Бегство от реальности Саймона Рейли

Вцепившись в твердые перья хищной птицы, Сулитерия поднималась ввысь. Внизу разгоралась не самое приятное зрелище: пылающая деревня, паникующие жители, собравшиеся на центральной площади. Теперь же противник стрелял из катапульты в стены деревни, возведенные из прочного дерева. Шары проламывали их, сбрасывая защищающих Кульково лучников, причисленных к оборонительному гарнизону населенного пункта. Зольтер обещал, что сможет защитить этих несчастных жителей деревни, но он же не справится со всем один! Враг прекратил засыпать Кульково градом из катапульт и перешел в прямое наступление, проникая в деревню через проделанные в стенах дыры. Темно-коричневая кожаная броня придавала наступающим сходство с тараканами, особенно, если судить с высоты, на которой находилась Сулитерия. «Садись на птицу! Лети! Зажги сигнал!» — Трегторф, тяжко вздохнув, вспомнила, как прокричал ей это Зольтер, пробираясь сквозь толпу. Он не мог сам отправиться зажигать огонь, так как птица позволяла приблизиться к себе только девушке. Сулитерию не пришлось долго уговаривать, да она и рада была оказаться хоть чем-то полезной людям, с которыми отправилась в путешествие. Может даже после того, как она зажжет сигнал своим колдовским зелёным пламенем, Золотский её станет уважать и прекратит всякий раз коситься, словно она задумала что-то нехорошее. Если, конечно, выживет… Вот он — лес из молодых сосен, а за рекой — сигнальная башня — высокое строение с окнами, похожими на глазницы свирепого чудовища. На крыше этой башни располагалось массивное костровище. Да, если это поджечь — то на многие мили вперед видно будет! — Я могу быть полезной! — воскликнула Трегторф и решительно направила птицу в сторону башни. Да, сейчас она всем им покажет, на что способна! Сулитерия, конечно, боялась, но её страх был гораздо слабее, чем желание заслужить к себе расположение. Она ведь — не злодейка, и всегда старалась это показать, а то, что в это еще до сих пор не все верят, срочно нужно исправить. Кроме того, находиться сейчас в деревне, в самой гуще событий и смертей, пугает гораздо сильнее, чем полет на птице троллей с целью зажечь сигнал, который должны увидеть патрулирующие войска королевы Алливелии и примчаться на выручку. Главное сейчас — не смотреть вниз. Войско неприятеля оказалось гораздо больше, чем предполагали в самой деревне. Их было точно больше пятисот. А их лучники, видящие непонятный объект в небе, тут же нацелили на Сулитерию свои стрелы, увернуться от которых было очень трудно, но птица с этим справлялась, недовольно взирая вниз и борясь с желанием кого-нибудь растерзать. Странно, что такое чудище вообще привыкло к Трегторф и слушалось её. Наверное, они были близки друг другу по духу… Ну, или просто Декабрина в тот раз, что-то нахимичила. Сулитер была уже почти над лесом, когда последняя из стрел угодила птице в крыло, сломав кость, и жуткое существо стало стремительно терять высоту. — Нет! Только не сейчас! — упиралась Сулитерия, дергая птицу за перья, но та не обращала внимания на свою наездницу. Еще немного, и они врежутся в дерево, которое было у них прямо по курсу. Высокая стройная сосна. Колдунья видела вошедшую глубоко в крыло стрелу, но дотянуться до неё даже не пыталась. Смысл, если у неё не было никаких целительских навыков. Сделать птице только больнее? Отвернуть птицу от дерева не получалось, и Сулитер, не придумав ничего проще, спрыгнула вниз, и, столкнувшись с землёй, покатилась кубарем под уклон, наглотавшись земли. Пошевелившись, колдунья поняла, что падение прекратилось. Она оказалась в кусте, стоящем на берегу реки, расцарапав себе кисти рук, щеку, разодрав коленку и обзаведясь порцией фиолетовых синяков. Говорят, у колдунов очень прочные кости, и, наверное, поэтому Сулитерия себе ничего не переломала во время своего экстренного катапультирования. Не спеша приподниматься, она услышала, как переговаривается несколько человек, язык был явно ей не знаком. Похоже, лучники, что её сбили, ринулись в лес найти свою жертву. Нет, показываться им явно нельзя. Но, с другой стороны, тетушка Сулитерии внушала страх одним своим видом, кто сказал, что младшая Трегторф не может так же. Но у неё не было большого опыта в сражениях. Сулитерия видела, как к реке спускаются четыре мужчины, держащие свои луки, сделанные из кости какого-то животного, за спинами у них были колчаны, а их кожаная броня имела чуть заметный узор на животах. Их кожаные шлемы были обрамлены волчьим мехом. Маленькие узкие черные глазки незнакомцев рыскали в поисках своей жертвы. Один из мужчин почесал бородку, что-то буркнул и указал на куст, где лежала Сулитерия. Она понимала, что эти господа не намерены оставлять девушку в живых. Теперь прятаться бесполезно. В страхе поднявшись на ноги, Сулитерия смотрела на этих лучников, которые, увидев её, тут же натянули тетиву, целясь колдунье в сердце. Но стрелы не достигли цели — Сулитерия взмахнула рукой, и они осыпались пеплом возле её ног. Она вызывающе посмотрела на противников, те переглянулись, и один из них бросился на девушку с ножом. Та фыркнула, и откинула его в реку с помощью магии, а остальных, тоже доставших ножи, отбросила в стороны. Так продолжалось недолго. Повторив свои попытки, раз по пять, храбрые воины захватчиков пустились наутёк. Да, этот бой был далёк от зрелищности. Сулитерия же смогла переплыть через небольшую речку и остановилась у подножия башни, не понимая, где же вход внутрь. Его просто не было! Девушка двинулась вдоль стены, пытаясь нащупать дверь, обошла башню вокруг, цепляясь ногами за крапиву, но так и не нашла, как туда проникнуть. — Да они, наверное, издеваются! — и она с недоумением посмотрела наверх. — Как это понимать? *** Мучения продолжались. Саймон не знал, как долго находился в этом узком туннеле пещеры, потеряв счет времени, острые камни впивались ему в ладони, колени. Он дрожал, покрываясь холодным потом, но с упрямством продолжал двигаться дальше, желая, чтобы этот ад поскорее закончился. Но конца туннелю всё не было видно, в то время как камни, глубже, беспощаднее впивались в его плоть, получая плату за вход в виде крови. Пещера — хищник, который затаился, ждет его ошибки, чтобы навсегда здесь похоронить. Не дождется! Саймон вцепился разодранными пальцами правой руки в кувшин, и, сдерживаясь, чтобы не застонать, преодолел еще метр. Осторожно, насколько это было возможным, и, стараясь не оглядываться. А то, может, пещера решит, что он сдался, захотел покинуть это жуткое место, и захлопнет свою пасть! Саймон услышал, как где-то впереди бурлит вода. Еще чуть-чуть, и он окажется на берегу этого чертового озера. Нужно лишь сделать финальный рывок, превозмогая себя, корчась от невыносимой боли, выползти из этого туннеля. Раз уж он почти на финише… Саймон видел, что впереди становится светлее, что свет перестаёт быть бледно-красным, становясь ярко-лазурным. Рывок — дикая, не прекращающаяся боль, которая сводит с ума, словно назойливый комар — еще рывок — снова камни впиваются в кожу. Нет, к боли нельзя привыкнуть, насколько бы сильной она не была, ее нельзя просто взять и проигнорировать. Она точит тебя, словно червь, проникая всё глубже, причиняя больше мучений. Но ведь, есть, что ей противопоставить, чтобы не свихнуться, не дать этой боли поглотить тебя? Надежда? Должно быть. Ведь именно это чувство способно завести человека в самую непроглядную глушь, способно заставлять его бороться, искать, не сдаваться, если человек верит в лучшее. Карси придет в себя, когда Саймон доставит ей воду из Озера. Только ради этого он хотел продолжать свой путь. Подумаешь, какие-то камни впиваются под кожу! Некоторым вообще руки или ноги отрубает, но они же живут и не жалуются! С чего вдруг он должен сходить с ума из-за дикой боли, от которой, при желании, можно абстрагироваться. Ну да, обратно тоже придется это терпеть, но это ведь не страшно. Кто сказал, что какая-то глупая боль и дурацкая красноватая темень в тесном пространстве должны нагнетать на него страх? Саймону есть, ради кого жить, есть, кого защищать и есть, в ком нуждаться. Разве это не прекрасно? «Карси, я ведь это все делаю, чтобы вернуть тебя в сознание, и мне не приходится сомневаться в своих силах, я готов на всё, лишь бы ты была в порядке. Иногда, конечно, себя переоцениваю, но… Карси, ты нужна мне. Даже если это выше моих чародейских возможностей, я всегда буду оберегать тебя» Задумавшись, Саймон подался вперед, и выпал из туннеля, плюхнувшись в воду и промочив одежду. Отплевываясь, он поднялся на ноги (глубина была где-то по лодыжки), и только сейчас понял, что уже не чувствовал никакой боли. Вода смыла с все ранения, заставляя их зажить, словно он не полз сюда по острым камням и не бился с Январисом. О былых ранениях напоминали только дыры на одежде и следы крови на ней же. И тут же Саймон застыл на месте, наблюдая удивительное по своей красоте зрелище. Вода озера у самого дна излучала лазурный свет и красиво отражалась на сводах просторной пещеры, озаряя всё своим сиянием. А в самом озере размеренно плавали светящиеся синие рыбки с блестящей чешуёй. Залюбовавшись, он чуть не забыл про кувшин, который выронил из рук во время падения и, спохватившись, кинулся его искать, благо, сделать это оказалось несложно. Вот оно — Озеро Вечной Жизни — предмет мечтаний многих и практически недостижимая цель. Столько людей гибло, пытаясь добраться до него, чтобы жить вечно. Но разве есть ценность в вечной жизни? Если остаток Вечности с тобой не будет никого, к кому ты привык — все просто растают во времени — так ли важно бессмертие? Почему к нему многие стремятся, ведь невозможность умереть подразумевает нескончаемое одиночество. Набрав воды в кувшин, Саймон развернулся, и осторожно вскарабкался, благо — не высоко, к тоннелю из которого приполз. Готовясь к тому, что сейчас в ладони вонзятся острые камни, он зажмурился и пролез туда. Но, странное дело — теперь же поверхность тоннеля была абсолютно-гладкая. Удивляясь и осторожно двигая кувшин с водой из Озера, Саймон направился к выходу из этой пещеры. Похоже, она получила то, что хотела, и теперь отпускала его. Когда Саймон достиг выхода, открыв ту маленькую дверцу и принимая уличное тепло, солнце уже было за лесом, окрашивая небо золотисто-оранжевым цветом. Над лугом летали разноцветные стрекозы размером с ладонь, наверное, человек, который боится насекомых, чувствовал бы себя в такой обстановке неуютно. Но Саймону на них было плевать. Ведь у него был целый кувшин с целебной водой, и Карси теперь очнётся! Он отправился прямиком к домику Хранителя озера, стараясь ничего не пролить. Одна стрекоза красивого ярко-синего цвета с переливами, опустилась ему на плечо, задевая ухо своими прозрачными крылышками. Все же — жизнь — чудесная штука, если в ней есть место таким прелестным краскам! Эти стрекозы совсем не пугают, наоборот, умиротворяют, поселив на душе спокойствие, которого Саймон долгое время не испытывал. Иногда полезно расслабиться и не думать ни о чем плохом, стрекозы уносили подальше мрачные мысли, приятно было слышать стрекотание их крыльев. Как же хорошо жить на свете! Не всегда это понимаешь, но когда осознаешь, то чувствуешь себя подозрительно-счастливым. — Вернулся, друг мой? — Хранитель Озера сидел на своём обычном месте — на скамье возле пруда около собственного дома и рыбачил. Похоже, он занимался этим круглые сутки. Саймон кивнул, крепко держа кувшин, он обернулся, и стрекоза с плеча улетела, отправляясь к своим собратьям. — Нашел общий язык с насекомыми? — улыбнулся старец, в это время суток его глаза светились гораздо ярче. Только сейчас Саймон понял, что цвет его глаз совпадает с цветом воды из озера. А что, если в жилах этого старца течет эта вода? Бессмертным он наверняка стал, когда выпил. — Я обладаю вечной жизнью не по этой причине, — он словно знал, о чём тот подумал. — А воды из озера ни разу не пробовал. — Тогда… Но он опередил вопрос: — Придет время, и ты сам всё узнаешь. Я уже видел тебя раньше. — Но я никогда с вами не встречался, — Саймон помотал головой, старательно отказываясь верить в то, что видел его когда-то. — Знаю, — спокойно ответил старец, — я встречал тебя, когда ты был намного старше, значит… — Стойте. Не надо! — Саймон чуть не выронил кувшин, понимая, к чему он клонит. — Если дело в моём будущем, то не хочу знать. — Здравое решение, — похвалил он, положив удочку на землю, — кто знает, понравится ли оно тебе? Саймон нахмурился. Напрягало то, с каким сочувствием старец посмотрел на него, когда говорил эту фразу. Может, он блефовал? Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Саймон вошел в дом, а старец проследовал за ним, бормоча: — Давай, я тебе лучше одежду нормальную дам, а то негоже, друг мой, показываться перед дамой в таких лохмотьях, — он взял у него кувшин и поставил его на печку. Саймон промолчал, а старец завел его в единственную комнатку, за печь, к кровати, на которой лежала Карсилина, открыл свой небольшой деревянный шкафчик, деловито ища, что надеть. Пока он это делал, Саймон боролся с желанием взять кувшин и исцелить Карси водой из озера, но старик, видимо, понимал, что тот задумывал, и то и дело оглядывался. — Я уже почти нашел! — воскликнул он. — Потерпи, мой друг. — И как вы тут живете, вдалеке от всех, — произнёс Саймон, смотря на Карси. — Наверное, вам одиноко? Услышав его вопрос, старец, улыбнувшись, радушно обернулся, расправляя какую-то странную накидку, сделанную чуть ли не из мешковины: — Понимаешь, в таком почтенном возрасте, как мой, уже начинаешь ценить одиночество. Не видишь в этом ничего плохого, а людское общество имеет свойство надоедать. Мне все это так опостылело, что свою отшельническую жизнь воспринимаю, как подарок. Согласись, чудесно же бродить по лугу, сидеть возле пруда, когда тебя никто не дергает. Происходит единение с природой. То беспокойное прошлое уже меня не волнует. — Но, это же скучно. — Ни капли! Эх, молодежь, ничего вы еще не понимаете! — он подмигнул, и кинул на кровать то, во что, по его мнению, Саймону следовало переодеться. — Сейчас я еще шляпу принесу. И он ушел. Та одежда, которую старец дал Саймону, казалась смешной. Разве кто-нибудь ходит в длинных мешковатых робах? Только если монахи или сектанты какие-нибудь, да и отшельники не думают, как выглядят в своих одеяниях. Но, делать нечего, одеждой Саймона разве что пол затирать можно. Пока парень переодевался в чистую, старец времени зря не терял, осуществляя свою угрозу про головной убор. Вернувшись в комнату с довольной улыбкой, он протянул Саймону штопанную серую остроконечную шляпу. Тот помотал головой, намекая, что обойдется, но старик, похоже, так не считал, строя из себя великого модельера этого леса. Невзирая на то, что Саймон упирался, старец, ухмыляясь, нахлобучил шляпу, которую, наверное, еще его прадед носил, парню на голову и стукнул ладонью по его лбу, восклицая: — Вот теперь ты выглядишь как истинный маг! Только, посох еще нужен… «Ага, а еще мне нужно постареть и отрастить седую бороду. По крайней мере, в большинстве книг, мудрые добрые маги именно такие» Хвала Случайности, за посохом он не пошел, сняв с печки кувшин и протянув его Саймону. — А теперь, настало время для небольшого чуда, — старец указал на Карсилину. — Сбрызни её лицо водой, верни в сознание. Но Саймон колебался, вода из озера исцеляет, но, если сделать глоток, дарует вечную жизнь. Не лучше ли сделать так, чтобы Карси глотнула этой воды? Ведь тогда её невозможно будет убить, она станет бессмертной, как божество. Да, именно так! Саймон чувствовал себя ученым, открывшим секрет вечной жизни, испытывая эйфорию. Карси больше не умрет! Смерть не отнимет её! Сознание затуманилось, с каким-то глупым сумасшедшим смешком он прижал к себе кувшин, и, воскликнув: — Нужен тост за бессмертие. — стал подносить кувшин ко рту, чтобы сделать глоток, а потом позволить глотнуть Карсилине. Но хранитель озера не позволил ему сделать это, жестко схватив за руку, возвращая к действительности, тон его был очень серьезен, заставив Саймона чувствовать угрызения совести: — Вспомни, зачем ты искал это озеро! — старцу хотелось его встряхнуть. — Если мечтаешь о бессмертии, то чем ты лучше остальных, кто, к сожалению, не смог до него добраться, пав жертвой своих амбиций? Саймон тревожно моргнул, и, не отводя от него глаз, ответил: — Дело не в вечной жизни. — Тогда почему… — Я больше не допущу её гибели, — Саймон произнес это, уже не глядя на старца, слушая дыхание Карсилины. — Этого не случится! — Но ты не должен лишать её права выбора, — заметил старик. — Она ведь может и не захотеть становиться бессмертной. — Может, — парень кивнул, зная характер Карсилины. Это в её духе. — А тебе, мой друг, стоит отогнать свой страх подальше, продолжить жить без него. Кому ты лучше сделаешь, если будешь каждый день своей жизни опасаться за неё? Если в «Твориксе» и прописана её смерть, кто сказал, что это случится скоро? Тем более что есть множество вариантов развития событий, и никто не знает, какую из реальностей Случайность сделает основной. Так много счастливых лет жизни впереди, а ты собираешься их растратить, зря волнуясь? — Это, конечно, имеет смысл, — согласился Саймон, — Но мне нужно знать. Вы сказали на входе в свой дом, что видели меня ранее, я был старше, чем сейчас. — Не стоит такое обсуждать, мой друг, — он попытался отвертеться от этой темы, отойдя за печку. — Но ведь это значит, что Случайность уже решила, какая из возможных реальностей нас ожидает, верно? — Саймон знал, что далеко от этого разговора он уйти не сможет. — Даже если так, одну реальность можно сменить на другую. Она пластична. Ничего не предрешено окончательно, — донесся ответ. — Значит, если я не встречу вас в своём будущем, то это будет моей победой над Случайностью, — улыбнулся парень, считая, что у него был шанс переменить грядущие события, расписанные в «Твориксе». Старец не ответил, но Саймону было понятно, что он был согласен с этим высказыванием. И парень воодушевленно смочил пальцы правой руки в кувшине, и брызнул водой в лицо Карсилине, не сомневаясь в том, что она придет в себя. Карси открыла глаза и, не понимая, где находится, приподняла голову над подушкой. А увидев Саймона с деревянным кувшином в руках, в мешковатой робе мага, серой накидке и остроконечной старой шляпе не смогла сдержать свой смешок. — Это ведь не очередной мой сон, да? — весело сказала она. — Добро пожаловать в реальность. — радостно ответил тот. *** Карси, выбираясь из-под покрывала и потягиваясь, присела на край кровати, расправив подол своего платья. Её ноги не доставали до дощатого пола. — Последнее, что я помню, как Январис меня замораживает, — принцесса вздрогнула. — Я думала, что уже всё. Вспоминать об этом ей было неприятно. — Не беспокойся, в споре с моим упрямством он проиграл. — Саймон подмигнул ей, надеясь, что Карси не станет вдаваться в подробности, от которых у него самого мурашки по коже. Саймон поставил кувшин возле печи и сел рядом с Карсилиной, чувствуя странную неловкость. Ей же совсем не обязательно знать, что он натерпелся, пока пытался её спасти. — Но как тебе удалось его победить и выбраться оттуда? — Фантастическое везение. Ещё и Декабрина помочь решила. Всё до безобразия просто, — Саймон взял её руку в свою. Живая! Тёплая! Сердце трепетало, пытаясь привыкнуть к той мысли, что Карси рядом, она здесь, всё хорошо. Карсилина коснулась его щеки своим носом. — Почему ты дрожишь? — мягко поинтересовалась она. Это что-то невероятное, ведь она была мертва больше года, потом оказалась жива, затем очутилась снова на грани смерти, а теперь они сидели и разговаривали. Саймон мог до неё дотронуться, обнять… Карси не исчезнет. Да, он счастлив, что мог, наконец, вздохнуть спокойно, радуясь любимому человеку, ощущая её пульс, но между тем, чувствовал себя сумасшедшим от всего этого. — Спасибо, — прошептал Саймон, прижав её к себе, нежно гладя по голове. — За что? — улыбнулась принцесса, не понимая, что он имел в виду. — Просто, спасибо, — ответил он, не уточняя, зачем говорить ей такую банальщину, что благодарен ей за то, что она есть, и что отправилась за ним к Январису, хоть Саймон и не был уверен, что стоило. — Но больше так не делай. А еще боялся, что если он выпустит её из своих объятий, то вновь что-нибудь случится, и Карси возьмет и пропадёт. — Я тебя не понимаю. — Карсилина попыталась развести руками. — Наверное, от радости свои мысли разучился формулировать, — усмехнулся Саймон. — Но никогда не поздно научиться снова. — Ну, с мыслями у тебя всегда были проблемы, — хмыкнула она. — А кто в этом виноват? Они потянулись друг к другу, и их губы слились в поцелуе, а шляпа с его головы упала за спину. Старец в это время гремел за печкой столовыми приборами, готовясь к внеплановому ужину, а по хижине разносился запах свежей рыбы и трав. Закончив свои приготовления, он отогнул синюю ткань, разделяющую спаленку от кухоньки и, сияя довольной улыбкой, позвал их к столу. Карси, поднявшись на ноги, чуть не упала, но Саймон помог ей удержать равновесие и не плюхнуться на кровать, ударившись головой о стену. Держась за него, она дошла до маленького столика на кухне, и он усадил девушку рядом со стеной, а сам сел спиной к печке, старец же решил занять позицию спиной к окну, за которым догорал оранжевый закат. Солнце мягко касалось травы слабеющими лучами, деревья кутались в лёгком ветерке, а кузнечики вместе с цикадами издавали звонкие трели, встречая ночь. На столе лежала большая деревянная чаша, в которой был приготовлен салат из сырой рыбы, сырой картошки, репы, непонятного корня синеватого цвета и какой-то полезной травы. Было понятно, что Хранитель Озера — адепт сыроедения. Только, порой, такой метод приема пищи непривыкшие животы доводит до несварения желудков. Так же, у них было по стакану зеленоватого пойла, пахнущего чем-то хвойным. Хоть Саймон и ощущал дикий голод, а желудок возмущённо урчал, пробовать на вкус данную еду не имел никакого желания. — Вы ешьте, друзья мои, не стесняйтесь, я никого не хочу отравить, — предлагал старец, глядя на их сконфуженные лица, видимо, ему было интересно, с какими физиономиями они будут это есть и справятся ли их желудки. Чтобы завершить картину, нужно добавить, что салат украшали головы лупоглазых остромордых рыб с зелёной чешуей, смотрящие в пустоту своими жёлтыми глазами. Хранитель Озера невозмутимо вытер руки о бороду, взял одну из рыбьих голов и с хрустом начал её поедать. Карси, не отрываясь, смотрела, как он жуёт, не понимая, какое удовольствие получает этот человек, питаясь сырыми рыбьими головами, размером чуть меньше, чем его ладони. А когда он начал высасывать рыбьи глаза, она не выдержала и отвела взгляд. А потом, с обреченным видом, потянулась деревянной ложкой вкусить этого «божественного» салата, вылавливая оттуда кусочки репки. Саймон последовал её примеру, но все кусочки овощей, которые доставались из этого кулинарного шедевра, были в рыбьей чешуе, которую старец не догадался счистить, прежде чем класть рыбу в салат. Более того, в салате попадались и рыбьи внутренности, которые придавали ингредиентам неповторимой горечи. Что касается непонятного синего корня, то на вкус он оказался как сладковатый чеснок, только менее ядрёный. Самое неприятное — Саймон понимал, что нужно чем-нибудь более-менее подкрепиться, потому что дальше голодать — чревато. Судя по выражению Карсилины, она тоже не оценила прилипшую к нёбу чешую. Но девушка упорно продолжала доставать из чаши кусочки репки, под аккомпанемент хруста старца рыбьими головами. — Так тихо, как в гробу, — пожаловался тот, пережевывая. — Мой салат показался вам вкусным? — Такой вкусноты я давно не пробовала, — саркастично ответила Карсилина, её лицо становилось нездорово-зелёным. — Но я, кажется, объелась. — В нём чего-то не хватает, — Саймон, конечно, в этот момент мало походил на ресторанного критика. А не хватало в салате мастерства умеющего готовить человека (в крайнем случае, умеющего чистить рыбу), и, желательно, не того, который увлекается поеданием сырых продуктов. — Наверное, стоило туда мяса порезать, но оно испортилось, пришлось выбросить, — посетовал Хранитель Озера. Услышав об этом и представив в салате куски сырого порченого мяса, Карси прикрыла рот ладонью, вспомнив, какое амбре царило в логове троллей, когда они с Сулитерией спасали Тюбенция, поднялась и попросилась на свежий воздух. Старец взмахнул грязной рукой, показывая, в каком направлении выход, не прекращая увлечённо жевать. Саймон встал и проводил девушку к дверям, а когда они вышли, Карси, глубоко дыша, прислонилась спиной к деревянной стене домика, держась за живот. И несколько минут смотрела куда-то перед собой. — Ну, как ты? — наконец, не выдержал Саймон, прерывая молчание. — Уже лучше. Карси прекратила держаться за живот, и лицо приобретало здоровый цвет. Прохладный вечерний воздух пошел ей на пользу, а в глазах отражалось мерцание светлячков. — Приятный дяденька, да? — заметил Саймон, отплевываясь от чешуи, которую не было возможности прожевать. — Странный, — высказалась Карсилина, выпрямляясь. — А кто он такой? — Хранитель Озера Вечной жизни, — ответил Саймон, вытирая рот рукавом мешковатой робы. — Почётная у него должность. — И как ты его нашел? — она изящным движением руки заправила за ухо прядь рыжих волос. — Я Озеро искал, чтобы поправить твоё здоровье, а этот старец оказался к нему бонусом. — Жаль, я всё пропустила, — покачала головой Карсилина, и прядь выправилась обратно. — Ты ведь хорошо повеселился в этих приключениях. Когда же она поймёт, что приключения не всегда означают веселье, что риск жизнью не всегда оправдывает себя, скорее, эти неприятности, в которые попадаешь, сжигают к чертям все нервные клетки! Зачем Карси относится к этому, как к развлечению? — Может, оно и к лучшему, — хмыкнул Саймон, — Это веселье еще долго буду в кошмарах вспоминать. Кстати, ты знаешь, я теперь неофициальный зимний месяц. В глазах Карсилины проскользнуло любопытство, и она с интересом обошла вокруг него, даже пару раз дотронулась, чтобы узнать, не стала ли его температура тела холодней: — Правда? И в чём это проявляется? — тоном вожатого экспедиции археологов спросила она. — Не знаю. Но думаю, что эти силы не приведут ни к чему хорошему. — Да, брось! У тебя появились новые способности, а вместо того, чтобы радоваться, ты жалеешь об этом? — в голосе Карсилины проскальзывали нотки зависти. — Будь я на твоём месте… — Солнышко, я никому не желаю очутиться на своём месте, — мягко перебил Саймон, теребя складку рукава, чувствуя, как краснеют щёки и надеясь, что в вечерней темноте этого не видно. Ему почему-то было стыдно той бури эмоций, которую он испытывал, пытаясь вернуть её к жизни. — Слушай, а покажи что-нибудь зимнее! — воскликнула Карси, взяв его за локоть, в этот момент она была похожа на маленькую девочку, пришедшую в магазин шоколадок, смотрящую на мир огромными глазами, жаждущими чуда. Саймон смутился, уверившись в то, что ничего не получится, ибо не знал, как пробудить в себе эти самые силы. Но Карси была настроена решительно. Она, изображая мастера по боевым магическим искусствам, попросила сосредоточиться и повторить за ней. Саймон не видел в этом смысла, но огорчать принцессу не хотелось. В результате, они, как два дурачка, стоя друг напротив друга, зеркально повторяя каждое движение, с каменными лицами, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться, пытались пробудить в нем зимнюю энергию, отнятую у Январиса. Вот Карси вытягивает вперед правую руку, словно выставляет перед собой щит — Саймон тоже. Потом она сделала движение, которое обычно проделывают маги, кидающие огненный шар, покрутилась вокруг своей оси, замерла, воздела руки к небу, потом подпрыгнула, размахивая руками, как птица… Саймон повторял эти движения, ощущая себя несколько глупо. Завершилось это безумие парой приседаний. — Я больше не могу, меня смешит твоя поддельно-постная рожа. Ты же не на паспорт фотографируешься! — и она засмеялась, чуть не споткнувшись. — Поверь, ты бы в этот момент тоже на фотографии не вышла. — Саймон прыснул, делать вид, что пытался сосредоточиться, сейчас уже не имело смысла. — Жаль, что мы не можем это запечатлеть, — покачала головой Карсилина. — Я так понимаю, наше занятие окончено? В итоге можно признать, что пробуждение зимних сил провалилось? — Поинтересовался Саймон, глядя, как летают упитанные светлячки, мигая желтоватыми брюшками. Светлячки в этом мире гораздо крупнее тех, что водятся в Листоне. — Может и так, но это не значит, что в дальнейшем ты не будешь пытаться, — Карсилине не терпелось увидеть в действии зимние силы. Небо приобрело тёмно-синий цвет, точки звёзд мерцали, освещая миллионы различных галактик, а на горизонте тонуло свечение оранжевого солнца. Тишина, красота, умиротворенность — именно эти три слова могли описать то, что происходило вокруг. Карси прильнула к Саймону, прислонив голову к его плечу. Он приобнял её правой рукой и уверенно сказал: — Знаешь, Солнышко, давно я не чувствовал себя так спокойно. — Значит, вовремя я ожила? — принцесса поднялась на носочки и чмокнула его в щёку. Это было весьма неожиданно, он даже почувствовал, что начинал краснеть, словно пригласил её на первое свидание, а уши становились горячими. Даже прохладный ветерок, обдувающий лицо, не помогает охладиться. — Случайность услышала мои мольбы, — прошептал Саймон, еще больше заливаясь румянцем, — и она решила тебя вернуть. Ну, или ей просто надоело слышать проклятия в свой адрес. — Думаешь, ты такой особенный? У неё таких проклинающих миллиарды человек, и каждого что-то не устраивает, — хмыкнула Карсилина, глядя, как исчезают за горизонтом последние солнечные лучи. — У меня нет разумного объяснения происходящему, — честно признался Саймон, хотя объяснение было не нужно. Иногда то, что происходит случайно, преподносит такие сюрпризы, под впечатлением которых можно находиться довольно длительное время, в отличие от того, что идёт по плану. — Ты, наверное, умолял меня воскреснуть… — Ну… — Саймон смущенно почесал затылок, так не хотелось всё это вспоминать. — Надеюсь, мне больше не придется об этом просить. — Не придется. — пообещала Карси, словно ребенок, который обещает больше не воровать конфеты, — теперь я буду куда разумнее распоряжаться своей жизнью. Саймон одарил её скептическим взглядом и шутливо потрепал по голове. В ответ Карсилина насупилась, пытаясь пригладить волосы. Если бы она знала, как мило выглядела в этот момент. — Если ты больше не будешь рисковать своей жизнью, я вообще стану самым счастливым человеком на Колльди. — Саймон не смог удержаться, чтобы еще раз не растрепать её волосы. — Не беспокойся. Я еще тебя переживу! — с улыбкой заявила она, словно они соревновались в игре «Кто дольше проживёт». Саймон фыркнул, подняв указательный палец правой руки и предоставляя свой аргумент: — Нет, Карси, у меня больше шансов на победу. Ты не забывай, что у меня бонус — лет триста за свои способности зимнего месяца, — он улыбался до ушей, считая этот спор чертовски-несерьезным. — Размечтался! Я просто обязана умереть уже после того, как ты скопытишься. — она ткнула ему пальцем в лоб и звонко засмеялась. — Это принципиально. — Хорошо, хорошо, уступаю тебе пальму первенства! Мне нечем крыть твой козырь. Саймон тоже смеялся, как дурак. Серьезная тема, а они над ней шутили. Странный спор, прерываемый смешками, не прекращался. Дошло даже до того, как они стали красочно описывать, от чего именно умрут раньше друг друга, а затем и придумывать наиглупейшие причины смерти. Карси подробно расписала свою смерть от укола репейником, ну а Саймон ей ответил, что его загрызёт бешеный крот. Затем кто-то из них воображаемо тонул в ванной, поскальзывался на разлитом подсолнечном масле и даже был растерзан фанатами популярной рок-группы в конфликте за автографы. Вот Карси разыгрывает пантомиму, как ей отрывает голову от удара хлопушкой, а следом Саймон изображает, как умирает от хлопка воздушного шарика. Своего рода психологическая разрядка после всего, что произошло. Все же Саймон никогда не перестанет бояться за Карси, просыпаться от кошмаров, в которых не успевал спасти её. Но с этим можно мириться, ведь, проснувшись, он будет знать, что она жива. Главное, только, чтобы Карси не знала, что этот его страх граничит с паранойей.