We'll be together

Темно. Я не знаю где нахожусь. Иду вперед осторожно, боясь оступиться или споткнуться обо что-то. Страх сковывает изнутри, но я продолжаю двигаться. За спиной шорох. Оборачиваюсь и в тусклом свете вижу зеркало. Заглянув в него отскакиваю в испуге и кричу. Я вижу в нём девушку. Она в крови, грязи, а её дикий взгляд неотрывно прикован ко мне. Неужели это мое отражение? Что произошло? Не успев подумать ни о чем другом, как ещё один шум позади заставляет меня обернуться. Я смутно вижу очертания силуэтов. Люди. Много людей. Они приближаются ко мне. Осторожно пячусь назад, пока не упираюсь спиной в зеркало. Неуверенно выходящие на свет фигуры показывают свои лица и я понимаю кто передо мной. Это трибуты, павшие на арене. Не все, кто присутствуют, погибли из-за меня. Но у всех в глазах загорается огонь ненависти и жажды крови, мести, когда в полутьме они замечают меня. Медленно, но уверенно трибуты направляются в мою сторону. Мои ноги срываются с места и уносят куда-то в темноту, подальше от своих убийц. Я пробираюсь сквозь тьму и с опаской озираюсь назад. Всё происходит практически вслепую. От каждого шага слышен отголосок и чем быстрее я бегу, тем громче меня слышно, но я не сбавляю скорость, боюсь, что меня настигнут. Впереди меня раздаюся душераздирающие крики. Голова идёт кругом, когда я понимаю, что голоса принадлежат моим родным и друзьям. «Прим, нет!» - мой крик залит отчаянием, слова вырываются с каким-то странным хрипом, мне тяжело произносить что-то вслух, шевелить губами и даже дышать. Звук движущихся за мной преследователей становится ближе, когда я спотыкаюсь и падаю. Из глаз текут слезы, я больше не в силах подняться и двигаться дальше. И вдруг крики моей семьи оказались совсем рядом, приближаясь ко мне, они словно обволакивают меня, окружают и резко накрывают сверху. Я подрываюсь в кровати в тот момент, когда крики, словно живое существо, настигая меня полностью, вцепляются в моё тело. Подрываюсь и кричу, плачу, не в силах прекратить это безумие. Сзади меня обхватывают маленькие ручки и тянут вниз, чтобы я легла обратно на подушку. Я смотрю в потолок и не могу остановить слезы, судорожно вытираю их с лица. Лица моего маленького Утёнка совсем не видно из-за темноты и пелены слез, но я вижу силуэт, склонившийся надо мной. Она рукой гладит меня по волосам. Громкие всхлипы постепенно затихают, я начинаю успокаиваться. Слушая шепот Прим, говорящей мне о том, что это всего лишь сон, я постепенно проваливаюсь в дремоту. Но этой ночью мне больше не удаётся поспать. Спустя некоторое время, когда мои глаза больше не могли прятаться под веками, за окном было ещё темно, а Прим уже погрузилась в сон. Её я не будила, а остаток ночи провела в постели. Только лежала и ворочалась так, чтобы постараться не разбудить сестру. Я задумалась о несправедливости. Мне ненавистен Капитолий из-за жестокости ко всем людям из дистриктов. Но именно сейчас я осознала как обстоятельства изменили Прим. С того момента, как я попала на арену, Примроуз Эвердин пришлось повзрослеть. Пришлось взять на себя большую ответственность и решительность, если бы мама вновь ушла в себя. Её детство закончилось слишком рано, нежели моё. Всю свою жизнь, с того момента, как умер папа, я думала лишь о том, что уберегу её от всех бед внешнего мира, уберегу от голода и нищеты настолько, насколько это будет возможно, уберегу её от Капитолия. А что теперь? Мы словно поменялись местами. Теперь не Прим, а я просыпаюсь в истериках от кошмаров, а она успокаивает меня и прячет в своих объятиях, как я когда-то её. В этой маленькой светловолосой девочке я вижу надежду и своё спасение, вдохновение и опору. Она стала умнее, сдержаннее и мудрее. А на свой возраст Прим выглядит только во сне, как я заметила сейчас. Мышцы лица расслаблены, и она не кажется такой взрослой и нагруженной всеми тяжестями жизни. Я вижу настоящую, маленькую, двенадцатилетнюю Прим. Лишь только предательские темные круги под глазами портят всю картину чистоты и невинности в её лице. И это из-за меня. Сестра привыкла к моему беспокойному сну, истошным крикам и метанию по всей постели, но это сильно сказывается на ней, хотя она и отрицает данное. Мне очень жаль, что ей трудно находиться ночью со мной. Иногда мне кажется, что спокойно спать у меня больше не получится. Ближе к рассвету мне удалось отключиться на пару часов, но от этого легче не стало. Я проснулась позже, чем положено. Прим рядом уже не было. И если до сих пор меня никто не пришел будить, то это значит, что Эффи, Цинны и моей команды подготовки ещё нет. У меня есть немного лишнего времени в запасе. Я медленно и неохотно сползаю с постели. Точно таким же образом отправляюсь в душ, где я должна была быть около получаса назад. Мне необходимо освежиться после тяжелой ночи. Чаще всего, это очень помогает очнуться и прийти в себя. Снимаю пропитанную потом ночную рубашку, бросаю её на пол и вхожу в кабинку. Теплые струи воды обволакивают моё тело. Умываю лицо под струями душа, смывая с себя следы беспокойно ночи. Судорожно выдыхаю, тряхнув головой, чтобы отогнать хмурые мысли, которые вновь начинают заполнять моё сознание. Сейчас мне очень трудно расслабиться, ведь сегодня день жатвы. Навязчивые варианты того, как могут пойти эти игры, не давали мне покоя сутками, на протяжении всего времени, после того, как закончился тур. Все нервы ни к чёрту, но я, вроде, держусь. Ну, конечно, с такой-то поддержкой, которой меня окружили после возвращения, не пропадешь. Вымыв голову, я выбираюсь из душевой кабины и вытираю от воды своё тело, волосы и заворачиваюсь в полотенце. Смотрю на себя в зеркало. Всё-таки медленно тянется время, но очень быстро меняется жизнь. Всё произошедшее за последний год отразилось на моем лице: усталость, страх, отчаяние. Я чувствую себя угнетенной и безжизненной, хотя мне всего шестнадцать лет. Наверное, жители Панема именно поэтому так заняты пластикой и разукрашиванием своих лиц. Не из-за моды, просто люди скрывают истинное уродство своего лица. Я возвращаюсь в свою комнату и полностью высушиваю волосы, после чего надеваю светло-голубой джемпер и темно-коричневые брюки до щиколоток. Посмотрев на себя еще раз в зеркало, собираюсь с духом и выхожу из комнаты. Спускаюсь вниз по лестнице на первый этаж и, действительно, обнаруживаю, что, кроме мамы и Прим, дома никого нет. Это очень странно для Эффи, обычно она никогда не опаздывает, но сейчас уже прошло около десяти минут с того момента, как она должна была появиться у меня дома. Прохожу на кухню и вижу, как Прим смотрит на себя в небольшое зеркало. Мама только что заплела ей две косички. Заметив меня, они обе оборачиваются и кивают в знак приветствия. Сестра улыбается мне, сейчас она выглядит отдохнувшей и свежей. Радуюсь, что хотя бы сегодня дала ей немного выспаться. Мама взволнованно смотрит на меня, но я улыбаюсь ей в ответ, и она успокаивается. Мы всей семьей сидим и пьём чай с моими любимыми сырными булочками, купленными в пекарной лавке. Разговариваем, смеемся, и это утро кажется мне совершенно обычным, словно совсем скоро я переоденусь в охотничью одежду, возьму сумку и отправлюсь в лес на целый день, где уже давно ждет меня Гейл. Я чувствую в сестре какую-то нервозность и понимаю её. Сегодня её имя первый раз появится в стеклянном шаре, и Прим окажется под угрозой попадания на арену. Но я практически не беспокоюсь за неё, ведь имя её вписано туда лишь один раз. Я порывисто касаюсь её плеча, когда она опускает глаза в пол, беру маленькую, теплую ладошку Прим и, потянув на себя, увлекаю девочку в свои объятия. - Спасибо, что снова спасла меня, Утенок, - шепотом говорю я и заправляю блузку, край которой выбился наружу. Сестра смеется, а я присаживаюсь перед ней на корточки. - Спасибо, что всегда со мной! Ничего не бойся сегодня, ты ведь понимаешь, что тебе ничего не угрожает, твоё имя вписано туда всего один раз. Всё будет хорошо, - говорю я ей настолько честно, насколько это возможно. Прим приободряется и прижимается ко мне ещё раз. Потом подходит мама и крепко обнимает нас двоих. Мы успеваем провести время в компании друг друга совсем немного, потому что скоро на пороге парадной двери появляются опоздавшие гости. Мы по-быстрому здороваемся со всеми, и я ничего не успеваю понять, как уже нахожусь в своей комнате, окруженная тремя помощниками стилиста. Флавий, Октавия и Вения, как обычно, жалуются на то, как я себя запустила, но всё же, успокоившись, берутся за работу, не забывая при этом делиться со мной всеми новостями Капитолия. Говорить мне совершенно не приходится, эти ребята, кажется, и вовсе позабыли о том, что я здесь. Впрочем, как и всегда. Но мне от этого хуже не становится. Спустя полчаса помощники заканчивают, восхищаются собой, тем, какую работу они проделали и удаляются, когда в комнату входит Цинна. Я подхожу к нему и обнимаю, ещё раз, потому что поздороваться как следует у нас не получилось. Наверное, он единственный человек из Капитолия, которого я хочу обнимать и дарить ему свои эмоции и тепло. Возвращаясь обратно к зеркалу, я сажусь в кресло, где и сидела раньше, и стилист добавляет пару штрихов в моем сегодняшнем образе. - Эффи чем-то серьезно обеспокоена, - выпаливает на одном дыхании Цинна, поправляя мою прическу. - В каком смысле? Что произошло? - недоумеваю я и вопросительно смотрю на стилиста в отражении. - Я не знаю, честно. Никто не знает. Когда мы подъехали на станцию, нас не выпускали из поезда. Поэтому мы задержались. Но Эффи попросили выйти и отправиться в дом правосудия. Я понятия не имею, что она делала там так долго и что вообще произошло. Но после того, как она вернулась, вид у неё был растерянный. Она ни с кем не говорила и ничего не объяснила, - судорожно выдыхая, рассказывает Цинна. Я начинаю волноваться и беспокоиться. Мне хочется пойти и поговорить с сопроводительницей наедине, но я не могу. - Китнисс, я думаю, самое главное сейчас – не переживать. Я уверен, что когда мы окажемся в поезде, она нам всё объяснит, обязательно. Я согласно киваю и понимаю, что сейчас не время выяснять что там произошло, когда совсем скоро у меня на руках окажутся двое подопечных, которым потребуется моя помощь. Цинна достает мой костюм на сегодняшнюю церемонию. Это синее платье, очень похожее на то, в котором я была на жатве год назад, но модернизированное. Он превзошёл себя. В очередной раз. - Я подумал, что выгляди ты так, сможешь вселить в своих трибутов хоть немного надежды, - тихо говорит стилист, стоя позади меня, когда я оказываюсь перед зеркалом. Да, я выгляжу практически так же, как на своей последней жатве. Только на лице есть лёгкий макияж, а ноги украшают стильные и удобные бежевые сандалии. На голове коса, из которой выпадают волнистые локоны. В благодарность обнимаю стилиста, Цинна всегда делает меня безупречной. Он вкладывает в меня, в мой образ, всю свою душу. - Ты в этом году будешь стилистом одного из наших трибутов? - отстранившись, задаю вопрос. Он кивает головой, давая положительный ответ. От двери раздается тихий стук и в дверном проеме появляется Эффи. Сегодня её парик зеленого цвета с яркими розовыми бантами, напоминающие цветы. А костюм гармонирует с волосами и, в целом, она очень похожа на цветущую летнюю поляну. Сопроводительница сообщает, что пора идти и удаляется. Совсем скоро к нам присоединяется Хеймитч, чистый и опрятный, и до дома правосудия нас везут на машине. Перед отъездом прощаюсь с Прим и обещаю, что мы обязательно встретимся перед поездом. Выглядит она спокойной и это меня радует. Перед тем, как появиться на сцене, нам проводят инструктаж и распорядок проведения церемонии, словно мы этого не знаем. Я, Хеймитч, мэр и Эффи усаживаемся на отведенные для нас стулья. Как только все люди собираются на площади, а дети выстраиваются перед сценой, мэр встает и произносит торжественную речь. В этот момент я осматриваюсь вокруг и понимаю, что возле нас слишком много миротворцев. Неужели кому-то стоит чего-то бояться? Пытаюсь найти в толпе Прим и Гейла. Парня нахожу первым и сразу же, он кивает мне головой и улыбается. Мои мысли в тот же момент улетают в лес, и я понимаю, что больше всего сейчас мне хочется оказаться там. Вижу Прим, она внимательно смотрит на Андерси и слушает его. Или, по крайней мере, просто делает вид, что слушает, держа при этом девочку, стоящую по соседству, за руку. И вот, наступает момент, когда Эффи выходит на сцену и у меня внутри всё сжимается. Я чувствую, что не готова услышать имена этих несчастных детей. Потому что у меня больше шансов их не сберечь, чем помочь выиграть. Хеймитч чувствует моё переживание и сжимает мою ладонь в своей руке, словно говоря, что всё будет хорошо. Совсем скоро мы узнаем, кто станут новыми трибутами. -… а теперь, по традиции, дамы вперед, - неуверенно и без энтузиазма произносит Бряк и отправляется к стеклянному шару с именами девочек. Эффи совершенно не в себе. В былые года она щебетала во весь голос в микрофон и быстро семенила по сцене от шара до шара, а сейчас её словно подменили. Она опускает свою руку в прозрачный сосуд с женскими именами, с опаской и даже страхом, словно там её поджидает какая-то беда, достает листок и возвращается к микрофону. Волнение ударяет в голову, я чувствую, как кровь застывает в жилах. Эффи направляет взор на бумажку с чьим-то приговором. Теперь я держу руку Хеймитча и сжимаю её до боли. Неуверенный голос Бряк читает написанное на листке. Я медленно опускаю глаза в пол, не веря тому, что сейчас услышала. Это ошибка! Имя трибута – Примроуз Эвердин.