Случай в Belli Modelli

Через два года после описываемых событий.

— Так, Степан, ты как хочешь, но мы едем в отпуск! Я вздрогнул и пролил кофе на себя и на Валентинин стол, за которым удобно сидел, когда Ваня ворвался в кабинет с этими словами. — Какой отпуск? Мы не можем уехать в отпуск. И вообще, зачем тебе сейчас отпуск? Раскольников вытаращился на меня и возмущенно заговорил: — Как ты вообще можешь об этом спрашивать, когда у меня за одну неделю три съемки, Стёпа, три! — и он начал загибать пальцы. — Одна моя мать рожает, вторая выходит замуж, мой парень получает диплом, а на мою фирму внезапно нагрянула налоговая с проверкой. И всё это за одну неделю! Тебе всё ещё непонятно, почему мне нужен отпуск?       Да, много воды утекло за два года. Даже не знаю, с чего начать. С Вани, конечно, всё должно начинаться с него.       По возвращении из Москвы Раскольников слетел с катушек и начал работать как проклятый. Он не только не бросил модельную стезю, но и навесил на себя ещё два бизнеса. Совладение Belli Modelli с Валентиной, потому что отец переписал на него свою долю в фирме, и собственная турфирма, открытая с помощью отца.       Став свободным агентом, Ваня больше не принимал предложения из других городов и даже стран. Мой Раскольников действительно оказался на удивление не амбициозен, как и говорил, блеск мировой славы его не прельщал, моделью он работал только в нашем городе. Я догадывался, что главным образом держал его я, и был нескончаемо благодарен за то, что оказался для Вани важнее карьеры. Но и остальные дела отнимали его у меня на столько времени, что не видно было особой разницы с длительными контрактами.       О себе стоит рассказать во вторую очередь. Я так и не ушел из Belli, как планировал на четвертом и пятом курсах, и уходить уже не собирался. Валентина повысила меня до специалиста по связям с общественностью. Зная досконально всю «кухню» Belli, я уже сам проводил некоторые переговоры с модельерами, журналами и телеканалами, и мой полученный за неделю до этого разговора диплом по специализации «автоматизация процессов на производстве» мог отправляться в топку. О том, как технарь Стёпа сделал карьеру в модельном агентстве, можно было сочинять анекдоты.       И я клянусь богом, я однажды услышал, как Раскольников, думая, что они одни, сказал Валентине: «Спасибо, что когда-то взяла этого долбоеба на работу».       За два года нам пришлось пережить войну с моей мамой, когда мы «вышли из шкафа» перед ней. Она была не в восторге, мягко говоря, и сказала, что надеялась на внуков, а не на отвратительные для неё отношения сына с человеком своего пола. Я легкомысленно пообещал ей внуков, сказав: «Какие мои годы, мама, будут тебе внуки». Но Раскольникова мама не любила, какие бы обещания я ей ни давал, и в нашу с ней квартиру путь ему был заказан. Мы не унывали и встречались у него, поскольку родители его часто отсутствовали.       Его мать знала всё с самого начала и не препятствовала, а отец скривился, конечно, но сказал, что он в Европе на «этих геев» насмотрелся, и если прогрессивный мир так живет, то он Ване не судья. Прогрессивный мир, то есть покой, тогда пришел и к нам.       А за столом Валентины я сидел, потому что она уехала в свадебное путешествие. Свадьба прошла с размахом, гуляли всем агентством. С будущим мужем мать познакомил Раскольников, тот оказался отцом одной из его бывших девушек и средних доходов бизнесменом.       Сорокалетняя Валентина выглядела в загсе лучше всех виденных мной за время работы в Belli моделек, и я от души за неё радовался. Правда Ваня в тот день тоже разнервничался и опрометчиво назвал её мамой в первый раз, отчего женщину пришлось отпаивать настойкой валерианы и поправлять потекший ко всем херам макияж.       Приёмные родители Раскольникова тоже отличились. В своё время они усыновили Ваню только потому, что молоденькой Марине Раскольниковой поставили страшный диагноз — бесплодие. Но все эти годы она не теряла надежду и лечилась. В России, в Европе, даже в Азии. И вот наконец чудо случилось, она забеременела. Семья Раскольниковых в мужском составе узнала это под Новый год, мне повезло быть свидетелем знаменательного события. Марина Петровна плакала навзрыд и называла Ваню своим талисманчиком, говорила, что это он ей удачу принёс.       На радостях родители купили Ивану отдельную квартиру, что было нам очень на руку, хотя Раскольников и шутил, что так они от него просто отделались, чтобы освободить дорогу своему родному ребенку. Шутил не зло, надо признать, на приемных родителей он не обижался, наоборот, боготворил их. Так что рискованное предприятие приемной матери рожать в сорок пять он восторженно поддержал и нежно заботился о ней всю беременность. В роддом Марину Петровну увозили с Валентининой свадьбы.       Неделька действительно прошла бурно, если не сказать «бешено», и я понимал, что Ване необходим отдых, он и так загонял себя до дури. Но нужно было немножко подождать. — Не разоряйся, я прекрасно знаю, какой ад у тебя выдался в последнее время, — поморщился я. — Но мы не можем уехать, пока её нет. Я не могу уехать. Я потыкал пальцем в Валентинин стол. — Я знаю, — вздохнул Раскольников, присаживаясь на край стола. — Но сразу, как она вернется, мы уезжаем. На месяц, не меньше. Я уже купил нам билеты. На Бали. Ты же не возражаешь?       Ещё бы я возражал против Бали. За два года Раскольников протаскал меня по всем местам, о которых когда-то рассказывал в своей гостиной под текилу. А всё потому, что мне однажды хватило ума обмолвиться о том, что хотелось бы своими глазами это увидеть. До встречи с Ваней я ни за что бы не подумал, что когда-то в жизни буду столько путешествовать.       Я сомневался только в одном пункте его плана. В том, где говорилось «на месяц, не меньше». Трудоголик Ваня не мог покинуть работу более, чем на неделю, да и мне не хотелось столько отсутствовать, но перспектива даже одной недели на Бали с ним радовала до мурашек. — Не возражаю, — улыбнулся я. — Хоть на Луну позови, я с тобой никуда не возражаю. — На Луну заманчиво, но дорого, — хмыкнул Ваня. — А сейчас не хочешь предоставить мне небольшую моральную компенсацию за отсутствие релакса? — спросил он искушающе, перебравшись со стола ко мне на колени. — А почему это я должен тебе компенсировать, если ты сам виноват в том, что не отдыхаешь? — возмутился я, обнимая его и отставляя чашку подальше от края стола, чтобы больше ничего не искупать в кофе. — Тебе по статусу положено, — промурлыкал Раскольников, облизывая моё ухо.       Скажи мне кто два с половиной года назад, что крашеная придурь может быть такой ласкучей, не поверил бы, у виска бы покрутил и посмеялся. И уж точно не поверил бы, что сам буду с удовольствием подставлять это самое ухо и кайфовать, забывая обо всём. И даже в морду бы дал, для закрепления эффекта, чтобы не смели такое думать обо мне. Как меняются взгляды всё-таки. Стоило переступить через себя, чтобы стать счастливее.       Когда Раскольников от уха перешел к шее, а потом вообще полез холодными пальцами под рубашку, я забеспокоился. — Вань, стоп, у Валентины здесь скрытые камеры есть, — памятуя о предыдущем возмутительно стыдном опыте палева, я попытался остановить Раскольникова. Но он только тихо рассмеялся, не переставая выводить меня из душевного равновесия своими пальцами. — Она их давно убрала. После того, как я сказал ей, что если она не хочет постоянно любоваться на наши шоу, стоит их снять. Я наверняка покраснел, потому что Ваня прекратил расстёгивать на мне рубашку и сказал: — Ну ладно, не смущайся, она же всё прекрасно понимает. И она моя мать, в конце концов, эти грешки она точно может мне простить. Я прикинул все за и против, притянул его поближе и спросил: — Ты дверь закрыл?..