кем-то наболевшим, рассказать о своей беременности, о непростом выборе, на который она никак не могла решиться. Хотелось отругать вслух этого чёртового колдомедика, который так безбожно подставил её и залёг на дно, не решаясь теперь лично появляться в шатре Драко без веской на то причины. Но заговорить о таком с Иримэ было нельзя, ведь, будучи всецело преданной Драко, она, к сожалению, могла проговориться ему либо ввиду болтливости невзначай обронить пару фраз о её тайне в беседе с другими эльфами. Гермиона любила Иримэ, та действительно являлась её преданной подругой, причём единственной, но как не могла она поведать ей о браке с Драко, так и не смела заговорить с ней о ребенке. Этот крест ей приходилось нести в одиночку, не смея даже намекнуть на то, что происходит с ней на самом деле. – Да что у нас тут может измениться? – придав голосу лёгкости, будто они говорили об обыденном, ответила на это Гермиона. – У нас всё, как всегда: Драко успешно продвигается в своей деятельности, я штудирую книги и улучшаю свои навыки в занятиях с Энором. Всё идёт своим чередом, – постаралась как можно убедительней закончить она, не желая развивать этот разговор. – Все учебники, что были в библиотеке мэнора по колдомедицине, Иримэ уже принесла тебе. Но, если захочешь, получше покопаюсь на задних полках. Вполне возможно, Иримэ сможет найти для тебя ещё несколько полезных книг, – предложила эльфийка, отчего губы Гермионы растянулись в улыбке. – Ты безумно осчастливишь меня, если сможешь откопать что-то ещё из этой области. Я уже по второму кругу штудирую ту стопку учебников, что ты приносила ранее. Жаль только, приходится довольствоваться теорией, – немного поникла Гермиона. – Драко не хочет пускать меня к больным и позволять практиковаться. – Беспокоится, что ты допустишь непоправимую ошибку? – рискнула высказать неприятное для Гермионы, как посчитала Иримэ, предположение. – А вот и нет! – тяжело вздохнула Гермиона. – Он не доверяет своим солдатам. Не хочет, чтобы у них была возможность остаться со мной наедине и доставить мне неприятностей или вовсе покалечить из-за своей агрессивной неприязни. Его не будет рядом, колдомедики будут заняты своими делами, и никто не будет стоять надо мной, караулить и оберегать. Да и для такого занятия мне понадобится волшебная палочка, а лезть в глаза Хозяину и просить у него одобрения на то, чтобы она постоянно была у меня под рукой, он не рискнёт. Достаточно уже того, что он выпросил оставить меня здесь.       Хотя Гермиона и подружилась с Иримэ, рассказать ей многие вещи она не могла. Палочка всегда была при ней, Гермиона всё время прятала её в своей одежде, но даже близко дружащей с ней эльфийке она не смела признаться в этом. Никому не следовало знать, что на самом деле происходит между ней и Драко, и сколько возможностей он позволил ей получить. Волшебная палочка была для Гермионы необходимостью, ведь ей в первую очередь нужна была защита от других Пожирателей Смерти, а также возможность практиковаться в своих новоприобретенных навыках и банальная необходимость самостоятельно обслуживать себя в стенах его жилища. Однако всякий, кто относился к ней отнюдь не с дружелюбием, мог усмотреть в этом опасность, которую Гермиона якобы представляла для их военного лагеря: даже здесь она по-прежнему продолжала считаться пособницей Гарри Поттера и заклятым врагом тёмных магов. Сколько бы она ни помогала Малфою, заслужить доверие каждого его подчинённого было для неё непосильной задачей. – Верно говоришь, с этим у вас могут возникнуть проблемы, – согласилась с ней Иримэ и задумчиво посмотрела на ту книгу, которую Гермиона прежде читала. – Но и теория без практики, тем более в такой важной и полезной науке, мало что может дать. – Согласна, но даже такие познания – уже что-то! Прежде я была слаба в колдомедицине: мой скудный багаж знаний был слишком тривиальным, даже посредственным. Теперь же я смело могу вступить в дискуссию с любым колдомедиком, причём по многим существенным вопросам. Ещё немного, и смело подамся в профессора! – не сдержала смешка Гермиона, на что Иримэ улыбнулась ей. – А вообще, отойдя от этой темы, мне действительно нужна… твоя небольшая услуга, – с хитринкой осторожно начала Гермиона. – Да, конечно. Говори, что нужно! – вмиг став серьёзной, охотно отозвалась эльфийка. Гермиона придвинулась к ней ближе. Она помедлила немного, понимая, что её просьба может вызвать у Иримэ нехорошие, причём неоправданные подозрения, но после всё-таки заговорила, решив не тянуть зазря время и высказать всё напрямую: – Мне нужны книги об одном древнем обряде, который намертво скрепляет двоих влюбленных и в настоящее время практически не используется священниками в обиходе.       Стоило Гермионе сказать это, как Иримэ сменилась в лице. Более того, в её без того больших глазах теперь можно было прочесть ужас и открытое осуждение. Другой реакции Гермиона не ждала и потому шумно выдохнула и в театральном жесте повесила голову. – Давай я скажу просто: ты поняла всё в корне неверно! – В корне неверно? – возмущённо повторила Иримэ, приготовившись прочитать Гермионе долгую лекцию о безрассудном поведении, хотя для мирной и спокойной эльфийки такого рода выпады были нетипичны. – Вы с молодым господином решили сотворить такое, а Иримэ желаете записать в пособники? Ну уж нет, Гермиона! Иримэ не позволит тебе сделать эту глупость и помогать вам в таком деле точно не станет! Ты хоть представляешь, что будет, если господа узнают о ваших планах и…       «Знаю – это ещё мягко сказано! Всё это мы уже проходили, и сталкиваться с подобным я больше не горю желанием…» – мысленно ответила ей Гермиона, прокрутив при этом в памяти звериное выражение на лице Люциуса, когда он бросился на неё, а Драко, оттолкнув её в сторону, припёр родного отца к стене… Даже мысленно возвращаться к той ужасной сцене Гермионе никогда впредь не хотелось, ведь, не поспей Драко ей на помощь, Люциус как минимум наслал бы на неё пару максимально болезненных Круциатусов. А как максимум – убил на месте! – Иримэ, прошу, остановись! – прервала её Гермиона, по сути, даже не думая обижаться на её порицания. Иримэ замолкла, но её осуждающий взгляд был многозначительней самых громких и хлёстких выражений. – Всё действительно не так, как тебе могло показаться. И я говорю это совершенно серьёзно! Что я, что Драко прекрасно знаем все риски и потому никогда не пойдём на такой шаг. Меня попросила узнать об этом обряде всевозможную информацию Эльза, невеста Блейза Забини. Сама она пока не может решиться заговорить о нём с близкими, ведь нужный ей обряд, насколько мне известно, несёт за собой видимые последствия, да и расторгнуть такой союз в случае любых форс-мажорных обстоятельств совсем непросто. – Ты Иримэ совсем за глупую держишь? – со скорбным видом осведомилась у неё после небольшой паузы эльфийка, отчего Гермионе вдруг захотелось истерически рассмеяться. Убедить Иримэ доставить ей чёртовы книги на нужную тему оказалось сложнее, чем она полагала. Причём всякие её подозрения были уже неактуальны, ведь Гермиона, по иронии судьбы, уже около трёх месяцев была повенчана с Драко. Обидней всего было то, что некогда Иримэ всё знала об их трудностях и о том, каким образом их брак был заключён; сколько горя Гермиона хлебнула из-за той ошибки Драко и сколько страха натерпелась из-за последующих преследований Люциуса. И ведь всё это происходило с ними не так давно. Однако Иримэ, как и всякий другой слуга мэнора, была лишена тех воспоминаний и потому сейчас, воспринимая Гермиону в качестве любовницы своего молодого господина, приходила в ужас от одной только мысли, что та может втайне обручиться с ним. Для Гермионы же текущая ситуация приравнивалась к театру абсурда… Пытаться убедить Иримэ в том, что всё иначе, при этом в действительности уже не первый месяц являться законной супругой Драко и новоиспеченной леди Малфой! Пожалуй, она и сама с трудом сейчас верила собственным объяснениям, но постараться доказать Иримэ обратное было по-настоящему важно. – Нет, наоборот за очень умную и осторожную эльфийку, которая со всей ответственностью подошла к моей просьбе, – совершенно спокойно постаралась ответить ей Гермиона, а затем растянула губы в широкой улыбке. – Тогда зачем просишь о таком? Думаешь, Иримэ не догадается… – снова начала та, но Гермиона перебила её: – Иримэ, дорогая, не о чем догадываться. Ни о каком браке между мной и Драко речи идти не может! Да и зачем он нам? Чтобы Люциус Малфой однажды свернул мне голыми руками шею, а затем в порыве гнева прибил собственного сыночка и спалил к чертям опороченный дом? – без тени иронии проговорила Гермиона, вскинув брови. – Поверь, на такое мы ни за что не пойдём! А узнать информацию об обряде я на самом деле хочу не для себя. Это нам с Драко о таком даже помышлять не стоит, а вот Эльзе, носящей от Блейза ребёнка под сердцем, хочется просчитать всевозможные варианты, как следует прочнее закрепить их союз. Она подумывает обратиться к древним обрядам… – Ну так пусть упросит помочь ей господина Блейза или его верных слуг! Они в два счёта всё ей доставят, – не сдавалась Иримэ. – Она пока не может решиться сообщить ему о своих намерениях не просто обручиться с ним, а зайти дальше. Их союз может быть слишком шатким в нашем новом мире, потому ей хочется перестраховаться и со всей уверенностью закрепиться в статусе его супруги, что бы ни случилось, – озвучила Гермиона заранее выдуманное объяснение, которое она посчитала на фоне скорой свадьбы Эльзы и Блейза наиболее уместным и подходящим. Однако подозрительность Иримэ и не думала сдавать позиций. – Что-то прежде ты не упоминала, что вы настолько близко сдружились, что она стала доверять тебе свои секреты! – Знаешь, Иримэ, из тебя мог бы выйти первоклассный Шерлок Холмс! – со смехом выдала Гермиона, не выдержав того напряжения, что возникло между ними. – Кто-кто? – нахмурилась Иримэ и захлопала своими большими глазами. – Шерлок Холмс. Это такая культовая личность из мира маггловской литературы, которая обладает таким складом ума и завидной проницательностью, что от него невозможно ничего утаить! Логические загадки и запутанные детективные истории он решает в два счёта, как орешки щёлкает. Тебе бы немного практики, и ему лично дашь фору! – с огоньком экспрессивно закончила Гермиона, на что Иримэ всё-таки засмеялась, немного сбавив обороты. – А вообще, знаешь, что паршивей всего? Уже заводя этот разговор, я заранее знала, что ты подумаешь на нас с Драко. А также начнёшь опасаться, что последние крупицы здравого смысла окончательно в нас иссякли, и наша влюбленность вконец затуманила нам разум, подталкивая к глупейшему поступку. Но, Иримэ, уверяю тебя, это не так! Всё на самом деле обстоит иначе, и на подобный шаг мы никогда не пойдём. Для Драко слишком многое значит его великий род и сама семья, он ни за что не решится так подставить своих родителей, тем более что вычитать правду в родовой книге им ничего не стоит.       Иримэ ничего не сказала в ответ, но хотя бы призадумалась над тем, что Гермиона попыталась донести до неё. Устраивать фарс и с завидным фанатизмом озвучивать свои аргументы Гермиона не стала, понимая, что это может вызвать не меньше подозрений, нежели их отсутствие. Главное она сказала, теперь приходилось ждать, насколько разумными Иримэ сочтёт её оправдания. Не меньше минуты в комнате царило молчание. Гермиона ждала, можно сказать, вердикта подруги, тогда как Иримэ обдумывала все «за» и «против» её просьбы. По сути, в том, чтобы доставить Гермионе книгу, не было ничего такого. Пугало Иримэ исключительно то, что может последовать за исполнением этой просьбы, если вдруг двое молодых и горячих влюбленных решат обратиться именно к такому обряду, сочтя его для себя наиболее приемлемым и оптимальным, дабы никто не смог их запросто разлучить. – Добавлю лишь кое-что, – снова заговорила Гермиона, но уже отнюдь не прежним жизнерадостным голосом. – Призадумайся над тем, способен ли Драко выкинуть подобное, может ли он причинить подобную боль своей семье. Раз уж ты мне не доверяешь, то доверяешь ли ему? Достаточно рациональному и дальновидному, смею заметить, человеку.       «А заодно редкостному дураку, который именно на это всё и пошёл, лишь бы позлить посягнувших на его свободу родных и обойти планы собственной матери!» – мысленно добавила Гермиона, отчасти не на шутку злясь на него. Ведь, не будь они сейчас соединены нерушимой магической связью, эта беременность не являлась бы для них двоих такой катастрофой, всё было гораздо проще. – Гермиона, Иримэ дорога и ты, и господин Драко, но являться пособницей вашей глупости Иримэ совершенно не хочет, если вдруг вы решитесь на необдуманные действия! – начала она, но ненадолго умолкла. – Но есть правда в твоих словах: ты слишком осторожная в таких вопросах девушка, тогда как наш господин – далеко не легкомысленный молодой человек. Честь его великого рода для него превыше всего! Иримэ найдёт для тебя ту книгу, но, уж прости, пролистаешь её при мне, и на то, чтобы выискать в ней нужные абзацы для невесты господина Забини, Иримэ даст тебе не более часа. – Я согласна на это, мне нечего скрывать, – постаралась улыбнуться ей Гермиона, хотя эти жесткие рамки совсем не привели её в восторг. – Только принеси сразу несколько книг, которые могут рассказать тонкости этого обряда. Эльза поверхностно ознакомлена со всем, что связано с заключением такого брака и его жесткими условиями. Намного больше её волнует всё то, что касается их ребенка: каким образом появление на свет наследника может повлиять на условия такого союза. Насколько она наслышана, даже сам факт наличия беременности каким-то образом усложняет те правила их брака, по которым им в дальнейшем придётся жить. Именно эта возможная проблема беспокоит её. – Хорошо, Иримэ принесёт тебе книги. Но как именно называется этот обряд? Их ведь история насчитывает немалое количество, – попросила уточнить Иримэ. Несмотря на то, что она всё же уступила Гермионе, её взгляд по-прежнему оставался несколько напряжённым и недоверчивым, но Гермиона постаралась не акцентировать на этом внимания. – «Indissolubilem eorum de cordibus vestris», что в переводе с латыни означает «союз нерушимых сердец», – рассказала Гермиона. – Романтичное название, – заметила Иримэ, намереваясь просить Гермиону записать его в оригинале на пергаменте. В противном случае, эльфийка знала точно, дословно она может забыть его уже через считанные минуты, будучи мало сведущей в латинском языке. – Только лишь название, не более того, – сказала на это Гермиона, и уголки её губ снова растянулись в подобии улыбки. На деле же, теперь она знала это наверняка, будь её воля, она никогда и ни за что не прибегла бы к такому обряду с его поистине жесткими обстоятельствами! Особенно будучи теперь осведомленной, какие непробиваемые ограничения он способен установить. Ведь всё, что он делал сейчас, так это безбожно портил ей и Драко жизнь…

* * *

      Иримэ не подвела, и уже через два дня Гермиона держала в руках нужную книгу. Эльфийка принесла ей из библиотеки мэнора сразу три фолианта, но наиболее полезным оказался всего один. Сложней всего Гермионе было отыгрывать под пристальным взглядом Иримэ полнейшую невозмутимость, даже сдержанный интерес, в то время как саму её охватило сильное нервное возбуждение. Когда же она нашла нужные строки, на смену им пришло разочарование вкупе с тихим ужасом, но даже их пришлось умело скрывать. Как Гермиона и предполагала, ничего хорошего этот обряд не привнёс, и безрадостный брак имел своё продолжение. На каждого общего рождённого ребёнка для их родителей приходилось три обязательных совместных года жизни, тогда как на каждый плод, просуществовавший в утробе матери более месяца – год, вне зависимости от его дальнейшей выживаемости. Это был небольшой срок, но даже он мог доставить им с Драко уйму проблем, ведь намного проще было расторгнуть опасный и компрометирующий их союз, нежели пытаться держать его втайне от окружающих. Прежде до развода оставалось подождать каких-то три месяца, теперь же – год и три! Этот несносный обряд был всесторонне направлен на укрепление отношений в семье и сохранение общих детей, от которых в минувшие века слишком легко и часто избавлялись ещё до их появления на свет. Но на практике в настоящем времени он лишь мешал и создавал проблемы. И ведь угораздило Малфоя прибегнуть конкретно к нему, сочтя этот поступок наиболее, мать его, продуманным, тогда как на деле всё вышло с точностью наоборот! Не могла не корить себя за непоправимую ошибку и Гермиона… Избавься она от плода сразу – никакого продления брака не предвиделось бы, а теперь их с Драко чадо, благополучно поселившееся в ней, по сроку своего существования успело перешагнуть этот месяц, и ни о каком скором разводе речи больше идти не могло. Иримэ пристально наблюдала за ней, не переставая сомневаться в рассказе о якобы просьбе Эльзы, и потому Гермионе приходилось отыгрывать беспристрастность до самой последней минуты. Даже когда она возвращала ей книгу и готова была угнетенно скатиться по стене на пол, пришлось держать лицо, так ещё и выдать пару шуток, дабы сомнения эльфийки окончательно развеялись. Иримэ не стала задерживаться в палатке надолго, дела не ждали, хотя она и была рада обществу Гермионы и возможности вновь увидеться с ней. Гермиона, в свою очередь, действительно была благодарна ей за помощь, но факт того, что её опасения подтвердились, немало удручал и занимал теперь все её мысли.       Как только Иримэ оставила её, Гермиона ушла в спальню, дабы прийти в себя и, в случае, если Драко вскоре вернется, не попадаться ему пока на глаза. Ей не хотелось, чтобы он видел её в таком состоянии. Она пока не была готова к разговору с ним, к долгим объяснениям, по какой причине у них всё пошло по накатанной, и ситуация с их браком только усугубилась… Почему она оказалась беременна от него, сама того изначально не желая, и почему теперь испытывала чувство неконтролируемого страха и вины, хотя меньше всего хотела сделать себе и ему только хуже. Спину обдало холодным потом, на коже лица, которое она обхватила ладонями, ощущалось неприятное покалывание. Устраивать панику, возможно, что не было необходимости, ведь, пока они будут сохранять всё в секрете, опасность могла обходить их стороной. Но всё же Гермиона не могла сохранять спокойствие, стоило вспомнить, сколько угроз для жизни возникло, когда Люциус прежде узнал обо всём. Лишь вмешательство Нарциссы помогло разрешить непростую ситуацию. Но захочет ли она помогать им снова, если узнает, что ни о каком разводе между её сыном, чистокровным аристократом, и их служанкой грязных кровей речи пока идти не может? А ведь единственное, о чём Нарцисса просила их, так это как можно скорее поставить в истории с замужеством жирную точку, какие бы отношения их ни связывали. В скором времени, несомненно, Нарцисса узнает обо всём из родовой книги, потому объясниться с Драко стало необходимостью. Пусть даже решится на это она не сегодня и даже не завтра, но и тянуть больше было нельзя. Хотя сейчас Гермиона была бы даже рада, если б он узнал обо всём от кого-то ещё, но никак не от неё. Трусость была ей нетипична, но Гермионе совершенно не хотелось видеть, как он разозлится, а после раздосадуется, узнав о крушении всех их планов… Как тоже снова и снова будет переосмысливать сложную для них ситуацию, а затем осознает, что единственное, что им останется, так это быть смиренными и молчаливо, не смея больше оступиться, ждать, когда пройдёт обозначенное время. Если в случае с употреблением её крови ускорить процесс было возможно, хотя предложенный вариант категорически не подошёл им, то в данной ситуации, как гласили древние книги, ничего поделать было уже нельзя. Разве что разыскать маховик времени и сделать немыслимое, в корне меняя их реальность и играя в опасные игры со временем, что было из области фантастики. Но это были лишь сладостные, далекие от реальности мечты, которым хотелось предаться уже потому, что они с Драко действительно оказались в настоящем, поистине безвыходном тупике. – Не нужно тебе было приходить, не пришло ещё для тебя время… Если оно вообще наступит, – вслух неожиданно для себя проговорила Гермиона и впервые мягко погладила ладонью свой живот. Ни разу прежде она не касалась его так нежно, не решалась признаться себе в том, что всё это действительно реально, но бегать от себя же более не имело смысла. Она не хотела никакого аборта! Гермиона точно знала, что без него не обойтись, что это необходимая и крайне нужная мера, но ровно также отчётливо, причём с каждым днём всё сильнее, она понимала, что избавляться от плода она не хочет. Она явственно осознавала, что самое разумное, что она только способна сейчас сделать, так это выпить злосчастное зелье. Но вся её сущность отчаянно противилась такому решению и хваталась за призрачную надежду, что оставить ребенка всё-таки возможно, и они с Драко достойно пройдут это испытание и сделают всё возможное ради создания безопасной жизни для их будущего сына или дочери. – Ну да, мечтай теперь! – пожурила себя Гермиона и, поджав губы, резко отдёрнула руку. Ей никак не следовало предаваться таким фантазиям. Наоборот, нужно было всецело обратиться к рациональной составляющей сложившейся ситуации и сделать всё так, как будет правильно… Даже если ради такого придётся откинуть всякие эмоции и похоронить на задворках реальности все свои истинные желания. Да и кого вообще они могли волновать в настолько непростое военное время?!       Гермиона не покидала спальни и провела в ней все последующие часы. Пару раз она даже придремала. После таких известий ничего не хотелось, она была совершенно растеряна и подавлена, апатичное состояние не отпускало. Больше всего мучило собственное бессилие: она никоим образом не могла повлиять на сокращение срока их с Малфоем брака, как и не могла оставить этого ребенка. Ничего она, гиппогриф её раздери, не могла! И это было чертовски обидно и несправедливо. Хотя о какой справедливости вообще можно было говорить, когда её добрые и светлые друзья изо дня в день мучились хуже самых опасных преступников этого мира, а её ребенок, совсем чистая душа, при любом раскладе был обречён на верную смерть? Она и сама не была ни в чём повинна, разве что в том, что родилась не с тем статусом крови. Гермиона всей душой любила свою семью и родных, но была бы намного счастливей, являйся она хотя бы полукровкой, а не тем, кем была, в дополнение ко всему благодаря дружбе с Гарри заслужив пагубную известность в их стране и за её пределами… Известность, которая теперь, когда магическая Великобритания была практически захвачена Волан-де-Мортом, могла стоить ей жизни. В такие времена никто не был в безопасности, в том числе командир целой армии Пожирателей Смерти Драко Малфой. Его также могли казнить за один неверный шаг, но в особенности за тесную связь с ней, если вдруг раскроется, что они перешли всякие границы. Допустить этого было нельзя, и потому на перспективу Гермионе было необходимо, заручившись поддержкой Драко, встретиться с Нарциссой и рассказать ей всё, как есть, ничего не скрывая и не утаивая. Их вины в сложившейся ситуации не было, хотя время ушло именно из-за её душевных метаний. Но разве Гермиона могла подозревать, что всё так обернётся? Ничего этого она не хотела, совершенно!       Разного рода мысли не давали покоя, сосредоточиться не выходило ровным счётом ни на чём, и потому она решила не мучить себя и просто передохнуть в постели, заодно позволив себе ещё разок, причём напоследок, хорошенько всё обдумать и как следует взвесить. Она даже не заметила, как в какой-то момент крепко заснула. Этот вечер был слишком долгим и тяжёлым для неё, но и он подошёл к концу. Когда же время приблизилось к полуночи, вернулся Драко и застал её спящей на кровати. Лишь когда он опустился рядом и убрал разметавшиеся волосы с её лица, Гермиона открыла глаза. – Ты как всегда поздно, – заметила она и шумно втянула в себя воздух, погладив Драко по руке. – Тяжёлый день. Хотя, о чём это я? Когда за последнее время они вообще были легкими? – устало усмехнулся Драко и взял её ладонь в свою. Гермиона внимательно осмотрела его. Он был хорошенько измотан, волосы растрепаны, костюм слегка запачкан, но на нём хотя бы не было следов крови, что позволяло немного успокоиться. – Ты не ранен? – всё равно уточнила Гермиона. Да и не могла она не спросить об этом: она всегда волновалась за него и радовалась уже тому, что он вернулся. – Нет, об этом не беспокойся, – ответил Драко и принялся расстегивать пуговицы пиджака, решив избавиться от пострадавшей во время боев вещицы. – Надо принять душ. Составишь мне компанию? – с лукавой улыбкой поинтересовался он. – Лучше ты мне её составь в спальне, как только вернешься, – ответила на это Гермиона, понимая, что её настроение сегодня было на нуле, и ничего этого, по сути, не хотелось. Однако показывать этого ему она не горела желанием. – Зануда, – обозвал её вдруг Драко, на что Гермиона в шутливой форме возмутилась: – Ничего подобного! – Тогда жду тебя, и не вздумай тут впустую отлеживаться! – подмигнул ей Драко, а затем поднялся и ушёл в ванную комнату. Гермиона же только сейчас поняла, что немного повеселела. Иначе быть и не могло: она всегда оживлялась, когда он возвращался, с ним всё было в порядке, и она снова могла почувствовать, насколько ей хорошо рядом с этим человеком. На самом деле хорошо!       «И впрямь, что бы не разбавить этот день сладеньким? Пора уже приводить себя в чувства, и отличный секс может стать в таком деле наилучшим помощником. Уж нам ли не знать!» – лукаво заулыбалась она, поняв, что не так уж хочет отвергать его предложение и бесцельно и одиноко дожидаться Малфоя в спальне. Закусив нижнюю губу в предвкушении бурной ночи, Гермиона помедлила немного, но вскоре поднялась с постели и отправилась к нему.

* * *

      Секс был воистину отличным. Собственно, как и всегда. Начали они ещё в ванной, когда Драко, вдоволь наигравшись с её телом, сначала прижимал её к стене, а затем, ритмично вбиваясь в неё, держал на весу. Затем они решили повторить его уже в спальне, но на этот раз секс был менее откровенным – скорее, по-настоящему нежным. Драко ласково целовал её губы и аккуратно входил в неё. Несмотря на усталость, он никуда не спешил. И пусть с утра он снова будет невыспавшимся, зато сейчас проведет время так, как ему того хочется: с ней, так ещё и в своё удовольствие. Гермиона тоже наслаждалась происходящим и не желала, чтобы сладостный момент заканчивался. Она лежала под Драко, крепко прижимая его к себе и гладя по плечам, спине, волосам. Они много целовались, а она, в дополнение ко всему, негромко постанывала ему в рот. Порой хриплые стоны вырывались даже у Драко, которому больше всего хотелось, чтобы эта ночь продлилась как можно дольше. С утра всё опять начнётся сначала: его неизменная деятельность, ответственная работа и бесконечная война, которой он посвящал всего себя, забывая про собственные нужды и предпочтения. Лишь сейчас, в ночи, наедине с Гермионой, он мог быть тем, кем хотел, и получал желаемое. Причём это заключалось не только в откровенном физическом контакте, хотя он и любил эту сторону их отношений. Дело было в ней самой: в той, что была ему бесконечно дорога и любима, и от которой он добился полнейшей взаимности. Это было особенное чувство, доставлявшее ему небывалое наслаждение и позволявшее ощущать себя живым, нужным, важным! Уже ради этого хотелось поскорее возвращаться к ней и находиться в шатре как можно дальше, оставив груз прожитого дня позади. Гермиона нежно обнимала его, целовала в губы, щеку, висок. Она тоже была ласкова с ним, женственна, порой вовсе игрива. Но сейчас им хотелось отнюдь не бурного секса, когда от скрипа кровати, даже с учетом того, что в шатре они были одни, им становилось и смешно, и немного неловко. Душа просила чего-то иного: по-настоящему мягкого сближения и явственного ощущения родного человека рядом, чувства полнейшей самоотдачи с обеих сторон. Всё это они получали этой ночью, что являлось для них обоих настоящим упоением. Это было прекрасно и до безобразия приятно! Они уже были мокрыми от пота, он стекал даже со лба Драко, отчего Гермионе периодически приходилось стирать его, не скрывая при этом улыбки. Порой они намеренно ускорялись, желая сделать эту близость чуть более жаркой и отчётливей прочувствовать ту страсть, которая разгоралась между ними с новой силой.       Около полутора часов они занимались сексом на кровати, после чего, достигнув пика удовольствия, обессиленные повалились на подушки. Гермиона разместилась на плече Драко и тесно прижалась к нему, накрыв их обоих одеялом. Он умиротворённо уткнулся носом в её волосы. До чего же хорошо ему было сейчас – сладко, спокойно, легко и попросту уютно. Гермиона ощущала всё то же самое, но эта идиллия продлилась недолго. Непрошенные мысли с новой силой вторглись в её сознание, в особенности чувство вины перед Драко, ведь на этот раз уже она, сама того не желая, всё испортила и подкинула им новых проблем. Будучи уставшим, Драко лежал с прикрытыми глазами и потому не заметил, каким сделалось выражение её лица, какие смешанные чувства роились в её душе. Гермиона лежала спокойно и неподвижно, стараясь, в свою очередь, не привлекать ненужного внимания и не подавать виду, что что-то пошло не так. Разговора им теперь было не избежать, совсем скоро Драко узнает обо всём, но только не сегодня! Портить момент ей категорически не хотелось, тем более наградить его бессонницей на всю оставшуюся ночь. Хватало того, что она сама больше недели мучилась от беспокойного, прерывистого из-за частых кошмаров сна. – Мне сегодня написал один мой друг. Он приезжает на днях в Лондон, хочет увидеться, – неожиданно сказал Драко, отчего Гермиона, отбросив безрадостные мысли, удивлённо посмотрела на него. – Что за друг? Я его знаю? – Нет, ты никогда не видела его и не слышала о нём. Он появляется в нашей стране стабильно раз в полгода-год, а затем отбывает по своим делам, а заодно путешествовать по миру. Чёртов баловень судьбы! – с усмешкой поморщил нос Драко. – Путешествовать по миру? Неплохо он живёт, однако. Нам бы так! – с улыбкой заметила Гермиона и посмотрела Драко в лицо. – И сколько же ещё твоих друзей мне предстоит узнать? – Как видишь, у меня их хватает. То, что за мной в школе вечно ходили по пятам Крэбб и Гойл, ещё не означает, что помимо них я ни с кем больше не общался. Многие мои друзья находятся от меня на расстоянии... Хотя, оно даже к лучшему, – задумчиво протянул он, а затем навеселе добавил: – В противном случае мы бы уже поубивали друг друга! – Как сказать, – слегка повеселела Гермиона. – С Эйденом у вас, к примеру, особая любовь. Даже я временами ревную! – Просто он на всю голову особенный, не отвяжешься, – не сдержал беззвучного смеха Драко, и такой ответ позабавил Гермиону. – Любит же этот кретин задушевные беседы и игру в «психолога-пациента»! К Хозяину бы его на недельку-другую, он бы ему знатно мозги промыл.       Не сдержавшись, Гермиона рассмеялась в голос. Здесь Драко был прав, за Эйденом Фоули действительно была такая особенность: он любил несколько бесцеремонно лезть в душу к другим и копаться в их проблемах. Но поступал так только с друзьями, причём имея на то благие намерения помочь в сложной ситуации, что успешно, стоит заметить, реализовывал. Он действительно умел внимательно слушать и давал дельные советы. По совести говоря, Гермиона никогда бы не причислила его к тем, кто по натуре своей являлся слизеринцем. Скорее, могла назвать этого человека с его позитивными посылами вполне себе гриффиндорцем, если бы не его грязная деятельность молодого Пожирателя Смерти. И тем не менее, этот человек больше являлся доброжелательным верным другом, нежели скользким гадёнышем, ищущем везде и всюду выгоды для себя, даже если одного такого она искренне сумела полюбить. Уже потому её порой удивляло, как Эйден и Драко умудрились так близко общаться и сохранить дружбу спустя столько лет. Вероятно, не сложись у Драко и Гарри изначально не лучшие отношения, быть может, они тоже смогли бы вполне неплохо общаться, раз Малфой умудрялся так высоко цениться в глазах людей самых различных типажей. Каким бы скользким и жестоким он порой ни был, никто из его друзей не смел говорить о нём плохо. И сам факт этого несказанно радовал Гермиону, ведь Драко действительно оказался лучше, чем она некогда полагала. – И что это за друг? Кто он и откуда? – не могла она не поинтересоваться, облокотившись на грудь Драко. Он тоже слегка привстал, дабы не уснуть прямо во время разговора. – Его зовут Шэнли Чжан, но он предпочитает, чтобы его звали Шоном. Он китаец, проживающий на одном богатом японском острове. – Занятный тип, – посмотрев на Драко странным взглядом, в котором можно было различить искреннее удивление с примесью недоумения, прокомментировала его рассказ Гермиона. – Это ещё мягко сказано! Этот человек вечно пребывает на своей волне мировосприятия, как и три его извечные спутницы – они же его законные супруги. И все три из разных стран и к его культуре не имеют никакого отношения. Этот человек волен жить, как ему того захочется, чем и пользуется, постоянно растрачивая и в то же время от случая к случаю преумножая богатства своей семьи. Но в реальности, зная его, странным эту персону никак не назовешь. Он достаточно умён и в открытую пользуется своей вседозволенностью ради возможности реализовать любую свою прихоть. – И как вас вообще угораздило встретиться и подружиться? – не переставала изумляться его рассказу Гермиона. – Судьба однажды свела. Нашли общий язык, так ещё и интересы совпали, – лукаво ухмыльнулся Драко. Причём сделал это так, что у Гермионы его реакция вызвала ещё больше вопросов и к тому же породила чувство тревоги. – Хотя, вернее будет назвать его просто моим хорошим приятелем, – пребывая в задумчивости, уточнил Драко. – Мне следует его опасаться? – прямо спросила Гермиона, вмиг став серьёзной. – Нет, не волнуйся на этот счёт, – подмигнул ей Драко, постаравшись развеять её беспокойства. Гермиона не сдержала облегчённого вздоха, ведь проблем им без того хватало. – Это не тот человек, который может доставить нам неприятности. У него иные цели. – Он придёт прямиком сюда вместе со всеми своими супругами? – вскинула брови Гермиона, хотя и понимала, что такое предположение вряд ли будет верным. – Нет, мы навестим Шона в его особняке. Ещё пару лет назад он обзавёлся недвижимостью в Лондоне, – спокойно ответил Драко. – И как он только сумеет пересечь границу в настолько непростое время? – поразилась Гермиона, на что Драко криво усмехнулся. – Всевозможные войны, дележ власти и территорий, тем более нашей страны, его мало волнуют. Он вообще старается не влезать ни в какие политические передряги – живёт для себя, во имя собственного комфорта и удовольствия. В общем, скоро увидишь его. Заодно выберемся отсюда на один вечер, развеешься. – Да, мне это, пожалуй, не помешает, – обрадовалась такой перспективе Гермиона. К тому же Драко заверил её, что опасаться нечего, и он всё время будет рядом. – Не забивай себе голову ненужными тревогами. Всё будет хорошо, и эта вылазка, надеюсь, тебе понравится, – не сдержал очередной ухмылки Драко. Наблюдавшая за ним Гермиона мысленно задалась вопросом, к чему было промелькнувшее в его лице лукавство. Создавалось впечатление, будто он задумал нечто грандиозное. – Так полагаю, мне стоит ждать каких-то сюрпризов? – вслух задалась она вопросом, забарабанив пальцами по его груди. Драко взял её руку в свою и мягко коснулся губами её пальцев. – Я повторюсь: не забивай зазря голову. Всё пройдёт отлично. Это… несколько особенный для меня друг. Надеюсь, ты также найдёшь с ним и его неизменным трио общий язык. Уж они постараются для этого, – ответил он очередной загадкой, после чего Гермиона бросила тщетные попытки добиться от него прямых ответов. – Что ж, раз так, буду с нетерпением ждать этой встречи. Интерес к ней ты уже пробудил во мне, – сказала она на это и чмокнула его в губы. – А теперь, мистер «Сама Секретность», давай спать! Уже два часа ночи. – Да уж, время пролетает незаметно, – поморщился Драко и увлек её за собой. Гермиона улеглась рядом. – Спи спокойно!       Несмотря на его пожелание, сон к Гермионе не шёл этой ночью, причём совсем. И странный китайский друг был здесь ни при чём. Драко заснул быстро, даже сил принять ванну у него не нашлось. У Гермионы же всё было с точностью наоборот: что бы она ни делала, как ни ворочалась, уже не просто закрывая, а даже зажмуривая глаза – уснуть всё равно не выходило. Вечерняя дремота тоже не была тому виновницей, просто на душе Гермионы было неспокойно. В первую очередь из-за тех известий, которыми вскоре придётся неприятно ошарашить Драко. Меньше всего ей хотелось рушить их мирок, в котором всё, наконец, было спокойно, но иначе было нельзя. Не хотелось даже представлять, как вытянется лицо Драко, которого она столько времени держала в неведении, если вдруг кто-то другой, та же Нарцисса, первой расскажет ему безрадостные новости. Уж лучше она сама, сколь тяжело ей бы это ни далось, сообщит ему обо всём, чем окажется в ещё более поганой ситуации и сильней подставится в его глазах. Хватит с неё! Пора уже завершать эту историю с её крайне печальной развязкой.       В какой-то момент она начала так усиленно и яростно, злясь на себя и происходящее с ней, ворочаться на кровати, что ненароком разбудила Драко. Он возмущённо и в то же время страдальчески застонал, его глаза открылись. Лежал он как раз на боку, лицом к ней. – Что тебе не спится? – сонно пробормотал он, потирая глаза. – Который вообще час? – Самый подходящий, чтобы посходить с ума и взяться за пересчёт овечек. Вдруг и впрямь поможет! – попыталась пошутить она, но Драко только недоверчиво вскинул брови. – Ложись поближе и закрывай глаза. Пригреешься и точно уснёшь, – предложил он, мягко потянув её на себя. Гермиона не стала сопротивляться, хотя не на шутку предполагала, что это бесполезно. Она повернулась к нему спиной и прижалась к его груди, а Драко приобнял её за талию. – Засыпай уже, неугомонная полуночница!       Гермиона вымучено улыбнулась его комментарию. Эта ночь была тихой и спокойной, но мучительной для неё. Все её внутренние демоны словно решили разом вырваться наружу и окончательно свести её с ума. Можно подумать, мало ей было всех тех дней, когда она не на шутку терзалась от своих многочисленных горестей и переживаний! Теперь же к ним по праву добавилось безграничное чувство вины, причём не только перед Драко, но и перед их ребёнком, которому не суждено было появиться на свет. – Ты меня любишь? – едва слышно спросила она, с тоской глядя в ночную темноту перед собой. Драко зашевелился и шумно выдохнул, отвечать он не спешил. – Ты чем-то обеспокоена? Почему не можешь уснуть и сомневаешься в очевидном? – спустя десяток секунд сказал он, на что Гермиона слегка качнула головой. – Драко, сейчас слишком непростое время. Я в каждом своём шаге уже перестаю быть уверенной, – ответила она, не желая пока говорить, как есть. – Тогда просто знай, что люблю, и это чистая правда, – прошептал Драко ей на ухо и нежно поцеловал в висок. – У нас всё замечательно, и не смей впредь в этом усомниться! – Как скажешь, – заулыбалась она. Помедлив немного, Гермиона затем повернулась и поцеловала его – крепко и искренне, на что он не мог не ответить взаимностью.

* * *

      Когда Гермиона снова открыла глаза, было около половины пятого утра. Драко был прав: рядом с ним, согревшись в его тепле и ощущая его заботу, она, вопреки собственным ожиданиям, быстро погрузилась в сон. Однако он был беспокойным, из-за чего о нормальном отдыхе стоило разве что мечтать. Зато ей довелось познать другую сторону монеты, к которой она грезила никогда больше не возвращаться: кошмары! Они вновь не давали ей покоя. Сначала Гермионе приснилось, что они в пух и прах разругались с Драко в гостиной, и он проклинал её последними словами за то, что она безбожно испортила его жизнь. Стоявшая напротив него Гермиона, размер живота которой отчетливо указывал на скорые роды, только затыкала уши руками, в то время как по её щекам стекали горькие слёзы… Этот поганый сон завершился так же быстро, как и начался, но на смену ему пришёл другой, не меньше резанувший по её нервам, ведь только вечером она обдумывала такой исход: с серьёзным разговором к ним заявилась хмурая и бледная, как смерть, Нарцисса. Судорожно трясясь, она отчитывала их за то, что они натворили и как серьёзно подставили род Малфоев. Драко она вовсе кляла за то, что он связался с Гермионой, и сколько сущих бед эти непозволительные отношения принесли их семейству. Последней точкой кипения, после которой сон прервался, была слезная просьба Нарциссы к сыну раз и навсегда отказаться от Гермионы и даже думать о ней забыть, потому как для них она стала подобна настоящему ходячему проклятью, которое только и делало, что камнем тянуло их на дно… Под конец Гермионе вовсе приснилось, как Люциус бросился на неё, когда прознал про их с Драко брак. Причем сон был до безобразия реалистичным, вот только на этот раз Люциусу стало известно о её беременности – новоявленном Малфое-бастарде, так ещё и полукровке, о статусе крови которого однажды прознает всё их окружение. Драко не удалось удержать отца, и недолгое бегство по ненавистным в такие секунды коридорам мэнора закончилось тем, что Гермиона познала боль от самых сильных Круциатусов, на которые Люциус только был способен. Под конец она кричала уже от дикого страха, потому как точно знала, что этой встречи с бессердечным дедом их с Драко нерождённому ребенку не пережить. Лишь когда её в очередной раз осадили новой порцией непростительного заклятья – последнего, которое её ребенок должен был познать перед скорой смертью, – она очнулась в холодном поту. – Прекращай это! Довольно уже! – сказала она себе, и, к удаче Гермионы, крепко спавший Драко, которому предстояло скорое пробуждение, не услышал её. Ещё какое-то время она пролежала рядом с ним, а затем аккуратно переложила его руку на пустую половину кровати и решительно поднялась на ноги. Не замечая ничего вокруг, она двинулась в гостиную – в ту её часть, где находился кабинет. Ни на секунду не колеблясь, она взяла со стола чистый лист пергамента, нацарапала на нём пером небольшое послание и призвала сонного Монтия. Тот не стал задавать вопросы, а Гермиона ничего не стала объяснять и даже извиняться за то, что прервала его отдых. – Монтий, доставь это письмо мистеру Харрису, оно очень срочное. Только Драко пока ничего о нём не говори, я сама всё расскажу днём, – заверила она, откровенно привирая эльфу. Тот взял письмо и кивнул ей, а затем растворился в воздухе. Гермиона же, убедившись, что громкий щелчок трансгрессии эльфа не разбудил Драко, не менее решительно двинулась на кухню и заварила себе крепкий кофе. После таких снов о возвращении в постель речи идти не могло. Думать о таком исходе её беременности во всевозможных его проявлениях было невыносимо, но хуже всего было воочию увидеть собственные страхи, да к тому же во всех мрачных красках! И впрямь, хватит уже, она без того зазря тянула время. Счастливого финала ни для неё, ни для её ребенка не предвиделось, какими бы сильными ни были их с Драко чувства друг к другу. Обстоятельства были сильнее их, а ещё больше усугублять их положение она не могла. Потопить себя, но главное, разрушить жизнь Драко и всей его семьи из-за собственных прихотей было непозволительно и слишком эгоистично! А принимать решение о рождении ребенка в одиночку было в корне неверно. Что до точки зрения Драко по поводу появления на свет такого наследника – его ответ она знала заранее, и он был однозначным, хотя и весьма болезненным для неё. Сейчас она была категорична и бескомпромиссна, и это, пожалуй, было наиболее верным из того, как она могла поступить.       Что было в том письме? Всего два коротких предложения, в которых была изложена основная суть. Писать их было сложно, как и осмелиться на такой поступок, но рука Гермионы не дрогнула. Как и не дрогнет в скором времени, когда она получит нужную посылку и верно применит её содержимое. Она поставила для себя жирную точку в этой чёрной главе своей жизни, и обсуждать или по десятому кругу всё дотошно обдумывать и взвешивать здесь больше было нечего.       «Присылайте зелье. Я всё решила».