Blind To Notice

Какаши очень нравилось наблюдать за Ирукой в классе. Глядя, как он общается с учениками, каждый из которых был далеко не подарком, он лишний раз убеждался, какого замечательного человека подарила ему судьба. Но сквозь эту благополучную картинку сочилась тревога… Подсознание иногда играло с ним злые шутки, Какаши скрипел зубами и клялся самому себе, что сделает всё возможное, чтобы не потерять Ируку. Он сомневался, что у него хватит сил пережить его потерю; в конце концов, он всего лишь человек. Когда его накрывало, и начинали грызть сомнения, Какаши всегда приходил к академии. Глядя на собранного, несомненно живого и здорового Умино, он расслаблялся. – Киши, ты посинел потому что без разрешения стянул с моего стола взрывающийся свиток. Этот был учебный, на миссии вам так не повезёт. На будущее, прежде чем хватать чужие вещи, убедитесь, что они не причинят вам вреда! Характер у сенсея был ого–го! С таким не забалуешь… Жизнь хороша, решил Какаши и поудобней устроился на огромной ветке росшего под окном академии дуба. Настолько, насколько это вообще возможно в мире шиноби. Хотя… иногда Какаши в этом серьезно сомневался. Его вера в людей пошатнулась, когда их отношения стали достоянием общественности. Какаши тогда беспокоился, что Ирука замкнётся и будет нервничать, но, к его удивлению, ничего подобного не произошло. Сенсей был невозмутим, на вопросы о личной жизни не отвечал, сплетни игнорировал, клевету в свой адрес намеренно не замечал. Но, главное, никак не реагировал на пристальное внимание Старейшин, которые буквально на следующий день после того, как они с Какаши съехались, пытались ему вдолбить, что он ставит крест на такой уважаемой фамилии, как Хатаке… Они никогда не афишировали свои отношения, но для сплетен достаточно и единичного прецедента. Им хватало молчаливого одобрения Сандайме и друзей, а что до остальных – на остальных было плевать обоим. Шептаться за спиной Какаши не решались даже самые отчаянные глупцы. Ируку же достать пытались, но быстро поняли, что тот и сам вполне способен за себя постоять. Старейшины первыми решили открыто выразить своё недовольство. Пока ему втолковывали, какой он плохой, аморальный, недальновидный и глупый шиноби, Ирука даже не пытался возражать. А зачем? Он лишь вежливо кивал и запоминал, запоминал, запоминал… Какаши, спрыгнувший с дерева под конец этой речи, произвёл на старого пердуна неизгладимое впечатление. Полюбоваться, как стремительно бледнеет этот прожженный бюрократ, никогда в жизни не ходивший на миссии было отдельным удовольствием, особенно после того, как Какаши демонстративно поправил якобы «случайно» сползший с шарингана хитай. В последствии Ирука признался, что таким Какаши он никогда не видел. Какаши говорил тихо и спокойно, но со стороны казалось, что слова, падая, выбивают на камнях площади глубокие воронки. Вся его речь не заняла и сорока секунд и сводилась к одной простой просьбе – держаться подальше от них и их личной жизни. Несмотря на краткость речь была чрезвычайно убедительной и произвела на оппонента неизгладимое впечатление. Но угомонились старики только после вмешательства Хокаге. Сандайме был дружелюбен, сладкоречив и цепок, как бульдог. За парой чашечек саке, в непринуждённой обстановке, он так промыл мозги Совету, что они стали обходить Какаши с Ирукой по широкой дуге. … Первое покушение произошло однажды ночью, когда Ирука тренировался на одном из полигонов. Нападавшие были сильными, но глупыми; они рассчитывали, что их жертва – простой чунин, но их ожидал сюрприз. Ирука справился с обоими, даже не запыхавшись. Два других покушения случились во время дипломатической миссии. Какаши, узнав о случившемся, побелел от ярости, но смолчал… Могло быть и хуже. Ирука, конечно, не нуждался в няньках, это успокаивало, но всё же… Да, Какаши не скрывал, что будь его воля, он бы с удовольствием запер Ируку в сейфе, как вариант – в Конохе, но понимал, что это не выход и волноваться он будет в любом случае. Ирука это понимал. И не осуждал. Последний учебный день перед выходными выдался тёплым, солнечным и таким спокойным, что хотелось заняться чем угодно, только не работой. Какаши подумал, что от ежедневного секс–марафона он будет ленивым и вялым, но всё было с точностью до наоборот – энергии хоть отбавляй. Вытащив кунай, он старательно вырезал «К+И», однажды Ирука обязательно заметит эту надпись и тогда, в зависимости от настроения, он будет либо ворчать, либо полезет целоваться. Какаши мысленно хихикнул, зная характер Умино, он не исключал оба варианта. Прозвенел долгожданный звонок, и детвора гурьбой ринулась вон из класса. Несмотря на то, что лекция о ядах, которую читал Ирука, была интересна даже Какаши, мелким всё же больше хотелось просто поиграть на улице. Но стоило сенсею пригрозить, что, если кто–то дёрнется до звонка, он начнёт практические занятия прямо сейчас и демонстрировать поражающие факторы будет именно на этих смельчаках. Какаши решил, что коварный Ирука ему тоже очень нравится… – Привет извращенцам! – вопль Наруто услышала вся академия. Мелкий был в своём репертуаре… – Что надо, чудовище? Какаши спрыгнул с дерева. Наруто вырос, повзрослел, но по–прежнему называл его извращенцем, особенно после того, как узнал, что Какаши встречается с его обожаемым сенсеем. – Да вот, хотел повидаться с вами. Желательно с обоими и сразу! – Наруто мотнул головой в сторону Ируки. Узнав, что его любимые учителя – теперь пара, Узумаки сначала впал в ступор, а потом, сидя на кухне у Ируки и поглощая шестую порцию рамена подряд, благословил обоих. Правда, когда Ирука отошёл, он пообещал Какаши «райскую жизнь», если тот обидит его отца; решающим аргументом выступал Кьюби. Наруто тогда улыбался и шутил, было сложно понять, насколько он серьёзен, но Какаши, осознавший, что Ирука нужен ему, как воздух, предпочитал не проверять его слова на практике и вовсе не потому что боялся. – Я только вернулся с пакостной миссии, а вместо «здрасьте» меня обзывают чудовищем! Где справедливость? Наруто состроил обиженную физиономию, сложил руки на груди и стал похож на нахохлившуюся птицу. – А что я не прав? – лениво протянул Какаши. – Как есть чудовище! Показав наставнику язык, Наруто зевнул. – Я хотел пригласить Ируку–сенсея на обед, но раз вы тоже здесь, то так и быть, можете присоединиться. – В своё время твой неумеренный аппетит едва не оставил меня без гроша! – Но раз ты угощаешь… – Какаши знал, за какие ниточки дёргать, – … я не против! – Вы не только извращенец, но ещё и жмот, Какаши–сенсей! – припечатал раздражённый Узумаки; состроив обиженную гримасу . – Ирука не против, – Какаши пожал плечами. – Конечно! Он просто ничего не замечает, потому, что влюблён! – И счастлив, – добавил Какаши. – Постарайтесь, чтобы так было и впредь! – Буду, не сомневайся, – пообещал подошедший к ним Ирука. В следующую секунду его чуть не задушили в крепких, любящих объятьях. Несмотря на возраст и совсем недетские силы, в отношении Ируки Наруто вёл себя, как пятилетний ребёнок и свою любовь выражал точно так же. – Наруто! Задушишь, – отбивался Ирука. – И вообще, я из–за твоего вопля класс на целую пару раньше отпустил! – Ну и что? Пускай развлекаются, ещё успеют погнуть спину! Подумаешь… – Подумаешь… – закатив глаза, продолжил Какаши. – Я однажды вообще сорвал занятия, поймав Ируку прямо за учительским столом… – Брехня! От представшей перед глазами картины, Узумаки покраснел до корней волос и теперь дышал, как загнанная лошадь. Когда все посмеялись, Ирука взял Какаши под руку и тихонько прошептал. – Помучаем его ещё немного или признаемся, что ничего такого не было, а мы просто работали с документами? – Помучаем. В конце концов, настоящий ниндзя должен уметь отличать правду от вымысла. Конец