Случай в Belli Modelli

      До офиса я доехал, строя планы мести. Радужных перспектив особо не виднелось, сначала требовалось узнать, какие отношения у Валентины Николаевны с этой крашеной придурью. И так как до вечера начальница присутствовала на каком-то мероприятии, я решил получить знания из неиссякаемого источника.       Девочки. Огромное количество девушек, работающих в нашем агентстве. Модели, фотографы, стилисты, визажисты, Катя на ресепшне… В общем, мне было, где развернуться. А поскольку все эти девочки меня нежно любили и при случае свою нежную любовь демонстрировали, пришла пора воспользоваться своим привилегированным положением.       Об Иване Раскольникове информации имелось предостаточно, но вся она была какая-то таинственная, с недоговорками и домыслами. О нём знали, что родители богатые, имеют бизнес за рубежом и постоянно туда катаются. Почему сам Иван не переезжал за океан в шикарную жизнь, ходили только сплетни. В агентстве моделька тусовался уже давно. «Столько не живут», — хихикала Катя. И действительно, здесь модели никогда особо не были долгоиграющим товаром. И Раскольников по местным меркам являлся стариком в свои двадцать три года. Молодежные журналы обожали его из-за внешности, потому что Ваня реально тянул на педовку, больше шестнадцати на вид ему никто не давал.       С Валентиной он дружил, она его и пригрела в своё время. До моего прихода на эту работу они частенько шушукались в её кабинете, но незадолго до того, как моя нога впервые переступила порог Belli Modelli, между ними словно кошка пробежала. Рассориться не рассорились, но друг к другу охладели. Хотя Раскольников по-прежнему звал её Тиной, а она его Ванечкой. Ходили также слухи, что Валентина была близко знакома с его родителями, и именно поэтому Иван пустил такие прочные корни в нашем заведении.       Что бы ни происходило у Раскольникова в личной жизни, это оказалось тайной за семью печатями. Никто никогда не видел его с телкой или, если уж на то пошло, с мужиком. Казалось, что секс у Ивана наличествовал только с собственным отражением в зеркале и своим же модельным образом на бесчисленных фотографиях.       В общем, кругом эта придурь была с загадками. Это сильно мешало моим воинственным планам, зарождавшимся под лозунгом «Знай врага своего лучше, чем себя». Узнать зарвавшуюся модельку издалека шансов у меня не имелось. Пришлось запланировать наблюдение за объектом в рамках работы, чтобы узнать его слабые места, а потом вдарить по ним хорошенько.       Эта возможность мне предоставилась в полной мере, когда Раскольников на следующий день явился в агентство. Он меня запомнил, судя по гаденькой ухмылочке, появившейся, когда он вошел с улицы, принеся с собой волну холода и невыносимо сладкого запаха одеколона. Выглядел он иначе, макияж с глаз и автозагар с морды исчез, обнаружив бледную, но вполне себе мужскую физиономию. Я подивился метаморфозам, но потом сообразил, что в образе все модельки выглядят как другие люди. — Ну чего, Раскольников, сколько бабулек уже замочил? — не удержался я от шпильки. Уж очень хотелось ухайдокать наглеца хотя бы в словесной форме за вчерашнюю борзость. Он смерил меня презрительным взглядом и сообщил: — У меня-то хоть благородная фамилия, не то что твоя. Е-е-е, вставь ей! — в рифму к моей фамилии сказал он, иллюстрируя свои слова возвратно-поступательным движением бёдер. — Это про Тину нашу, что ли? Не фамилия, а руководство к действию, — продолжал издеваться ушлёпок. Я не успел даже зубами заскрежетать, не то что ответить, как со стороны лестницы послышался голос Валентины Николаевны: — Так, кто там кому должен вставить? — Ой, Тина! — голос стал таким же сладким, как и одеколон. — Рад тебя видеть. Спасибо, что прислала курьера вчера. «Я не курьер!» — хотелось рявкнуть мне, но в присутствии начальницы я не решился демонстрировать гнев. — Не курьера, Ванечка, а моего личного помощника, — поправила Валентина. — Мы с тобой отняли его личное время. Надеюсь, ты его хоть поблагодарил? — Да, сотню подкинул, — бессовестный кретин обнародовал этот факт с довольной улыбкой. «Ой, убью суку…» — с наслаждением подумал я, представляя, как мои пальцы будут сжиматься на его тощей шее. Валентина осуждающе покачала головой. — Так, я смотрю, всем заняться нечем? — глянула она на притихший люд, наблюдающий в холле наш концерт. — Ваня, тебя уже Ира ждёт, иди к ней. Стёпа, в мой кабинет, договоры сами себя не напечатают. На том и разошлись. Но между мной и Раскольниковым установился негласный военный конфликт.       До знакомства с Иваном я и не подозревал, что способен на столько мелких и, откровенно говоря, тупых пакостей. Однако на войне все средства хороши, поэтому мы терроризировали друг друга всеми способами, которыми позволяло ограниченное пространство агентства.       Ушлёпок ещё несколько раз забывал в офисе свои шмотки, теперь уже специально, а Валентина неизменно просила меня их отвезти, так что новостройка на другом конце города стала мне чуть ли не родной за все те разы, какие я катался домой к крашеной придури. Во вторую мою поездку кретин опять пытался сунуть мне купюру, номиналом уже побольше, но я демонстративно порвал её перед его носом, хотя в душе почти рыдал: на пятьсот рублей можно было купить кулер для компа.       Как мы за всё это время не подрались, я слабо понимаю, но Раскольников вообще делал вид, что снизойти до драки для него нонсенс, а я соображал, что несмотря на небольшую разницу в весовой категории, я его напополам сломаю. Если честно, было сыкотно. Так что вместо нормальной мужской драки мы пакостили друг другу исподтишка.       Однажды Валентина попросила меня подобрать ей в онлайн магазине особый лак для предстоящего мероприятия, чтобы цвет у этого лака назывался «пепельная роза». Тут меня вообще вышибло. Какая, на хрен, связь между пеплом и розой?! Но причуды начальницы приходилось терпеть, так что я мужественно полез искать нужный лак. На одном из сайтов меня ждал сюрприз: в описание продукта закралась ошибка, и ярко-розовый лак, который почему-то обозвали «Шаловливая фуксия», получил пометку «для мужчин». Поржав с минуту, я распечатал страничку, крупно написал маркером «Для Раскольникова!!!», вооружился скотчем и приклеил «Шаловливую фуксию» на стену в холле. Иван отреагировал своеобразно, через день он явился в агентство с накрашенными ногтями, причем щеголял он тем самым шаловливым цветом, и громко выразил мне свою благодарность за совет по стилю.       По сути, ничем мы серьезно друг другу не вредили, только развлекали честной народ: над нами потешались все, включая даже клиентов иногда. Но спустя месяц игра перестала быть невинной. Раскольников меня подставил.       Валентина раздобыла нам важного клиента, ажно столичного модельера, который решил припереться в провинцию ради того, чтобы найти «необычный образ». Приглядев на нашем сайте нескольких девочек, он захотел приехать и посмотреть на них вживую, «на доске», так сказать. «Доской» наши модельки ласково звали подиум, сравнивая дефиле с казнью в виде прогулки по доске, которую устраивали пираты и прочий сброд с восемнадцатого века. Первоначально подиум был «доской» только для новичков, но потом название так хорошо прижилось, что надежно вошло в обиход.       Я созвонился с ассистентом модельера, которая дала ЦУ в количестве и предупредила, что Борису Викторовичу кофе подавать только черный, у него непереносимость лактозы. Я прилежно записал данные в рабочий планшетник, купленный для меня Валентиной и служащий отличным органайзером. Записал и забыл. Потому что встреча была назначена только через неделю, а аврал тогда был такой, что голова забилась совсем другими деталями.       В день Х мы все зашивались с подготовкой просмотра. Я спешно сверился со своими записями, увидел написанное капсом «КОФЕ С МОЛОКОМ» и принял к сведению.       Экзальтированного Бориса Викторовича встречали едва ли не всем персоналом, включая уборщицу. Он прошествовал в зал, сопровождаемый своей ассистенткой — длинноногой блондинкой, вышагивающей на пятнадцатисантиметровых шпильках. Удобно устроившись в кресле рядом с Валентиной, ассистентка томным голосом сказала: — Мы с дороги, и я думаю, что Борис Викторович не отказался бы от кофе.       Как будто Борис Викторович сам не мог решить, от чего он не отказался бы. А впрочем, при ближайшем рассмотрении показалось, что нет, действительно не мог. Он крутился в кресле, рассматривая всё вокруг, что-то шептал себе под нос, периодически щелкал пальцами, в общем, вел себя крайне возбужденно и восторженно. Валентина кивнула мне: — Стёпа, организуй гостям кофе, пожалуйста.       Напоминание мне не требовалось, ушел исполнять. С кофе-машиной возился совсем недолго, потом налил молока, памятуя о собственных пометках, и отнес поднос гостям. Борис Викторович взял свою чашку не глядя и сделал большой глоток. Вся восторженность с него мигом спала, он вскочил, выплеснул остаток кофе на наш светлый ковёр и вскричал: — Да что же это творится! Ася! Почему ты не предупредила? Ты же знаешь о гиполактазии! Блондинка Ася побледнела. — Борис Викторович, я предупреждала их! — Хорошо же предупредила, — потряс чашкой расстроенный модельер. — Нет, я определенно не могу работать в таких условиях! Примите мои извинения. Он махнул рукой и вышел из зала. Ася повернулась к Валентине и прошипела: — И что вы наделали? Как можно с вами работать, если ваш секретарь даже записать нормально ничего не может? Ноги нашей здесь больше не будет, вы просто село! Вскочила и убежала вслед за боссом. Охреневшая Валентина посмотрела на меня, а я стоял и слова не мог вымолвить, меня как пыльным мешком огрели. — Степан, — тихо начала она. — В чем дело?       Сначала она не ругалась, просто спокойно поинтересовалась. А мне и сказать-то было нечего, я только после скандала вспомнил свой разговор с блондинкой. И как в моем планшетнике оказалась совершенно противоположная информация, не понимал. Пришлось признать, что да, записал неправильно.       И тогда произошел взрыв. Валентина орала на меня так, что я думал, голос сорвет. — Ты понимаешь, что просрал нам возможный контракт? Ты понимаешь, что лишил меня и кого-то из девочек заработка? О чем ты вообще думал, когда записывал? Как я могу держать на работе человека, который не справляется со своим делом? На меня впервые в жизни так кричали. И я не знал, что обиднее: что Валентина во мне разочаровалась, или что наезд был несправедливым. Но одно я знал точно — рот открывать нельзя, станет только хуже. — Я предупреждала тебя, Стёпа, что твоя зарплата будет во многом зависеть от работы. И в этом месяце я накладываю на тебя штраф, чтобы это послужило тебе наукой. Пять тысяч отминусуют от твоей зарплаты за этот прокол. И больше так меня не подводи.       Закончив говорить, Валентина вышла, возмущенно качая головой. А я стоял как оплеванный и хотел выть от несправедливости. Пять штук… А мне в этом месяце как раз нужно было выкупить материнскую плату у чувака, который отдавал мне этот классный хардвэр дешевле, чем в магазине. Плакала моя материнка… Будь я младше, уже сам рыдал бы, наматывая сопли на кулак.       В холле на меня все смотрели, как на чумного. Ещё бы, редко кому от Валентины так прилетает… То, что её вопли слышал весь первый этаж, было ясно, как божий день. Лица я видел и сочувствующие, разве что Раскольников сиял. — Что, Евстафьев, облажался? — радостно спросил он, а я вспомнил, что недавно он ошивался у нашего кабинета, и меня посетила нехорошая догадка. — Ты! Это ведь ты подменил запись! — я налетел на него, хватая за сеточную футболку. — Эй, полегче, парниша, — он попытался меня оттолкнуть, но куда там. Я готов был прямо на месте из него дух вышибить. — Степан! — гневно окликнула меня с лестницы Валентина, не успевшая подняться. — Мало того, что клиента нам теряешь, так ещё и драку устраиваешь прям на входе? Решил окончательно угробить нашу репутацию? Я тебя сейчас на остаток зарплаты оштрафую! Я отпустил бледную ухмыляющуюся погань, пихнув его посильнее. — Ты пожалеешь, — сказал, молясь, чтобы мои слова были не просто словами, и мне удалось стереть эту ухмылку с его рожи. — Иди, поплачься мамочке, лузер, — прокомментировал он и отвернулся, демонстрируя, что диалог окончен.       Мне ничего не оставалось, как подняться вслед за Валентиной и с тяжелым сердцем взяться за работу. Начальница со мной не разговаривала, Раскольников меня в пух и прах сделал, денег на ближайшее время не планировалось, оставались только сладкие планы мести. Что ж, первый артиллерийский снаряд выпущен этим уёбышем, счет один-ноль в его пользу, но оставлять всё таким образом я не собирался. Обещал, что он пожалеет, и слово своё сдержу.