Дом, в котором ты живешь

      Парни настолько загорелись идеей путешествия по замкнутому миру, что встали с утра пораньше, и тут же принялись заниматься сборами, носясь по всему дому, и периодически сталкиваясь друг с другом. Хохот и шум стоит по всем этажам. Для Никиты это первый серьезный поход, в прочем, как и для Савы.       — Таблетки взял? – кричит брюнет на кухню.       — Да, еще набрал воды и сделал бутербродов, помыл черешню. А ты все? — доносится до парня ответ.       — Ммм, черешенка, — Никита мечтательно произносит название ягоды. — Да, я все, ты, главное, голову свою не забудь, хорошо? — шутливо продолжает он.       — Пшшш...       — Прям, как кот шипишь.       — Почти, я – лис.       — Сова ты, на другое – я не согласен.       Немного пошумев, парни все-таки вышли из дома, захлопнув за собой дверь, и пошли в противоположенную сторону от дома, точнее в ту, в которую еще не доводилось ходить. Здесь все было немного иначе: другие деревья, растения, животные и птицы. Эта часть мира была холоднее и будто кричала: «беги отсюда скорее, как можно скорее». Савелий то и дело хватал Никиту за руку, когда над их головами пролетали лесные совы, у некоторых из них блондин замечал в лапах маленьких мышек, но они не подавали признаков жизни. Хищники, такие хищники. Пугают и завораживают. Деревья в основном были хвойными, лиственных – значительно меньше. Под опавшими листьями на земле прятались грибы. Здесь все было другим. Даже воздух тяжелый, отдающий кровью и свинцом, разрядами тока. Ноги становятся ватными, вперед идти невозможно, а назад повернуть не является рациональным решением.       — Сава, ты здесь раньше был?       — Однажды, я пытался пройти тут, но меня ошарашила боль этого места и, пройдя буквально метров пять, я развернулся и убежал назад. Я думал, что с тобой будет иначе.       — Однако, все это очень странно, — Никита обнял любимого за плечи, а затем потянулся к его губам и мягко поцеловал. — Не дай умереть мне.       — Что за чушь ты несешь?       — Это место разрушает меня.       — Пойдем обратно?       — Ни за что, — парень улыбается и тянет Саву за собой дальше.       Небо затягивает тучами, поднимается ветер. Оба парня ежатся от холода. Откуда-то издалека доносится волчий вой. Блондин не мог понять, как в мире его обожаемого парня может быть так дико и страшно. У каждого в шкафу есть свои скелеты, и сейчас одного из них они видят воочию. На пути им попадается развилка, ведущая в пять разных сторон. Нужно выбирать, куда идти дальше, но они ведь идут вперед, так что долго над этим не заморачиваются. Небо над головами заметно чернеет, начинают падать капли дождя. Никита достает кофту и набрасывает ее на голову Савы, от чего тот морщит нос и забавно ежится. Дождь не прекращается, наоборот – усиливается. Птицы прячутся в кронах деревьев, собираются в маленькие стайки и плотно прижимаются друг к другу.       — Здесь так страшно, — шепотом произносит блондин, озираясь по сторонам.       — Самому не по себе, — Никита сгребает в охапку своего мальчика.       Поднимается ветер и по лесу разносится странный гул, а затем вой животного. Парни делают шаги вперед, страх сковывает тела, любой шорох заставляет вздрагивать, а сердце биться сильнее.       — Давай поедим черешенки? — говорит хозяин этого мира.       — Не самое подходящее время, знаешь ли. Давай поскорее закончим с этим походом.       — Поскорее не получится, хоть мы и ушли достаточно далеко от дома, — Никита сжимает руку блондина в своей, — тебе тоже страшно?       — Страшно, просто не представляешь, как.       Чем дальше идут парни, тем тяжелее становится воздух, и дыхание от этого учащается. Шаг вперед и дождя нет, но стоит отступить назад, как попадаешь под шквал капель, что так и норовят утопить в себе. Чем дальше, тем все больше атмосфера давит на все тело, а впереди них появляется стена из желтого песочного тумана. Лес достаточно резко переходит в пустыню, холмы орошенные травой превращаются в сыпучие дюны. Ветер здесь порывистый и жаркий, он опаляет лица, заставляет глаза слезиться. Птицы, прилетающие сюда, замертво падают и бьются телами о горячий песок. Здесь явно правит сама Смерть. Кажется, еще чуть-чуть и небо упадет им на головы: оно низкое и тяжелое. Парни прогибаются в спинах и почти падают на колени, опираются руками о землю. Ладони обжигает, Савелий резко отдергивает руку, но не удерживает равновесие и плашмя падает лицом вниз. Никита помогает ему подняться. Они не сдаются и продолжают идти дальше. Здесь почти ничего не видно. Головы от боли раскалываются пополам. Шум настолько сильный, что невозможно услышать даже собственных мыслей.       — Попробуй закрыть глаза и представить наше озеро, дом? Может тогда здесь все наладится? — пытается докричаться до Никиты Сава.       — Я думаю об этом постоянно, а толку то? Ничего не меняется. Это место мне не подвластно.       Еще шаг – страх вкапывает ноги в песок и утаскивает под землю. Савелий пытается повернуться назад и убежать сломя голову, в то время, как Никита с любопытством направляется только вперед. Блондин хватает парня за руку и тянет на себя, но тот как заколдованный идет вперед. Туда, где песчаный смерч втягивает в себя людей. Эта картина завлекает, не дает оторвать от себя взгляда. Астафьев словно под гипнозом шаг за шагом приближается к своей цели, но кто еще, чья цель. Люди безустанно стремятся в самый центр смерча, они добровольно отдаются этой стихии. Парням кажется очень странным, что он не движется, а стоит на месте, и ничего кроме людей туда не попадает. Никита безостановочно идет к нему, его взгляд стекленеет, тело больше не подчиняется ему, он хочет туда, хочет внутрь. Неизведанное – манит, оно, словно говорит: «Да, да, иди ко мне, здесь все те, по кому ты скучаешь, все те, кто ждут тебя. Твои мама и папа очень хотят тебя видеть. Не медли. Быстрее». Тишину этого места пронизывает громкий плач ребенка, который хватается за столб неподалёку от воронки, но едва удерживается и исчезает в этом бесконечном потоке. Никита заворожен еще больше. Дыхание перехватывает от соблазна. До смерти еще пара десятков метров.       — Чертов придурок! — парень получает тяжелую затрещину от Савелия, — какого черта, ты ведешь себя, как мудак!? Что ты себе позволяешь? Думаешь это нормально, делать как они? — парень разворачивает любимого к себе и бьёт ему несколько сильных пощечин, после хватает за грудки и трясет, пока тот не приходит в себя.       — Прости... я не знаю, что на меня нашло, м Никита трясет головой и хватает блондина за руку, резко разворачиваясь и покидая это место.       Дорога домой была долгой и молчаливой. Астафьев все размышлял о том, что им удалось повидать. Странные мысли и осознание таких непростых вещей. Как же так произошло? Что же будет дальше? Ему необходимо знать ответы на все те многочисленные вопросы, что поселились в его голове.       Придя домой, они наглухо заперли дверь и поднялись на второй этаж, туда, где Никита мог расслабиться и дать волю голосу.       — Лимб.       — Что? — непонимающе переспросил Савелий.       — Первый круг Ада – Лимб. Это не мой мир и не мое подсознание. Я уверен в этом на сто процентов. Мы и не мертвы, но уже и не живы. Мы зависли в этом состоянии, либо выкарабкиваться, либо угодить во врата другого мира, выбора другого просто нет.       — Ты меня успокаиваешь только тем, что теперь я понимаю, что я не твой плод воображения. Это слишком странно, знаешь, я не хочу, чтоб все так закончилось. Никита, мне дико страшно.       Савелий встает и выходит из комнаты, затем возвращается с одеялом и встает позади парня, накрывая их под ним. Он прижимает Астафьева ближе к себе и целует того в макушку. От Никиты приятно пахнет. Его хочется съесть целиком, и Савелий не может удержаться от того, чтобы не укусить любимого за ухо, что он незамедлительно делает. Брюнет ёжится и прижимает голову к плечу, защищаясь, но не тут-то было – его снова кусают, но теперь в шею, которую он оставил без защиты. Никита разворачивается и хватает парня за бока, опрокидывает на пол и принимается щекотать. Сава брыкается и громко смеётся, извивается всем телом и просит о пощаде. Его любимый застывает над его лицом, смотрит в глаза. Секундное молчание и вот они уже целуют друг друга. Время вышло, Никита понимает, что пора прекратить откладывания столь важного занятия на потом и тихонько стаскивает с любимого одежду, пока тот увлечен поцелуем. Но даже если бы Сава и не был таким простофилей, то он бы сам разделся и сам отдался этому человеку, ведь столько попыток уже предпринимал, да все впустую.       — Я люблю тебя, — тихо шепчет Никита, отрываясь от чужих губ и снимая с себя футболку.       — А я тебя...       Глаза Савелия завороженно наблюдают за движениями его парня. Он с великим интересом следит за процессом его обнажения. Очередные поцелуи переходят в ласки тел. И эту ночь они не забудут никогда.