Quit me

Почти за десять месяцев проведённых в Канаде, Макс вновь научился кое-чему важному - радоваться и непринуждённо смеяться. Хотя иногда он готов был сдаться, и пустить уже себе пулю в рот. После неудачной первой операции, полной потери зрения и попытки суицида, он перестал верить, что когда-нибудь всё наладится. Было больно, очень-очень больно. И страшно. И одиноко. У него опускались руки, и сил на борьбу порой не было совсем. Но его поддержали, пожалели и фактически выдернули с того света. И вновь научили улыбаться, смущаться и радоваться небольшим подарочкам и мятному мороженому. Мужское плечо рядом и психотерапевт, именно в такой последовательности, помогли ему выкарабкаться. Он ждал подвоха, предательства или очередного удара под дых. Не верил, что с ним могут быть деликатны и учтивы. Буквально краснел, когда находил в палате очередную безделушку, и изучал её на ощупь, пытаясь представить, какого она цвета и как выглядит на самом деле. Иногда он не понимал, что именно держит в руках, и тогда в бешенстве откидывал сувенир от себя и отчаянно бил руками стены. После таких срывов психотерапевт проводил с ним двойной сеанс и давал пить дополнительные таблетки. Не пичкал, а объяснял, что это и зачем. И не заставлял, если Макс отказывался. Терапия была регулярной, два разных специалиста прорабатывали с ним разные задачи - один помогал справиться со временной слепотой и перспективой не видеть навсегда, а другой разбирал с ним его прошлое, а в частности сексуальное и физическое насилие. Первый был русскоязычный, а вот второй владел лишь английским, и Максу пришлось узнать много новых терминов о домашнем насилии на неродном языке. Посещать психотерапевта было не его решением, но он поверил, что это необходимо, поэтому послушно ходил на все сеансы и максимально честно отвечал на все вопросы, даже самые откровенные и болезненные. Ко всему прочему, они даже посетили несколько сеансов для пар, и Макс сгорал от стыда и боли, проговаривая вслух, что любимый человек его регулярно бил и насиловал. Но он смог чётко описать, как он чувствовал себя в эти моменты, какой испытывал страх и как убеждал себя, что сам виноват в такой жестокости. И крепко переплетённые с его пальцами пальцы внушали надежду, что это всё в прошлом. Теперь с ним больше не будут обращаться вот так. Даже если он останется слепым и беспомощным, больше никто не воспользуется его слабостью. И Макс верил. Потому что очень хотел в это верить. Были и долгие разговоры вне терапии, откровенные воспоминания, поцелуи и обещания. Он не понимал, зачем он может быть кому-то нужен таким - осквернённым, слабым и слепым. Возможно, это был лишь способ помочь ему справиться с этим изъяном, убедив, что можно любить его даже таким. И это работало. Поверить в то, что жизнь не оборвётся, даже если он окончательно перестанет видеть - было самым важным успехом терапии. Макс уже знал, каково это, и чувствовал поддержку, помогающую сражаться до последнего. Долгих четыре месяца он жил в полной темноте и страхе, что навсегда останется слепым. Но он боролся, из последних сил, и врачи боролись за него. Вторая операция была вдвое дольше и во много раз сложнее, но спустя две недели, когда с глаз наконец сняли повязки - Макс видел. Пока ещё не очень чётко, не ярко, но видел обоими глазами. Он знал, что впереди ещё очень долгий путь - реабилитация, ограничения по просмотру телевизора, запрет на пользование смартфоном, читалкой и ноутбуком, болезненные уколы и множество таблеток, но это всё равно была победа. И он знал, что ни за что бы не справился один. А потому чувство благодарности лишь дополняло огромную любовь, которую он, казалось, всегда носил в своём сердце и ждал момента, чтобы выразить её, наконец, в полном объёме. Да, были и ссоры, обиды, боль и ревность, но он чувствовал, впервые за долгое время, что его любят в ответ. Что это взаимно, что это не из жалости, что это по-настоящему. И его разрывало на части каждый раз, когда нужно было прощаться. Потому что были дела, обязательства, работа, и нужно было много чего решать на будущее. И несмотря на все возражения, он каждый раз ездил провожать в аэропорт. А потом ждал, считал дни, часы и минуты до следующей встречи. Иногда по ночам его душили болезненные воспоминания, и он просыпался в холодном поту, боясь пошевелиться и вглядеться в темноту. Порой воспоминания и сны были такими чёткими, что он физически ощущал боль от некогда полученных побоев. И тут же принимал холодный душ, чтобы смыть с себя это липкое чувство страха и стыд. И убедиться, что это лишь дурные отголоски прошлого, а здесь и сейчас его никто больше не бьёт и не насилует. На сеансах терапии ему сложнее всего давалось рассказывать именно о сексуальном насилии. Слушая собственный голос, рассказывающий о том, что любовник не чурался брать его силой, Макс презирал самого себя. Он давал себе отчёт в том, что в своих рассказах значительно сглаживал углы, но так прямо сказать вслух, что его насиловал бойфренд было очень стыдно. Хотя он и кивал в ответ на чётко сформулированный вопрос, он избегал этой фразы из собственных уст. Произнёс лишь однажды, на парной терапии. "Меня насиловал любимый мужчина, с которым я жил" - и кровь пошла носом. Он бы не справился один, но в такие моменты с его пальцами всегда переплетались чужие пальцы, и он знал, что теперь он не один во всём этом. Четыре месяца, пока он был полностью слеп, с ним медленно гуляли под руку и терпеливо описывали в деталях всё, что видели вокруг. Какие на клумбах цветы, какой породы и раскраски щенок пробежал навстречу, в чём сегодня одет продавец хот-догов у входа в парк и какие постеры висят у входа в кинотеатр. Макс учился на ощупь и по запаху различать цветы, а также по лаю узнавать, с какой собачкой можно поиграть на этот раз. Все собаководы, гулявшие в этом парке, с радостью разрешали ему играть с их питомцами. А сами собаки будто понимали, что он их не видит, и старались сами к нему ластиться и подставлять спинки для поглаживаний. Его фаворитом был ещё совсем маленький очень пушистый чау-чау по кличке Флаффи, которого он очень любил подолгу обнимать. Флаффи отвечал взаимностью, и они могли сидеть на травке часами, если хозяин чау-чау разрешал побыть с ним подольше. Обычно же, он очень спешил по своим делам и объятия с Флаффи были болезненно-короткими. Макс и сам всегда хотел собаку, а потому обещание подарить ему мопса, когда он выздоровеет очень вдохновляло и окрыляло. Не если он выздоровеет, а когда он выздоровеет. И такие простые мелочи Макс тоже очень высоко ценил. По завершении лечения, Макс знал, что должен будет уехать из Торонто. Так было нужно из-за документов. Решение было непростым, но он безоговорочно отказался возвращаться на Родину. Его там совсем ничего не держало, а потому возвращаться в никуда не имело смысла. Но чёртова бюрократия была всему помехой. Поэтому он самоустранился, и не задавал лишних вопросов, что и как будет решаться с его документами. Конечно, можно было бы особо не изощряться, а попросту заключить брак, но они всё ещё жили в реальности, а не в мире радужных единорогов. А поэтому этой возможности лишь усмехнулись, отмели её в сторону, и вступили на извилистый путь бюрократии и административных проволочек. В Канаде больше оставаться не получалось, а потому пришлось улетать прямо в день истечения визы. В Лондоне время летело ещё быстрее. Им всё ещё приходились постоянно прощаться в аэропортах из-за тех же дел, обязательств, работы и планов на будущее. И только спустя ещё полгода это стало официально - Макс получил новый паспорт, а в придачу ещё и обручальное кольцо, хотя в этом и не было необходимости. Будто в качестве извинения за то, что настоящий брак с ним не заключили. Конечно, важнее всего было то, что по бумагам всё теперь было законно - и теперь уж точно он мог начать жизнь с чистого листа. Но этот жест льстил, и Макс с удовольствием дал надеть себе на палец кольцо. Конечно, он понимал, что всё это мишура и не всерьёз, но всё равно было чертовски приятно и волнительно. Вишенкой на торте стала поездка в Лас-Вегас в качестве подарка к новому паспорту. Это было очень сюрреалистично и очень в духе всего произошедшего за последнее время - рвануть отмечать начало новой жизни в самый безумный город на земле. *** К рецепции отеля Макс подошёл один, так как с парковкой возникли сложности из-за какого-то ивента, происходящего в этот уик-энд. Все клерки и беллбои были заняты многочисленными гостями, поэтому Макс неторопливо прошёлся по лобби, с интересом разглядывая новомодный интерьер. Генеральный менеджер, присутствующий в лобби, тут же направился к нему, чтобы извиниться за невозможность сиюминутно разместить его в отеле и отвлечь непринуждённой беседой, пока выселяется шумная группа туристов из Азии. -Добрый день, сэр, - менеджер поравнялся с Максимом и протянул ему руку для рукопожатия. - Мы рады приветствовать вас в Лас-Вегасе! Меня зовут Стивен Ле Кроун, я генеральный менеджер. Прошу извинить нас за небольшую задержку, мои коллеги зарегистрируют вас через несколько минут. Могу я угостить вас напитком в нашем баре? -Думаю, да, - согласился Макс, получив смс, что с парковкой полная неразбериха. - Всегда у вас такой хаос? Нашу машину не могут припарковать в гараже. -Оу, мне так жаль! У нас случился форс-мажор, три большие группы туристов пропустили свой рейс и вернулись в отель. В качестве извинения мы предоставим вам номер самой высокой категории доступной на данный момент. Макс улыбнулся и уселся за свободный столик. -На самом деле, при бронировании ваш агент резервации сказал, что Президентский сьют - это и есть ваш лучший номер. Не думаю, что вы можете предложить что-то получше. Генеральный менеджер изменился в лице, едва услышал, что гости из президентского номера вынуждены ждать из-за возникшей неразберихи. -Ещё раз прошу вашего прощения, я попрошу дежурного менеджера зарегистрировать вас сейчас же. На какой вы машине? Мой личный водитель её запаркует! -Не стоит так переживать, мистер Ле Кроун. Я готов немного подождать. Двойной эспрессо, пожалуйста, со льдом - и я в полном порядке. Стивен жестом подозвал официанта, повторил заказ и явно сказал какой-то внутренний код, который Макс не смог разобрать. Но официант сразу засуетился, принёс к их столику свежую газету, приветственный коктейль и трёхъярусную этажерку с пирожными. -Позвольте спросить откуда вы? У вас очень интересный акцент. -Я родом из России, мистер Ле Кроун. Услышав это, генеральный менеджер очень обрадовался! -Надо же! Даброу паджаловат в Лас-Вегас! - он так старательно произнёс это по-русски, что Макс невольно заулыбался во весь рот. - Ми рады уваз видит! Даже не представляете, как долго я ждал возможности поприветствовать кого-то по-русски! Я два года учил русский в Швейцарии, пока учился в магистратуре и работал там же в отеле. Но все, все наши гости упорно говорили по-английски или немецки! Никто даже не признавался, что они из России! Но, должен сказать вам, что ваш акцент совсем другой. Я думал, что вы из Швеции или Финляндии, вы говорите очень чисто. -Это приятно слышать, спасибо. Значит, мы можем говорить по-русски? -Боюсь, что нет, - весело сказал менеджер. - Вас я, наверное, пойму, но сам уже вряд ли отвечу - к сожалению, у меня не было должной практики после учёбы. У меня был друг из Латвии, но он говорил по-русски даже хуже меня. Возможно, вы согласитесь принять моё приглашение поужинать в лучшем ресторане города сегодня вечером? Я проштудирую словарь и с удовольствием постараюсь пообщаться с вами на вашем родном языке. -Я бы с удовольствием, если мой партнёр согласится к нам присоединиться. Он тоже говорит по-русски, хотя по нему вы никогда бы об этом не догадались. -Оу, было бы здорово! - с улыбкой ответил Стивен, но что-то подсказывало Максу, что он ждал иной ответ, а приглашение на ужин было вовсе не таким уж безобидным. Хотя, конечно, Макс мог и ошибаться, так как иногда банан это просто банан, и не все люди мира при взгляде на него сразу пытаются придумать, как бы его побыстрее охмурить. -Я дам вам знать чуть позже, сможем ли мы к вам присоединится. К их столику подошла миловидная шатенка в форменном юбочном костюме и на чистом русском языке сообщила, что номер уже готов и она будет рада лично проводить его на нужный этаж. Макс отказался, просто забрал приготовленный ключ и поставил подпись на бланке регистрации, давая тем самым разрешение на списание средств с кредитной карты, использованной при бронировании. Генеральный менеджер вручил ему свою визитку, от руки дописав на ней свой внутренний номер, по которому с ним можно было связаться прямо из комнаты. Макс поблагодарил и проследовал за ним к лифту, поднимавшемуся только на президентский этаж. -Я хочу сделать маленькую татуировку, но я не могу выехать из отеля один. Не могли бы вы мне помочь и пригласить хорошего мастера сюда, в отель? Ему нужно иметь при себе лишь саму машинку и чёрные чернила, я хочу набить имя из шести латинских букв на безымянном пальце, очень простая и быстрая работа. Татуировка должна быть полностью закрыта кольцом, поэтому шрифт будет мелким и изящным. Готов заплатить любую цену. -Признаться, с такой просьбой к нам ещё не обращались, но для наших гостей нет ничего невозможного. Конечно, сэр, лучший мастер будет к вашим услугам. -Спасибо. Макс зашёл в лифт, двери плавно закрылись и почти мгновенно на табло высветился нужный этаж. Он лишь успел зайти в номер и завороженно застыть перед полностью стеклянной стеной в гостиной, откуда открывался захватывающий дух вид на весь город, как в дверь постучали. Макс открыл, и официант с манерами королями сообщил, что это шампанское, клубнику в шоколаде и корзину фруктов прислал генеральный менеджер со своими сердечными комплиментами. Такого словосочетания Макс ещё не слышал, но был приятно удивлён и польщён вниманием. -А это от вашего друга, сэр. Официант вручил ему маленькую коробочку и поспешил откланяться. На коробке была крохотная двойная открытка, на который неровным размашистым почерком было написано лишь три слова. "Я люблю тебя". Макс не заметил, но глаза сразу же стали влажными. -Эй, я же обещал, что больше никогда не заставлю тебя плакать. Чего ты? -Я просто очень сильно тебя люблю. Руки нежно обвили со спины, а губы коснулись оголённой шеи. -Ну же, открой коробочку. Внутри оказалась фигурка в виде смешного пухлого мопса и сложенный вдвое стикер с надписью: "Когда ты вернёшься домой, я буду ждать тебя в теперь уже моей кровати. С любовью, твой мопс".