Я - Китнисс Эвердин. Мне семнадцать. Я люблю тебя.

Мы пролежали в больнице день. Представляете? Я не готова уйти. Я боюсь, боюсь, что нас снова отправят туда, боюсь, что больше не увижу Пита. Боюсь, что больше не увижу солнца и снега, не обниму сестру, и не поговорю с матерью, не поохочусь с Гейлом. Нет! Я не дам им сломать себя. Я справлюсь, я сильная! К Питу медленно возвращается голос. Я рада тому, что могу слышать хотя бы его шёпот. Физическая боль почти прошла. Врачи ввели нам какое - то лекарство, которое очень быстро заживляет раны и делает кожу совершенно чистой. Без синяков, шрамов и каких - либо царапин. Снаружи, мы совершенно красивые. Такие, как - будто мы не участвовали в Голодных Играх, не страдали от голода, не жили в нищете. Но, мы это помним. Помним, как были вынуждены убивать, чтобы выжить самим. Я помню, как я и моя семья умирали от голода, помню, как кому - то из нас приходилось сидеть у старой, почти развалившийся печи и смотреть, чтобы последние дрова, еле - еле горевшие, не потухли. Иначе, мы бы умерли. Они не могут заставить нас забыть, воспоминания вечны,и пусть, в нашем случае они не приятны. Теребя конец одеяла, я вздрогнула, когда кто-то положил руку мне плечо. Просто, отвыкла. - Китнисс, - прошептал Пит, - пора. * * * Мы снова в тренировочном центре. Похоже, историям свойственно повторяться. - Что мы здесь забыли? - грубо спрашиваю я у миротворца. Мужчина злобно стреляет взглядом в мою сторону. На моём лице расцветает улыбка. Неужели, он думает, что меня можно напугать каким - то взглядом. - Эй, Китнисс, ты чего? - тихо хрипит Пит. - Всё в порядке, - киваю, всё ещё улыбаясь. Если я могу улыбаться, значит, ещё жива, ещё чувствую. Снова поднимаемся на двенадцатый этаж. Во мне бушует сразу несколько чувств: страх, боль, облегчение. Я прекрасно понимаю, что ничего уже не вернуть, прошлого не изменить. Но, мы всегда можем изменить настоящее. Двери лифта медленно открываются, и в тот же момент на нас налетает Эффи. - Дорогие, вы в порядке? Я так за вас волновалась! - запищала женщина. - Нет, не всё в порядке, - зло прохрипел Пит. Эффи поджала губы и отвернулась, я видела, как на её глаза навернулись слёзы. На самом деле, её легко обидеть. Я легонько толкнула парня в бок. Я понимаю, что он чувствует, но Эффи ни в чём не виновата. Питер долго смотрит мне прямо в глаза, а затем сдаётся. - Хорошо, извини меня Эффи, ты ни в чём не виновата! Простишь? - умоляюще прошептал парень. Женщина повернулась и одарила нас своей лучезарной улыбкой . Я улыбнулась в ответ. - Рада, что вы вернулись, - будто, ничего и не было проговорила она. - Сегодня у вас небольшая подготовка к завтрашнему интервью и съемкам! То, что говорила Эффи дальше, не имело никого значения. Вот, почему мы здесь. Они не дадут нам умереть. Будут делать больно, а затем лечить снова. И так по кругу. Вечно. Пит со всей серьёзностью пытался слушать Эффи, но у парня не выходило. Он тоже думал, думал о том, что будет дальше. Наконец, когда голос затих, мы с Питом быстро кивнули и побежали в нашу комнату. Многочисленные коридоры двенадцатого этажа всё никак не кончались. Не замечала, что они такие длинные. Через пару минут, мы с Питом влетели в нашу комнату. Я незамедлительно начала говорить. - Ты понимаешь, что это значит? - Нам нужно что - то сделать. Мы не можем сидеть просто так, зная, что нас ждёт! Около двух часов мы просидели над планом нашего побега, но ничего естественного в голову не приходило. Пит предлагал взять столовые ножи и убить ими всех миротворцев, когда мы будем сниматься для интервью, а затем бежать в капитолийские леса, кстати, эта идея была самой разумной. - У нас есть ещё целая ночь, для разработки нашего плана, а сейчас нам не мешало бы поесть. Пит кивнул, а затем сказал: - Камеры, Китнисс. Здесь, везде камеры.