Привилегированное рабство

      Тонкие пальцы «номера 3» втирают обильный слой увлажняющего крема в потертые запястья. Необходимость ухаживать за своим телом после очередного посещения клиента – ее забота. Ведь некоторым из них нравится только сам вид беспомощности и беззащитности девушек, но не когда они видят синяки или царапины, оставленные ими же. Прохладный душ – успокоить кожу, тональная основа – скрыть синяки. Хотя есть и отъявленные садисты, которым до удовлетворения льстит видеть то, к чему они приложили руку, что они запечатлели на бархатной коже девушек.       Легкое бледно-розовое платье в черный горошек, не сильно утягивающее, чтобы клиент мог легко его скинуть по надобности. Никакого бюстгальтера, грудь всегда должна быть свободна, исключение лишь в том случае, если о другом просит клиент. Каждое движение, каждое действие «номера 3» - установленное правило. Вся ее жизнь как сборник всевозможных правил. Это ее кодекс, свод законов, которым она обязана подчиняться.       Внутренние часы напоминают, что время обед, но покидать комнату без спроса ей не дозволено. Сколько раз она пропускала завтраки, обеды, ужины - не пересчитать. Клиентам не особо нравится контролировать рацион купленного «номера», чаще всего этим занимаются дополнительно приглашенные слуги. Но братья никого не пригласили на эту роль, поэтому девушка была вынуждена остаться без обеда.       Вынув из небольшой косметички упаковку таблеток, «номер 3» зашла в ванну, набрала в стакан для полоскания рта проточной воды и обильно запила лекарство. Беременность – самое худшее, что может с ней случиться. Это страшнее любого наказания, которое может последовать за такую оплошность – залететь от клиента. Беременных не везут в больницу на аборт и не приглашают акушерок. Их круглые сутки держат без еды в специальной темной комнате, подвергая избиению в область живота, чтобы произошел выкидыш. Специально нанятые для этого дела люди безжалостны, грубы и беспощадны, они не сравнятся ни с одним, даже с самым жестоким, клиентом. После идет двухнедельная реабилитация, где измученную девушку приводят в порядок, возвращают рабочий вид. Беременность – всегда ее вина, а виновных наказывают. Завершая цикл жесткой поркой, «номеру» наконец дают восстановиться в течение 2-3 дней, все зависит от степени наказания. А затем на «работу». Не лучшая перспектива отказываться принимать противозачаточные.       Книги – антагонистичные миры, которые помогают выйти прогуляться по иной реальности, прочувствовать океанский песок под ногами, погладить добродушного пса за ухом, пообщаться с людьми и почувствовать себя живой. «Номер 3» не представляет, насколько сильно бы она атрофировалась, если бы у нее забрали способность мечтать. В ее жизни это как маленькая норка, убежище, куда она в свободное время может прийти и побыть человеком, а не пустынным сосудом. Страх, что отец когда-нибудь это поймет, найдет и уничтожит этот внутренний мирок, заставляет пробуждаться спазмы по всему телу. Тогда она никогда не сможет больше надеяться на собственное и без того призрачное счастье. Или хотя бы спокойствие.       Девушка достала из чемоданчика зарытую в одежду книгу с толстым переплетом, садясь на кровать и кладя ее себе на колени. Пальцем она нежно провела по каждой выгравированной на обложке букве, чувствуя себя в безопасности, даже слегка улыбнулась уголками губ. ***       Отец сидел позади дочери, монотонно расчесывая ее влажные после душа волосы. Это частенько становилось его изысканным ритуалом: прийти вечером под предлогом поухаживать за волосами или нанести лечебные крема на кожу, но истинной причиной было оповестить о новом правиле, которое нужно выучить на зубок.       - Сегодня ты меня очень порадовала, - ласковее, чем обычно, сказал мужчина, ведя расческой от макушки и практически до поясницы. – Помнится, ты как-то говорила мне, что хотела бы читать?       - Да, Хозяин, - стараясь не волноваться от ожидания, вызванного этими словами, ответила ему девушка.       - Я выбрал тебе пару книг в качестве награды, - гордость за самого себя находилась у него так высоко, что порой он сам бы мог и не дотянуться до нее.       Может он психопат? Ведь этот человек свято уверен, что не делает ничего дурного, а даже занимается благородным делом. И его эти подарки, которые она вынуждена принимать в любом случае, ведь права на отказ у нее нет. Так поступают с маленькими детьми, когда те чем-то обижены на взрослых. Покупают им различные сладости, игрушки, разрешают делать то, что раньше находилось под запретом. Задабривают их. Только вот девушка уже не маленький ребенок. Да и то, как относится к ней отец далеко не такой поступок, который было бы можно чем-то искупить.       - Спасибо, Хозяин, - все же слегка с радостью сказала она.       Наверно мужчина и подумать не мог, что книги для дочери станут нечто большим, чем просто сбор напечатанных страниц. Если бы он хотя бы предположил, что это может стать для него роковой ошибкой в будущем, то постарался бы оградить ее от них, как и от всего другого. Именно в тот день девушка начала верить, что где-то существует добро. В тот день сохранила кусочек себя, чтобы по освобождении иметь что-то человеческое, которое придется взращивать практически с нуля. Именно книги помогают не сломаться ей до сих пор. И если бы отец знал…       - Держи, - он закончил с ее волосами, протягивая дочери наполненный до краев бокал вина. – Пей и слушай, - велел он, пересев в кресло, расслаблено вытягивая свои ноги и сцепляя руки на животе.       Сделав маленький глоток, она невольно поморщилась, с трудом его проглатывая.       - Некоторые клиенты захотят напоить тебя. Ты, естественно, подчинишься, но ты должна научиться не хмелеть, чтобы пила много, но оставалась трезвой, - он двумя пальцами приподнял за донышко фужер в ее руке, намекая, чтобы девушка выпила еще. – Прекрати корчиться, вино довольно дорогое, с одним из лучших букетов. Старайся пить не торопясь, много алкоголя вредит здоровью. Клиент устанет ждать, когда ты осушишь бокал и примется уже к своим делам с тобой. Пей, я хочу посмотреть твой предел, чтобы учесть этот момент в договоре. Кому нужно обмякшее сонное тело в постели, - мужчина внимательно следил, как дочь, не торопясь, потягивает красное вино.       Жидкость была омерзительной, вынуждала голову кружиться, а тело становиться еще более расслабленным и покорным. А она-то считала, что куда еще покорнее-то!       - Спиртное «горячит кровь», усиливая половое влечение, и предохраняет клиентов от преждевременной эякуляции, удлиняя тем самым половой акт, - пояснял отец уже не на совсем ясную голову дочери. Бокал опустел и наполнился снова. После третьей порции вина девушке было где-то на грани между «еще хорошо» и «уже плохо».       - Так, - отец забрал из ее руки прозрачный фужер и отставил его на тумбу, - тебе пока хватит, - встав с кресла и достав из своего личного набора игрушек кожаный флоггер, он легко уложил дочь на спину. – А теперь посмотрим, как будет реагировать твое тело под алкоголем, - закрепив ее руки в наручи у изголовья кровати, он задрал ее платье до шеи, снимать вещь ему необходимости не было.       Смазав ее тело специальным маслом, чтобы после не осталось следов, он медленно водил плетью с узелками на хвостиках по ее грудям, животу, паховой области. После он начал чередовать легкий разогрев ударами, шлепая исключительно по эрогенным зонам, где чувствительность максимальная, а нервных окончаний больше, чем где-либо.       - Хм, реакция вполне очень даже, - он засунул свою руку в ее трусики, - удовлетворительная. Уроки по естественной смазке не прошли даром, - отец убрал небольшую плетку, устраиваясь между ног дочери и приспуская брюки. – Теперь посмотрим по продолжительности… ***       Стук в дверь не столько испугал «номер 3», сколько удивил, ведь к ней обычно не стучатся, а вальяжно входят. Девушка торопливо одернула подол платья и села на край кровати, опуская глаза.       - Я зайду? – зачем-то поинтересовался голос по ту сторону, словно ему могли ответить «нет».       - Да, Господин, - сказала она и постаралась спрятать дорогую для нее книгу.       - Мы забыли тебя покормить, - в комнату с маленьким подносом зашел Билл, - а ты так и не спустилась на кухню. Почему? – парень поставил еду на столик у ее кровати.       «Номер 3» чаще приходилось отвечать «да» или «нет», но тут с нее требовали объяснения. На подносе для нее стояла чашка горячего чая и два куска картофельной запеканки, обильно политой сливочным соусом. А вот бокал с толстым донышком и темно-коричневой жидкостью, с плавающими в ней кубиками льда, предназначался ее посетителю. По крайней мере, она на это надеялась.       - Я не имею права выходить из комнаты без ведома, Господин, - девушка жадно исследовала глазами еду, ощущая, как в животе довольно урчит желудок.       - Даже чтобы поесть? – удивился Каулитц, садясь рядом с ней на кровать и дотягиваясь до своего бокала.       - Да, Господин, - «номер 3» ждала, когда он позволит ей приступить к трапезе.       - Не надо меня так называть, - поморщил недовольно он нос от повторного обращения к нему. – Можешь так говорить моему брату, а вот мне не надо. У меня имя есть – Билл.       - Простите, Го…Билл, - за всю свою продолжительную «работу» на отца, такое предложение от клиента поступило впервые.       Может, он не до конца прочитал пояснение сути заведения?       - А как мне к тебе обращаться? – Каулитц наклонился вперед, облокачиваясь на свои колени и пытаясь посмотреть в глаза девушки.       - Как вам будет угодно, Господин, - она чувствовала запах еды, и он заставлял ее голову слегка кружиться. – То есть Билл, - тут же поправилась она и сглотнула накопившуюся слюну.       - Мне угодно знать твое настоящее имя, - хмуро ответил парень, заправляя прядь, прикрывающую ее лицо. – Что за толк, если я буду звать тебя так, как тебя не зовут. Так как твое имя, «номер 3»?       Среди ее клиентов попадались всякие, но чтобы они могли вот так вот ставить ее в тупик парой фраз - такого еще не было. Он ломал выработанную и налаженную систему в ее голове, это приводило в панику. Она обязана ему подчиняться, делать все, чтобы ему было приятно, но это противоречит законам отца. То, что просит Билл, не просто дозволительное исключение из правил, это прямое нарушение. А за нарушением следует наказание. Это тупик.       - Я могу поесть, Билл? - шепчет она в надежде, что он не будет слишком рассержен тем, что она посмела оставить его вопрос без ответа.       Если уж и выбирать от кого получать наказание, то лучше от Каулитца, чем от отца. Хозяин твердо оговаривал с ней, что даже под дулом пистолета она не должна произносить своего имени. Правда это было до начала ее «работы». Клиентам обычно не нужно знать имя девчонки, которую они регулярно и жестко потрахивают. А Биллу вот почему-то встало это за надобностью. Нет, он явно не из тех, кто обычно посещает их комплекс, наверняка его просто затащил туда брат.       - Ну поешь, - недовольно сказал он, отдаляясь. – Только не думай, что ты мне не скажешь.       Все-таки властные нотки присуще его голосу, как и большинству встречаемых девушкой мужчин, если конечно их можно так назвать. «Номер 3» слышит, как о стенки его бокала гремят льдинки, он тянется за лежащей за спиной девушки книгой. Все ее внимание теперь устремлено на руки Билла, изучающие неожиданную для него находку. Девушка даже забывает, что обязана смотреть в пол, а не на клиента.       - Неужели так дорога? – парень чуть приподнимает в воздух книгу, следя за тем, как она неотрывно наблюдает за его действием, словно это ее ребенок, а не предмет.       - Да, Господин, - вновь забывается «номер 3». – Билл.       Он изучающе вглядывается в ее лицо, которое вследствие того, что она не утыкается глазами в пол, не прикрыто ее же волосами. Оно кажется сейчас ему таким…детским, наивным.       - Не переживай, ничего я с твоей книженцией не сделаю, - расслабленно говорит он, кладя ее рядом с собой и отпивая бренди или бурбона из бокала. – Если ты назовешь мне твое имя, - уточняюще добавляет он, опуская на обложку книги ладонь и принимаясь постукивать по ней пальцами.       Вот и что ей делать? Это как принимать за правду то, что убивать нельзя, это противозаконно, но быть вынужденной подчиниться приказу выстрелить прямо в лицо.       - Или же я растоплю внизу камин и притащу тебя смотреть, как огонь медленно поглощает страничку за страничкой, - да, он не такой как все остальные, он издевается не физически, а морально.       - Джулия, - обреченно шепчет «номер 3», продолжая смотреть на свою тайную отдушину, наверняка последнее, что не противно ей в этом мире.       - Умница, - улыбается он, но она в ответ даже не смотрит на него.       Чистой воды шантаж. Причем не такой обычный, как угроза наказания, а еще хуже. Он нашел, вернее, случайно наткнулся, на слабое место и надавил.       - А теперь иди ко мне, - Билл отодвинул книгу от себя в знак того, что не собирается к ней прикасаться.       Приступ паники отступает, девушка вспоминает кто она есть и вновь тупит глаза в пол, встает и подходит к своей кровати. Каулитц встает, оказываясь почти на пол-головы выше ее, и, приподнимая лицо «номера 3» за подбородок, шепчет:       - Смотри мне в глаза.       Девушке ничего не остается, и она пересекается с его взглядом, жадно выискивающим их встречи. Странность за странностью: отрицание господства, признание ее имени, зрительный контакт. Ощущение, что ни во что хорошее это не выльется, по крайней мере, для нее.       Билл целует ее в губы, едва касаясь, без какого-либо требования и напора, смотря на ее реакцию. Она безучастно стоит, не отвечая на его поцелуй, словно для нее это первый раз и целоваться она совсем не умеет. А ведь так и есть. Клиенты если и целовали ее, то грубо, с желанием обладать, подавлять ее, отвечать на такие поцелуи ей не было нужно, да и длились они не дольше минуты. А Каулитц ждет, когда она подключится, ответит на его…нежный поцелуй. Не к добру, ох как не к добру.       Продолжая подозрительно смотреть на «номер 3», он делает глоток алкоголя из своего бокала, перехватывая губами еще не растаявшую льдинку. Возвратившись к губам девушки, Билл проталкивает кубик льда в ее рот и отстраняется, глядя на ее вопросительный взгляд.       - Не разжевывай его, - парень облизывает свои губы. – Поверти на языке. Сегодня вечером ты в моем распоряжении, так что когда я вернусь в твою комнату и вновь поцелую тебя, ты не должна стоять как вкопанная и ожидать пощечины. Договорились?       Будь у «номера 3» в запасе чуть больше эмоций, чем страх и терпение, она бы удивленно подавилась этим кусочком замерзшей воды. Договорились? Он спрашивает ее? Не приказывает, не велит, не вынуждает согласиться, а спрашивает? Все не так. Все должно быть не так. Ее начинает страшить, что он выбивает ее привычную твердую почву, плюя на тот кодекс и свод правил, которыми она руководствовалась, сколько себя помнит. В ответ девушка лишь согласно кивает: отказывать-то ей никто еще не позволял.       Каулитц, лукаво улыбаясь, плавно выходит, закрывая за собой дверь и оставляя «номер 3» в беспредельном смятении. Она впервые за десяток лет чувствует, как сердце учащенно бьется в грудной клетке, но колотится оно не от страха будущей боли или жесткого сексуального насилия, а от волнения. Чувства, давно забытого и затоптанного. Теперь ей страшно еще больше. Игра, в которую он принялся с ней развлекаться, пугает ее хуже плети. Но она рабыня, мнения у нее никто не спрашивает, и от того ей придется просто покорно подчиняться всему, что пожелает ее Господин.