Типичные будни

- Мудак! Какузду просыпается не столько из-за вопля, по громкости способного посоперничать с ревом биджу, сколько из-за разбившейся о голову вазы, что метко швырнула в него чем-то недовольная напарница. Впрочем, недовольна – мягко сказано. Хидан в бешенстве, и вазой она ограничиваться не собирается: нукенин Такигакуре едва успевает перехватить поочередно еще две вазы, стул, металлический чемодан с деньгами, неосмотрительно оставленный на столе, и косу, почти доставшую его лезвиями. - В чем дело? – Какудзу опутывает язычницу, кроющую его матом на трех или четырех языках (и откуда только знает, мелькает мысль на задворках сознания), прочными нитями, не дающими двинуться. - Ублюдок! Деньгоеб! Хотя нет, тут я спиздела, ебаться с деньгами ты не ебешься. Но уж лучше бы был деньгоеб! Я тебя ненавижу, кусок дерьма ты ходячий! - В чем дело? – переспрашивает Какудзу еще раз, сильнее затягивая нити. Хидан это не беспокоит – бьется и вырывается она с прежней силой, пытаясь добраться до напарника и выцарапать ему глаза, сердца, легкие и прочие жизненно важные органы. - Ты, мудак экономный, я тебе говорила не экономить на гондонах?! Говорила, блять, или нет?! - Допустим, говорила, - нукенин настораживается, чуя преизряднейший подвох, но отчаянно отказываясь верить. - Так какого хуя, уебок?! – девушка сереет и, немыслимым образом вывернувшись из ослабшей на миг хватки Какудзу, кидается в ванную, захлопывая дверь. Выходит она через три минуты, свежеумытая, пригладившая волосы – и злая, как добрый десяток Мадар. Девушка не удостаивает его даже злого взгляда – проходит, словно мимо пустого места, хватает плащ и идет в комнату собраний. - Стой. Язычница не реагирует. - Хидан! В него летит кунай. Дверь хлопает так, что, кажется, вот-вот слетит с петель. Тем не менее, девушка ждет его в коридоре, прислонившись к стенке плечом и прикрыв глаза. Прежде чем он успевает что-то спросить, она говорит, не смотря на него: - Да, мудак, у меня будет ребенок. Тебя это больше не касается, я уже наистерилась, поэтому, будь добр, промолчи по этому поводу и пошли, мы опаздываем. Девушка уходит вперед, не дожидаясь его ответа, и, наверное, впервые в жизни Какудзу действительно растерян. На собрании Хидан непривычно тиха, и даже безразличная обычно Конан начинает поглядывать с беспокойством. Язычница не матерится, не ругается с Какудзу, не бьет по голове доставучего Тоби. Оживляется она лишь в момент, когда Пейн раздает очередные миссии, громко требует самую опасную, и лидер почти решается на это, когда на серебристую макушку опускается тяжелая ладонь. - Ты остаешься в убежище, Хидан. - С хера ли? – мгновенно заводится язычница, пытаясь приподняться. Какудзу чуть усиливает нажим, удерживая девушку на месте. - Потому что я так сказал. - А я тебе сказала, что это теперь тебя не касается, обмудок! Хочу и пойду! Мне нужны жертвы и ритуалы! - Сейчас, - Какудзу акцентирует внимание на этом слове, не обращая внимания на остальных членов организации, жадно ловящих каждое слово, - тебе нужны покой, нормальная еда и отсутствие смертей. - Да пошел ты! – язычница угрем выскальзывает из-под широкой ладони и из кресла, глядит зло, и радужка почти не видна за расширившимся зрачком. – С чего тебя это волнует?! Я бессмертна! - Ты – да. Конан ахает, первой осознав скрытый смысл этих слов. Хидан дергается, как от удара, и переводит на неё затравленный взгляд. - Тебе какое дело, чертов деньгоеб?! Тебе все равно никто не нужен, кроме твоих денег! Вот с ними и оставайся, а меня оставь в покое! – отчаянно шипит она, делая шаг назад. – Я могу о себе позаботиться! Конан тихо шепчет что-то на ухо Пейну, и по округляющимся глазам очень хорошо видно, что он понимает и проникается известием. Итачи, не выдержав, читает по губам Конан, благо ему с его шаринганом хватает минимального обзора, и глаза коноховского нукенина принимают ту же форму, что и у лидера. - Дура, - вздыхает Какудзу. Его движения не успевает различить даже Итачи – просто в один момент он стоял у стола, а в следующий уже подхватывает на руки осевшую без сознания язычницу. – Она остается в убежище. - Остается, - соглашается лидер. – С таким поводом… - Я присмотрю за ней, пока тебя не будет, - обещает Конан. Какудзу ей верит. Но пока что стоит перенести бессознательную Хидан в комнату и устроить её на кровати поудобнее. - Дура ты, - снова говорит он, укрывая девушку пледом. – Хоть бы дети пошли умом не в мамочку.