Типичные будни

Хидан кутается в свой плед, чихает, смешно сморщив нос.Какудзу невольно вздрагивает: слишком резко звучит в тишине комнаты этот звук. - Я сбился, - резюмирует он, снова переводя поднятый было взгляд на деньги в руках. – Прекрасно. - Три миллиона двенадцать тысяч, - бурчит девушка. – Ты как раз двенадцатую тысячу отсчитал, когда я чихнула. - Не врешь? - Пошел в жопу. Не врет. Можно считать дальше. Через несколько минут язычница выползает на свет, мелко вздрагивая и ежась, хватается за толстую ткань пледа, таща его за собой. Какудзу почти не удивляется, когда она устраивается у него под боком, шипит вполголоса что-то матерное, прижимаясь так плотно, как только может. Почти. - Что ты делаешь? - Сижу. Греюсь, - саркастично фыркает девушка, подтягивая плед и накрываясь им сверху. – Ты что, слепой? Вроде ж не Учиха с его вечными проблемами с гляделками. - Почему здесь? - Ты большой и теплый. Тебе что, жалко, мудак? Считай свои деньги дальше, - Хидан осторожно ведет плечом, потираясь о закрытый шершавой тканью чужой бок, закрывает глаза, затихая. Что ж, молчит – и то хорошо. Спустя полчаса Какудзу, закончив считать деньги, собирается одернуть язычницу и приказать ей перебираться назад на свою кровать… и останавливается. Девушка спит, обняв руками плед, и жмется к нему, чуть улыбаясь. У неё даже лицо спокойное, умиротворенное, какого никогда не бывает, когда она бодрствует. Нукенин неожиданно для себя не будит её – только устраивает поудобнее и укладывается рядом. Хидан сразу сворачивается у него под боком, как кошка, только что не мурлыкает. Какудзу не может удержаться – прижимает её к себе поплотнее, по-собственнически держа руку на её бедре. Ору с утра будет немерено. Впрочем, это того, пожалуй, стоит.