Морская вода

25 июня, М-а От Патриков до Полянки через Чистые – чуть больше восьми километров. Моим шагом – полтора часа. По улочкам Патриарших фланируют красивые женщины. Они стройны и высоки, гордо держат головы с идеальными укладками и сгибают левые руки в локте. Они вяло жестикулируют тонкими пальцами и курят тонкие сигареты. Я тоже хочу быть как они – фланировать переулками, но я хожу быстро, чётко и упруго. Они носят дизайнерские сумочки – дорогие и очень дорогие – квадраты Lady Dior, прямоугольники Chanel и Yves Saint Laurent, трапеции Jacquemus и Hermes Birkin («Ого, Биркин! Моя годовая зарплата – и это как минимум», - думаю я не без удивления и улыбки). Мимо пролетают дорогие лимузины В них женщины проносятся с горящими глазами Холодными сердцами, золотыми волосами* Дорогой моему сердцу музыкальный рандом как всегда выбирает подходящую песню. Лица этих женщин наполовину скрыты солнцезащитными очками, несмотря на то, что небо над нами серо как предрассветный туман. Они сверкают белозубыми улыбками и целуют друг друга в щёки при встрече, оставляя отпечатки самой модной в этом сезоне помады. Все такие потрясающе модные и стильные до кончиков наманикюренных ногтей, что я в своём простом синем платье в горох чувствую себя почти неловко. И чужой, конечно, я чувствую себя чужой. Но уже на Бульварном я одна из многих – и не выделяюсь ничем, разве что иду чуть быстрее остальных. Здесь уже никто не фланирует, здесь просто неспешно гуляют. Бульварное кольцо – это узкая полоска зелени, зажатая между классицизмом, модерном и капиталистическим романтизмом. Пахнет цветущей липой – и я запоздало вспоминаю, что так же пахли для меня Копенгаген, Стокгольм, Хельсинки и Гданьск в июне 2018-го. И также пахнет дом летом – июньский аромат, который всегда с тобой, куда бы ты ни шёл. Названий кофе так много, а я успела выучить всего три: эспрессо (слишком крепкий), капучино (неплохо) и латте (отлично). Передо мной в очереди белокурая девушка в шифоновом болотно-зеленом платье и грубых чёрных ботинках. И я думаю, что милитари стиль с нами надолго. А когда выхожу из кофейни с ананасовым бамблом (это оказалось не так плохо, как я ожидала, тыкая наугад в меню), думаю, что, возможно, всё тоньше – и это постирония – этакая деконструкция военной формы. А может быть, я слишком много думаю о случайно выпавших из шкафа вещах незнакомого человека. На Чистых всё стандартно – перед «Стариком и море» очередь, и я задумываюсь, было ли время, когда здесь не было толпы? И я понимаю, что если оно и было, то я его не застала. Забавно. Неужели там настолько вкусно? Надо погуглить отзывы и, может быть, стоит раз в жизни отстоять эту очередь… Я спотыкаюсь об вылетевшую плитку, хотя точно помню, что её меняли ровно год назад. Впрочем, эта плитка уже давно стала притчей во языцех. Когда я гляжу на громаду высотки на Котельнической набережной, стоя на границе пешеходного перехода, меня обдаёт теплым воздухом из-под колёс красного сияющего кабриолета. За рулём девушка в потрясающе огромной соломенной шляпе и красном платье, - видимо в цвет автомобиля. Машина стремительно скрывается в направлении Китай-города, и я только успеваю подумать, что, если бы Пименов писал «Новую Москву» сегодня, он не нашёл бы натурщицы лучше. Город разговаривает со мной – и не только надписями и граффити на стенах, но и паутинкой трещинок в штукатурке, сочетаниями цветов в витринах, неожиданным южным ветром, который треплет мои и без того неаккуратно собранные в пучок волосы. Город говорит со мной – и говорит со мной о доме. Чёрно-белой фотовыставкой на фоне сливочного Сретенского монастыря, номерными знаками проезжающих машин и цветами. Дворы Замоскворечья цветут мальвами – от бело-лиловых до почти чёрных. Где бы я не была – от Амстердама до Новосибирска – эта цветущая частичка дома всегда со мной. - Скоро приедешь? – спрашивает тёплый голос в трубке. - Уже послезавтра. - Хорошо. Какая у вас погода? - Кажется, дождь, - говорю я, будто через увеличительное стекло видя, как первые тяжелые капли падают на тротуар. - Завидую. Привези нам тоже дождь, у нас безумная жара. - Привезу. Обязательно. Я ныряю в тёплые объятия метро, там шумно и душно. Но даже стук колёс не заглушает одну-единственную мысль: каково это, назвать город своим домом и чувствовать себя в нём чужой? *** 30 июня, М-а От Плёшки до Пушки – восемь километров, полтора часа моим шагом. Как и обещала, я привезла с собой дождливую погоду, поэтому беру зонт – цветастый и яркий, совсем не чета моей чёрной трости, оставшейся дома. Дома? Что есть мой дом и где он вообще? Это там, где змеятся очереди в модные рестораны, или там, где закручиваются очереди за водой? Я не знаю. Небо пока что жемчужно-серое, но степной суховей, раздувающий моё платье, намекает, что грозе не миновать. Плёшка не меняется: всё тот же муравейник, всё те же непотушенные окурки и стаканчики с недопитым кофе. Автобусы и люди двигаются хаотично – разметка, если когда-то здесь и была, давно не обновлялась. Я жадно разглядываю людей, путаясь взглядом в синтетических платьях, хлопковых футболках и полиэстеровых юбках. Подмечаю ссутулившиеся спины женщин, крупные загорелые руки мужчин, красные пятнышки комариных укусов на лицах детей. Пакеты в руках прохожих и под ногами – ветер гоняет их по кругу. Мне бы хотелось придумать красивую метафору, но реальность, как это обычно и бывает, прозаична – проблемы с вывозом мусора. Я пытаюсь вспомнить названия магазинов – и понимаю, что не знаю ни одного. Это странным образом меня удивляет. А ещё я думаю, что выгляжу неуместно нарядной в своём синем платье в горох. Я отчаянно пытаюсь не чувствовать себя чужой – и у меня это получается как никогда плохо. Улица Ленина должна пахнуть липой, я точно помню. Но не сегодня – сегодня она пахнет свежим чёрным асфальтом, раскалённым июньским степным солнцем. Я впиваюсь взглядом в цветные фасады, ища подсказки и знаки, но город упорно молчит. Он не рассказывает мне ничего, не показывает ни своих переживаний, ни своих надежд, ни своих шрамов. Но я их если и не вижу, то чувствую – за слоями асфальта, краски, штукатурки и слышу даже за чужой, незнакомой речью с новыми акцентами и интонациями. И вслушиваясь в пульс города, я не замечаю, как спотыкаюсь об вылетевшую плитку. Но я не удивлена, - конечно, её ведь меняли ровно десять лет назад. Было бы странно, если было бы иначе. Забавно, что я нашла что-то общее в двух городах на букву «М». Кофейня? Кофейня с интерьером как из Пинтереста? С белой плиточкой, большими зелеными цветами в деревянных кадках и стильными чёрными светильниками? Уму непостижимо – обычная для другого города на букву «М» кофейня вызывает у меня больше эмоций, чем грянувший вдалеке залп. Выбор кофе ровно такой, какой меня устраивает: пять позиций, три из которых мне знакомы. Я беру латте, расплачиваюсь наличкой – монетки металлически звенят об пластиковый поддон, - выхожу в июньскую жару. На долю секунды встречаюсь взглядом с женщиной за столиком («Столики! Красивые, аккуратные столики под широкими яркими зонтами! Неужели и до нас дошла эта мода? С ума сойти», - я пытаюсь перестать испытывать странную радость вперемешку с удивлением, но выходит плохо). Я запоздало понимаю, что заставило меня обернуться: женщина за столиком в военной форме и тяжелых берцах. По её плечам и рукам струятся нашивки, флаги и знаки, - и я не узнаю ни один из них. Но я узнаю тот леденящий ужас, который у меня вызывают люди в форме вот уже почти десять лет, где бы я не была, куда бы я не шла. Я помню, как с трудом удерживала себя от желания бежать от военных – в Брюсселе, в Иерусалиме, в Мадриде… И даже одногруппники с военной кафедры вызывали во мне смутную тревогу. Но я научилась и притворяться, поэтому спокойно отворачиваюсь и, стараясь не ускорить шаг, иду дальше. Бархатные мальвы растут вдоль дороги, как сорняки. Я помню, когда полюбила их – когда была совсем крохой и бабушка водила меня в поле, раскинувшееся буквально за её домом. Мы устраивали пикник из пирожков и компота, она рассказывала мне про цветы и травы – полынь, тысячелистник, цикорий. И мальвы, конечно, мальвы – такие потрясающе огромные, яркие, высокие – намного выше маленькой меня. И всё это – горьковатый запах полыни, аромат созревающей пшеницы, благоухание мелких полевых цветов, названия которых выветрились из моей памяти, - составляло тот запах летней солнечной степи, который хотелось буквально пить, которым нельзя надышаться впрок. И по которому я порой ужасно скучаю. Мимо меня с рычанием проносится БТР, оставляя после себя дизельный шлейф. Какой уж тут аромат степи и мальв!.. И я так некстати вспоминаю свою старую шутку: «Прифронтовой город – это когда маршрутку обгоняет БТР». В каждой шутке есть только доля шутки, конечно. Жаль только, что в моих шутках нет ни грамма веселья. Я пытаюсь притвориться своей – и это совсем не трудно, ведь я столько раз проезжала по этой дороге, гуляла по этим дворам, я помню старые названия остановок… Но меня выдаёт слишком быстрый ритм шагов, на мгновение расширяющиеся от страха зрачки после каждого громкого звука – настоящие местные давно уже не вздрагивают ни от каких звуков. Тротуар передо мной покрывается тёмными пятнами – начинается дождь. Я продолжаю идти, мокрая пыль липнет к босоножкам, раскаты грома подозрительно похожи на залпы. Срывается град. - Гроза начинается, ты где? – всё тот же тёплый голос в трубке, но с помехами. - Под град попала, но всё в порядке. - Град?! – она буквально взвизгивает, и этот крик ввинчивается в мою голову. - Осадки, мам, осадки. Я слышу облегчённый выдох и повторяю, что всё хорошо. Связь обрывается. Я продолжаю идти, дождь продолжает идти. Не доходя ещё как минимум километра до Пушки, я её вижу мысленным взором. И ощущаю тот проклятый узелок внутри, который завязался солнечным октябрём девять лет назад, который где-то там, глубоко-глубоко, который я похоронила под слоями университетских пар, книг, путешествий, знакомств, музыки. Тот узелок, который увеличивается с каждым шагом вперёд. Но я иду – прямо и упрямо. Поворачиваю налево – и асфальт тротуара буквально рассыпается трещинами. И вот я достигла своей цели, я вижу это здание нетривиальной формы – когда-нибудь эта рана станет шрамом, но не сегодня, определённо не сегодня. Кусты подстрижены, двор чист, я стучу пальцами по ручке зонтика в такт песне, которая играет в моих наушниках – той песне, которая была моим саундтреком того самого солнечного холодного октября. Прошло столько лет, И нас больше нет В месте, где свет…** «Да и света-то никакого уже здесь нет», - думаю я, глядя на здание с тротуара – мне не хватает сил, чтобы пойти дальше. Оно точно такое же – те же широкие окна холла, те же серые кирпичи, то же плиточное крыльцо. Я почти физически ощущаю боль от того, как разрастается узел в груди, заполняя меня полностью. Но если стоя перед крыльцом своей школы, я хочу кричать, если мне больно, если меня захлёстывает волна счастья, боли и ужаса одновременно, значит, я всё ещё жива. Значит, я способна испытывать эмоции. Значит, я что-то чувствую. Даже если для этого надо мысленно ткнуть себя ножом – я всё ещё что-то чувствую. Я чувствую себя чужой в своём доме. И это единственная мысль, которая сопровождает меня в течение восьми километров обратной дороги.