We'll be together

Я поднимаю взгляд и вижу свое лицо на большом экране. Оно онемело от ужаса, в глазах застыл страх. Что происходит? Картинка перед глазами плывет, я ничего не понимаю… Нет. Нет! Нет, нет, нет! Этого не может быть! Этого не могло произойти! Её имя вписано всего лишь один раз! Это просто невозможно! — Нет!!! Прим, нет! — крик вырывается быстрее, чем осознание полностью доходит до меня. Я срываюсь со стула, на котором сидела, меня окутывает волнение и суматоха среди людей. Голоса, звуки толпы и микрофона, в который что-то говорит Эффи, всё смешалось во мне и я в панике пытаюсь отыскать глазами того человека, к которому сейчас приковано всё внимание. В секунду я ловлю фокус и отыскиваю Прим, уже идущую в сторону сцены, окружённая миротворцами. Меня пытается удержать Хеймитч, но я вырываюсь из его рук и буквально спрыгиваю со сцены. Я не могу позволить её увезти отсюда! Нет, только не её! Только не в Капитолий! Я бегу ей навстречу, как вдруг толпа миротворцев, окружающая девочку достает оружие. Меня хватают руки, облачённые в белое, я вырываюсь и отчаянно кричу, ловлю глазами напуганный взгляд Прим, вижу, как быстро к нам приближается Гейл, слышу грозные возгласы ментора, который пытается пробраться через толпу миротворцев за моей спиной. Я ударяю одного, что держит меня за руку в лицо, а другому попадаю ногой в живот. Вырываюсь из цепкой хватки, Гейл уже рядом, он мне поможет что-нибудь сделать! Он поможет! Прим что-то кричит мне и вдруг я получаю резкий удар сзади. Боль. Возглас толпы. Я вижу исказившееся лицо друга. Вскрик маленькой светловолосой девочки. Чужие руки всё так же держат меня, не давая упасть. Моё тело наклоняется назад и перед глазами встаёт небо. Голубое небо с белыми облаками, которые расплываются перед моими глазами. Мне кажется, что проходит вечность, но на самом деле все случилось за несколько секунд. Прим. Арена. Выбор, которого у неё не было. Я проваливаюсь в небытие. Шум проносящегося мимо скоростного поезда раздаётся по всей округе. Деревья вблизи железной дороги кренятся в разные стороны, лишь бы подальше от скорости. Ветви сурово кряхтят под натиском ветра, их шатает в разные стороны. Листья испуганно, быстро дрожат. Волнение, вокруг не найти покоя. Но когда поезд удаляется, всё снова встаёт на свои места. Деревья приходят в норму, а ветви и листья успокаиваются. И, словно, страх, который окутывал пространство, исчезает. Я чувствую себя деревом, мимо которого проносится поезд, и длина его измеряется годами. Меня пытается согнуть даже самый маленький порыв ветра. А дрожь, как у листьев, пробирает меня ежесекундно, изнутри. И я прикована к этому месту своими же корнями. Мне не выбраться, не убежать от этого поезда. Мне никуда не деться. Открываю глаза и щурюсь из-за яркого света и боли в затылке. Поднимаюсь из горизонтального положения и вцепляюсь в волосы: голова начинает пульсировать, кружиться и еще сильнее болеть. Нащупываю бинты, прикосновения к которым возвращает меня назад, в момент, который не должен был быть правдой. Где она? Аккуратно встаю с кровати, осматриваюсь. Пошатываясь, опираюсь на стену спальни, в которой нахожусь. Чувствую убаюкивающую вибрацию поезда. Мы на пути в Капитолий. Держась руками о стену, выхожу в коридор и направляюсь в место, где мы всегда обедали. Автоматическая дверь открывается и взор каждого, кто находится здесь, падает на меня. Я ловлю сочувственный и понимающий взгляд Цинны. Хеймитч громко выдыхает, глядя на мой вид. Я замечаю, как он хочет сказать что-то язвительное в мой адрес и, скорее всего, в адрес моего поступка, но я вижу только её. Утёнок вскакивает с кресла и быстрым шагом приближается ко мне. Я опускаюсь на колени и забираю её в свои объятия. — Прости, — шёпот вырывается из моих уст, — Прости меня, прости, — Мне хочется плакать, но я держусь, ради Прим.  — Ну что, дорогая, выспалась? А мы тут занимаемся более полезным делом последние несколько часов: думаем, как спасти жизнь твоей сестре, — сверля меня озлобленным взглядом, всё-таки подаёт голос Хеймитч.  — А что ей оставалось делать, когда произошло такое? — откуда-то издалека звучит голос Эффи. Я только сейчас заметила её. На ней совершенно не было лица, впрочем, как и у всех.  — Вот только не надо её защищать! Она никогда не умела думать, перед тем, как делать. Дело-то серьёзное, а её глупые выходки приносят мало хорошего. Я встаю с пола и, держа Прим за руку, подхожу к общему столу. Мы садимся рядом, я не свожу с ментора взгляда. Хочу открыть рот, чтобы выдать что-нибудь в ответ, но морщусь от боли в голове, к которой инстинктивно протягиваю руки. — Да-а, сильно же тебе досталось. И как только ты всё ещё осталась в живых? — слегка закинув подбородок вверх, ментор продолжает язвить, смотря в упор на меня из-под полузакрытых век.  — Не благодаря твоей помощи, — не выдерживаю я и отвечаю. — Хеймитч! Китнисс! — уже уверенно и звонко на этот раз выдаёт Эффи. Ментор окидывает меня одобрительным взглядом, мол, можешь отвечать мне, значит не всё потеряно. Он делает едва заметный кивок головы и подвигается ближе к столу, усаживаясь удобнее. — Не переживай, этот миротворец горячо поплатился за то, что покалечил нашу Сойку. Ну что, защитница, давай теперь придумаем способ спасти Прим получше, чем тот, что ты сегодня устроила. Как идея? Я не могу ничего ответить и просто киваю головой. Поскорее бы прошла боль. Знаю, что в Капитолии меня быстро подлатают, но я совершенно этого не хочу. Знаю, что не смогу сойти с этого поезда и забрать с собой сестру. Хеймитч прав, мы должны, мы можем придумать или найти способ, чтобы Прим выжила на арене. И мы можем сделать это, только играя по чужим правилам. За окнами уже давно стемнело, нас несколько раз кормили, а мы так и не сдвинулись с места. У меня не выходило полностью сосредотачиваться на словах Хеймитча, Цинны и даже Эффи, ведь уму непостижимо, как Прим сможет выжить на арене. У меня не укладывалась в голове картина, где моя маленькая сестра, с оружием, против профи и других трибутов. Ей не выжить. Эта мысль заела в голове пластинкой и застряла комом в горле. Я смотрю на неё и не верю. Стараюсь отгонять эти мысли прочь, но не выходит. Я совсем не могу сосредоточиться на том, что действительно важно. Меня охватывает страх. Но я вновь и вновь смотрю в эти глаза, вглядываюсь в лицо и не вижу того, чего ожидала увидеть. Она спокойна, серьёзна, внимательна. Не то, что я, не пропускает ни одного слова мимо ушей, следит за каждым движением наставника, задаёт вопросы. В какой-то момент я понимаю: уж она-то точно не собирается сдаваться. А я веду себя и думаю так, будто уже сдалась. Не всё потеряно. И в этот момент, уверенность маленькой девочки, её готовность сражаться за свою жизнь, дарит мне надежду. Я улыбаюсь, когда на её лице по какой-то причине тоже появляется улыбка. Это Хеймитч пустил какую-то шутку в мой адрес. — Ладно, на сегодня хватит. Тебе нужно поспать и набраться сил. Когда прибудем в Капитолий, мы поймем, с чем действительно столкнулись и как нам нужно действовать. Прим встаёт с кресла, и я хочу пойти за ней, но Цинна просит меня остаться. Сестра обнимает меня, а Эффи берется её проводить. Я обещаю, что зайду к ней. За спиной сопроводительницы, следующей за моей сестрой, закрывается дверь и обстановка внутри вдруг резко мрачнеет. — Не очень хорошо обсуждать это здесь, но всё-таки, нужно сделать это сейчас. И наедине, — спокойно начинает Цинна. Я не понимаю о чем идёт речь и вопросительно смотрю на обоих мужчин по очереди.  — О, дорогая, неужели ты думаешь, что имя твоей сестры Эффи достала случайно? — подаёт голос Хеймитч, вставая из-за стола. Меня ударяет молния. Подумать только, ведь это совершенно не пришло мне в голову. Я настолько была подавлена и обеспокоена, что страх не давал мне подумать ни о чём другом. Надежды снова рухнули, лавиной покатились с горы и накрыли меня с новой силой, новым грузом. — В момент, когда тебя вырубили, поднялась паника, но её быстро устранили. Тебя унесли в дом правосудия, Прим последовала за тобой, как и я. Так что, ты была в целости и сохранности доставлена в поезд. Церемонию жатвы быстро закончили, конечно, про второго трибута не забыли. Какой-то парень, знакомое лицо, но лично я его не знаю. Перед поездом вас с Прим посетили мама с Гейлом. С ними всё хорошо, но парень мог сильно поплатиться за свою выходку, когда пытался тебе помочь. Видишь ли, миротворцу, что ударил тебя, здорово досталось. И еще достанется, уж поверь, но уже не от него. К счастью, тебя слишком ценит Капитолий, поэтому наказание этому миротворцу еще предстоит пройти. Сам президент приказал это сделать. Так что выходка Гейла не выглядит, как неподчинение закону или противостояние власти. По телевидению его окрестили, как защитника Сойки, оправдав тем, что вы всё-таки родственники. Странно, они всё еще хотят, чтобы все думали именно так, — ухмыльнулся Хеймитч, — в общем, за мать и парня не беспокойся, с ними всё в порядке. Но вот что касается твоей сестры… — тут он замедлил. Я вопросительно смотрю на него, но историю продолжает Цинна. — Мы поговорили с Эффи, как только смогли, в поезде. Она не объяснила ничего толком, но дала понять, что имя Прим выпало неслучайно. Кто-то хотел этого и получил. Но зачем и для чего — не известно. — Может для остроты шоу, может для чего-то более серьёзного и сложного. Не знаю, правда. Но понимаю я только одно: нам придётся уберегать и охранять её всем, чем только сможем. Раз она неспроста попадает на арену, значит это кому-то нужно. И ничего хорошего ждать не придется. Свет фонарей мелькает в окне, ловлю пустым взглядом его на стене. Вернувшись в спальню, я устроила погром. Мокрые следы от разбитых ваз с цветами, всё еще дают о себе знать, растекаясь по полу. Зачем? Если это попытки сломать меня, то Прим не была нужна для этого, ведь я и так сломана. Меня переполняет ненависть и боль. По щекам стекают слезы, я чувствую безысходность, ведь не знаю, как помочь ей. Обнимаю себя руками, сидя на полу. Вытираю слёзы, но они предательски не останавливаются. Мне нужно пойти к ней, обнять и успокоить, но я не могу взять себя в руки. Я никогда не была беспомощнее, чем сейчас. Только лишь мысли о менторе и стилисте меня немного успокаивают, ведь они, походу, знают, что нужно делать. Продумали разные тактики и варианты. Только я совершенно не приношу пользы, хотя знаю, что это необходимо. Через некоторое время встаю с пола, повернувшись спиной к двери, вытираю остатки слёз и слегка открываю окно, чтобы подышать свежим воздухом. Шум ветра врывается внутрь, и из-за этого я не слышу, как открывается дверь и в комнату кто-то входит. Оборачиваюсь и вижу парня. Светловолосого. И сразу же вспоминаю его. Он понимающе осматривается и когда я закрываю окно, подходит немного ближе.  — Здравствуй, Китнисс, — тихо начинает он, — я понимаю, что ты меня не знаешь, но я хочу помочь. Знаю, мне уж точно не выжить в схватке на арене, точно нет возможности бороться за внимание ментора или спонсоров… да я и не думал об этом. Я просто хочу помочь. Обещаю, что постараюсь защитить твою сестру на арене. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы она выжила. С минуту мы стоим молча, глядя друг другу в глаза. Я вспоминаю, как он уже однажды спас мою семью. Мальчик, который дал мне хлеб, когда моя семья умирала от голода. Он спас нас и сейчас хочет сделать это снова. А ведь я даже не знаю его имени. Неловкое молчание не заканчивается, и он просто кивает мне на прощание и возвращается к двери. — Почему? — ни с того, ни с сего один вопрос из тысячи срывается с моих губ. Он останавливается и, повернувшись ко мне, заглядывает в глаза с печальной улыбкой на лице.  — У вас семья, которая ценит друг друга и заботится. У меня такой нет. И поэтому я думаю, что так я сделаю намного больше хорошего, меня дома никто не ждёт, — продолжая улыбаться, отвечает мне светловолосый парень. Он вновь направляется к выходу, но останавливаясь прямо в дверях, изменившись в лице, бросает последний взгляд в мою сторону и говорит ещё одну горькую правду, которую я так не хотела признавать, — к тому же, я не хочу жестоких страданий для маленькой девочки. А за младшей сестрой такой яркой победительницы, явно будет идти ожесточенная охота. По крайней мере, со стороны профи.