Бегство от реальности Саймона Рейли

Тем временем, неведомый враг продолжал закидывать деревушку Кульково из катапульт горящими шарами. Народ носился, сталкиваясь лбами, кашляя по задымленным, полуразрушенным улочкам. Зольтер, поднявшись на ноги, выставив руку перед собой, задыхаясь от едкого дыма, брёл в противоположную от главной площади сторону, где предположительно должен был быть дом старика Игнара. Его пару раз чуть не сбили с ног, но Золотский не сдавался. Вот и дом гостеприимного пекаря, стоит еще целый. Огонь с соседнего полыхающего здания рисковал перекинуться и на эту постройку. Не мешкая, Зольтер вбежал по ступеням крыльца на первый этаж, вдыхая полной грудью не задымленный воздух. — Кто-нибудь тут есть? — крикнул эльф, перемещаясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Сверху послышались спешные шаги, и показался испуганный Тюбенций, лицо которого говорило о том, что парень не понимает, что за ужас творился на улице. — Кудряш! Ты-то мне и поможешь! — тут же радостно воскликнул Зольтер, хлопая того по плечу. — Нам нужно вывести всех отсюда. — Я Тю… — но возражение своё белокурый красавчик закончить не успел. — Вперёд! — перебил Золотский, начав подниматься вверх. — Быстрее, все из дома! Но его призыв так никто и не услышал. Старик Игнар со своими подмастерьями работал в пекарне, там окон не было, да и шум с улицы часто приглушался, что позволяло пекарю не реагировать на то, что творилось снаружи. — Что происходит? — спросил Тюбенций, следуя за эльфом к комнате, в которой находился раненый Прохор Рейли. — Где Игнар? — Работает, просил не отвлекать… — Пусть бросает свои булки и бежит на улицу! — с жаром произнёс Золотский, взмахнув рукой в пафосном жесте. — Но там же всё горит! — не согласился Тюбенций, он не самоубийца, чтобы идти во двор. — Заглянешь к ним в пекарню и попросишь выбираться, а я вытащу Мартина, — отдал распоряжение Зольтер, когда ступил на второй этаж. Проводив взглядом Тюбенция, Зольтер вошел в комнату, в которой лежал Мартин Вейс. Тот был без сознания, и Зольтеру огромных усилий стоило взвалить его к себе на спину. Затем он потащил, тяжелого начальника вниз по ступеням, с трудом преодолев дверь, толкнув её головой. Подгибаясь, он осторожно спустился на первый этаж, доковылял до входной двери, которую тоже пришлось открыть лбом, да ещё и шишкой обзавестись, и оказался на крыльце вместе со своей ношей. — Плохо жить без рук, — заметил Золотский и тут же закашлялся, вдыхая насыщенный дымом воздух. Когда его ноги коснулись мостовой, Зольтер растерялся, так и не увидев старика Игнара, его подопечных и Тюбенция, который должны были выйти со двора. — Вот ведь… — он чуть не выругался, спина болела под тяжестью Прохора Рейли. Но затем, сквозь белёсую дымку показались знакомые очертания. Тюбенций, шедший позади всех, беспокойно озирался. — Теперь — на площадь! — сообщил Зольтер, радостно взгромоздив своего начальника на плечи двум подмастерьям Игнара. — Что нам там делать? — не понимал Тюбенций, потирая глаза, которые щипало от дыма. В этот момент на дом старика Игнара обрушился огненный шар, сминая под собой крышу и два этажа. Старик при этом вздрогнул, думая, сколько сил и энергии потребуется отстроить новый. — Хочешь, оставайся здесь, цуцик! — Съязвил Золотский, обращаясь к Тюбенцию, тот лишь нахмурил брови и придал своему лицу надутое обиженное выражение, следуя за Зольтером, который вел свою компанию к площади окольными путями, топча чужие огороды. Его яркие ботинки были все в земле. Наконец, они добрались до площади, переполненной напуганными людьми. В центре её, недалеко от птицы и Сулитерии, полыхал большой шар, придавивший собой несколько человек. Их обугленные конечности торчали из-под него в луже крови. Тех, кто находился рядом, пробило на рвоту, уж очень слабонервными они оказались. Люди старались соблюдать дистанцию, и не смотреть туда. Сулитерия поглаживала птицу по перьям, пытаясь утихомирить создание, которое чувствовало запах крови и горелого мяса. — Тише, тише, — шептала колдунья, боясь, что птица не совладает с собой и бросится на кого-нибудь. Большинство людей не знали, что делать дальше, пребывая в панике. Кто-то кричал, поддавшись страху, что никто не спасется, что все жители Кульково обречены. Но умирать никому не хотелось. Зольтеру, Старику Игнару и двум его подмастерьям с Мартином Вейсом на плечах, не было никакой возможности протолкнуться к центру. Верхушка шара была видна из-за людских голов, и Зольтер почувствовал укол совести, ведь это он дал всем сигнал бежать на площадь, а те люди, которые погребены под шаром, они же поверили в то, что на площади безопасно. — Я не могу допустить еще жертв, — буркнул Золотский, стараясь отогнать от себя мучения совести. — Этим отчаявшимся людям ничего не остается, кроме как верить, что на площади они в безопасности, но их вера дрогнула, когда сюда попал пылающий шар. — Нашу деревню уже ничто не спасет, — грустно заметил Старик Игнар. — Враги снесут главные ворота и хлынут в деревню, сжигая то, что еще не сгорело, убивая тех, кто еще жив… — Не позволю! — воскликнул Золотский, ему нужны все силы колдуна, чтобы противостоять недругам, которые ни за что ни про что, решили разрушить деревню. — Но есть одна бессмысленная надежда, что, если кто-нибудь зажжет огонь на сигнальной башне, войско королевы Алливелии заметит его и придет на помощь, — сказал Старик Игнар, накручивая бороду на палец. *** Пока Саймон лежал в отключке, Декабрина успела соорудить ледяной мост через овраг, довольно скользкий, с прозрачными перилами. Осторожно шагая по нему, стараясь не поскользнуться, Саймон аккуратно держал Карси, которая так и не пришла в себя. Декабрина радостно улыбалась ему на другой стороне оврага, но Рейли ее радости не разделял. Саймон не понимал, что же это такое случилось с ним ночью, в самом ли деле он бился с гигантским богомолом, в самом ли деле он случайно попал в другую реальность, в самом ли деле Декабрина вытащила его оттуда? А что случилось с Карси и Сайоной возле Стены? — Ты чего такой мрачный? — нахмурилась Декабрина. А Саймон и не заметил, как сошел с моста на той стороне оврага. — Ты знаешь, что со мной было? — спросил он с беспокойством. — Я вообще сначала испугалась, что ты умер, — ответила зимний месяц, продолжая вести его вперед — вдоль журчащего ручья с кристально-чистой водой. Этот ручей стекал в овраг. — С людьми ведь такое случается. И она замолчала, не желая продолжать этот разговор и не понимая, почему он так озадачен. Саймон прижал к себе Карси, слыша её слабое дыхание. — А в этом овраге кто-нибудь есть? — поинтересовался он, надеясь, что Декабрина подтвердит существование богомола. — Чудище какое-то, оно многих, кто пытался найти озеро, сожрало. А что, хочешь туда спуститься? — и месяц иронично прищурилась. — Нет, я не горю желанием знакомиться с такой прожорливой зверушкой. А что, если это был не сон, и он действительно бился с тем чудищем? Чем дольше Саймон находился в этом мире, тем больше начинал путаться в происходящем, которое напоминало большой клубок, из которого даже свитер связать не получится, ибо нитки шерстяные сильно спутаны — не поймёшь, за какую дергать. Они пробирались через этот лесок, пока ручей не начал уводить вниз по склону, резво сворачивая на круглую и сочную поляну. Посреди поляны стояла маленькая хижинка, в которой, наверное, было меньше двух комнат. Хижинка эта выглядела гостеприимно и уютно, и ручей тек прямо к одной из её стен, образуя маленький пруд с лилиями, а под их листами мирно плавали разноцветные рыбки, которых человек, здесь живущий, подкармливал хлебными крошками. Да, он сидел на скамеечке возле своего домика, и беспечно бросал в пруд кусочки хлеба, которые тут же скрывались во ртах прожорливых рыбок. В седой бороде этого человека путались крошки, но он не спешил их оттуда убирать, находясь в собственных релаксирующих мыслях, уносясь в неведомую Нирвану, полностью расслабившись и получая удовольствие от прекрасной летней тёплой погоды. Когда они подошли ближе, он обернулся, и, ни капли не напрягаясь, спросил: — Я так понимаю, ты ищешь Озеро Вечной Жизни? — Да, но, откуда… — кивнул Саймон, но тот не дал договорить. Мужчина, взяв свой длинный сучковатый посох, отодвинул в сторону парочку лилий, предлагая парню вглядеться в глубину этого прекрасного водоёма: — Взгляни, друг мой, что ты видишь? Саймон осторожно подошел к пруду и пристально посмотрел в то место, куда указывал этот старец. Внизу, под водой что-то блестело, похожее на доспехи, мечи, шлемы… А вот и чей-то череп виднелся из-под меча. Саймон в ужасе отшатнулся, крепко держа Карсилину, боясь навернуться туда. — Спокойней, смерть — это всего лишь неотъемлемая часть существования, — сказал этот старец, посмотрев на Саймона своими пронзительными глазами бирюзового цвета. Он сидел, отвернув лицо от солнца, и Саймону показалось, что радужка его глаз светилась. — Эти смертные, — пояснил старик, кивая в сторону пруда, — были одержимы своими плотскими желаниями, ничего не смысля в мироздании. Они поплатились за свою алчность, соблазнились на вечную жизнь. Но ведь люди, у которых чистые помыслы и верное сердце, не приходят сюда за этим! — Я тоже ничего не смыслю в мироздании, — признался Саймон, не хотелось, чтобы он считал его глупым, но желаемое часто любит отличаться от действительного. — Вы и меня тоже убьете? Этот странный человек (а человек ли?) издал смешок, больше похожий на кашель и изрек: — Не я их убиваю. Просто не даю им добраться до озера, все же, я — его хранитель. И только сейчас Саймон заметил, что Декабрины нет рядом — она куда-то исчезла. Наверное, ей запрещалось показываться этому старцу на глаза. Как-никак, это же кодекс времен года! — Вы? — Саймон не ожидал этого. — А что, друг мой, тебя это настораживает? — Я не понимаю, кто, или что их убило… — Считай, что их погубили собственные низменные желания, а также глупое беспокойство за свою шкуру и упущенное время. Да, были дни, когда они могли отступиться от поисков вечной жизни, но эти люди — упрямые бараны, стадо, которое хочет владеть всем, быть богатыми, купаться в роскоши… И ведь никто, за многие годы, не приходил сюда, думая о ком-то, кроме себя. Эгоистично, не правда ли? — Такова людская природа, — согласно кивнул Саймон. Казалось, взгляд старца пронзал его насквозь, и это было не очень приятно. — Тогда зачем ты хочешь спасти её? — и старик указал на Карсилину. — Эгоистам ведь и в одиночестве неплохо живется, главное только, чтобы разные люди вокруг вертелись и были полезными. — Но я не до такой степени эгоист… — Так, зачем тебе её спасать? — на этот раз его вопрос прозвучал жестче. — Мне необходим лишь один человек: я всем сердцем желаю, чтобы она была здорова, чтобы у неё все было хорошо, даже если она меня забудет, даже если её потом никогда не увижу, но я должен знать, что она жива. — Саймон сказал это таким тоном, что старец невольно расчувствовался и помотал головой, чтобы сбить наваждение. Он поднялся со скамьи, бросив в пруд последний кусок хлеба, и подошел к ним. — Значит, ты готов пожертвовать ради неё всем? — прищурился он. — Здоровьем? Возможностью двигаться, став паралитиком на всю жизнь? Зрением, слухом? Стать никчемным инвалидом, не способным даже и слова произнести? — Да, — это прозвучало из уст Саймона без малейших колебаний, — если так нужно, то я готов. — Даже, если она от тебя откажется? — Да. — Не слишком ли это большая цена за её спасение? «Ну что он меня мучает — ходит вокруг да около! Я же нервничаю!» — Ты молчишь, сомневаешься… — хитро прищурился хранитель Озера Вечной Жизни. — Нет, я уверен в том, что сказал, — Саймон помотал головой, не желая смотреть ему в глаза. Они ведь на самом деле светятся! Он думал, что Саймону не страшно принимать такое решение? С чего этот человек знает, каково это — чувствовать, как по спине пробегается мерзкий холодок, заставляющий сердце биться в испуганном трепете. Саймон ожидал, что должен расплатиться с хранителем озера за то, что он позволит исцелить Карси. А если он решил сделать Саймона парализованным слепцом, пожалуй, ничего не заставит этого старика изменить своё решение, ведь парень сам согласился принять эти условия. Но кто сказал, что страх должен запретить ему жертвовать собой, ради того, чтобы вернуть своей девушке сознание? Старец обошел вокруг него с Карсилиной, опираясь на свой незамысловатый посох, ткнул пальцем Саймону в лоб и довольно сказал: — Твои намерения действительно искренние. — У меня нет причин врать, — Саймон все же был рад, когда он убрал от него свой морщинистый палец. Интересно, если он является хранителем озера — где оно? Саймон не видел здесь ни одного водоёма, кроме этого маленького пруда с неудачливыми покойниками на дне. — Если бы ты, друг мой, отрицательно ответил на мой вопрос по поводу утраты своего здоровья в расплату за спасение девушки, у меня были бы причины тебе не доверять, — признался хранитель озера. — Может быть, ты бы закончил так же, как и те бедняги. Он указал на озеро, но без какого-либо сожаления из-за гибели этих приключенцев, желающих бессмертия, затем продолжил: — Ну, раз ты действительно искал озеро не ради материальных ценностей и собственного «я», то прошу в мой дом! — он улыбнулся, дружелюбно подталкивая гостей к крыльцу. Саймон решил не сопротивляться воле этого странного человека, и поднялся в его скромную прихожую, в которой было не развернуться. На стенах ничего не висело, а прихожую продолжал маленький светлый коридорчик, заканчивающийся кухней с печкой и спальней, которые находились в одном помещении, просто были отгорожены друг от друга синей льняной тканью. Печь, разумеется, занимала большую часть пространства. Хранитель озера предложил Саймону уложить Карсилину на огромную кровать, которая располагалась возле маленького окошка, а в многочисленных одеялах можно было утонуть. Сняв с Карси пальто, которое, как ни странно, оставалось холодным, Саймон повесил его на спинку кровати и положил Карсилину под одеяло. Она, разбросав свои рыжие локоны по подушке, оставалась бледной и неподвижной, и лишь редкое дыхание указывало на то, что принцесса еще жива. В это время хозяин дома взял со стола пустой деревянный кувшин и протянул его Саймону: — Тебе это пригодится, когда будешь на озере, — на его морщинистом лице не читалось ни капли злости. Но глаза со светящейся бирюзовой радужкой смотрелись жутко. Конечно, вряд ли он жертва радиационного излучения. Саймон, молча, принял кувшин и с тоской взглянул на Карси, боясь, что больше никогда не увидит её, когда вернется с озера. Этот старец же обещал лишить его зрения, и не только… — Чего приуныл? Тебе остался всего лишь шаг до цели. Нельзя осознавать это с таким постным лицом! — воскликнул старик, добродушно хлопнув его по плечу. — А о девушке я позабочусь, пока ты будешь там. Не вижу смысла брать её дальше. — В жизни так много красок, и я их всех лишусь… — Мой друг, я хотел лишь знать, как далеко ты способен зайти ради этой прелестной девчушки. Зачем мне кого-то калечить? — недоумевая, он смог сдержаться от смешка. — Несколько тысяч лет жизни отнюдь не сделали меня жестоким. Саймон насупился — у этих хранителей странное чувство юмора. Не все его понимают. — Иди за мной, я укажу дальнейший путь. — Он повел рукой, отправившись к выходу из хижины. Когда они вышли из дома, он направился к высокому холму, находящемуся в противоположном тому, откуда Саймон с Декабриной пришли, направлении. На этом холме не было никаких деревьев или кустарников. Лишь маленькая узорчатая дверца, закрывающая какую-то нору, ниже человеческого роста, виднелась у его подножия. Когда старец подвел Саймона к этой дверце, тот увидел, что эти узоры очень похожи на хищные растения, выполненные кроваво-красным цветом. — Теперь главное, — хранитель не спешил открывать дверцу, — как ты понимаешь, Озеро Вечной жизни находится под землёй. Единственный способ до него добраться — ползти здесь. Проблема в том, что ни в коем случае нельзя поворачивать назад, пока ты не найдешь то, что тебе нужно. Если повернешь, то не сможешь вернуться обратно, будешь замурован. Эта пещера, в которую тебе предстоит проникнуть, ведет себя как хищник, она будет счастлива, поглотить тебя. Многие, кому я открывал эту дверцу, не возвращались. — Я вернусь, — пообещал Саймон, крепче сжимая кувшин. — Не ты первый так говоришь, но… — Я вернусь! — повторил Саймон, твёрже. Ведь это — единственная надежда исцелить Карси. Без лишних слов Хранитель озера открыл дверцу, скрывающую за собой тускло-красную темень. Саймон встал на четвереньки, чтобы пролезть в эту дыру, и, одной рукой держа кувшин, проник туда. Холодная каменная поверхность этой узкой пещеры, не позволяющей подняться в полный рост, была довольно гладкой. Но дверца закрылась, оставив лишь тусклый красный свет, казалось, что это светился сам потолок, какой-то неизвестный минерал на нём. Но вдаваться в такие подробности и даже задумываться о природе его свечения Саймон не мог, столкнувшись с большой проблемой. Гладкий пол вдруг перестал быть таковым. Ужасно острые камни вонзились Саймону в ладони, раня их до крови, впивались в колени и в ноги, терзая раны, полученные в схватке с Январисом. Саймон медленно, но упорно продвигался дальше, приподняв лодыжки и увеличивая нагрузку на колени. А камни впивались сильнее, глубже. Его кровь стекала по ним, казалось, что эта пещера действительно живая, и она жаждет получить больше. Он залез в пасть к хищнику, к зубастой акуле или крокодилу, но не собирался поворачивать назад. Дрожа, чувствуя невыносимую боль и держа кувшин поочередно каждой рукой, он упрямо стремился к озеру. Саймон не собирался сдаваться из-за каких-то глупых царапин… Он слишком далеко зашел. Он вздрогнул, исказив лицо в мученической гримасе и закусив губу, напоровшись ладонью на особенно острый камень, пещера жаждала крови и не собиралась убирать свои «зубки». Его ладони были все в крови. Казалось, что каждую минуту камни становятся больше и острее, этот хищник и не думал сжалиться. Но Саймону нужно дальше. Карси должна получить воду из озера. Она не будет в вечной коме! «Я не отступлюсь, дурацкая пещера»