Quit me

Саша успокаивал себя тем, что шлюх всё-таки ничто и никогда не может изменить. А Макс именно такой - легкодоступный, голодный до секса, дающий. Это не раскрепощённость, трахаться направо и налево, это самое настоящее блядство. Рано или поздно кто-нибудь всё равно забил или затрахал его до смерти. Он ведь сам всегда выбирал себе таких людей. Бедный глупый мальчишка. Он испытывал к нему презрение, но где-то в глубине души всё-таки и жалел. Макс мог бы жить лучше, кем-то любимый, а не прыгать из койки в койку. Но он сам выбрал такой путь. Шлюхи неисправимы. За убийство такой мрази даже жаль оказаться в тюрьме. Это же надо быть такой падалью - изменять в его собственной постели, в квартире, снятой на его, на Сашины деньги. Вместо того, чтобы кровь из носа стараться вернуть его, Макс решил пойти привычным путём и перепихнуться с первым желающим. Грязный сосунок. Но всё же, Саша дрогнул, ибо прекрасно понимал, что оставь он его сейчас - Макс захлебнётся, а ему придётся отправиться за решетку. -Вызови ему скорую, - ровным голосом распорядился Саша, чуть не пришибив дверью караулившего под ней перепуганного Глеба. - Если поторопишься, сучёнок ещё может выжить. Глеб хотел было на него наброситься, но последняя фраза заставила его тотчас рвануть в квартиру и оказать Максиму первую помощь, лишь бы ещё не было слишком поздно. Вода уже переливалась за бортик ванной, а Макс был неподвижен. Судорожно набрав номер скорой и назвав адрес, Глеб вытащил жутко избитого приятеля из ванной и попытался откачать попавшую в лёгкие воду. Макс в себя не приходил, и вроде бы даже уже не дышал. До приезда врачей Глебу так и не удалось привести его в чувства. Он запаниковал по-настоящему. Бригада скорой помощи, к счастью, прибыла очень быстро. Глеба отодвинули в сторону, а Макса резво погрузили на носилки и понесли к машине, отчего Глеб чуть было не получил инфаркт, подумав, что сделать уже ничего нельзя, раз врачи не стали прямо на месте пытаться ему помочь. На ватных ногах выйдя за ними, он чуть выдохнул, увидев, что над Максом производят манипуляции, а не везут его накрытым мешком. Значит, шанс есть. Глебу не разрешили ехать в машине скорой помощи, однако сказали, в какую больницу везут Максима. Глеб лишь вернулся, чтобы проверить, закрыл ли он все краны, а также запереть квартиру на ключ. Вероятно, после заявления в полицию, квартиру будут обыскивать и снимать отпечатки пальцев нападавшего, чтобы были доказательства его вины, рассудил он и постарался ничего больше не трогать, чтобы не подпортить улики. А в том, что Макс заявит на Сашу, Глеб был уверен. Если, конечно, Макс выживет. *** В больнице с Глебом общаться отказались - мол, о больных информацию сообщают только близким родственникам, коих ему и предложили оповестить. Вот только у Макса таковых не было, а потому и сообщать о его госпитализации было некому. Никого из его друзей, если они вообще у него ещё остались, Глеб не знал. Сам он, конечно, мог бы и уйти, они не были близкими настолько друзьями, но этот вариант он даже не рассматривал. Хоть никто ему ничего и не говорил, но Глеб упорно досидел до утра. В конце концов, за неимением других близких у больного, прибывший на работу заведующий отделением согласился поговорить и с ним. Макс был слаб, но жив. Из-за многочисленных повреждений внутренних органов, его прооперировали и перелили кровь. Он был в реанимации и пока прогнозов о его переводе в стационар не делали. Характер побоев, внутреннее кровотечение и обнаруженные следы сексуального насилия, однако, обязывали медперсонал оповестить правоохранительные органы. Что они и сделали. Прибывший полицейский оказался, на удивление, вполне приятным и вежливым. С самим Максимом поговорить ему не удалось, так как тот не приходил в себя, а вот Глеба сразу же пригласили в участок на допрос. В качестве свидетеля, а не подозреваемого, искренне надеялся он. Глеб особо полезен следствию не оказался. Ни паспортных данных Саши, ни его адреса или места работы он не знал. Он даже не называл его любовником Макса, деликатно употребляя слово 'друг'. Хотя все всё прекрасно знали и понимали. К чести служителей порядка, обошлось без гомофобных комментариев. Он не знал, поверили ли они, что его с Максом связывала не постель, но расспросов с пристрастием не последовало - новоиспечённый приятель так приятель. Его отпустили очень быстро, а из больницы вестей так и не было. Дни тянулись, а Макс так и лежал в реанимации. Глеб уже ни на что не надеялся, когда поздним вечером зашёл в очередной раз справиться о Максиме, но только заступившая на дежурство сердобольная медсестра сообщила ему, что того ещё вчера перевезли в частную клинику. Только об этом распорядились никому не сообщать. Она же просто из сочувствия решила пренебречь инструкцией, хотя название клиники, увы, от младшего медперсонала держалось в тайне. Кто за всё это заплатил она не знала, но у Глеба почему-то сомнений не было - Саша. Либо пытается так искупить вину, либо наоборот нашёл способ добить его в подходящем учреждении. То, что он избежал ареста даже не удивило: у кого деньги, у того и свобода. Узнать, где теперь был Максим возможным не представлялось. В полиции с ним вежливо, но твёрдо говорить отказались. Ведь он всего лишь приятель, а не член семьи, чтобы требовать отчётности по делу. Хотя было совершенно ясно, что и дела никакого нет - Саша всех подкупил, больничку подороже отыскал и смело надел белое пальто. А показания свидетеля могли благополучно затереться, или Глеб мог превратиться из свидетеля в подозреваемого, на что ему всё так же вежливо намекнули. 'Сшить' на него дело не составило бы особого труда - ни связей, ни денег у Глеба не было. А следы Сашиной спермы на бёдрах Макса это ерунда, конечно, никакое не прямое доказательство его вины. Если их вообще к чему-либо приобщили. Дела-то не было. Глеб тщетно пытался узнать, в какую клинику транспортировали Макса, но это оказалось сложнее, чем узнать, кто убил Кеннеди. Он вернулся в съёмную квартиру, чтобы выйти на кого-то из друзей Макса, покопавшись в его записных книжках. Или даже на Сашу, чтобы просто узнать, жив ли Максим вообще. Вот только замки на дверях оказались только-только заменёнными. Это был тупик. Спустя неделю нерезультативных попыток разыскать приятеля, Глеб сдался. Один в поле не воин, тем более тогда, когда у него нет ни власти, ни влиятельных шишек в самых верхах. *** -И что теперь, тебя посадят, если Макс напишет заявление? Прямой вопрос Саше не понравился, но в голосе любовника звучала неподдельная тревога, а потому больше избегать эту тему было бы крайне глупо. -Если он напишет заявление, то им, скорее всего, придётся завести дело. Бьюсь об заклад, у него тоже есть нужные люди, которые могут в этом посодействовать. Только он не напишет. И никого ни о чём не попросит. Тут фигурирует изнасилование, о таком он не заявит. И уж тем более не попросит вступиться какого-нибудь папика - прийти к одному бывшему любовнику и сообщить, что его изнасиловал другой бывший любовник как минимум странно. Он этого не сделает. Если у него, конечно, осталась хоть крупица гордости. Но я не исключаю, что он может захотеть отомстить мне лично, покуситься на мою жизнь. Его слишком много мучали, он может слететь с катушек. Тем более, он довольно длительное время посещал психотерапевта. С психикой у него не всё шоколадно. Любовничек его вообще безобидный, я разузнал, ни кола, ни двора. Так что, нет поводов для чрезмерного беспокойства. Начнёт Макс рыпаться - я его быстро приструню, на этот раз не сжалюсь. Из-за такой бляди я в тюрьму не сяду. -Да ладно тебе важничать, ты ведь дрогнул в этот раз. Дрогнешь и в следующий. Ты же всё ещё его любишь. -Не бери на себя слишком многое, с тобой я этого обсуждать уж точно не буду. Напишет заявление - зауважаю даже, наверное. Но он не напишет. Бесчисленные мужики его хорошенько воспитали, не осмелится. Хватит об этом куске дерьма, у нас столик заказан. Саша докурил сигару и поднялся с кресла, потрепал любовника по волосам и едва ощутимо чмокнул в щёку. -Не ревнуй. К шлюхам не ревнуют.