Бегство от реальности Саймона Рейли

Утро следующего дня выдалось на удивление солнечным. А трель от будильника, игравшего громкую и бойкую мелодию, сообщавшая о том, что надо отправляться на первую пару, заставила открыть глаза. Правда, открыв их, Саймон тут же зажмурился — лучик солнца пробрался через занавеску ему на лицо. Неохотно потянул руку к тумбочке, схватил мобильник и отключил будильник, затем зевнул, забираясь обратно под одеяло. Вставать Саймону совершенно не хотелось. Вот ты лежишь в безмятежности и комфорте кровати, а жизнь принуждает тебя к активным действиям. Почему миг просто не может остановиться, дать тебе полежать, сколько хочется, а затем пойти снова? Лень? Нет, наверное, Саймон просто не выспался. Утро вообще похоже на маленькую смерть, когда ты спишь всего пару часов (как он сегодня). Подкрадывается неожиданно, но каждый день в одно и то же время. Особенно, это заметно, если ты поздно засыпаешь. Саймон повернулся на другой бок, рядом с ним, под тем же одеялом, спала Карси, мило сложив свою руку под голову и разбросав волосы по подушке. Саймон с ней вчера заснули вместе. Хотя, по старой привычке, должны были обитать каждый в своей комнате. Вечером он даже смог сделать несколько шагов до своей комнаты, но вдруг понял, что просто не уснет теперь в одиночестве, забьет себе голову какой-нибудь ерундой, сожмется в комочек под одеялом и будет тревожно думать, а не случилось ли с Карси чего плохого. Когда Саймон находился в своей комнате, то чувствовал невольно подступавшее одиночество, что-то душило его изнутри, не давало дышать спокойно, заставляло нервничать, пробуждая давящие воспоминания о своей беспомощности. О том периоде жизни, когда принцесса была мертва. Амебный период, ужасный, серый, глупый! Саймон ляжет в кровать, заберется в одеяло, как в кокон, и будет бояться, напрягаться. И что может произойти дома с Карси, в хорошо охраняемом дворце? Но ведь, его беспокойство это не отменяет! Да и, если не брать в расчет эту причину, Саймону просто хотелось быть вместе с Карсилиной, никуда от нее не отходить. А то, как он отдалялся по коридору в направлении лестницы, ведущей на другой этаж, причиняло, чуть ли не физическую муку. Ерунда какая-то: всего две минуты не видел Карси, а уже ощущал, как скучает. «Я — точно сумасшедший!» Он стукнул себя по лбу — не помогло. Сначала Саймон даже пытался сопротивляться себе, твердил: «Будь твердым, увидишь ее завтра утром, а мир не рухнет этой ночью». Ноги неохотно делали шаги к лестнице, Саймон сжал кулаки. Не будь тряпкой! Это смешно. Что он скажет Карси? «Прости, но без тебя я боюсь засыпать?». Она же смеяться будет. Держись, не сдавайся. Но, не дойдя и до первой ступени, Саймон плюнул на все создаваемые принципы, развернулся и быстрым шагом направился к двери комнаты Карси. И вот, он уже у её дверей. Топтался, засунув руки в карманы джинсов, придумывая, что сказать, чувствуя себя таким дураком, которых свет белый еще не видывал. Поднёс кулак, чтобы постучать, но остановился. Глупо, глупо, глупо! Саймон отвернулся, пытаясь заставить себя отойти. Но, все же, пройдя три неспешных шага, он обернулся. Обычная деревянная дверь, ведущая в комнату необычной девушки. Саймон выпрямился, добавляя себе уверенности, и, решительно прошагал эти три шага до её двери, затем, не мешкая, постучал. Будь, что будет. Он скажет ей первое, что придет в голову. Сердце забилось быстрее, беспокойнее. «Стой, не смей отходить, почему это вообще тебе в голову пришло…» — О, а ты еще не спишь? — спросила Карси, открывая дверь. Она стояла на пороге своей комнаты в пушистых желтых тапочках, в своей нелепой фиолетовой, с мультяшными белыми мишками, ночнушке до колен. Её вьющиеся рыжие волосы закрывали плечи. Зрелище невольно заставило Саймона умилиться. И вообще, кто сказал, что за пять минут можно уснуть? Просто взять, ткнуться головой в подушку, не раздеваясь, и вырубиться, даже одеялом себя не укрыв? А если добавить то давящее ощущение безысходности, которое нагнетала его комната… — Просто, решил удостовериться, что с тобой все хорошо, — ответил Саймон, почесывая локоть. — Да вот, не жалуюсь. — Можно, я войду? — Конечно, — улыбнулась Карсилина и пропустила его в комнату. Наверное, она заметила его волнение. — Карси, а ты не против сегодня исполнить роль плюшевого мишки? — спросил Саймон, не прекращая чесать локоть. — В смысле? — не совсем поняла она, присаживаясь на край кровати. — Обычно плюшевых мишек прижимают к себе, обнимают, кладут под бок и засыпают с ними. А еще они отгоняют плохие мысли. Карси постаралась не прыснуть и сказала, глядя на Саймона с улыбкой: — А, это ты так просишь остаться? — она кокетливо смахнула с плеча прядь волос. — Да, но я ни на что не намекаю… — Совсем? — Ну, не совсем, но почти. — пробормотал он какую-то нелепицу, чувствуя, как пылали его щеки. Саймон стоял столбом, не зная, двинуться ли к ней или просто убежать. «Какой дурак, на что я вообще надеюсь! Она же…» — Садись, я вроде не кусаюсь, — Карси игриво повела рукой и похлопала по одеялу рядом с собой. Саймон послушно присел и сложил руки на колени. — Интересно, а у тебя какая самая заветная мечта? — Карси одарила его заинтересованным взглядом и откинулась на кровать, болтая ногами в желтых тапочках, которые рисковали упасть на пол. — Была, исполнилась или есть? — Не будь занудой, — она потянула Саймона за рубашку, заставляя упасть рядом. — Сейчас даже не знаю, есть ли… — уклончиво пробормотал он, смотря в потолок. Не стоит говорить о том, что он мечтал, чтобы она всю жизнь была рядом, вместе состариться, а еще, чтобы у них когда-нибудь были дети. Банальщина, которая, если подумать, вгоняла его в краску. — Ну, не может же быть, чтобы совсем не было, — удивилась Карсилина, повернувшись на бок, и подперев рукой голову, — такой сильной, которая не дает покоя, пока не исполнится? — Настолько сильно я хотел лишь увидеть тебя живой, — ответил Саймон, посмотрев на неё с долей грусти. — Правда, иногда, кажется, будто все это сейчас снится, и мне становится страшно, когда осознаю, что если проснусь, то ты исчезнешь. — Брось, — Карси пододвинулась ближе и взяла его за руку. — Не надо бояться. Всё, что сейчас происходит — реально. Я здесь! Внезапно, увидев на запястье рубцы, Карси серьезно посмотрела на него. В ее взгляде читалось непонимание. — Саймон, что с твоей рукой? — это её явно обеспокоило. Саймон вздрогнул, будто его ошпарило. Он не хотел признаваться девушке в том, что нанес себе эти раны намеренно. В том, что не хотел, чтобы они затянулись. В том, что не давал никому вылечить это. — Кто это сделал? — Карси словно не понимала, может, она просто боялась осознать правду? Саймон помедлил и выдохнул: — Я. Он попытался отвести взгляд в сторону, но Карсилина мягко положила ему ладонь на щёку. — Зачем? — тихо спросила она. Саймон смотрел на неё, не решаясь заговорить. Воспоминания отозвались болью. — Я винил себя в том, что с тобой случилось. Пытался наказать. Может, хотел заглушить физической болью другую, — признался он, спустя несколько протяжных секунд молчания. В мысли врезалась его окровавленная рука, перевязанная наволочкой. И на миг он закрыл глаза. — Бездна, зачем, — Карси не выпускала его ладонь. Кинув взгляд на ее бледно-зеленые ногти, Саймон сглотнул. — Другого объяснения у меня нет, — его голос дрогнул. — Твоя смерть, она… Он помедлил. Моргнул, ощущая, что свет люстры слишком яркий, и продолжил: — Твоя смерть сломала меня. Какое-то тревожное ощущение затаилось у него в груди. Оно грозилось оплести парня, словно ядовитый плющ. Саймон стыдился того, что рассказал Карси. Может, это нормально — переживать такое. Нормально — выговариваться. Но он чувствовал себя полным идиотом. — Эй, — шепнула ему Карси, в свою очередь стыдясь того, что невольно заставила его через это пройти. — Теперь все хорошо. — Да, — кивнул тот, ощущая прилив мурашек, когда она начала поглаживать пальцами его следы на запястье. Они чесались. — Мне очень жаль, что так вышло, — принцесса отвела взгляд, словно извинялась, у нее в носу защипало. Саймон молчал, глядя на неё с нежностью. Карси не стоит извиняться. Она не виновата в том, что случилось. Карси внезапно, чтобы побороть желание прослезиться, хитро ему улыбнулась и, без дальнейших предупреждений, набросилась на него и стала щекотать, приговаривая «Ну, что мне с тобой делать!». Саймон смеялся, сопротивляясь щекотке, а Карси с довольным видом и не думала отступать, даже щипаться начала. Наверное, думала, что так его грусть быстрее выветрится. Решившись и схватив её за руку, Саймон повалил девушку на спину, оказавшись сверху и прижав две её руки к кровати. Её лицо было напротив его. Саймон смотрел Карси в глаза, и не смог сдержать улыбки. Она пыталась отдышаться, а волосы лезли ей в рот. — Победил прекрасную принцессу и радуешься? — иронично спросила Карси, даже не пытаясь вырываться. — Эта победа далась мне нелегко, — прошептал Саймон и поцеловал её. — Но зло еще способно сопротивляться! — воскликнула Карсилина, резко вырвав свои руки и вцепившись ему в рубашку. — Да какое ты зло? Так, добро с рожками… — С рожками, говоришь? Не переставая как-то странно улыбаться, Карси принялась, неторопливо, расстегивать пуговицы его синей рубашки. Саймон знал, чего она добивается, и это немного смущало. Нет, убежать не хотелось. Может быть, они с ней хотели одного и того же. Только вот, становилось очень жарко и неловко. Удивительно, как же часто последнее время Саймон краснел. — Карси, ты уверена, что… Но она прерывает слова поцелуем, снимает с него рубашку, и та летит на пол. Саймон даже не пытается остановить принцессу. Надо все-таки избавить её от ночнушки, эта вещь явно мешает! Карси поддается, ночнушка летит составить компанию рубашке, а Саймон обхватывает девушку, и они катятся по кровати, пока не упираются в стенку. Хотя, парень ударился головой, о тумбочку, спокойно стоявшую рядом. — Как ты? — спрашивает Карси, хотя, ей смешно. Ему тоже. Он отвечает, что жив, и целует её. Их руки сплетаются, тела прижимаются друг к другу. Саймон слышит, как бьется её сердце, чувствует её дыхание, а по телу пробегают мурашки. Карсилина. Фротгерт. Живая. Рядом. Вместе. Счастье. Фейерверк чувств. Миг. Вечность. Это не сон. Все плохое позади. Волнений нет. Он не нервничает. Ему хорошо. Клубок из мыслей. Почему нельзя остановить мгновение? Вот так просто прижимать её к себе. Ночь не должна кончаться. Он не хочет отпускать. Стой, время. Не надо идти вперед. Почему, куда ты так спешишь? Можно, попросить тебя замереть? Ну, пожалуйста! Карси. Фротгерт. Живая. Рядом. Вместе. Счастье… Да, да, именно. Настоящее счастье! Но всё же, рано или поздно, наступает утро. К которому сейчас надо вернуться. Странно, что его будильник Карси не разбудил. Слушая её дыхание, Саймон, с улыбкой, провел ладонью по щеке девушки. Её кожа была очень нежной. Уголки губ принцессы дрогнули, казалось, что Карси сейчас проснется. — Спи, Солнышко, спи, это не тебя призывают к труду и обороне, — прошептал Саймон, не желая будить её. Зевая, он оделся. Думая о том, что следует вернуться к себе в комнату за университетской формой, которую он давно уже не надевал. Интересно, он еще в неё влезал? Да, вряд ли что-то изменилось. Наверное, истощал только, и придется туже затянуть ремень. Но, разве это так важно? Разве это — проблема вселенского масштаба? Дошагав до двери и бросив взгляд на спящую Карсилину, Саймон вышел в коридор и отправился в свою комнату. Умылся, нацепил форму. Побросал в синюю сумку с гербом королевства Листонского тетради, учебник и ручку. Посмотрел на пятно копоти у себя на потолке, думая, как его убрать. Но, не заниматься же этим прямо сейчас. Невероятно, какое у него отличное настроение сегодня. Да он горы бы свернул с таким настроем! Саймон несся по коридору вприпрыжку, размахивая сумкой, даже съехал по перилам вниз, пока никто не видел. Улыбнулся в коридоре первого этажа дворецкому, протиравшему вазу, тот удивленно вскинул бровь, но ничего не сказал. Подмигнул паре служанок, которые тут же зарделись. Пожелал им приятной работы, и радостно дернул на себя дверь столовой. «Да! Новый день! Я готов бросить тебе вызов!» *** Когда Саймон вошел в столовую, Альфред и Димка, что-то оживленно обсуждавшие за столом, поедая овсянку, тут же притихли, повернув головы, посмотреть, кто пришел. Мартина сверля их неодобрительным взглядом, пила молоко из прозрачного высокого стакана, на котором был нарисован красный морской конёк. — Сегодня замечательный день, — улыбнулся Саймон, занимая место напротив них, спиной к окнам, которые прикрывали тяжёлые занавески с ромбовидным орнаментом. Сквозь окна пробивался солнечный свет, который ложился на стол. Альфред с Димкой странно переглянулись, а Димка, с кривой улыбкой, воскликнул через весь стол: — Я рад! — он даже чуть не привстал, но остался сидеть. Шило, что ли, мешало? Альфред, ёрзая на стуле, желая что-то сказать, подавлял свой порыв, наливая в кашу абрикосовый джем, не беспокоясь о том, что она и так уже приторно-сладкая. Мартина фыркнула и громко поставила на стол пустой стакан. — Мне кажется, что вы… — Саймон посмотрел сначала на одного, потом на другого, но закончить не успел. — Ну, как? — спросил Димка с воодушевлением, непонятно о чём. — Что? — Саймон ответил ему вопросительным взглядом. Альфред, облизывая липкий, в абрикосовом джеме, указательный палец, поспешил пояснить: — Ну, вы с Карси сегодня ночью были вместе? Или я не прав? Услышав об этом, Саймон вздрогнул, чувствуя себя неловко. Кажется, становилось немного жарко. — Вот! — подхватил Димка, вскакивая со стула, словно его кто-то ужалил, и, обходя стол, направляясь к нему, пробормотал: — Мне сейчас с девчонками не везет, настоящее безрыбье, однако, кому-то фортуна улыбается. Подойдя, он хлопнул Саймона по плечу, продолжая скалиться, как самый настоящий идиот. — Я даже немного завидую, — признался Морквинов. — У вас ведь было что-то? Ну, скажи! И взгляд такой умоляющий, как у кота, просящего сметаны. А Саймон сидел, сцепив пальцы рук, глядя в пустую чашку, весь красный, как рак. Подобные темы его смущали, они дурацкие, их не надо обсуждать! Есть же более приятные и уместные темы для разговора. Почему до Димки это не доходит! Помнилось, как-то он рассказывал Саймону о своей первой «ночи» перечисляя все подробности. Саймон тогда залился краской, насупился, и старался его не слушать, заткнув уши наушниками, врубив плеер чуть ли не на полную — лишь бы отстал с этой своей темой. Даже когда Димка начинал говорить свои предположения о только что увиденной девушке, какой классной она может оказаться в постели, какая у нее соблазнительная фигура, форма грудей и упругая попа, за которую Димке хотелось ущипнуть, Саймон желал провалиться сквозь землю и оказаться подальше. Его, правда, не интересовало, какого цвета их нижнее бельё! — Ведь, было? — не отставал друг. Мартина в этот момент, прикрыла лоб ладонью, она не пыталась скрыть, насколько бесит её данная ситуация. — Может, вы заткнётесь? — сердито буркнула она. За попытку их образумить Саймон ей был благодарен, только это не действовало, ибо Димка так и стоял над душой, а Альфред не сводил заинтересованного взгляда. — Ну, скажи, — он даже чуть не взмолился. Неужели ему это так важно? Глупость! Конечно, у Саймона были варианты, встать и уйти, либо молчать и слушать Димкины предположения, краснея еще больше, либо вступить с ними в спор, или вообще накричать, чтоб не пихали свои носы, куда не следует. Но Саймон, глубоко вздохнув и призывая себя сохранять спокойствие, с улыбкой сказал: — Ты можешь придумывать все, что угодно. И поднялся, Димке пришлось отойти, чтобы пропустить его. Нет, этому курьезу не испортить сегодняшнее настроение. — И что это значит? — спросил Альфред, который был в полнейшем недоумении. Димка выглядел обиженным. Он же с Саймоном делился своими похождениями, почему тот не считал нужным что-либо говорить ему? Саймон, молча, обошел стол, взялся за ручку двери, и тут же обернулся, добавив, поспешное: — И ещё. Мы с Карси теперь будем жить в одной комнате. Мы договорились. И вышел из столовой, оказываясь в коридоре первого этажа, стремглав направившись к выходу из дворца. Ему нужно было пройтись до корпуса пешком, развеяться, перестать злиться на Димку с Альфредом. Или не перестать? Димка тем временем опустился на стул и буркнул: «Договорились они». Альфред не выдержал и засмеялся. Мартина еще больше насупилась. Из-за этих любителей подробностей Саймон даже не позавтракал. *** Саймон уже почти подходил к университету. Оказываясь на площади, он попытался заставить себя не думать о сегодняшнем разговоре в столовой. Разве это должно беспокоить? Неизменная клумба с цветками, высаженными в форме листонского флага, казалось, цвела вечно, даже зимой. Вокруг нее стояли скамейки. А студенты ЧАЛИКУНа, кто-то из них явно не выспался, брели по своим корпусам. Вот, стайки первокурсников оживленно, сгруппировавшись в кучки, обсуждают предстоящую сессию, не уверенные в том, что выйдут на неё без долгов. Некоторые студенты, что постарше, курят на крыльце главного корпуса сигареты, из которых исходит едкий цветной дым. Кто-то приветствует своих друзей, пытается списать домашнее задание, сидя на скамейке, или же просто листает распечатки к какому-нибудь семинару. А ведь раньше Саймон и не замечал, насколько оживленно тут бывает, ну, или просто отвык замечать. — Саймон! — он услышал чей-то голос и обернулся. Староста курса, Раиса Демонс, тощая длинная блондинка, махала ему в знак приветствия правой рукой. Казалось, форма ЧАЛИКУНа ей немного великовата, по крайней мере, пиджак. Раиса, придерживая на плече джинсовую сумку, подошла к Саймону ближе: — А ты чего вчера не был на занятиях? — тут же спросила она, словно директор школы. — Мне нездоровилось, — отмахнулся Саймон, устремляясь вперед к их учебному корпусу. — Эй, подожди! — Что? — Держи, — и она, с улыбкой, порывшись в своей сумке, протянула ему небольшую плюшевую серую собачку с длинными ушами и большими черными глазками. — Это тебе с прошедшим днём рождения, от группы. Простая дурацкая плюшевая игрушка, не имеющая никакого сакрального значения. Но, все же Саймону было приятно, что помнят, не забывают. Хоть он и наговорил им позавчера, что они не обязаны скидываться и вообще могут забыть, ведь каждый день рождения отмечает промежутки, когда ты становишься на год ближе к смерти. — Спасибо. Саймон убрал игрушку в сумку, и они с Раей вместе поднялись по лестнице. Он открыл дверь, пропуская старосту вперед, зашел следом, и они оказались в холле корпуса, кишащем студентами. Как муравейник, все равно что. — А еще я рада, что ты решил снова ходить в форме нашего факультета, — похвалила его Раиса, проходя между колоннами до лестницы, ведущей на другие этажи. — Согласись, хорошо, когда соблюдаешь правила. И она остановилась, не понимая, почему Саймон вдруг застыл перед мемориальной стеной, которую организовало руководство факультета после смерти Карсилины Фротгерт. Фотография с уголком, выделенным прилепленной темной лентой, висящая на стене, а под ней стол, накрытый красной бархатной материей и заставленный свечами, обложенными цветами, каждый день свежими. Раньше, когда Саймон проходил мимо этого мемориала, то старался не смотреть на него, ведь это служило напоминанием о смерти Карсилины, которое глубоко вонзалось иглой в сердце и терзало душу. Саймон и так, без подобных напоминаний, очень мучился, но пытался держать себя в руках, надевая маску безразличия. Но на этой фотографии Карсилина была слишком живой, когда он на неё смотрел, то не мог сдерживать слёз. Ему приходилось сбегать с занятий и сидеть где-нибудь в одиночестве, чтобы никто не видел, стараясь более-менее успокоиться. Самое дурацкое — проходя мимо, Саймону хотелось посмотреть в ту сторону, ведь тогда он снова увидит принцессу — хотя бы на фотографии, а не только в своих воспоминаниях. А сейчас — это неправильно! Карси жива, а ей тут мемориал стоит. Пора его убрать. — Саймон, ты идешь? — поторопила его Раиса Демонс. Но он, не ответив, приблизился к фотографии и оторвал с нижнего уголка чёрную ленту. — Эй, ты что делаешь? — одернула Раиса. К счастью, те, кто были в холле, не заметили, что он сделал. — Поможешь? — улыбнулся Саймон, комкая ленту. — Дурак что ли! — она выхватила её у него из рук, но присобачить этот кусок ткани обратно уже было невозможно. Раиса действительно думала, что Саймон выжил из ума, со всеми этими переживаниями, но она ведь даже не догадывалась о том, что Карси Фротгерт вернулась. — Так лучше, — Саймон дотронулся до фотографии, Карси, изображенная на ней, улыбалась, держа в руках букет белых лилий. Раиса уткнула свои руки в бок и, сердито попыталась воззвать его к совести, пригрозив университетским уставом, и просто сказала: — Прекрати, ты нарываешься на неприятности! — Да нет, — отмахнулся Саймон, принимаясь тушить зажженные свечи. — Хватит! — и она больно вцепилась ему в локоть. Её патриотические чувства взяли верх. Студенты, что толпились в холле, с интересом их обступили. Кто-то выкрикнул: «Этот парень явно сошел с ума», а со спины, чтобы помочь Раисе усмирить это «буйство», подступил широкий пятикурсник Физ-Мага и в три счета заломил Саймону руку за спину. — Так его! — Бей его! — Ты чего вандализмом занимаешься? — насупившись, наехал пятикурсник, не отпуская руки Саймона. — Что-то имеешь против нашей королевской Династии? Иностранец? Не уважаешь страну, в которой учишься? Поморщившись и согнувшись пополам, Саймон пытался сказать, что это вовсе никакой не вандализм: — Ребята, вы неправильно меня поняли. — А что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — насупилась Раиса, которая даже не пыталась помочь ему выбраться из хватки этого парня. Тот пятикурсник наверняка ходит в тренажерный зал и качает себе мышцы. — Убираю мемориал. — Вандал! — пятикурсник, казалось, еще чуть-чуть, и точно сломает Саймону руку. — Этот мемориал показывает почтение листонского народа погибшей принцессе Карсилине Фротгерт. Нельзя самовольно взять и… — Я знаю, что он собой представляет, — Саймон тоже начал терять терпение. — Карсилина Фротгерт жива, так что мемориалы ей ни к чему! В толпе послышались перешептывания, а пятикурсник перестал выкручивать ему руку и позволил выпрямиться, глядя на Саймона, как на больного: — А, ты один из тех фанатов, что пытались как-то украсть её фотографию, — ошибочно предположил он. — Выдаешь желаемое за действительное. — Она, правда, жива, и я не фанат, — начал отрицать Саймон, что еще больше убеждало народ в его неадекватности. — Мы, к сожалению, учимся вместе, а Карсилина Фротгерт была его девушкой, — стыдясь, пояснила Раиса Демонс, с кривой улыбкой. Она хотела молчать до победного, но не смогла, понимая, какая глупая складывалась ситуация, и каким дураком Саймон себя выставлял. — Не «была», а есть, — тут же вставил Саймон. Толпа сразу же наполнилась сочувствием, а пятикурсник перестал держать его, и, посмотрев с жалостью, хлопнул, в знак солидарности, по плечу так, что тот покачнулся: — Прости, парень. Сейчас он был даже готов подружиться с Саймоном, и вообще создавал ощущение открытого и добродушного человека, который вовсе не пытался сломать ему руку пару минут назад: — Не знал принцессу лично, но мне её действительно жаль. Саймон смотрел на него, скрестив руки, приняв самый закрытый для общения вид. Но пятикурсника, это, похоже, не отталкивало. Рая Демонс стояла и супилась, боясь опоздать на пару, но ей хотелось сделать Саймону выговор, поэтому она держалась и не бежала в кабинет на всех парах. Толпа заинтересованных личностей разочарованно расползалась, никого ведь не побили, к величайшему разочарованию многих, а драма, в отличие от драки, для них уже не так интересна. — Будем знакомы, меня зовут Эйвар Солл, — и он протянул Саймону руку, думая, что тот ее пожмет. Саймон молчал и сверлил его недовольным взглядом. Он ведь ему чуть конечность не выкрутил, а сейчас уже готов брататься. Не лицемер ли? — Мой отец — хороший психоаналитик, могу поговорить с ним, насчет тебя, — сообщил Эйнар Солл, не на секунду не сомневаясь в его расшатанной психике. — Он поможет справиться. Так и стоял, дурак, с протянутой рукой. Ну, точно, лицемер. — У меня всё хорошо, — ответил Саймон. Вообще, неприятно, когда намекают на то, что ты психически нездоров, особенно такие незнакомцы, как этот Эйвар Солл. Еще и в душу пытаются залезть, ботинок не снимая и не вытирая ноги о коврик. — Все равно, тебе нужна помощь, — настаивал Эйвар. Саймон смотрел на него исподлобья, стараясь заставить свой взгляд быть как можно презрительней. Этот парень так и не убрал руку. Пожать её что ли, чтобы отвязался? — Будем друзьями? — Ладно, — снисходительно ответил Саймон и пожал его шершавую мозолистую ладонь. — А звать тебя как? Ну, раз уж он произвел впечатление сумасшедшего, почему бы не подыграть? — Саймон Фротгерт, — оскалился он. Раиса была явно недовольна тем, как Саймон себя представил, а Эйвар изобразил что-то похожее на улыбку и прошептал «Бедняга». Наверное, он думал, что Саймон жил иллюзиями. Когда Раиса уводила Саймона на лекцию, Солл все же втюхал визитку своего отца, и заставил пообещать, что Саймон к нему обратится. Но у того уже был свой психотерапевт, которого он посещал не слишком часто, реже раза в месяц. Затем, к облегчению Саймона, Солл остался на втором этаже. Демонс недовольно бурчала, что Саймон когда-нибудь допрыгается, и, что чудо — что его за попытку убрать мемориал, не наругали, ведь это «Посягательство на Корону». *** На учебный процесс настроиться не получалось, все это время Саймон сидел и думал о чем-то своем с таким мечтательным видом, крутя между пальцев простой карандаш, украшенный блестящими звездочками, что Мистер Зорт, который вел у них первую лекцию, подумал, что не будет лишним его окликнуть. — Саймон, не огорчай меня, ты теряешь свою сосредоточенность, — он опустил старую тетрадь с записями, голос у него был недовольный. Ну да, если учесть, что они второй год постигали его дисциплину, в которой внимательность была главным принципом, преподавателя витающее в облаках отвлеченное состояние огорчало. — Простите, — Саймон похлопал глазами и выпрямился, сначала вообще не сообразив, что мистер Зорт к нему обращался. — Жаль, что ты не используешь методы, пройденные на наших занятиях, на практике. Это многим студентам помогает быть собраннее, — покачал головой Мистер Зорт. — Посмотри, хотя бы, на Раису, она никогда не позволяет себе отвлекаться. Раиса Демонс, которая сидела со своей вечно улыбающейся прыщавой подружкой Нэйзой, обернулась кинуть на Саймона осуждающий взгляд, все еще не понимая его поступка в холле. Тот пренебрег советом Мистера Зорта и не бросил ей ответного взгляда, потупив взор, уставившись в угол парты. Когда преподаватель снова поднял тетрадь и продолжил читать лекцию, Саймон притворился даже, что слушал, но, получалось не очень. Мысли не хотели приступать к методике самоконтроля, разработанной господином Чинским, и вдумываться в глубины его изречений по поводу дисциплины. Афанасий косился на Саймона, желая что-то сказать. Помедлив минуты две-три, он все же не выдержал и прошептал, выдавив из себя: — Ты сегодня странный. — Разве? — Саймон даже посмотрел в его сторону, отвлекшись от созерцания мерцающей лампы над головой Мистера Зорта. — Да, — кивнул он, записывая несколько мудрёных терминов. — Ты ведешь себя странно. Афанасий Лоин отличался не шибко богатой фантазией и синонимами оперировал плохо. — И что навело тебя на эту гениальную мысль? — поинтересовался Саймон, запихивая карандаш за ухо. Скелет большой черепахоподобной рыбы глядел на них пустыми глазницами со своей полки. Если бы Саймон был режиссером и решил снять фильм ужасов, то снял бы про скелет этой рыбы, увеличив его раз в двадцать, и отправил бы крушить Зебровск, пожирая людей, разбрасывая их оторванные конечности, заливая всё кровью. — Потому что ты улыбаешься, и ничего не записываешь, а еще надел форму университета, а еще слишком довольный. Услышав это, Саймон закатил глаза и ответил: — Лоин, в бездну тебе провалиться, почему ты считаешь, что это ненормально, если половина, даже больше, студентов ЧАЛИКУНа ведут себя точно так же. — Но ты ведь так не делал, — Афанасий сглотнул, но настаивать на своём не прекратил, хоть и чувствовал себя неуверенно, — не улыбался, все время в черном был, мрачный, как туча. — В кои-то веки веду себя обычно, а они еще и возмущаются, — Саймон действительно не понимал, что он от него хотел. — Обычно? — Да, Лоин, ты, наверное, отвык. Извини, что не оправдываю ожиданий, но повторно вогнать себя в депрессию не могу, да и не хочу, — Саймон вынул карандаш из-за уха и стал раздраженно крутить его в руках, уже не смотря на своего соседа по парте. — Но ты же… — Да когда до тебя дойдет, что сердитым гоблином быть не собираюсь. Я снова хочу жить, понимаешь, это ведь здорово! — воскликнул Саймон, воздев руки к потолку, на всю аудиторию, Афанасий, боясь, что тот его заденет, чуть не упал со стула. В этот момент все, кто был в аудитории обернулись на них, а Мистер Зорт выглядел чуть ли не сердитым. Саймон так и замер, Афанасий, если бы был черепахой, спрятал голову в панцирь, ну а так, он просто вжался в свой стул. Преподаватель из последних сил сдерживался, чтобы не повысить тон: — Саймон, я вижу, мой предмет тебе сегодня не интересен. — Простите, — произнес тот, медленно опуская руки. Одногруппники, кто с осуждением, кто с недовольством, кто с интересом, кто вообще без эмоций, смотрели на него, ожидая, как же отреагирует Мистер Зорт. Никто за годы их учебы еще не мешал этому преподавателю вести лекции, и вообще не вел себя так вызывающе. — Ну, раз уж обратил наше внимание на свою персону, так изволь поделиться причиной своего ликования, — ухмыльнулся Мистер Зорт, снова опуская тетрадь. Вообще, он не считал Саймона плохим студентом, да и Саймон ходил несколько месяцев к нему на индивидуальные занятия, и тот знал о нем то, что не каждый преподаватель должен. Саймон потупил взгляд, считая виноватым Афанасия, которому опять не досталось даже малюсенькой порции замечания. — Ну же, встань и скажи. Может, мы тоже порадуемся, — не отставал Мистер Зорт, он был из тех преподавателей, кто проявлял к нему своё сочувствие, после гибели Карси. Саймон набрал в легкие больше воздуха, встал, выпрямился по струнке, выдохнул, снова вздохнул. Все смотрели на него, даже Раиса, которая хотела провалиться сквозь землю, потому что чувствовала, как ей стыдно за его поведение. И они тоже будут думать, что Саймон ненормальный. Хотя, наверное, дальше некуда. — Вы можете не поверить, но Карсилина Фротгерт жива, — сообщил он на выдохе, стараясь не смотреть в их лица, — И из-за этого я чувствую непривычное для себя состояние радости и не могу сосредоточиться. Раиса сразу же презрительно отвернулась, громко щёлкнув ручкой. — Что, правда? — послышались восклицания. — А она придет? — Как здорово! — Ты не врёшь? Одногруппники ждали, что Саймон еще им скажет, но он тактически молчал. Отец вообще-то запретил сообщать о том, что Карси жива, сказал, что ДС должно подготовить эту новость для народа. Объяснить возвращение принцессы не с точки зрения того, что её вернул к жизни какой-то принц из другого мира, а с точки зрения того, что она инсценировала свою смерть, пережидая угрозу для жизни, исходящую от колдунов СиТм, или еще от кого-то (кого Мартин Вейс, Зольтер и Серебринка еще не придумали). Саймону не нравилась эта за уши притянутая обманка, если и говорить людям, то честно, ибо это не в характере Карси — пережидать угрозу, вместо того, чтобы столкнуться с ней нос к носу. Пережидать — трусливо, она так считала. Мистер Зорт пристально смотрел на Саймона, пытаясь понять, есть ли в его словах правда, но, он так этого и не понял, думая, наверное, что парень придумывал себе воображаемый мирок, в котором пытался существовать. Преподавателя это печалило, ведь боевому магу нельзя так делать. Боевой маг должен быть уравновешенным. — Саймон, я хочу, чтобы ты остался после этой пары, мне нужно сказать кое-что, — сообщил преподаватель, вздохнув и подняв тетрадь с материалом на уровень носа. Он не хотел осуждать его при ребятах. — Можешь садиться. А вы, пожалуйста, не отвлекайтесь. Все послушно притихли, но Саймон слышал, как они то и дело перешептывались, обсуждали, верить ли ему, и собирается ли Карси показаться им, если она, действительно, жива. Афанасий, настроение которого заметно улучшилось, не сдержался и спросил: — А, она будет учиться с нами? — он старался шептать так, чтобы преподаватель его не слышал. Лоину не требовались доказательства. Для того чтобы поверить в то, что принцесса жива, ему достаточно было услышать это от него. И не важно, врал Саймон, или нет. — Не знаю, — ответил тот. Все-таки, Карси очень много пропустила, она погибла в первом семестре первого курса, а они сейчас уже на втором. Если она и будет восстанавливаться, то, наверное, на курс младше, или вообще в следующем году учиться пойдет. — Было бы здорово, если бы Карси вернулась к нам в группу. — Да, конечно, — Саймон бы тоже хотел снова учиться с ней вместе, но наперед пока старался не загадывать. Похоже, на оставшуюся часть пары, такая штука, как «Сосредоточенность», выветрилась из аудитории. Все ерзали, переговаривались, им не сиделось на месте. Мистер Зорт старательно игнорировал сей факт, но лекцию стал читать в более резком тоне, так быстро, что Саймон еле успевал записывать своей ручкой с разноцветными пингвинами в шапочках, а под конец вообще плюнул на это безнадежное дело и стал рисовать закорючки на полях тетради. После звонка вся группа хотела обступить Саймона и расспросить насчет Карси, но преподаватель сказал, чтобы они не толпились в кабинете, и ребята поспешили выйти в коридор. — Подойди, пожалуйста, — мистер Зорт, сидя за столом возле доски, захлопнул дверь с помощью магии и выжидающе посмотрел на Саймона. Саймон присел перед его носом за парту, на которой обычно ютилась Раиса Демонс и сложил руки в «замок». — Я так понимаю, наши с тобой внеклассные занятия прошли зря, — поспешил подытожить Мистер Зорт, качая головой, — Сколько раз я твердил, что наши чувства и эмоции не должны быть открыты врагу, как книга. Если ты, не дай Случайность, вступишь в бой с колдуном из СиТм, то заведомо подаришь ему победу. — Мне кажется, что наши занятия были очень полезны, — процедил Саймон. — Кажется? А контролировать себя, я вижу, ты так и не научился. А, ведь, сколько сил я потратил на тебя, и, всё впустую. Ты так и не научился держать свои эмоции при себе. — Я пытаюсь. — Недостаточно пытаться, Саймон. Ты меня огорчаешь. А ведь, способный парень! И, дело даже не в твоих переживаниях, а в том, как ты пытаешься от них избавиться. Вместо того чтобы смириться, наконец, со смертью Карсилины Фротгерт, ты придумываешь для себя то, что она жива. — Но, она, правда, жива. — Искренне, веришь в это, боясь, что кто-нибудь разрушит твою крепость, — Мистер Зорт не повышал тон, глядя на него своими мудрыми глазами, полными сочувствия. Саймон нахмурился. Почему все считают, что он врал? Почему бы им просто не поверить! Они же сами убедятся скоро, что это правда. А это их сочувствие уже в печенках сидит! — Боевой маг должен обладать стойкой психикой, но, глядя на тебя, я не вижу этого, — заявил Мистер Зорт. — Я вижу человека с не проходящей психологической травмой, и… — Вы думаете, мне стоит прекратить обучение? — спросил Саймон, поймав себя на мысли, что не мог определить цвет его глаз. — Я не настаиваю. Тебе выбирать, продолжать ли этот путь. Но, ответь мне, пожалуйста, на вопрос, ты хочешь быть боевым магом? — Думаю, да, — сказал Саймон, не мешкая. — Ты так считаешь, потому что, Карсилина Фротгерт выбрала эту специальность, а ты пошел с ней за компанию? — поинтересовался Мистер Зорт. Саймон отвел взгляд на доску, где были записаны даты жизни очередного теоретика. Это правда, он поступил сюда из-за Карси. Но, ответить преподавателю, что, тот прав? Нет уж! — Я дам тебе индивидуально задание, — сообщил преподаватель, — Ты должен будешь написать, почему ты хочешь стать боевым магом, зачем тебе доучиваться на этой специальности, и кем ты представляешь себя в будущем. — Зачем? — не понимал Саймон. — Мне хочется верить, что тебе еще можно помочь. Завтра жду с сочинением. Можешь идти на перерыв. Саймон, нехотя, вышел в коридор, где на него сразу же налетела группа с расспросами о Карси, они так галдели, обступив его, и перебивая друг друга, что у Саймона даже голова разболелась. Раиса одиночкой стояла возле большого окна с широким белым подоконником, хмурилась и качала головой, думая, как можно быть такими глупыми, чтобы так сразу поверить в его слова. Она продолжала утверждать, что Саймон лгал. Вот только, зачем ему это нужно, она не понимала, и это ее бесило еще больше. Отвечать на односложные вопросы было, конечно, просто. Но, когда на тебя наваливается вот такая толпа, жаждущая выяснить, правду, хотелось убежать от них, и как можно дальше. Саймон уже выкрикивал им ответы: — Да, она жива… Действительно, жива!.. Я ее видел!.. Да, мы разговаривали… И тут втиснулся Лоин со своим: — А Карси говорила что-нибудь про нас? — Нет, Лоин, ей было не до этого. Никогда Саймон еще не испытывал такого большого внимания окружающих. Одногруппники все не желали отстать с вопросами. — Ты точно не врешь? — очередной, похожий на несколько предыдущих, вопрос. Саймону даже захотелось стукнуть того, кто это спросил. Но он сдержался. Если начнет проявлять агрессию, Мистер Зорт точно не обрадуется. — Нет, не вру. — Раздраженно выпалил Саймон, пытаясь выбраться из центра толпы, отталкивая от себя Нэйзу, открывшую было рот, чтобы что-то спросить. Наконец, Раиса Демонс не выдержала, отошла от подоконника и крикнула на весь коридор: — Прекратите этот цирк! Группа застыла, и все обернулись. — Раиса, ты чего? — не понял Ропс Бурков, который каждое утро намазывал свои волосы гелем, чтобы лучше лежали. Но они у него смотрелись, будто жирные, будто он их неделями не мыл. — А того. Вы что, не поняли, что он придуривается? — хмуро буркнула она. — Взяли и поверили в этот бред. — Это не бред, он говорит правду, — тут же вступился Афанасий, который был чуть ниже, чем Демонс. — Да, он — ненормальный. Неужели не видите? — прошипела Раиса. Больше половины группы решили с ней согласиться и перестали толпиться вокруг Саймона. Остальные попытались утешить, мол, не огорчайся, они просто не понимают, что ты прав, а мы тебе верим. От дальнейших разговоров Саймона спас прозвеневший звонок, и он поспешил забежать в аудиторию и оказаться за своей последней партой. Остальные пары прошли утомительно. Саймон постоянно смотрел на висящие над дверью часы, но время не хотело идти быстрее, ползло, словно сонная улитка. На учебу он сегодня настроен не был. Саймону даже прилетело несколько записок от тех, кто поддержал Раису Демонс, в которых было что-то типа: «Не паясничай», «Твой план с воскрешением принцессы был идеален, но с одним минусом — она все равно остается мертвой», и просто: «Ты больной». — Не обращай внимания, — посоветовал Афанасий, в то время как к ним на парту приземлилась очередная записка, которая гласила: «Придурок». Саймон фыркнул, смял её и выкинул в открытое окно. — Сами они — такие, — сказал Лоин, насупившись. — Плевать, пусть делают, что хотят, — отмахнулся Саймон. Он был рад, сидеть здесь, практически в тишине, прерываемой лишь голосом преподавательницы по эстетике и Афанасием. Какое наслаждение для ушей — быть не в эпицентре шумной толпы. Саймон снова глянул на часы, пара даже не думала заканчиваться, он нахмурился и уткнулся в тетрадку. Ему хотелось поскорее увидеть Карси. С трудом высидев последнюю пару, Саймон мигом побросал все тетради в сумку, закинул на плечо и выбежал из аудитории, бросив преподавателю поспешное «До свидания». Пробежался по коридору третьего этажа, лавируя между неспешно бредущих студентов, сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки сразу, миновал холл и выбежал на улицу. Так и хотелось крикнуть: «Ура! Наконец-то!». Но Саймон сдержался и вприпрыжку отправился к дворцу Фротгертов. Правда, его заметил Димка, вышедший из своего корпуса, Саймон делал вид, что не заметил его, хоть тот и помахал весьма старательно. — Куда так спешишь? — воскликнул Морквинов, нагнав его. Он даже и не подумал о том, что может быть сейчас, Саймон с ним болтать не хотел. А то еще Димка продолжит свою утреннюю тему. Тогда его точно придется придушить на месте. — Просто, радуюсь, что пары закончились, — ответил Саймон, поняв, что отвязаться от его компании не получится. — А, понятно, — сказал Димка. — А у нас сегодня на учебе было уныло, и никто ничего не предпринял, чтобы разогнать нудную и застоявшуюся атмосферу. Ты бы знал, как я устал! Сейчас бы в кровать завалиться и проспать до вечера. — А меня просто достали ребята из группы, — решил поделиться Саймон. — Я случайно им сообщил, что Карси жива, а они весь день после этого с расспросами лезли. — О, это ты зря. Твой папа же сказал… — Я знаю, это случайно получилось. — Случайно и глупо, да? — И не говори, — кивнул Саймон. — Меня теперь считают ненормальным. — Да тебя и раньше половина Листона величала психом, ничего не изменилось. — Но сейчас-то я действительно нормальный. — Ага! Все так говорят, а потом оказываются самыми буйными клиентами психиатров, — он ткнул его в бок и засмеялся. В каком месте Димке это показалось смешным, Саймон не понимал. Он насупился, но промолчал. А Димка, заметив это, бодро сказал: — Ты не переживай, нормальных людей вообще нет, у всех какие-нибудь отклонения, — и скорчил рожу. — Ты прав, по тебе эти отклонения сразу видны, — и Саймон хмыкнул, шутливо замахнувшись на Димку, чтобы треснуть. — Знаешь, — заметил он, отпрыгнув, и придерживая захотевшую свалиться кепку, — а я скучал по твоей улыбке. — Да? — Конечно! — и он хлопнул друга по спине, — Все эти два года ты меня пугал своим настроем. Казалось, будто, ты кого-нибудь зашибить хочешь. — Слушай, Димка, я и сейчас тебя прибить не против, — Саймон не смог сдержать смешка. — Да, но я могу не бояться, что ты с собой что-нибудь сделаешь! — воскликнул Морквинов и подтолкнул его вперед. *** Во дворце в холле их встретил Мартин Вейс, который в первый раз (за всё время, что ребята его видели), был не в чёрном фраке и шляпе-цилиндре, а в фиолетовом пиджаке, на голове у него ничего не было, а брюки оставались неизменно-черными. — А от меня Фольма ушла, — сообщил он обычным будничным тоном, словно и не был огорчен этим фактом. — И почему я не удивлён? — иронично отозвался Саймон. — Мне она вообще изначально не нравилась. — выразил сочувствие Димка. — Записку оставила, что наша свадьба была большой ошибкой, что она меня никогда не любила и т.д. и т.п. — Мартин Вейс был слишком радостный для брошенного мужа. — А как же Сельма? — Твоя сестренка, Саймон, остаётся со мной, — сообщил отец. — Эта кукушка о ней даже не вспомнила, когда сбегала. Зато, вскрыла мой домашний сейф и взяла оттуда некую внушительную сумму, а еще золотой слиток. — И где она сейчас? — поинтересовался Димка. — Даже знать не хочу! — барон Вейс сделал вид, что отмахивается от комара. Морквинов прыснул, Саймон ткнул его в бок, а барон Вейс сказал: — Единственное, о чем я жалею, так это о том, что она не сбежала раньше. Теперь уже и Саймон рассмеялся. Отец никогда не скрывал своих натянутых с ней отношений, да и на пару они похожи не были. Димка отправился в свою комнату переодеваться, а Мартин Вейс прошептал сыну на ухо: — Проходи в столовую, тебя там сюрприз ждет. — А почему именно меня? — Саймон не понимал, вроде, им надо отмечать возвращение Карси. — Мы твоего дня рождения так нормально и не отпраздновали, — подмигнул он, — вот, исправляемся. — А я-то забыл… Отец засунул руку к себе в карман, затем вынул, что-то в ней сжимая. — Держи, — он разжал пальцы и положил Саймону на ладонь золотое кольцо с рубиново алмазным цветочком, мерцающим в свете люстр холла. После минутного созерцания кольца, Саймон положил его к себе в карман, и они с отцом прошли по коридору в столовую. Мартин Вейс открыл дверь и пропустил сына вперед. Саймон вошел, и в лицо ударил очень яркий свет, парень даже не знал, жмурясь, что здесь может быть настолько светло. Тут же Саймон услышал ликование собравшегося здесь народа, взрывы хлопушек, и был окутан дождём из конфетти. Когда он перестал моргать и более-менее привык к свету, то увидел Карси и Мартину в пышных бордовых платьях, сидящих, сложив ногу на ногу, прямо на столе. У Мартины в голове был большой белый бант, напоминающий розу. Над девушками в воздухе парили искрящиеся объемные буквы: «С Днём Рождения, Саймон!». В начале стола сидела королева Листона в платье цвета осенней листвы, старательно улыбаясь. Альфред стоял возле сестёр и размахивал догорающим бенгальским огоньком зелёного цвета. Под столом грызла кость собака Ленди, очень увлеченная этим занятием. Так же здесь находились Серебринка в серебристом узком платье до колен, её прямые волосы доставали ей до поясницы, и Зольтер в ярко-желтом пиджаке, золотистых брюках и желтых кедах. В руках он держал бокал с ярко-красным напитком, в котором плавала вишенка. Так же, чуть поодаль, возле окна, стояла столбом, спрятав руки за спину, Сулитерия, которая чувствовала себя неловко в своём темно-синем платье. В голове у неё блестела чёрная заколка. Конфетти не прекращало сыпаться с потолка. Следом зашел Мартин Вейс, он воскликнул: — Это будет самый лучший праздник в году! — и поспешил обнять своего сына. — А вот и наш именинник. — обрадовался Альфред, зажигая еще один огонёк и протягивая его Саймону. Заиграла музыка, правда, Саймон не понял, откуда. Он начертил в воздухе круг бенгальским огоньком, притворяясь, что творил заклинание. Все засмеялись, а Карси спрыгнула со стола. — Это я их уговорила устроить тебе День Рождения, — сообщила она и взяла его за руку. — Не хотела, чтобы это был праздник сугубо моего возвращения. Так скучно, согласись? — Я бы и это с удовольствием отметил. Она потянула Саймона на себя, они поцеловались, потом начали танцевать, Зольтер танцевал с Серебринкой, Альфред галантно пригласил Мартину, поклонившись ей. А вошедший в кухню Димка, который где-то нашел у себя ярко-бирюзовую рубашку, был схвачен Мартином Вейсом, и ему пришлось крутиться с ним в танце. Двигались они настолько смешно, что сдержать смех было невозможно. Королева Листона встала из-за стола и начала двигаться в сторону Саймона с Карсилиной. И только Сулитерия скромно мялась в углу. Когда танец был закончен, королева подошла к Саймону и сказала совершенно серьезно: — Сын барона, я благодарю тебя за спасение моей внучки, — в ее глазах читалось принятие. Да, именно принятие. Она была готова смириться с его присутствием среди семейства Фротгерт. Саймон был очень удивлен, и чуть не воскликнул «Правда?», но вовремя спохватился и произнес в неловкости: — Я очень признателен, Ваше Величество. Дальше королева сбросила с себя всю гордость и обняла его. Затем поспешно отошла, было понятно, что это разовое действие. Саймон при этом чуть не подавился слюной. После того как Саймону раздали подарки (полезные и не очень), он подвёл Карси к окну и произнёс: — Карси, давно хотел тебе кое-что сказать… Точнее, даже, не сказать, а спросить. Саймон замялся, чувствуя, как потели ладони, надеясь, что его щеки не порозовели. — Да, что? — она смотрела на него с интересом. Саймон глубоко вздохнул, набираясь смелости. «Давай, решайся! Ну же!» Он встал на колено, доставая из кармана кольцо с рубиновым цветком. И, краснея, все же вымолвил: — Дорогая Карсилина Фротгерт, согласишься ли ты стать моей женой? Саймон, не отрываясь, смотрел на Карси, чувствуя себя очень глупо. А она, затаив дыханье — на него. Эта возникшая пауза действовала убийственно. Кажется, Саймону переставало хватать воздуха. Мартина и Альфред, словно сговорившись, воскликнули в унисон: — Ну же, Карси, соглашайся! — Да, да, соглашайся! — Подхватил Зольтер. — Не упуская парня, который ради тебя готов отправиться чуть ли не в ад! Королева Листона лишь украдкой улыбнулась, и отпила глоток из бокала, даже не думая протестовать. Сулитерия дрожала, ей хотелось взять и убежать, но она держалась. — Я согласна, — наконец, сказала Карси, поспешив поднять Саймона с колен, подав ему руку. — Что? Серьёзно? — он пошатывался, словно в опьянении, боясь поверить своему счастью, под всеобщее ликование. Кто-то взорвал хлопушки, и их обсыпало розовым серпантином. — Да. Не помня себя от радости, Саймон подхватил Карсилину на руки и закружил на месте. Она смеялась, размахивая руками. Этот день был подозрительно счастливый. — Ура! Ура! Вы это слышали! — ликовал Альфред, взрывая очередную хлопушку. Когда они перестали кружиться, Саймон опустил Карси, и они поцеловались. Сулитерия все же не выдержала и выбежала из столовой, громко хлопнув дверью. Кажется, она плакала.