Случай в Belli Modelli

      Утро началось со звонка Валентины Николаевны, суть моей непосредственной начальницы. — Стёпа, приезжай в офис срочно, до начала рабочего дня. Ты должен очень быстро отвезти костюм одной из наших моделей, он вчера забыл его в офисе, а работать в нем должен уже сегодня, — взволнованно проговорила она, стоило мне сонно и хрипло ответить «Алло». — Валентина Николаевна, я, что, курьер, что ли? — заныл я. — А сам он заехать за своими тряпками не может? — пробурчал, взглянув на часы и неохотно вылезая из теплой кровати. Перспектива тащиться на час раньше сначала в офис, а потом незнамо куда, не вдохновляла. — Не может, у него сегодня строгий график, — отрезала Валентина Николаевна. — Ждем тебя через час. — До свидания, — я попытался соблюсти вежливость, но женщина уже повесила трубку. «Вот же сраный распиздяй», — думал я о незнакомой модели по дороге в ванную. — «Шмотьё свое забыл, а я ему вози, как мальчик на побегушках». «Так ты мальчик на побегушках и есть», — съехидничал внутренний голос.       Да уж, работа секретаря не самая благодарная из всех. Повозись с бумажками, принеси менеджерам (а иногда даже моделям) кофе, чай, минеральную воду, съезди туда, отвези то… Ну чисто шавка! Только вот я не мог себе позволить свалить из этого гадюшника подальше, потому что платили там сносно, да и под учебу можно было легко подстроиться, а в других местах на меня смотрели пренебрежительно и жалостливо и с ходу советовали поискать более подходящее место.       Кстати, о нашем гадюшнике. Модельное агентство «Belli Modelli», что с итальянского языка переводится вроде как «Красивые модели». Ну очень оригинально. Хотя никто не жаловался, потому что агентство процветало. Двухэтажный офис почти в центре города объединял в себе непосредственно агентство, модельную школу и фотостудию. Народ там обретался самый разный, но преимущественно молодые мальчики и девочки смазливой внешности. Ах нет, простите, модельной внешности. Всё время забываю философию компании.       По мне, так эти цацы с прыщами вместо сисек и анорексичными ножками годились разве что на иллюстрацию к Бухенвальду, но наши фотографы и стилисты закатывали глаза в экстазе. Изредка являлись модельеры-дизайнеры со шлейфом из подобострастного персонала и охраны. Тогда наши модельки выстраивались в дружную шеренгу, цепляли на себя уродливые шмотки, а мы все удостаивались чести смотреть пробное дефиле, чтобы эксцентричный модельер или модельерша выбрали себе «мясо» на показ. Конечно, в нашем городишке, пусть и миллионнике, акул модельного бизнеса водилось мало, чаще это были начинающие кирыпластинины, но агентство кормилось больше всего за их счет.       Мне самому всегда сложно было понять, как я сумел сначала затесаться в это фэшн шоу, а затем остаться в нем и не сойти с ума. Но, как я уже и говорил, выбор был невелик.       Так что пришлось выместить раздражение на тюбике зубной пасты и тут же чертыхнуться, потому что выдавил на щетку гораздо больше положенного. За спиной вдруг раздался сонный мамин голос: — Стёпушка, что ты ругаешься? И почему встал в такую рань? Я с перепугу чуть щётку не уронил. — Мам, не надо так подкрадываться. — Я и не подкрадывалась, — обиделась мама. — Это ты тут с утра шастаешь, как слон в посудной лавке. Зонты вон все рассыпал. — Прости, я не специально, — ответил я невнятно, чистя зубы. — Меня с утра на работу вызвали, один шут гороховый свои одежды в офисе забыл, придется отвезти. — Бедный мой мальчик, загоняли они тебя совсем, — проворчала мама. — Ты тогда умывайся пока, я тебе завтрак приготовлю. — Спасибо, мамуль, — я отсалютовал щёткой.       Всё-таки золотая у меня мама. Встаёт каждый день рано, чтобы завтраком меня накормить, хотя я уже давно не маленький, а она работает во вторую смену и приходит с работы поздно. У нас с ней график был почти одинаковый: я в вечер учусь, она работает. Но когда я устроился на работу в агентство, вся первая половина дня и кусок вечера оказались заняты зарабатыванием денег.       Мама поддерживала меня, как могла. С тех пор, как папаша кинул нас ради какой-то тридцатилетней фифы, мы держались друг за друга и были, в общем-то, очень дружны. Мама меня мало ограничивала, вместо неё ограничителем неплохо работало наше шаткое финансовое положение. Однако она всегда находила пару-тройку сотен в неделю, чтобы я мог потусить с друзьями, хотя я подозревал, что она выкраивала эти деньги, экономя на себе.       Ну а я, в свою очередь, старался быть примерным сыном и не расстраивать мать неадекватным поведением. Пока некоторые мои дружки доводили родителей до белого каления приводами в милицию и ночными загулами, нередко заканчивающимися вытрезвителем, я тихо-мирно возвращался домой не позже двух и не пил так, чтобы маме стало дурно от запаха перегара.       В общем, семья моя, пусть и неполная, была полноправным поводом для гордости. Соседки все без исключения завидовали маме и не забывали при встрече об этом упомянуть: «Наталья Михална, как это вы так со своим оболтусом уживаетесь? Мой вечно в какие-то передряги влипает…» На что моя несравненная матушка с достоинством отвечала: «Так и уживаюсь, что он не оболтус». Это был шах и мат.       Помимо того, что мне повезло с матерью, подфартило ещё и с учёбой. Я успел втиснуться в ряды тех, кого с той же завистью, но иногда с пренебрежением именовали «бюджетники». Учиться (пусть даже и на вечерке) на бюджетном месте — круто. Особенно для уровня доходов моей мамы. Сдать вступительные в наш местный оплот технического образования оказалось сложно, но возможно. Только теперь однокурсники ржут в голос, стоит им узнать, где я работаю. Связать модельный бизнес и спецуху «автоматизация производства» вообще нереально, я их прекрасно понимаю. Но до тех пор, пока мне платили неплохие для студента деньги, я своё смешное место работы бросать не собирался.       Позавтракав и одевшись кое-как, чтобы поскорее, я взял сумку с документами и учебными принадлежностями, которые заключались в одной тетрадке на все предметы, пожелал маме удачи и поехал в офис. Дорога занимала в общей сложности сорок минут, так что я вставил в уши наушники и задремал, пытаясь хоть как-то восстановить несправедливость быть разбуженным в такую рань.       На работе было глухо, чего и следовало ожидать. Охранник Андрей наградил меня хмурым взглядом (ну хоть кто-то ещё не выспался сегодня, я не один такой) и спросил: — Ты чего в такую рань? Нет ещё никого. — Кто бы сомневался, — хмыкнул я. — Мне надо костюмец один забрать. — А-а, проходи тогда. Валентина предупредила, что кто-нибудь явится. На втором этаже он, в её кабинете. Костюм висел на спинке Валентининого кресла и был завернут в чехол, а на чехле приклеенный стикер с адресом. Ох, ё-моё, это ж другой конец города. Снова мысленно наслав все библейские кары на неизвестную модель, я навьючил чехол с тряпьём на плечо и спустился вниз. — Пока, Андрюха, курьерская работа зовёт, — попытался я придать трагичному моменту чуть-чуть веселья. Андрей хохотнул. — Ну-ну, возвращайся скорее, а то Валентина скоро явится, будет искать. Она ж без тебя, как без рук. Кстати, да. Это и было самое странное. Отношение ко мне начальницы.       При приёме на работу я прошёл мини-кастинг. Моими соперниками… эээ… соперницами были четыре очаровательных девицы, которые на момент ожидания собеседования смотрели на меня с брезгливым недоумением. Среднестатистический такой парень в клетчатой рубашке, в драной джинсе и видавших виды кроссах сидит на стуле напротив них, таких расфуфыренных и красопеточных, что аж глазам смотреть больно. Одна из девиц, видимо, тренируясь в роли будущей секретарши, спросила: — Молодой человек, а вы по какому вопросу? — Я на собеседование, — не смутиться было ох как тяжело, но я справился. После этого они все так переглянулись, будто я заявил, что вот-вот свершится пришествие господне. Вдоволь налюбовавшись на кандидаток, я уж было расстроился и хотел уйти, но из-за начальственной двери раздался звонкий молодой голос: — Степан Евстафьев!       Войдя в кабинет и направляясь к столу, я ещё больше уверился в том, что этой даме больше подойдет одна из расфуфырок за дверью. Но она вдруг показала на меня пальцем и приказала: — Стой, где стоишь. От такого резкого поворота событий я вздрогнул, но остановился. — Повернись, — продолжились ценные указания. — Вокруг своей оси? — не сострить не получилось. Язык нередко был мне врагом. — Точно. Умница, всё схватываешь сразу, — поддержала шутку женщина. Пришлось покружиться. Раз уж мой сарказм оценили. — Я к вам не моделью пришел устраиваться, если что. — Я знаю, — невозмутимо ответила женщина, оглядывая меня с ног до головы. — Просто этому кабинету нужна изюминка, понимаешь? Те девочки все, как на подбор, одинаковые. И если в моем кабинете будет две красотки, это, знаешь ли, не стильно. Модно, да, но не стильно. Стиль и мода — разные вещи, Стёпа. Я ведь могу называть тебя Стёпой? Мода для идиотов и для стада. Не всегда, но как правило. Стиль — это нечто необычное, индивидуальное. Я не стал спорить, просто слушал. Сооснователю этого агентства виднее. — Ты выгодно отличаешься от этих овечек. Наверняка ты придашь моему кабинету некий налёт раздолбайства, и это будет привлекательно. Это будет стильно.       Она говорила обо мне, как о новой мебели, которую покупает в кабинет. Это было так дико, ново и неожиданно, что я даже не обиделся, просто слушал с открытым ртом. — Читать-писать умеешь? — поинтересовалась она, вдруг перейдя от гида по стилю к моей несчастной персоне. — Конечно. — С русским языком дружишь? — Да, вполне. По крайней мере, пишу почти без ошибок. Если что, сейчас везде стоит проверка орфографии, её помощью я точно пользоваться умею, — я решил быть полностью честным с потенциальным работодателем. А толку врать? Всё равно все мои умения и неумения вскроются в процессе работы, если я это место получу. — С английским? — Более-менее, школьный уровень. Если чего-то не знаю, всё равно быстро учусь, не дурак. — Хороший ответ, — похвалила она. — Компьютером владеешь? — На уровне продвинутого пользователя. Всё же есть в резюме, можете почитать, — удивился я такому допросу. — Резюме твоё я прочитала, мне больше интересно с тобой поговорить. Образование? — Техническое, в процессе получения. Третий курс. — Ещё полезные навыки-умения есть? — В железе компьютерном разбираюсь, в софте. Могу наладить, если что. Но у вас вакансия админа-айтишника закрыта, вроде. — Верно. Но можешь подрабатывать ассистентом на полставки или заменять, если разбираешься. — Я всё могу, были бы задания и оплата за них. Валентина Николаевна улыбнулась. — Твои сильные качества? — Дипломатичность, стрессоустойчивость, соблюдение субординации, инициативность, — выдал я заученные из руководства «как правильно писать резюме» и чужих си-ви на Хедхантере слова. — Слабые? — Ну-у, — замялся я, потому что эту часть предпочел не заучивать. — Иногда не умею держать язык за зубами, но это вы уже и сами заметили. — И как это в твоём понимании вяжется с дипломатичностью? — рассмеялась она. — Не знаю, — честно ответил я и сам улыбнулся, так заразительно было её веселье. — Ладно, Степан, ты принят. Никому так сразу не говорю, но ты именно тот, кто мне нужен здесь. Испытательный срок — месяц. Приступать можешь уже с понедельника. Изучишь клиентскую базу, базу моделей, фотографов и прочую документацию. Ты с делопроизводством не знаком, но мы это быстро исправим. И настоятельно советую постараться меня не разочаровать. Твоя зарплата будет напрямую зависеть от этого. В понедельник зайди в бухгалтерию, тебя оформят. — А где я буду работать? Я имею в виду рабочее место. — Оглянись. Слева от двери стоял неплохих размеров стол, заваленный бумагами и прочими офисными принадлежностями. — То есть, я не на ресепшене буду? — Нет, ты мой личный секретарь. Более ответственная работа здесь только у меня, — снова засмеялась она. — Работа здесь, конечно, дурдом, — поделилась моя будущая начальница. — Капризничать будут все, даже я. Особенно я, — поправилась она спустя секунду. — Но если будешь выполнять всё быстро и правильно, мы подружимся.       Насчет «подружимся» я сильно сомневался, но с самого первого дня пытался удовлетворить начальницу целиком и полностью. И не в том смысле, о котором самые пошлые подумали. Сначала, понятное дело, были за спиной незамужней Валентины разговоры о том, что она в секретари наняла мальчика «потрахаться», но такие разговоры быстро стихли. Я так старался выполнять свою работу действительно хорошо, что все наконец удостоверились: Валентина взяла меня не за красивые глаза.       А потом и вовсе неплохо стало: девочки-сотрудницы наперебой делились впечатлениями о моём стиле в одежде. Они считали, что я одеваюсь, как настоящий американский панк: древняя модно штопаная рубашка, модно продранные по всему периметру джинсы и модно заношенные кроссовки или кеды. Я не торопился разрушать их романтические фантазии и рассказывать, что заплаты на рубашки каждый раз ставит мама, когда я раздираю локти, падая с велика. Что джинсы латать бесполезно, и что на новую обувь денег тупо жалко, потому что с каждой зарплаты я покупаю железо для нового компа, так как старый сдох, а для учёбы чертовски нужен писюк. В общем, не стал я их разубеждать. Модный, так модный.       В мыслях о прошлом, вспоминая самое начало своей работы в Belli Modelli, я доехал до района, где жил рассеянный мальчик. Новостройки, понятно… Причем ещё и пафосные. Ну, конечно, где же ещё жить модели, который позволяет себе раскидывать шмотки, чтобы ему потом их притаскивал кто-то вроде меня, как послушная псина хозяйские тапки. Злясь на эту жертву аборта ещё сильнее, я отправился искать нужный номер дома. Искомый обнаружился на отшибе, в самом конце комплекса многоэтажек, так что градус моего раздражения успел повыситься.       Консьерж, похожий на сторожевого пса, остановил меня грозным вопросом: — Вы в какую квартиру? — В двести пятую, к Ивану Раскольникову. — Проходите, — милостиво разрешил он, из чего я сделал вывод, что домом и подъездом таки не ошибся.       Просторный лифт с зеркалом на половину кабины поднял меня на десятый этаж. Мелодичный звонок вместо привычной насилующей уши трели напомнил, что место пафосное, и я приготовился, что дверь мне сейчас откроет какой-нибудь Джордж Клуни местного разлива, только сошедший с обложки модного журнала. Но к реальности я оказался совсем не готов. Дверь открыло ОНО. Нечто бесполое, андрогинное и не со страниц журнала Men’s Health, а с постера «Педовка года».       Я даже затрудняюсь сказать, что больше шокировало. Густо накрашенные черным и синим глаза, обильно покрытые автозагаром лицо и руки, крашеные в черный и синий волосы до плеч и черная футболка в сеточку. Чудовище, одним словом. Модное чудовище.       Знал я одного такого… В нашем инсте на какой-то гуманитарной специальности, типа языкознания, где было тридцать девок и один пацан, Санёк превратился в Сандру. И все желающие (да и не желающие тоже) имели шанс наблюдать такие же тонны косметики на лице и стринги, выглядывающие из-под джинсов, когда новоявленная Сандра садилась на стул. Мрак, в общем.       Секунд десять я на него тупо пялился, а он позволял это делать, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Но потом он открыл рот, и моё недоумение превратилось в узнавание. Я вспомнил, что уже видел этого типа в Belli, но не знал до сего момента, как его зовут.       Увидев меня с чехлом, он картинно всплеснул руками и бесцеремонно отобрал костюм, стянув его с моего плеча. — Наконец-то, привёз. Сколько можно ждать? За что тебе вообще платят? Надо сказать Тине, чтобы наняла другого курьера.       Я даже заткнул готовый вырваться поток возмущений на тему того, что я не курьер, но моделька совершил большую ошибку: он перешел на личности. — Не мог быстрее своими ягодицами шевелить? — насмешливо поинтересовался он, и я вскипел. — Знаешь, что? Поцелуй меня между этих самых ягодиц, пидорок, и послушай внимательно, потому что второй раз я повторять не стану. Если мне ещё когда-нибудь придется таскать твоё шмотьё, я тебе его между твоих ягодиц так засуну, что не вытащишь. М-да… Заявленная на собеседовании дипломатичность в действии. — Всё сказал? — скучающим голосом спросил он. Я кивнул, опасаясь ещё что-то грубое ляпнуть. Если он позволяет себе мою начальницу называть «Тиной», кто знает, что она мне сделает за неподобающее обращение с этим клоуном. Однако неприкасаемый ушлёпок от наглости лишился последних мозгов, так как вложил мне сотку в передний карман куртки, с ухмылкой прокомментировал: — Твои чаевые, — и захлопнул перед моим носом дверь.       Малость прихуев от такого поворота событий, я немного погипнотизировал дверной глазок, терзаясь смутными сомнениями, что эта дрянь в него смотрит, потом развернулся и пошел к лифту с одной единственной мыслью: Иван Раскольников попал! Эта жертва аборта (в чем я доподлинно убедился только что) нуждается в том, чтобы её поставили на место. И уже никакая Тина ему не поможет.