Дом, в котором ты живешь

      — Наверное, нелегко приходится его сестре...       — Ага. Да еще и посмотри, какой молодой, ему еще жить и жить, а он в кому попал.       — Вот ведь бывает: спокойно идешь и все. И никто гарантии не дает, что он сможет выбраться.       — Эх, жалко-то как, такой парень пропадает...       Никита слышит чьи-то голоса, настолько ясно и отчетливо, что по коже бегут мурашки, осознание того, что говорят о нем, заставляет напрячься всем мышцам, открыть глаза, но все безуспешно. От этого хочется кричать во весь голос, хочется показать, что все-таки жив. Стоило бы им обратить на него внимание, они бы заметили, как часто вздымается его грудь от вздохов, как дрожат ресницы на веках. Разбить барьер и вновь очнуться рядом с сестрой, не в этой больничной палате, а у себя дома, в своей комнате.       — Никита... Никита, — парень ощущает, как его трясут за плечи, — Никита!       Брюнет резко открывает глаза все в том же доме, рядом с Савелием, который выглядит напугано, на его скуле ссадина.       — Что такое, Сав? — спрашивает парень, едва касаясь пальцами ушибленного места.       — Ты начал кричать и дергаться, и в итоге ударил меня локтем со всего маху.       — Прости. Просто сейчас я слышал голоса, и если они были реальными, то сейчас, в данный момент я лежу в больнице в коме, и врачи не дают никакой надежды на то, что я смогу прийти в себя.       — В коме? Значит, я не существую? — на глазах Савелия проступают слезы. — Как так? Значит, может прийти время, когда тебя не окажется рядом, и я останусь снова один? Возможно, — блондин чуть смолкает и сжимает пальцами простыню так, что белеют подушечки на пальцах. — Возможно, я покажусь эгоистом, но я боюсь, мне по-настоящему страшно оказаться брошенным здесь, после того, как я узнал тебя, почувствовал любовь...       — Тише, крош, все хорошо будет, обещаю, — Никита бережно обнимает Савелия.       — Обещаешь? Да как ты можешь обещать, что не выйдешь из комы? Да по одним твоим крикам можно было понять, что ты рвешься в ту реальность, а эту реальность в грош не ставишь! А даже если это для тебя важнее, то ты предаешь свою сестру, а вместе с ней и меня! Черт, я запутался, — с этими словами парень отпихнул от себя Никиту, соскочил с кровати и принялся бежать из дома. Брюнет, конечно бы, бросился вслед за вспыльчивым мальчишкой, но дикая боль в спине не дала даже шелохнуться.       Савелий уже бежал где-то за озером, в котором они любили плавать. Ком обиды застрял в горле, сердце мучительно ныло. Где-то за одним из холмов он остановился, переводя дыхание и стирая слезы со щек тыльной стороной ладони. Блондин не понимал, как Никита мог так легко сказать, что все будет хорошо, ведь ни его смерть, ни восстановление ничего хорошего не принесут. Савелий в какой-то степени винил себя за то, что оказался в тот день на озере и не смог в итоге сбежать. А даже если бы и смог, это бы ничего не изменило, ведь рано или поздно любопытство взяло бы вверх, и он сам пришел бы к этому человеку, отдал бы себя на растерзание этим чувствам и утонул в них навсегда.       Парень опомнился только тогда, когда светало, и солнце озаряло землю мягким светом, а на траве и листьях появилась роса. Савелий поднял голову вверх, шумно выдохнув. Свежий воздух обдал лицо прохладой. И нужно бы идти в дом, в котором теперь они живут вдвоем, но испуг парализовал все тело: сзади на его плечо легла чья-то ладонь.       — Никита? — шепчет блондин.       — Папа Римский! — парень бьет Саву по затылку ладонью. — Ты идиот, убежать среди ночи, совсем рехнулся! Как ребенок малый! А вдруг я бы тебя не нашел? А если бы ты потерялся? — договаривает Никита, уже сжимая любимого в объятиях, — я так волновался, пока искал тебя, и если бы тело меня лучше слушалось, я бы нашел тебя раньше...       — Никит, задушишь... отпусти, — слезы снова вырываются наружу. — Я из-за тебя истеричкой стал, черт возьми, сопли распускаю! Да, я до твоего появления даже не знал, что такое боль. Отпусти меня... Никита... отпусти...       — Нет, — объятия только сжимаются, — я никогда тебя не отпущу.       — Как ты нашел меня?       — По запаху. Ты оставляешь за собой сладкий шлейф, как абрикосовое мороженое. И да, теперь мы соединены нитью судьбы.       — Абрикос? Какой он на вкус?       — Сладкий, как ты.       — Красная нить? Японскими поверьями увлекаешься?       — Ага, аниме насмотрелся, — и тут Никита не выдержал и рассмеялся.       — Шутки все шутишь, дурак.       — Я правду говорю. Пойдем домой, — Савелий не ответил. — Сава... эй, ты чего, — брюнет заглянул в лицо любимому. — Ну вот, ты устал до такой степени, что и сам не заметил, как уснул на мне. И правда, Совушка... что мне с тобой делать?

****

      Никита нес на руках спящего парня, изредка останавливаясь и думая о том, что было бы неплохо Саве сесть на диету, а то тяжко как-то нести его. Придя домой, он уложил его на диван, а сам отправился готовить, хоть делал он это не так хорошо, но Савелий никогда не жаловался и всегда уплетал его стряпню за обе щеки.       Стоя у кухонного стола, Никита напевал песню, которая сейчас ассоциировалась с его любимым, тот, что стал для него всем миром:       «Я хочу, чтобы во рту оставался       Честный вкус сигарет.       Мне очень дорог твой взгляд,       Мне крайне важен твой цвет.       Я умираю, когда вижу то, что вижу       И не кому спеть.       Я так боюсь не успеть,       Хотя бы что-то успеть.       Замороженными пальцами       В отсутствие горячей воды.       Заторможенными мыслями       В отсутствии, конечно, тебя.       И я застыну,       Выстрелю в спину...»       — Не нужно в меня стрелять... — за спиной Никиты раздалось сонное бурчание.       — Ты уже проснулся, лапушочек, — улыбнулся брюнет.       — Лапушочек? От слова «лопух»? — недовольно фыркнул Сава.       — От слова «лапочка». Не нужно из меня плохого делать.       Блондин не ответил и плюхнулся на стул, потирая еще сонные глаза. Повисла немая тишина, которую нарушить, никто не смел. Никита продолжил готовку, а Савелий пожирал его взглядом со спины, о чем-то думая.       Спустя минут десять, парень стоял рядом с Никитой, обнимая его со спины и опаляя кожу шеи горячим и неровным дыханием. Брюнету показалось, что земля в этот момент ушла из-под ног, и его утянуло под воду. Он тонул, а вместе с ним — его любимый.       Лопатка выпала из рук, звонко ударившись о пол, на сковородке шкворчал картофель. Никита шумно выдохнул и попытался чуть отодвинуться, но Сава не дал это сделать, протянув руку вперед, он выключил плиту и снова прижал парня к себе, покрывая его шею поцелуями. Оторваться было просто невозможно, руки поползли под футболку, касаясь кожи, Никита невольно втягивал живот и подставлялся пылким губам. В итоге не выдержав, брюнет развернулся к любимому и жадно впился в его губы, аккуратно держа за бедра, повел его к столу и усадил на него, раздвинув ноги парня, устроился между ними и придвинул к себе, показывая, что же наделал этот сорванец. Савелий нервно хихикнул, но поцелуй продолжил. Голову заполнил дурман, но резкий щелчок в голове заставил отойти от Савы, а затем и вовсе оставить одного на кухне сидеть на столе. Блондин широко хлопал глазами, пытаясь понять, что же только что, мать его, произошло!?       — Никита! — громкий вопль разнесся по всему дому, парень сорвался с места, догнал брюнета и смачно влепил ему пощечину, — идиота кусок!       Никита смотрел немного ошарашенно, потеряв дар речи.       — Снова издеваешься надо мной?! Когда ты поймешь, что я серьезен по отношению к тебе? — в лицо брюнета полетел кулак, встретился с носом, из которого тут же потекла алая кровь, — больше не смей так глупо шутить.       Савелий развернулся и выскочил из дома, оставив растерянного парня одного.       — Вот кретин, такой момент был... разве он меня не любит? Не хочет?       Никита стоит в гостиной и не может понять вспышки гнева его тихого и спокойного мальчика. Немного позже он все же заметил капающую кровь на белый ковер, и провел рукой по лицу, размазывая алую жидкость по коже.       — Прости, но еще немного рановато...       Прослонявшись по лесу неопределенное время, Савелий решил вернуться домой. Во дворике было тихо, ни в одном окне дома не горел свет, ему подумалось, что Никита уже спит. Чуть слышно приоткрыв дверь, парень юркнул внутрь. Холод окутывает все тело, температура в помещении, кажется, упала ниже нуля. По телу пробирается дрожь, мешаясь с мурашками, вот-вот и пойдет пар изо рта. Дойдя до дивана, Савелий видит капли засохшей крови на ковре и тихо вздыхает — так безнадежно испорчена вещь. Мягкой поступью он поднялся на второй этаж, но замер у закрытой двери, из-за которой доносилось пение Никиты:       «...мне надо бы стать умней и чаще молчать. Я просто привязал бы тебя к себе, чтоб всю жизнь целовать. Знаешь, моя душа рваная вся о тебе. Пусть лучше будешь ты всегда пьяная, но ближе ко мне...»       Савелий облокотился спиной о стену и скатился вниз, опираясь лбом о свои колени. А Никита все продолжал петь, иногда чуть прерывался, а затем снова пел. Не выдержав, блондин встал, открыл дверь и увидел парня, лежащего на полу, с закрытыми глазами.       — Я знал, что ты за дверью сидишь, — нараспев произнес брюнет, но глаз не открыл.       — Ты всегда красиво поешь. Не хотелось нарушать такой момент.       — Теперь ты остыл? Больше не будешь кулаками махать?       — Нет, не буду.       — Иди ко мне, — Никита подполз к Саве и взял его за руку, потянув на себя.       — Хорошо. Почему ты оттолкнул меня?       — Еще рано.       — Рано!? Да на нашем месте другие бы, как кролики, сутками! — вспылил блондин, и тут же залился румянцем, — я это... не хотел такое говорить!       — Ты такой забавный, — чуть смеясь, произнес парень.       — А вот и нет!       — А вот и да!       — Нет.       Никита не сказал в ответ ничего, лишь скинул парня с себя и завалился на него сверху, вовлекая того в нежный поцелуй.       — Мы заболеем, если будем лежать на полу.       — Сава, помнишь, ты говорил, что это место закольцовано?       — Да.       — Я тоже хочу на это посмотреть, давай завтра погуляем?       — Хорошо, а теперь пойдем спать.