Бегство от реальности Саймона Рейли

Серебринка сидела в своём чистом и прибранном кабинете, попивая кофе и дописывая отчет по работе отдела безопасности ДС. За окном светило солнце, пригревая спину Серебринки, на лбу которой от напряжения выступили капельки пота. Ничего такого особенного, из ряда вон выходящего, что можно было расписать в отчете страницы на три, за эту неделю, да и месяц в целом не произошло. Внезапно раздался громкий хлопок, Серебринка, в руке которой была сжата гелиевая ручка черного цвета, вздрогнула, проводя на листке незапланированную загогулину. Серебринка всегда славилась своей аккуратностью, перфекционизмом. Её документы были настолько ровно заполнены, что можно было каждый из них сдавать в музей аккуратности в качестве примера. Сильв сжала свои кулаки и устремила взгляд перед собой, посмотреть на тех, кто посмел прервать. Ближе к ней, из всех, стоял Зольтер, снимая с шеи карманный портал. Его пиджак был порван, а грязь с ботинок отпечаталась на недавно чистом ковре. Дальше стоял с невозмутимым видом Мартин Вейс, тоже потрепанный, Сулитерия с пятном крови на боку, Карси в черном пальтишке, и Саймон в мешковатой робе мага. Поборов своё первоначальное раздражение, Серебринка встала из-за стола, и, увидев Карсилину, смогла только воскликнуть: — Невероятно! Впрочем, Сильв казалась спокойной, и даже держала себя в руках, не делая попыток кого-либо обнять. А когда же Зольтер предпринял такую попытку по отношению к ней, Серебринка тактично отстранилась, и эльф покраснел. Серебринка редко когда показывала свои эмоции, даже при близких людях. — Можно сказать, что операция по обнаружению принцессы прошла успешно, — наконец, решился заговорить Зольтер. — Более чем. — улыбнулся Саймон, все еще не до конца веря, что они вернулись домой, и что Карси Фротгерт теперь вполне живая. — А вы подумали, как мы предоставим общественности её воскрешение? — поинтересовалась Серебринка, пытаясь стереть носком серебристой туфли пыльный след с ковра. Нет, она даже не пыталась спросить, как Карси выжила. Наверное, ей эта информация казалась лишней. Главное, что происходило здесь и сейчас. — Сильв, мы с тобой составим план действий. Только не сегодня, я устал, как покойник, — Мартин Вейс еле сдержался, чтобы не зевнуть во весь свой рот. — Хорошо, — кивнула Серебринка. — А еще я бы на вашем месте домой сходила, переоделась, а то выглядите вы не очень. В этот момент в разговор встрял Зольтер: — Сильв, я тоже выгляжу не очень, можно мне отгул? При этом у него было щенячье выражение лица. Но Зольтер считал, что заслужил отдых. Он ведь жизнью рисковал в этом походе. Да и от природы устал. Серебринке явно не нравились его кривляния. — Хорошо, Золотский. Иди уже. Но, чтобы завтра был на работе, — и она махнула рукой. Довольный Золотский, который даже не думал оспаривать её решение по поводу того, что свободных деньков нужно больше, помахав всем, поспешил покинуть кабинет. Переключив свой взгляд на барона Вейса, Сильв ждала от него указаний, которые незамедлительно последовали: — Ты сможешь проводить Саймона и Карсилину до дворца? — поинтересовался он. — Нужно домой зайти, а то мне в таком виде… — Посмотри на меня, а потом уже возмущайся, — подмигнул ему сын, потеребив подол робы. Ну и неудобное же одеяние! — Хорошо, — кивнула Сильв. — Только, мне доделать кое-что надо. И она указала на отчет. — Мы и сами можем дойти, — хотела возразить Карси. — Нет, Серебринка вас проводит, — тоном, не требующим возражений, сказал Мартин Вейс. — Я недолго, — заверила Сильв. Сулитерия стояла возле дверей, позади всех, и не решалась участвовать в разговоре. Да и Сильв делала вид, что её в кабинете не было. Даже если Трегторф уйдет, хлопнув дверью, Серебринка это проигнорирует. — Я, наверное, пойду, — сказала Сулитерия, сухо, чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты придешь к нам завтра? — поинтересовалась Карси, когда та потянула на себя дверь. — А что будет завтра? — Будем отмечать возвращение домой. — Ага, приду, — бросила Сулитерия и ушла. Саймон даже не посмотрел на нее. Между ними были напряженные неприязненные отношения. Он и сам не знал, почему так относился к Трегторф, ведь, по сути, даже простил ей то, что она когда-то пыталась отравить Карси. Ну, что его теперь так настораживает? Ведь, Сулитерия вполне обычная колдунья, ничего плохого не замышляла. Следом за ней ушел и его отец, бросив, что давно хотел принять душ. Серебринка спокойно вернулась за свой стол и продолжила писать отчет, высчитывая, сколько было ложных обращений в эту неделю. — Не мешайте только, — попросила эльфийка, взглянув на Саймона так, словно тот все время только и ходил что в таких мешковатых робах. Интересно, её вообще что-нибудь может удивить? Сильв снова зарылась в свои записи, как крот в нору, а Саймону было любопытно: — Сильв, а сколько времени нас не было? — Со вчерашнего дня, — бросила она совершенно спокойно. — Так мало? А я думал, где-то неделю. Она критично посмотрела в отчет и проговорила, пытаясь сдержать раздражение: — В параллельных мирах время течет по-разному. — Я знаю. — Вот и отлично, а теперь помолчи. Серебринка высчитывала какое-то среднее арифметическое. Её мозг был занят. — Сильв, если хочешь, я могу тебе помочь, — сказала Карси, ей было жалко видеть Серебринку, заваленную работой. Но Серебринка от своей работы получала удовольствие, даже от бумажной её части, и предпочитала корпеть над документами без чьей-либо помощи. Она заядлый трудоголик, и кроме своей работы в её жизни ничего другого не существовало. Даже бедняга Зольтер, который иногда пытался заявить Сильв о своей привязанности, ничего кроме «Не майся дурью, давай работать», от неё не слышал. Саймон помнил, что Золотский жаловался на это Мартину Вейсу, и просил её меньше загружать, на что начальник вполне серьезно отвечал, что нагрузку Сильв сама себе такую выбрала, что заведующий того же самого отдела Магических Изобретений вообще на работе спит. Серебринка, конечно, чувствовала к Зольтеру что-то, но на пути в личную жизнь возникала работа. Наконец, Сильв закончила отчет, и, довольная собой, повела их вниз, к выходу на улицу. *** Дворец династии Фротгерт величественно возвышался посреди сочной зеленой лужайки. Задремавший в сторожке охранник даже не открыл глаз, чтобы глянуть из крошечного окошка, кто проник за ворота. — Как хорошо, что я дома! — воскликнула Карси, втянув в себя воздух и вздымая руки к небу, желая покружиться на месте, словно девочка-снежинка с детского утренника. Саймон улыбнулся ей и мягко потрепал по щеке, как будто Карсилина — маленький полосатый котенок, требующий тепла, ласки и заботы. Принцесса одарила его удивленным взглядом, не понимая накатившего приступа сентиментальности. — Представляю, как остальные обрадуются, — Саймон, не прекращая улыбаться, указал в сторону крыльца. — Поскорее бы их увидеть, — мечтательно протянула девушка. Они шли следом за Серебринкой по мощеной булыжником дорожке, ведущей к крыльцу, Сильв даже не оборачивалась, чтобы их поторопить, желая поскорее отделаться от обязанностей сопровождающей и вернуться в штаб ДС. Конечно, она была рада возвращению Карси, но этот факт не избавит Серебринку от работы и обязанностей, которые на неё накладываются. Порадоваться можно и позже, после того, как дела закончатся. А пока — самое лучшее в такой ситуации — приглушить эмоции. С этим Сильв хорошо справлялась. — Наконец-то! — опередив Серебринку, Карси вприпрыжку вбежала по ступеням крыльца. Затем, подождав, пока Саймон с Сильв поднимутся, дернула за ручку массивных дверей, представляя, каким триумфальным может быть её возвращение. Они вошли в холл, в котором, словно исполины, стояли гордо и спокойно статуи чегретских богов, которые словно охраняли лестницу с фигурчатыми перилами, ведущую на верхние этажи. Солнце проникало сквозь окна и ползло по бордовому ковру. — Такое ощущение, что я вернулась с учебы, после длительных пар. Даже чувства те же, — Прокомментировала Карсилина, осматриваясь, и не обнаружив ничего нового. Все так же, как было до её смерти. Серебринка, хлопнув дверью, привлекла к себе внимание. При этом её лицо не выражало абсолютно ничего. — Ну, надеюсь, до комнаты Карсилина сможет дойти без моей помощи, не забыла, где… — Я всё помню, — отмахнулась Карси, заинтересованно проведя рукой по висевшему на синей стене натюрморту. Раньше она не замечала в себе желания потрогать эти картины, висящие в коридоре, ведущем в столовую, кухню и тронный зал. Даже не замечала, насколько качественно нарисованы тамошние фрукты, насколько реалистично выглядят. — Вот и отлично! — Серебринка натянула на своё лицо подобие улыбки, но было понятно, что на работе она зашивается со всей этой бумажной волокитой, которую сама же себе на плечи и взвалила. — Мне надо идти. И глава отдела безопасности ДС удалилась, оставив их вдвоем. Казалось, что дворец вымер. Обычно, по коридорам ходило много служанок, вечно что-то подметающих, а в холле должен был дежурить дворецкий, который на самом деле служащий ДС под прикрытием. Да и несколько охранников, кланяющихся каждый раз, когда видят, тоже куда-то делись. — Наверное, Альфред с Мартиной еще в школе, — заметил Саймон, хотя, думал не об этом. Ему хотелось подойти к Карси, крепко-крепко прижать к себе, поцеловать, провести рукой по её мягким, рыжим волосам. Но он стоял себе в стороне, чувствуя откуда-то наползшее смущение, и ждал, пока Карси закончит любоваться натюрмортом. Может, он просто сентиментальный дурак, и Карсилине Фротгерт сейчас ни к чему такие нежности? Её вон искусство больше заботит. — Интересно, кто художник, — бормотала принцесса, разглядывая нарисованный сочный лимон, соседствующий с ярким арбузом и крошечным персиком. — Не представляю, — ответил Саймон, почесывая локоть. Сентиментальное желание никуда не пропало. Если он сейчас не выплеснет свой прилив нежности, то точно расчешет себе руку. Ему было неловко. Карси обернулась и с любопытством на него взглянула: — Саймон? — может, она каким-то образом умудрялась чувствовать его внутреннее состояние. — А? — Все в порядке? — Лучше не бывает. — Саймон сверкнул улыбкой и принялся начесывать щёку. Она медленными шагами сократила между ними расстояние, взяв его за руку, прекращая почесывание щеки, на которой остались красноватые следы от ногтей: — А ты никогда не думал весить в коридоре свои картины? — поинтересовалась Карси, не выпуская его руки. — Эту мазню? Я хотел их сжечь. Да и вообще почти забыл, что умел рисовать когда-то, — хмыкнул Саймон, начав чесать свободной рукой затылок. После того, что с Карсилиной тогда случилось, у него практически пропало желание корчить из себя художника. Конечно, изредка он что-то калякал на графическом планшете, в основном, её портреты, но без боли в сердце смотреть на них не мог. Это походило на самоистязание. — У тебя талант, его нельзя зарывать, — покачала головой Карси, отлавливая его вторую руку. — Только не говори, что ты больше ничего не рисуешь. — Талант нужно подпитывать, а для того, чтобы что-то создавать, необходимо желание. Но я пользовался твоим планшетом. Могу как-нибудь показать, что… Карси не дала ему договорить, соединила его ладони в своих, и, глядя своими яркими зелёными глазами, не моргая и не теряя зрительный контакт, предложила, совершенно искренне и по-доброму: — Хочешь, я буду тебя вдохновлять? Только не бросай рисовать, ладно? — Я не против. — Саймон не мог отвести взгляд, да и не хотел. Неужели она не догадалась еще, что всегда его вдохновляла. Карси Фротгерт — его муза. Нет, ангел! Его рыжий зеленоглазый ангел! — Тебе точно нужно организовать выставку. — решила Карси, на полном серьезе. Похоже, она даже загорелась этой идеей. — Давай, проведем ревизию в твоих рисунках, выберем самые удачные и сделаем экспозицию? — Ты шутишь? — Саймон несколько раз моргнул, недоумевая, почему ей вдруг пришло это в голову. — Кому нужны эти рисульки? — Наверняка, найдется много ценителей искусства, — она подмигнула. — Ты себя недооцениваешь. Ведь, картины можно продавать, или, каждая из них тебе дорога, как память? — Нет, просто, я никогда об этом не задумывался. Ну, рисовал время от времени, но чтобы серьезно… — Давай, выберем удачные? Саймон смутился, чувствуя, как зачесалось ухо. Большинства этих рисунков уже не было. Он их сжег, и те, что остались, тоже хотел уничтожить. Хотя, остались в основном всякие зарисовки на тетрадных листках. Ну и коллекция скетчей, нарисованная на планшете. — Не надо, Карси, я еще не готов явить миру свой талант, — ему не хотелось говорить ей об этом. Наверное, узнав, как Саймон поступил с собственным творчеством, Карси очень огорчится. Но ведь, когда он сжигал рисунки, его душевное состояние находилось далеко от нормального. Саймон выплеснул на эти работы всю свою тогдашнюю злость, отчаяние, уничтожил их, и после этого несколько дней просидел взаперти, спрятавшись от всех в своей комнате и погружаясь в глубокую хандру. Он помнил, тогда был первый Новый Год без Карси. Он сидел на полу комнаты, положив перед собой большую урну, в которой догорали рисунки, копоть от «костерка» оседала на потолке, а в открытое окно задувал холодный ветер, вместе со снегом, снежинки таяли, оставляя на подоконнике лужицы. С улицы слышались звуки взрывающихся фейерверков, даже виднелись из окна разноцветные огоньки, загорающиеся где-то на набережной реки Листры. Счастливые людишки загадывали желания, размахивая бенгальскими огнями. А Саймон мечтал лишь об одном — поскорее издохнуть! Год уходил, забирая с собой, в прошлое, Карсилину Фротгерт, погибшую двадцать пятого ноября. Сухие цифры, статистика. И так мокро на щеках. Саймон снял пробку с поставленной на кровать бутылки с чем-то крепким, которую стащил с кухни, и сделал жгучий глоток. Даже тост было произнести не за что. — Почему ты так думаешь? — насупилась Карси, и её голос вернул его к реальности. — Эй, ты чего погрустнел? — Я… — нужно было срочно убрать эту мрачную мину куда подальше, что Саймон и сделал. — Я думал, ты обидишься, если узнаешь, что рисунков не осталось. — Вот, глупость. Огорчаться из-за того, что я могу обидеться на такой пустяк. — воскликнула принцесса, хмыкнув. — Какой ты забавный. — Я такой дурак, — Саймон почувствовал, как розовеют щеки, и издал нервный смешок. — Не без этого, — кивнула Карси, помещая его ладони себе на талию. Она потянулась к нему, Саймон — к ней, и они, наконец, поцеловались. — Похоже, я разучился считать себя счастливым, — сказал Саймон, обнимая её. — Я постоянно жду какой-то подвох. Не знаю, может сейчас Конец Света начнется, или на дворец упадёт метеорит. — Всё хорошо, привыкай. — улыбнулась Карсилина, и провела ладонью по его щеке. — Да, к этому будет не сложно привыкнуть. Я надеюсь. *** «Дорогой Дмитрий. Я пишу это, потому что не знаю, что могу сказать тебе устно. Как представлю, как говорю все это в лицо — все слова сразу пропадают из моей головы, и в ней совершенно пусто становится. Мой папа получил работу в Соземе-Марейд, и через неделю мы переезжаем туда жить. Горько, думать о том, что мы с тобой, больше не будем вместе, что больше никогда не будет тех моментов… Я не хочу уезжать, не хочу оставлять тебя, бросать, вот так вот подло. Они решили все за меня! Я умоляла, просила, чтобы они не забирали меня собой в Созему, но нет, родители оказались непреклонны. Это разрушило все. Ты и я. Тебе хоть было хорошо со мной? Жалеешь ли ты о том, что я уезжаю? А вдруг — это любовь, и ты готов поехать туда за мной». Димка фыркнул, прерывая чтение ЛЭПСЫ, полученной сегодня утром в форточку. Нет, он явно был не готов ехать за этой девушкой не то, что на край света — в конец города! С чего она решила, что между ними настолько яркие чувства? Да, она ему нравилась, было в этой шатенке что-то очень милое, привлекательное, а аккуратная родинка над губой иногда сводила с ума. Но это просто низменное влечение, подкрепленное желанием увидеть девушку без одежды, Димка не испытывал никакого сожаления по поводу того, что она переезжает. Наверное, он даже не будет скучать. Морквинов зевнул, вытянув ноги на подлокотник кресла, потянулся, и продолжил «увлекательное» чтение письма своей уже бывшей пассии. Лицо его выражало скуку смертную. «…Возможно, тебе обидно, что так получилось, что это столь неожиданно для нас обоих, — писала пассия. — Тебя, наверное, обуревают эмоции. (Димка скептически посмотрел на зеленую занавеску, затем вернул взгляд к ЛЭПСЕ). Но, ты не расстраивайся. Я тут подумала, и поняла, что у нас есть шанс сохранить отношения. Ты ведь будешь приезжать ко мне, а я к — тебе, будешь звонить, писать? Я верю, что бывают отношения и на расстоянии. Сомневаюсь, конечно, что ты готов всё бросить и спонтанно переехать в Созему, только ради того, чтобы видеть меня каждый день. Но это меня не расстраивает. Те цветы, которые ты подарил мне неделю назад, до сих пор еще не завяли, а это знак. Надеюсь, ты примешь правильное решение. Твоя Э.Б. Мирабелова». Закончив читать, Димка скомкал письмо и прицелился в урну, стоящую возле дверей. Какое этой девушке нужно решение? Морквинов не собирался ничего решать! Пусть она катится в свою Созему-Марейд, а в Чалиндоксе и без неё красавицы водятся, и в большом количестве. Попав мимо урны, Димка понял, что чувствует облегчение — ведь он никогда больше не увидит эту овечью улыбку Мирабеловой, никогда не будет пытаться понять шуточки её мамы за ужином, не будет краснеть, когда её бабушка начнет спрашивать насчет свадьбы. Димка — существо непостоянное, его пугают такие слова как «свадьба» и выражение «любовь до гроба». До гроба можно заработать себе геморрой, и только. Мирабелова не являлась той единственной, что могла бы пробудить в Морквиновом хоть какое-то подобие привязанности. Такие чувства он испытывал лишь однажды, к Карсилине Фротгерт (на тот момент Радужниковой). Но тогда он считал её своей кузиной, и подобные чувства бы не привели ни к чему хорошему, тем более что Карси его принимала только в качестве друга, кузена, который вечно попадает в какие-то нелепые ситуации. Димка был жутко неуверенным в себе, комплексовал из-за низкого роста и своей дикой неуклюжести, а собственная внешность приводила паренька в уныние. Однажды он решил положить этому конец, изменить свое отношение к себе, к людям, к Карсилине. Он стал встречаться со многими девушками, не ограничиваясь на одной, чтобы повысить свою самооценку, которая рухнула ниже плинтуса, когда Карси не поняла, что он пытался признаться ей в любви и лишь посмеялась, думая, что Морквинов шутит. Но это было давно, еще в школе, в классе в седьмом, а в мдалшей школе они даже встречались. Сейчас Димка таких промашек не допускает. Больше он ни к кому не будет чувствовать нечто подобное, ибо это заставляет самооценку понижаться, а получать удовольствие от жизни, можно и без любви, например, просто флиртуя с несколькими красотками. Некоторые девушки думают, что раз Димка обратил на них внимание, то это очень хороший знак, ибо они настолько закомплексованные, что думают, что никто никогда их не полюбит, поэтому верят Морквинову и не боятся обжечься, считая его тем самым, которому они нужны больше всего на свете. Димка, нехотя, поднялся с кресла, неспешно подходя к письменному столу, вспоминая первую встречу с Мирабеловой, под дождем. Нелепо было — она обрызгала его своим зонтиком, когда он стоял под крышей киоска. Затем, извинялась, краснея, как маленькая девятилетка на контрольной, не знающая правильных ответов. Порывшись в столе, Морквинов нашел клочок бумаги, думая ради приличия и тактичности отправить девушке ответ на странную ЛЭПСУ. Взял простой карандаш, и, не садясь на стул, криво накалякал на листке: «Я все прекрасно понимаю, Элла. Езжай с миром, и удачи во всех начинаниях. А также будь здорова и не хворай». Это было похоже на бессмысленную отписку, как плевок в лицо Мирабеловой. Казалось, Димка особо даже не задумывался о том, что писал ей, что это может обидеть девушку, которая верила в светлые чувства. Но, как доказывает практика, полезно быть реалистами, мечтатели часто получает болезненные тычки вилкой от жизни в спину. Поразмышляв, Морквинов решил, что будет лучше вовсе не отвечать Мирабеловой, пусть теряется в догадках, изводится. Димка не тот, на кого стоит тратить нервы. Он выпрямился и сжал клочок бумаги в кулаке, собираясь развернуться и, вообразив себя баскетболистом, таки попасть в урну. Только он замахнулся для броска, в комнату кто-то постучал, а уже через мгновение дверь открылась, и на пороге появился Саймон. Он был в выглаженной синей рубашке и джинсах, опрятный, даже причесанный, хоть аккуратный пробор на его светло-русой голове и смотрелся очень непривычно. На отросших волосах не было и следа тех двух черных заколок. — Вы уже вернулись! Наконец-то! — воскликнул Димка, кинув скомканный кусок бумаги себе под ноги. Все равно потом служанка придет — уберет. — Как видишь, — Саймон одарил его искренней, счастливой улыбкой, и оперся спиной на дверь, деловито скрестив руки. Димка непонимающе сверлил его взглядом. Он думал, почему Саймон вдруг перестал носить черное, почему его лицо светится таким радушием и жизнерадостностью. Наверное, Морквинов не мог поверить в такую метаморфозу. — Я жалею, что не отправился с вами на поиски, — сказал он, отходя от стола, — Вижу, ты там развеялся, перестал депрессовать. Я так понимаю, тело Карси нашли? Хотя, если бы это было так, то ты не был бы таким довольным. Димка потер лоб кулаком. Интересно, он догадается? — Тогда, вы её не нашли. Но ты бы тоже не был таким довольным! — Морквинов встряхнул волосами так, что клетчатая кепка, покоившаяся на его голове, чуть не упала. — И к какому же выводу ты пришел? — поинтересовался Саймон, не меняя положения. — Ну… — протянул Димка, пристально в него вглядываясь. — Тут может быть только одно объяснение. Саймон вопросительно уставился на него, тот почесал свой подбородок, и выдал: — Ты наконец-то забыл Карси и влюбился в кого-то. А ты её с собой из того мира взял, или там оставил, и будешь к ней путешествовать? — тут же поспешил Морквинов развить придуманную догадку. — Стой, стой, не так быстро! — поспешил остановить его Саймон. — Еще варианты? — Да что ты меня допытываешь! — Димка зажмурился, затем, открыл глаза, бросил на друга подозрительный взгляд и обиженно проговорил: — У тебя такой вид глупо-счастливый, словно Карси жива, но это ведь не… Он осёкся, увидев, что Саймон подмигнул и поднял большой палец вверх. С таким интеллектом Морквинов далеко пойдет. Затем, глаза Димки расширились, губы скривились в плоской улыбке: — Не, ну не может такого быть! Саймон промолчал, наблюдая за тем, как меняется его выражение лица. От ошарашено-непонимающего, до восторженно-удивленного. — Да, ладно? Ты серьезно? Димка даже настороженно подбежал вплотную и взялся за плечи Саймона, Морквинов вглядывался в глаза друга, надеясь увидеть в его лице хоть каплю сумасшествия. Но, Саймон не был похож на шизофреника. Саймон кивнул, и отвел взгляд, смотря сквозь него, а Морквинов с жаром встряхнул его, видимо, все-таки поверил: — Где она сейчас? На его, скрытом козырьком кепки лбу, выскочили мелкие капельки пота. Димка знал, что поверить Саймону — граничит с безумием, но хотел верить, ибо он выглядел таким счастливым, а знать, что Саймон сам себе придумал иллюзию, в которой поселился, чтобы забыться, Димке казалось слишком больно. Лучше пусть будет правдой то, что Карсилина жива. Чудеса нужны, ведь Димка давно не видел Саймона таким радостным. — В столовой, я тебя позвать пришел, заодно, сообщить, что миссия выполнена успешно на все двести процентов, — проговорил Саймон, улыбаясь от всей души, и заставил его отцепиться от него. *** Оказавшись на пороге столовой и увидев Карси, Альфред застыл на месте, уставившись на неё и думая, что, наверное, ему мерещится. — Сестрёнка! Вот он уже хотел кинуться, заключить старшую сестру в своих объятиях, но Мартина, хватая ртом воздух, как рыба, оказавшаяся на суше, прошептав «Карси», побелела, словно полотно, смотря на сестру, как на призрак, и упала в обморок, прямо рядом со столом, чудом не ударившись головой. Когда Саймон с Альфредом и Димкой усадили Мартину на стул и привели в чувства, она, не понимая, смотрела на свою сестру и, казалось, сейчас расплачется. Карси же, стояла возле окна, совершенно смущенная, и чувствовала себя неловко, теребя рукой край занавески. — Почему, — всхлипнула Мартина, дрожа, как лист на ветру, — почему я вижу тебя? — Меня вернули к жизни, — ответила Карсилина, словно извинялась. Она размышляла, стоило ли ей подходить к сестре, с одной стороны которой стоял Саймон, с другой — Альфред, и — Димка чуть поодаль. Альфред не снимал своей ладони с плеча Мартины, не сводя с Карсилины удивленный и радостный взгляд янтарных глаз. Он хотел дотронуться до старшей сестры и убедиться, что она настоящая, что воображение не разыгрывает всех, присутствующих здесь, но боялся отойти от своей близняшки. Мартина не ответила, вместо этого, она спрятала лицо в ладонях и расплакалась. Плечи её содрогались, слёзы капали на подол платья. Альфред присел возле неё на корточки и пытался успокоить, поглаживая по голове и шепча, что все хорошо. Димка переминался с ноги на ногу, не зная, чем может утешить Мартину. Да, близнецам было тяжело переживать смерть своей сестры. Мартина замкнулась в себе, редко с кем разговаривала, а после того, как Гадритта пыталась её убить, часто просыпалась по ночам, ловя приступы неконтролируемого страха, и плача в подушку. Она боялась смерти, ведь эта дама может прийти в любой момент, и ей не важно, молод ты или стар. Альфред никому не показывал того, что переживает из-за гибели старшей сестры, но даже он, оказавшись один на один со своими мыслями, давал волю эмоциям, злостно ударяя кулаком в стену комнаты. Мартина уже плакала навзрыд, раздражаясь тому, что не может успокоиться, потирая кулачками красные от слёз глаза, размазывая по лицу тушь: — Почему я плачу, я н… не должна. Карси все-таки обошла стол, встала рядом с Альфредом и, склонившись над Мартиной, взяла её мокрую от слёз руку. Она не знала, что можно было сказать сестре, и это Карсилине не нравилось. Плохо, что Мартина плачет из-за неё. Хотя, на что Карси рассчитывала, объявившись из мёртвых? Тут уж и понять сложно, как на это отреагируют. Прикосновение старшей сестры подействовало на Мартину, как успокоительное, она посмотрела на Карси, всхлипнула и прошептала: — Хорошо, что ты вернулась, — шмыгнула и вытерла нос ладонью. — Мы скучали. — Конечно, скучали. Видишь, как мы тебе рады! — воскликнул Альфред, резко вскакивая на ноги, и, наконец, решившись обнять Карсилину. Тёплая, живая! А, главное, дышит, до сестрёнки можно дотронуться. — Я тоже скучала, — улыбнулась Карси, чувствуя неловкость уже в целом, от ситуации. Затем, Альфред отпустил её и пожал Саймону руку, сказав: — Не знаю, Саймон, что ты там сделал, чтобы вернуть её с того света, но, ты крут! — голос его был полон уважения и одобрения. — Ничего особенного, просто, обстоятельства оказались на нашей стороне, — ответил тот с глупой улыбкой. И вот Саймон уже попал в дружеские объятия принца листонского, Альфред проговорил: — Ты правильно делал, что не смирялся. — и похлопал его по спине. — Ты настолько крут, что даже можешь спорить со смертью! Затем он зааплодировал Саймону, словно был ведущим какой-то церемонии. — Ты меня переоцениваешь, — сказал тот, заливаясь краской, чувствуя на себе взгляды Карси, Димки и Мартины. Карсилина при этом еле сдержала смешок. — Я знаю только одного идиота, кто может идти напролом, несмотря ни на что, — добавил Димка, поправив свою кепку, ну вот, и он туда же. — Может, ты и расшибаешься, но добиваешься поставленных невыполнимых целей. Спасибо, что вернул Карси. — Ребята, — Саймону становилось смешно. Почему они вдруг возомнили его героем, он же не воскрешал Карси, и благодарить следует кого-то другого. — Это не моя заслуга. — Не прибедняйся, дружище! — воскликнул Альфред. — То, что Карси с нами, это действительно чудо, а ты в том, чтобы оно состоялось, принял непосредственное участие. Рейли посмотрел на Карсилину умоляющим взглядом, пусть скажет, что он не герой, но она, улыбнувшись, сообщила: — Саймон спас меня. А вы просто его сейчас смущаете. — Неправда, — он даже насупился. — Это кто смущается? Я? Да ни за что. При этом его щеки были довольно-таки красными. — Это надо отпраздновать! — вставил Альфред, расплываясь в широкой улыбке.