Ballnacht

Как бы им ни приходилось заснуть, просыпались они всегда в одной и той же позе: лежа на боку, причем Рики сзади обнимает Ясона. Блонди уже давно отчаялся понять, как это происходит, и теперь просто лежал, чувствуя руки монгрела на своем теле. Шесть утра. Надо вставать. Ясон неохотно расцепил слабый захват смуглых пальцев и вылез из-под одеяла. Надел халат и какое-то время просто смотрел на спящего Рики, который, не просыпаясь, свернулся клубочком. Одеяло сползло, обнажая тело монгрела почти по пояс. Блонди протянул было руку, чтобы поправить его, но отдернул пальцы, будто обжегшись, и оставил все как есть. Очень хотелось вернуться назад в теплую постель, тем более что на работу ему необходимо явиться только через три часа, но Ясон не сделал этого. Собственно никакой необходимости вставать в шесть утра у господина Первого Консула не было, но это было стандартное время подъема еще с Академии, и Ясону как-то не приходило в голову изменить правила. Блонди вышел из спальни, вызывая фурнитуров, чтобы помогли одеться и уложить волосы. Он осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить монгрела.

*

Рики не спал. Он вообще практически не спал этой ночью, глядя на спящего Ясона, разметавшего бледно-золотую гриву по подушкам. Мысли монгрела были безрадостными, и когда блонди проснулся и встал, Рики прикрыл глаза – разговаривать ему совершенно не хотелось. Почти четыре года длились их мучительные отношения, в которых было много горечи, боли, расставаний, и немного любви, но очень сильной. В последний раз Ясон шантажом заставил Рики вернуться к нему, вернуться в Эос, снова стать пэтом. Рики крепче сжал зубы. Когда-то он надеялся, что блонди постепенно оттает рядом с ним, перестанет изо всех сил доказывать, что их отношения – это всего лишь отношения пэта и господина. Но чем больше времени проходило, тем лучше он понимал, что Ясон никогда не изменит своим представлениям о гордости. Рики не хотелось прождать всю жизнь, чтобы в конце понять, что он ждал того, что случиться просто не могло. Что под маской Ясона и не было никогда души. Что первые их встречи, когда они еще не начали эту безумную игру, были просто фантазией. И когда Ясон заставил его вернуться, Рики установил себе четкий срок, который он еще может потратить на игру, затеянную ими непонятно для кого, непонятно зачем. Рики было тогда уже почти двадцать – по меркам Цереса возраст давно не юношеский…. И монгрелу становилось страшно при мысли о том, что он может провести так всю жизнь – во власти иллюзии перемен. Как в страшном сне, когда долго бежишь по бесконечной дороге, и кажется, что уже далеко убежал, а остановишься, оглянешься – вокруг ничего не изменилось…. Рики решил, что он подождет еще год. Ровно год. Даже число записал, чтобы не сгаллюцинировать, не обмануть себя фальшивой надеждой. Год истек несколько дней назад. И с тех пор тревога непрестанно терзала его. Конечно, в их отношениях многое изменилось, однако Рики решил, что разница между «изменилось многое» и «ничего не изменилось» маленькая, а между «изменилось многое» и «все изменилось» огромная. Самое главное оставалось неизменным. Кольцо было на Рики. Ясон был господином, а Рики пэтом. Ясон был блонди, а Рики монгрелом. И еще Ясон никогда не забывал при случае напомнить об этом. Теперь Рики не мог даже обмануть себя сладкой ложью, что все постепенно меняется. Он не верил в чудеса больше. То, что не изменилось за четыре года, не изменится уже никогда – это он знал. А вот чего не знал, так это, что ему делать теперь. Рики лежал на огромной двуспальной кровати, глядя в потолок.

*

День для Ясона пролетел мгновенно за бесконечными бумагами. Намечались переговоры с представителями Родо, которые обещали быть тяжелыми. Импорт пищевых продуктов был очень важен для планеты Амой, где из-за экологических проблем растительность не существовала вовсе, а из животных не осталось никого, кроме тараканов и крыс. И людей, конечно. Федерация на Амой принципиально ничего не импортировала, поэтому планет, с которыми можно договориться о торговле, было мало. Ясон это знал. Хуже, что послы Родо это тоже знали. Таким образом, было несложно догадаться, что условия торгового соглашения Родо попытается навязать кабальные. Ясон хотел последний раз попробовать договориться с Федерацией, а конкретно с послом Хазалом, но особых надежд на эту попытку не возлагал. Несмотря на то, что в неформальном общении они с Хазалом неплохо ладили, позиция посла Федерации была несгибаемой: Федерация готова покупать некоторые технологии, производимые Амой, но импортировать на эту планету ничего не будет – такая поддержка несовместима с защитой прав человека, на чьей страже стоит Федерация. При этой фразе, произносимой на всевозможные лады, Хазал всегда так укоризненно смотрел на Ясона, как будто это он придумал общественный строй планеты Амой, в самом деле… Ясон думал об этом, сидя в ресторане в Апатии, где только что закончилась «неформальная встреча» с инопланетными представителями его личных запутанных торговых дел. Внезапно на входе в зал блонди увидел посла Хазала. «Легок на помине», - беспокойно подумал Ясон, холодно глядя на посла. Хазал подошел к его столику. - Господин Минк, позволите присесть? - Конечно, - спокойно ответил Ясон. Так уж повелось, что на всех официальных приемах Хазал называл его «Ваше Превосходительство, Господин Первый Консул Амой», а в неофициальной обстановке по фамилии. - Вы сегодня один. Ясон, не показывая вида, мысленно поднял брови: а с кем, Хазал считает, он должен быть? - Вы последнее время даже своего пэта с собой не берете…. - Пэта? – переспросил Ясон. - А, Рики…. Проклятье, да сколько раз он будет попадаться на это слово?! То с Юпитер, то с Раулем, то теперь еще с Хазалом... - Вам лучше знать, господин Минк. Он ведь вышел из возраста? - И что? – холодно спросил Ясон, которому эти вопросы очень не нравились. Хазал, однако, на ледяной тон Ясона не отреагировал, хотя в глазах, еще совсем не старых, блестящих, светились лукавые огоньки. - Ничего, господин Минк. Просто интересно, почему вы так держитесь именно за этого пэта? Ясон прищурил голубые глаза и взял бокал с вином. -Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен говорить с вами о своей личной жизни, господин посол? От Хазала эта попытка держать дистанцию не ускользнула. - Значит, вы считаете его своей личной жизнью? - посол Федерации пригубил немного вина из своего бокала. - Знаете, я все время забываю, как быстро созревают мальчики на планете Амой…. На моей планете вы, господин Минк, только-только получили бы право голосовать. Ясон слушал с легким интересом. У него самого шансов побывать на других планетах не было – существовал запрет Юпитер на пересечение границ для блонди. - А на планете Амой, - продолжал Хазал, - вы уже Первый Консул… четыре года? - Да. - Понимаете, опыта у вас все равно немного. А уж опыта в… человеческих взаимоотношениях и того меньше. Вам просто неоткуда было этого узнать. Во всем, что касается профессиональных действий вы, блонди, – лучшие, господин Минк…. Но в том, что касается чувств - вы хуже детей. Ясон слушал в легком ошеломлении, не в силах понять, как кто-то смеет так разговаривать с блонди. Но не прерывал Хазала. - Я уже немолод, господин Минк. А по вашим меркам – глубокий старик, – молодые глаза снова насмешливо блеснули, - старикам это свойственно. Мы пытаемся передать опыт… - Опыт? – переспросил Ясон. Он как-то никогда не думал о Хазале, как об обладателе личной жизни. Он, собственно, ни о ком так не думал. Конечно, поговаривали об отношениях Хазала с его пэтами разное. Ясон слышал это еще юношей, когда только стал Первым Консулом. Говорили, что он дотрагивается до пэтов, гадость-то какая. С тех пор, правда, в мировосприятии Ясона многое изменилось…. - Почему вы не отпустите его? – вдруг спросил его Хазал, таким спокойным тоном, каким обычно гостя спрашивают, почему он не нальет себе еще вина или не попробует во-он тот салатик? Ясон от неожиданности чуть не поперхнулся и только поднял на посла ярко-голубые глаза. - Господин Минк, неужели вам не унизительно удерживать его силой? Ясон молчал, но его холодная замкнутость начинала колебаться. - Я не уверен в нем. Рики упрям – я не хочу терять контроль над происходящим. Я не думаю, что если он уйдет, кому-нибудь станет лучше. Хазал покачал головой, нахмурившись. - Все, что вы говорите – правильно, господин Минк. Но в ваших словах слишком много «я». «Я не уверен…», «я не хочу…», «я не думаю…». А что хочет он? Что он думает? Нельзя быть настолько эгоистичным в… чувствах. Ясон нахмурился. Вернее не так: светлые брови чуть дрогнули, что Хазал счел аллегорией нахмуривания, но перед лицом богов он бы не присягнул. Блонди, однако, ничего не сказал, и посол, выдержав приличествующую паузу, продолжил: - Вы, господин Минк, привыкли брать то, чего хотите, тогда, когда вам захочется. Если вам действительно не безразличен… - он поколебался, не зная, как лучше назвать мальчишку, ввергнувшего в такой транс Первого Консула Танагуры, - …не безразлична ваша «личная жизнь», нужно учиться многому другому…. - И чему же, по-вашему, мне необходимо научиться? – почти резко спросил Ясон, ставя бокал на стол так, что чуть не отломил ножку. Хазал печально посмотрел на него. Он и вправду был уже пожилым человеком – его собственные дети были по меньше мере лет на десять старше Первого Консула Амой. И возможно поэтому (а еще потому, что он поработал с блонди больше половины своей жизни и хорошо изучил их) под маской ледяного спокойствия Ясона, Хазал легко угадывал растерянность. - В первую очередь состраданию… - тихо ответил посол Федерации. - А еще просить, а не требовать. А еще тому, что нельзя только брать, ничего не отдавая взамен. - Это все? – с колкой язвительностью в голосе спросил Ясон, начинавший злиться. С какой стати он должен выслушивать такие поучения, будто он несмышленый мальчишка? - Это – главное, - спокойно ответил Хазал. - Поверьте мне, и это совсем немало. Ясон посмотрел на сверкающий зал, полный гостей…. Несколько блонди, много силверов, есть грины…. Дорогой ресторан…. Очень дорогой ресторан. - И вы думаете, этому можно научиться? Хазал пожал плечами. - Попытайтесь. Вы – человек с незаурядным характером, господин Минк, если захотите, то наверное сможете. На все воля богов. - Религиозные предрассудки – это так глупо… - рассеянно ответил Ясон. Хазал спрятал недобрую усмешку – самоуверенный щенок! Думает, что ему все можно. Между прочим, на внешних планетах такая фраза могла положить начало религиозной войне. Такой человек, как Ясон, будет всегда очень уверен в себе. «И когда-нибудь эта самоуверенность сыграет с ним очень злую шутку», - думал посол. Он не знал о хитросплетениях романа Первого Консула и монгрела из трущоб, иначе, наверно, заменил бы слово «сыграет» на «сыграла»…. - Вам виднее, Господин Консул. Моя планета все еще живет «предрассудками», - сдержанно произнес Хазал. Ясон на секунду перевел на него взгляд небесно-голубых глаз и снова стал разглядывать публику, не произнеся не слова. Повисла тишина. В глубине зала играла музыка. Потом Ясон разлепил губы и, не веря себе, выговорил: - Он уйдет, если я отпущу его?.. Хазал не сразу расслышал еле заметные вопросительные нотки во фразе Консула. А когда все же понял, мог только пожать плечами: - Я не знаком с ним. Рискните. Вам ведь нравится риск, господин Минк. Кто знает, что будет? Будущее – на коленях у богов. Ясон откинул назад бледно-золотой водопад волос и высокомерно бросил: - Я не верю в это. Не верю, что судьба предрешена. И вы, господин Хазал, разумный человек. Не из тех безумцев, которые по любому случаю кричат: «На все воля богов». Он встал из-за столика и обернулся к выходу, когда его догнал ровный голос посла: - Может быть, вы и правы, Консул. В мире все меняется, и мы уже не так спокойно счастливы, как наши предки, знавшие, что их судьбу ведет Бог. Вы говорите, что решаете свою судьбу сами – я скажу вам: «Благо!». Только не забудьте, господин Минк, что, в конце концов, на все воля богов…. Ясон, не оборачиваясь, выслушал это и вышел из ресторанного зала.

*

Он вошел в собственные апартаменты через силу, как будто его что-то не пускало. Рики сидел на подоконнике у открытого окна, отвернувшись к панораме ночного города. Блонди посмотрел на хрупкую фигурку. «Рискнуть!.. А что я буду делать, если он уйдет?», - подумал Ясон, и тут же в ушах у него прозвучало: «… Рики задыхается в Эос…». Ясон вздохнул глубже. Кто сказал эту фразу? Он сам? Рики не обернулся, услышав шаги блонди. Ясон скинул роскошный плащ на пол и расстегнул тяжелые браслеты на запястьях. - Ты опять никуда не выходил сегодня? - А куда я должен был идти? – глухо ответил Рики, все еще не поворачиваясь. - Я здесь вроде музейного экспоната – двадцатилетний пэт-монгрел. Ясон подошел к окну, но не дотронулся до сидящего парня. Что-то было очень не так. Последнее время Рики такой… как будто переживает что-то страшное. Он словно не замечает ничего вокруг, и в немногих словах - столько горечи. Только в постели Ясону удавалось на какое-то время пробудить прежнего Рики, дерзкого и пылкого, гордого и необузданного. Но стоило волнам страсти схлынуть, как монгрел снова замыкался, и только огромные черные глаза преследовали Ясона, как будто ожидая от него чего-то…. - Ты был на работе сегодня? – спросил Ясон, просто чтобы сказать хоть что-нибудь. Тишина была невыносима. - Катце сказал, что сегодня я выходной, – равнодушно проговорил Рики. Внезапно Ясону почудилось, что он физически задыхается в собственных покоях в Эос. Словно вся Башня давит на него тяжестью. И напряженная тишина между ним и Рики била по ушам, как паровой молот. Он схватил Рики за руку и стащил с подоконника. Тот не сопротивлялся, но и активности не проявлял. - Поехали. Нельзя все время сидеть тут. Монгрел посмотрел на Ясона снизу вверх. В черных глазах билась пойманной птицей боль. В гортанном голосе слышались нотки вымученного сарказма. - И куда же ты хочешь поехать, Ясон Минк? В Апатию? Выставишь меня на шоу? Ясон повел плечом под массивными украшениями верхнего сьюита. - Нет. Я не хочу в Апатию. Просто посмотрим на Танагуру ночью. - С чего бы это? – огрызнулся Рики, но прежней злости в его голосе не было. - Захотелось, - ровно ответил Ясон. Они спустились в гараж, где фурнитуры-механики, сидевшие за столом и болтавшие с шофером, испуганно вскочили, увидев хозяина с пэтом. Ясон Минк всегда был на редкость неровен в общении. В хорошем настроении Консул мог быть очарователен: отстраненный, но удивительно обаятельный, он, бывало, подолгу беседовал с прислугой-фурнитурами, чего никогда не позволяли себе другие блонди. Но не приведи судьба попасться на глаза Ясону, если что-то имело несчастье вызвать гнев Господина Консула…. В такие моменты он становился по-настоящему опасен. А рассердить Ясона было делом несложным – перепады в настроении у него бывали весьма часто, и предугадать их было невозможно. Ясон же, не всегда рассчитывая свою силу, мог и руки распустить, чего опять-таки никто из блонди себе не позволял. Соответственно и те, кому волей-неволей приходилось делить с Ясоном кров и наблюдать бурные вспышки капризного характера в непосредственной близости, обожали хозяина и одновременно боялись его, как огня. - Машину. Фурнитур помедлил секунду, надеясь на дополнительные объяснения, но не получил их и бросился к светло-серебристой, на которой хозяин ездил днем. Если он ошибся, Господин Консул будет недоволен, но заставлять его ждать чревато еще худшими последствиями. - Не эту, - резко бросил Ясон. Фурнитур вздрогнул и застыл, затравленно глядя на хозяина. - Красную. В течение следующей минуты фурнитуры оставили серебристую и занялись красной машиной. - Нет. Давайте лучше черную, спортивную. Или…. - Проклятье, Ясон! – не выдержал Рики. - Какая разница, если ты не собираешься ни с кем встречаться? Ясон посмотрел на него. - Пусть будет черная. Наконец, машина с низкими обтекаемыми формами, сияющая угольно-черной поверхностью и хищным видом, была готова. - Мне отвести вас, хозяин? – спросил шофер. - Нет, - Ясон повернулся к Рики. - Сядешь за руль? Монгрел кивнул. Ясон водил машину, но не слишком любил это занятие. - Куда поедем? – снова спросил Рики, когда Ясон сел на пассажирское сидение рядом с ним. Блонди пожал плечами: - Ты за рулем. Рики выехал на главную магистраль и повел машину по ней, неосознанно хмурясь. Потом слабо усмехнулся. - Сегодня на Мидасе праздник, верно? Тогда я знаю, куда тебя отвезти. Ясон быстро взглянул на него, но промолчал. * Они приехали к побережью. Моря было не видно в темноте, но прибой слышался отчетливо. Море стало возвращаться в свои берега лет десять назад, хотя до сих пор от конца «пляжа» до начала воды было не меньше пяти миль мерзкой тягучей грязи. Несмотря на это, многие считали возвращение хоть какой-то воды на Амой знаком того, что экология восстанавливается. Однако Ясон, знавший по сводкам Экологического Центра, что крыса, искупавшаяся в этой воде, умирает через четверть часа от полиорганной недостаточности, понимал, что восстановление окружающей среды – вопрос не десяти, не пятидесяти и даже не сотни лет. Рики вышел из автомобиля, и блонди последовал его примеру. - Машина туда не проедет – придется тебе пройтись со мной…. Ясон быстро взглянул на монгрела, тот перехватил его взгляд и коротко усмехнулся, поняв, что почти слово в слово повторил начало их первого разговора. Четыре года! А как будто вчера, так хорошо память хранит самые мелкие подробности…. - Пойдем. Рики указал на небольшую дорожку в скалистом обрамлении побережья. Теперь шум прибоя был заглушен скалами. Они прошли до разлома в камне, как будто сделанного специально, чтобы открыть панораму на всю Танагуру. - Здесь виден весь этот проклятый город, Ясон. Блонди смотрел на строгий и воздушный Эос, в центре которого сияет Башня; на Мидас – срединный город, сверкающий броскими нахальными огнями, где в Апатии, «Саду Наслаждений», идет бесконечный, безрадостный праздник; и на огромное черное пространство Цереса, скупо освещенное кое-где отдельными огоньками.... Ясону снова было не по себе, словно его выставили на виду у всей Танагуры…. Их выставили. - Ты это хотел мне показать? - Нет, пойдем дальше. Следующий разлом был выше, и с этой площадки было видно море, но город был полностью закрыт скалами. Раздался негромкий залп со стороны города, и небо над Мидасом окрасилось зеленым огнем фейерверка. Новый раскат – красный, и новый, и новый…. Все в звездной черноте переливается разноцветными искрами на фоне двух лун, неподвижно висящих на небе. - Здесь не виден Мидас, но хорошо видны мидасские фейерверки, - послышался голос Рики. Когда небо не освещалось всполохами огней фейерверка, вокруг было так темно, что черная одежда и смуглая кожа делали монгрела практически невидимкой даже для глаз блонди. Только огромные глаза изредка влажно вспыхивали в темноте, как драгоценные камни…. - Мы всегда смотрели фейерверки именно отсюда… - добавил Рики и, осекшись, замолчал. Ясон потихоньку привык к темноте и уже видел окружающие предметы вполне четко. Рики стоял, облокотившись о естественный каменный парапет, и, перегнувшись через него, глядел вниз на расстилающуюся под ним пустоту высотой в сотню футов, от которой его отделял только искрошенный камень. Он никогда не боялся высоты. Ясон подошел сзади и, не задумываясь, положил руку, затянутую в белую перчатку, монгрелу на плечо. Рики ощутимо дрожал. - Тебе страшно? - Мне холодно, - грубовато бросил Рики. Погода и в самом деле была очень холодной для ранней весны. К тому же, со стороны моря дул сильный ветер, неся какой-то непонятный и неприятный запах. В целом, ночка не слишком располагала к прогулкам в одной легкой рубашке нараспашку. Ясон прижался к монгрелу и прикрыл его полой своего плаща, глядя туда же, куда и Рики – на темную массу моря, шевелящуюся в темноте, как чудовищное животное…. Если чуть напрячь зрение, можно рассмотреть отблески крохотных фосфоресцирующих лужиц на черной поверхности отмели, камни, торчащие кое-где, как гнилые зубы, чавкающую топь, то опадающую, то поднимающуюся, но Ясону не хочется этого. Пусть его глаза не видят, насколько грязен и отвратителен этот пейзаж со многими и многими метрами соленой слякоти и полоской воды на горизонте. Пусть море останется для него таким, каким видит его Рики – загадочным и непонятным, почти живым существом в темноте. Небольшое судно-амфибия медленно пробирается куда-то в сторону Цереса. Полную тишину, нарушаемую только звуками, производимыми грязью, раз за разом трижды прорезает громкий и тоскливый сигнал. - Что это? - Что? – не двигаясь, переспросил Рики. - А, это корабль Охотников. - Что они делают? Рики пожал плечами. - Ищут генетический материал, в основном. И все остальное, что можно продать. Глубоко в Пустошах и Море, есть… существа с другими генами. Говорят, эти генетические коды охотно покупают в лабораториях для новых мутантов. Он помолчал. Потом продолжил. - Один раз я ездил с короткой Партией в Море. Деньги там хорошие, но работа действительно адская. - А почему он сигналит три раза? – спросил Ясон с неподдельным интересом. Про Партии и Охотников в Эос знали очень мало. Даже Ясон, связанный с черным рынком, практически ничего о них не слышал. Каким бы образом Охотники ни продавали свои трофеи, делали они это очень осторожно. - Сообщает, что возвращается домой. На Цересе есть история… – он снова помолчал, но Ясон не оборвал его. - Это случилось очень давно…. Силвер Эдвард был уже восемнадцатилеткой, и он был еще нетронутым – теперь это, конечно, невозможный возраст для целочки, но тогда еще считалось нормальным. Его отец был крутой шишкой и имел огромный дом на побережье. Тогда, ясное дело, вид на море был покрасивее, чем теперь. Часто летом Эдвард плавал по ночам в море. // Это было давно. Тогда еще не существовало блонди, и Юпитер, и планета не была разрушена настолько. Но мир уже сдвинулся. Первые признаки уже появлялись. Детей рождалось все меньше. Женщин становилось все меньше. И начальная расовая сегрегация уже возникла – хотя не такая строгая, как сейчас. В одну из летних ночей Эдвард гулял по побережью. Ночь стояла душная и тяжелая. Собиралась гроза, и воздух был пропитан электричеством. Молнии ударяли в море, пахло озоном, и все волоски на теле стояли дыбом. Внезапно его окликнул звонкий голос: - Эдвард, иди сюда! Он увидел, что среди волн плавает рэд Алонсо. Эдвард знал его, рэд работал иногда у его отца. Силвер скинул одежду и в одной тунике вошел в воду. Алонсо дразнил его, но Эдвард плавал, как рыба, и в несколько взмахов доплыл до рэда. Море поднимало тунику, оставляя силвера совершенно обнаженным под водой. Намокшая ткань стесняла движения, и скоро он совсем скинул ее. Они плавали, брызгались, шутя боролись в воде и хохотали, как мальчишки, захлебываясь морскими волнами. И постепенно прикосновения Алонсо становились не такими невинными. Силвер испугался и поплыл к берегу, но Алонсо догнал его, обнимая в воде, и Эдвард чувствовал его горячую плоть между своих ног. Это странно расслабляло его, и под жарким шепотом и поцелуями силвер понял, что сдается. Он отдался прямо на берегу, в полосе прибоя, и волны перекатывались через их сплетенные тела в такт любви, и море смыло первую кровь с его бедер….// Ясон слушал гортанный голосок, рассказывающий старую сказку Цереса, и мысли его текли вяло и вразброд… такое ощущение, что есть какая-то одна очень важная, но ее не поймать - все время ускользает. - Отец Эдварда был крупной шишкой, и его, конечно, не перло от того, что его пацаненок связался с рэдом. Но они любили друг друга и поклялись в вечной верности. Деньги тогда значили не меньше, чем у нас, и Алонсо сказал, что уйдет с Партией в море, чтобы заработать приличные бабки и забрать силвера своим законным партнером. Он сказал, что когда будет возвращаться, то даст три сигнала, чтобы Эдвард знал, что его любимый возвращается домой. Алонсо уплыл, а Эдвард остался. И я думаю, отец здорово пилил его, предлагая других партнеров или, может быть, партнерш…. Но силвер оказался упрямым и ждал своего рэда и тройного сигнала с моря. И однажды уже осенью на море поднялся страшный туман, так что ничего не было видно. Эдвард гулял по берегу и услышал, как подплывающий корабль дал три сигнала. И он бросился в воду и поплыл к кораблю, крича: - Алонсо! Алонсо! И рэд тоже закричал: - Эдвард! Эдвард! И тоже прыгнул в море. И тоже поплыл к силверу. А на море стоял туман… Рики прервался и надолго замолчал. Наконец, спокойный голос блонди разбил тишину: - Они встретились? Монгрел помотал головой. - Нет. Туман был слишком густым, и они не нашли друг друга. Они утонули. - Странная история, - заметил Ясон, думая про себя, что и Рики рассказывает ее скорее с сарказмом, нежели с сочувствием. Почему-то его это встревожило. - Говорят, что там они встретились и уже не расставались больше. Во-он у той скалы. И каждый раз, когда там видны брызги от разбивающихся волн – это Эдвард и Алонсо. И они любят друг друга. Ясон посмотрел на чернеющий мыс. Рики молчал, задумчиво кусая губы. Он даже не сразу почувствовал, что сильные пальцы блонди вытаскивают его рубашку, заправленную в брюки, настойчиво гладят тело под одеждой, горячие губы впиваются в изгиб шеи под короткими черными волосами. - Ясон… ты что, хочешь…? Прямо здесь? Тут же даже приткнуться негде! – прошептал Рики, пытаясь возражать. - Все равно, - твердо прошептал в ответ Ясон. - Зато здесь никто нас не видит…. Рики открыл было рот, чтобы узнать, что означает такое странное заявление, однако Ясон тут же властно завладел его губами, глубоко проникая внутрь языком. Блонди захватило необыкновенное чувство, что они с Рики одни во вселенной сейчас, и никто, ни Эос, ни Церес, не видит их и не принуждает к трудным и надоевшим ролям. Блонди кинул на землю свой тяжелый плащ и потянул на него Рики. - Потом не отстираешь, - хрипло смеется Рики. - Это тебе не Эос, тут роботов-уборщиков не бывает…. - Все равно… - повторяет Ясон, распуская сложные застежки на сьюте, неловко, торопясь. Длинные пряди волос засыпали весь плащ и каменистую землю вокруг и, казалось, сияли собственным светом вокруг прекрасного лица. Рики неотрывно смотрел в голубые глаза, пока тяжелая ладонь на затылке не притянула его так близко, что смотреть дольше было уже невозможно, губы сплетаются…. Монгрел снова выпрямляется, сидя на блонди верхом, осторожно двигаясь взад-вперед, лаская его бедрами всей своей тяжестью. Нетерпеливые руки Ясона спускают черные джинсы и ласкают уже по-настоящему, растягивая горячую податливую плоть, чувствуя, как тело уступает давлению. Рики хрипло застонал, с силой сжимая мышцы, не сопротивляясь, а только усиливая контакт между телами. Выгнулся, чувствуя медленное вторжение, подчиненное рукам Ясона, стискивавшими его талию, закусил губы, пытаясь удерживаться от стонов-криков – безуспешно, и до отметин вцепился в грудь блонди. Они немного перевели дыхание, только когда оказались полностью слитыми воедино, содрагаясь от закипающей страсти. Лицо Ясона в обрамлении золотых шелковых волос, давно заменивших для Рики свет и звезд, и обеих лун, казалось бледным и спокойным в темноте. Но вздрагивающие губы, заблиставшие глаза, более частое дыхание – для Рики, знающего малейшие оттенки его лица, все выдавало истинные чувства блонди. Ясон потянул любовника вверх и снова вниз, заставляя двигаться в желанном темпе. Сегодня ему не терпелось, да и обстановка не располагала к долгим любовным играм. Рики закусил губы, скалясь, как зверек, чувствуя, что все мысли подчиняются только желаниям тела… и Ясона. Тонкие сильные руки лежат на бедрах, мешая двигаться слишком быстро и не давая кончить. Странно все как-то. И это место… и Ясон странно нежен и открыт, таким он редко бывает. Блонди откидывает голову, открывая шею, длинные ресницы дрожат, потом скользят вниз…, и он ведет ладонями вверх, чтобы дотронуться до Рики всего целиком, чтобы ласкать каждую клетку, уже не удерживает монгрела, изгибающегося на его бедрах, сам не может больше оттягивать наслаждение. Рики упирается ладонями в широкую грудь блонди, чувствуя затвердевшие бугорочки сосков и ощущая, как Ясон начинает двигать бедрами ему навстречу резко и коротко. Ясон снова и снова гладит его всего от гордого изгиба шеи по ямке между ключицами, по груди, будто бы случайно задевая темные соски, до низа живота, ероша жесткие завитки темных волос, потом пальцы смыкаются на основании члена, и блонди вздрагивает удивленно, чувствуя металлический ободок кольца. На секунду ласкающая рука замирает, и Рики почти жалобно стонет, неосознанно облизывая губы, пересохшие от терзающего неумолимого жара. А потом Ясон продолжает теребить его, водя рукой по всей длине, поглаживая набухшую головку, влажную от сочащейся страсти. Рики кричит, откидываясь назад, чтобы изменить угол вхождения, кричит от удовольствия, когда твердая плоть задевает заветную точку в глубине тела, кричит, захлебываясь, снова и снова повторяя имя любовника…. - Ясон! И этого достаточно, чтобы золотая голова заметалась по смятому плащу, а все тело Ясона, не спрашивая ничьего разрешения, выгнулось дугой, и рухнуло на землю…. Рики бессильно откинулся назад, опираясь на руки и с трудом переводя дыхание. Ясон схватил его за предплечья и потянул, укладывая монгрела себе на грудь. - Ты какой-то не такой… - еле слышно прошептал Рики. Ясон не ответил, целуя его в губы долгим, сладким, влажным поцелуем, прислушиваясь к своим ощущениям. Он понимал, что ведет себя не так, как обычно, но не понимал почему. Неужели это странное чувство, что они скрыты от глаз Эоса, так действует на него? Он хорошо помнил свои переживания в первое время их связи, когда необходимость прятаться, маскироваться и лгать еще не успела войти в привычку. Тогда каждый раз, заставляя Рики раздеваться и ласкать себя, заковывая монгрела в наручники, раздирающие кожу от неловких движений, Ясон снова и снова чувствовал себя так, как будто это его, блонди, выставили на пэт-шоу. Буквально кожей ощущал на себе призрачный взгляд моралиста Рауля, огненными буквами в мозгу горел венец программы полной изоляции блонди, Кодекс Юпитер. Ясон понимал, что желание взять пэта-монгрела, вышедшего из возраста, ему простить еще могут, но вот физический контакт не простят ни за что, а уж о глубоком личном отношении и говорить не приходится. И всякий раз Ясон почти подсознательно молил невидимую силу, грозящую уничтожить весь мир Первого Консула: «Я же доказал тебе, что он просто пэт для меня – раб, игрушка, ничего больше. Что я лишь господин, играющий со своей зверушкой. Ну так уйди, отвернись, спусти с меня взгляд хоть на секунду, дай мне хоть шепотом сказать ему, что я его люблю!». Но что толку просить выпустить тебя из-под контроля, если твой контролер внутри тебя? - У тебя в волосах пыль… - шепнул монгрел, аккуратно перебирая длинные пряди и наслаждаясь их мягкой шелковистостью. - Ничего страшного… - так же тихо ответил блонди. Рики вздрогнул и плотно прижался к практически одетому Ясону. - Ты что? - Холодно. Надо ехать. Ясон прикрыл глаза. Ехать ему не хотелось. В машине они долго сидели молча, когда Ясон вдруг спросил: - А почему Алонсо прыгнул в воду, если видел, что на море туман? - Какой еще Алонсо?! – изумился Рики, у которого эта легенда уже вылетела из головы. - А…. Об этом на Цересе не рассказывают. Наверное, хотел умереть вместе с любимым. - Это так глупо… – тихо сказал блонди и откинулся на спинку кресла, утомленно закрывая глаза. Прямой как стрела, словно затянутый в невидимый корсет, спокойный и холодный - уже снова Первый Консул. - Не знаю, - равнодушно пожал плечами Рики, не отрывая взгляда от дороги. За весь оставшийся путь они не произнесли ни слова.

*

В апартаментах Ясона их ждал Катце, сидящий на огромном диване как-то угловато-неловко, будто ему из всего сидения доступен только маленький кусочек. Он курил, держа пепельницу в руке. Стоило Ясону выйти из лифта, как словно из ниоткуда возник Кьярру, склонившийся в глубоком поклоне. Катце при виде Консула не встал, только кивнул, поспешно затушив сигарету, и пробормотал что-то вроде «Добрый вечер». Ясон ему не ответил, величественно сбрасывая плащ в услужливые руки фурнитура. Рики тоже промолчал, кинув быстрый взгляд на Катце, и выскользнул из комнаты. Рэд мысленно усмехнулся: эти двое так смотрятся вместе…. - Ясон, я привез документы по последним операциям с продажей образцов. Кроме того, ты просил обсудить разрыв контрактов с Саффер…. - В другой раз, Катце. Не сегодня. Блонди взял протянутые бумаги и тоже ушел. В том же направлении, что и Рики. На этот раз бывший фурнитур скривил губы в усмешку по-настоящему: хотел бы он знать, откуда это они возвращались, хозяин и пэт? От опытного взгляда бывшего слуги не ускользнул ни испачканный плащ блонди, ни его слегка растрепанные волосы, ни небрежно застегнутый сьют…. Ни сиявшие глаза Рики, ни его горящие щеки…. Крошечные признаки – каждый в отдельности не значит ничего, а все вместе? Да и увидит их только тот, кто знает…. Катце. Или Кьярру. Ясон мог обманывать Юпитер, но скрыть связь от фурнитуров невозможно. Так кто же знает о непозволительном романе, думал Катце? Он сам, фурнитуры Ясона Минка, если не все, то многие, Рауль Эм, Гай, личный врач Консула, Мардж Толли…. Может быть, и кто-то еще…. Катце покачал головой, рыжие волосы качнулись, открывая шрам. Нехорошо это. Если секрет поделен на двадцать человек, это уже не секрет. Рэд встал. Сегодня ему пришлось приехать в Эос и прождать час Ясона зря. Что ж, ничего нового в этом нет – Ясон капризен и избалован, это он знал уже очень давно. Кьярру смерил бывшего фурнитура странным взглядом. Катце не слишком любили – сам бывший фурнитур, не просто получивший гражданство, но и сумевший подняться, такое не прощают. «Не выйдет ничего хорошего», - почти против воли, пророчески подумал Катце, зная, что всегда, когда все спокойно случается одно из двух: либо Ясон проявит гордыню и деспотизм, либо Рики – упрямство и бескомпромиссность. Ни Ясона, ни Рики обвинять в этом было нельзя – они оба всегда виноваты. Один из-за гордыни и деспотизма, второй из-за упрямства и бескомпромиссности…. * Рики с последним стоном упал на огромные подушки. И прикрыл глаза, чувствуя, как по лицу ползут капли пота. Ясон изящно опустился на кровать рядом, поправляя разметавшиеся в беспорядке волосы. Рики с трудом перекатился на бок спиной к блонди – все тело дрожало от усталости. Руки блонди, казавшиеся совершенно белыми на смуглой коже монгрела, крепко обхватили его сзади и сжали, как мягкую игрушку. Ясон часто так делал, словно подчеркивая: «мое!», но ни разу еще Рики это так не раздражало. Впрочем, сегодня его все раздражало…. - Прекрати тискать меня, как игрушку! – резко дернулся он, скидывая с себя руки Ясона. - Ты меня придушишь! Блонди тихо усмехнулся сзади. - Разве я так безрассуден, чтобы нанести вред своей собственности? – насмешливо спросил он, не возвращая, впрочем, руки на прежнее место. - Я не твоя собственность! Я не вещь. И не принадлежу тебе. - Ты можешь тешить себя этой мыслью сколько угодно. Но твоя жизнь и твое тело принадлежат мне. У тебя есть что мне возразить? – убийственно спокойно спросил Ясон. Боль, гордость, ненависть промелькнули в черных глазах. - Дерьмо! – скривил губы Рики, круто садясь на постели. - Почему ты так ведешь себя, черт тебя возьми?! Ясон промолчал. Он сам не знал, зачем говорит такое, учитывая, что предугадать реакцию Рики было несложно. Но что-то темное внутри толкало его на это. - Что же ты молчишь?! Ответь хоть что-нибудь! - Я не обязан отчитываться перед пэтом. Губы монгрела теперь скривились скорее презрительно, чем болезненно. - Ну, конечно, блонди-Консул. А все остальные – ничего не значащие марионетки, которых ты и за людей-то не держишь! - Прекрати кричать на меня, Рики. А впрочем, продолжай: это даже забавно, вряд ли еще кто-то во всей Танагуре осмеливается так вести себя с блонди…. - Я тебе не развлекательная программа! – огрызнулся монгрел, окончательно теряя над собой контроль – столько ярости, до этого сдерживаемой, вдруг обрушилось на него. - Черт бы побрал тебя, блонди, с твоими проклятыми играми…. Ясон, тоже утомленный и раздраженный этим нелепым днем, чувствовал, что самообладание начинает изменять ему. - Рики. Чего ты хочешь? Я что, должен стать твоим равноправным партнером? Может быть, мне объявить о связи с беспородным официально? – голос его был насмешлив и холоден, как лед. - Даже имей я такую возможность – я бы этого не сделал, - продолжал Ясон, и одновременно, будто со стороны, почти с ужасом видел, как Рики сжимается от его фраз. А с губ тем временем, словно помимо его воли, продолжали слетать слова, наполненные ядом. - Я не собираюсь становиться зависимым от пэта-монгреля. Я предпочту остаться свободным. - Ты порешь такую чушь, Ясон, – грубо и как-то тоскливо перебил его Рики, - что просто уши вянут. Нельзя быть с человеком и быть от него свободным. - Будешь учить меня жизни, монгрель? Рики рассмеялся безрадостным смешком. - Никогда не возьмусь учить такого, как ты, Ясон. Это совершенно бесполезно. Он выбрался из постели и начал одеваться. Руки тряслись от злости и отчаяния. Ясон лежал, вольготно раскинувшись на постели, опустив голову с роскошной копной волос на скрещенные руки – такой красивый, такой желанный, еще не остывший толком от любви. И лицо прекрасное. И такое спокойно-холодное. А на Рики вдруг накатила новая волна боли и злобы – и захотелось врезать до кровавых брызг по этому смазливому личику, чтобы хоть так сорвать бесчувственную маску. Это желание было настолько сильным, что монгрел сам испугался. - Можно поинтересоваться, куда это ты собрался? - Отгреби… ты…, блонди, - дернулся Рики, вставляя уже совершенно грязные цересские ругательства. Ясон выслушал эту тираду со снисходительной улыбкой. - Не могу сказать, что понял все твои выражения, но полагаю, общий смысл я уловил. - Иди ты… - устало сказал Рики. Ясон приподнялся на локте. Он чувствовал, что монгрел потихоньку перегорает, и попытался успокоить его. - Рики, может быть, ты и прав…. Но для того, о чем ты говоришь, нам надо бы жить на другой планете. Ты думаешь, что все дело только в моих желаниях? Я несвободен. - Ты не свободен?! – ахнул Рики, в котором все вдруг снова полыхнуло, застилая голову бешенством. - Ты не свободен, блонди?! Знаешь, Ясон… - продолжал он, задыхаясь, и не в силах подобрать слов. - Я сейчас уйду. И это будет моя свобода. А ты можешь меня остановить. Или не останавливать. И это будет твоя свобода. И он выскочил за дверь. Ясон встал, накинул шелковый халат, не завязывая его, не обращая внимания, что при каждом движении легкая ткань расходится, открывая его обнаженное тело. Рики поспешно шнуровал ботинки. Ясон стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него. Они молчали. Они не сказали ни слова, когда Рики ввел код в декодер, и двери лифта распахнулись. Ясон мог остановить его, включив болевой стимулятор на кольце пэта, но он не пошевелился. С порога Рики обернулся: - Знаешь, мне почти жаль, что все так заканчивается, Ясон Минк. Просто блонди. - Я очень не хотел возвращаться сегодня… - невпопад ответил Ясон, не глядя на монгрела. И стальные двери лифта с тихим шелестом закрылись. Ясон мог остановить его, заблокировав двери внизу. И сердце Рики билось часто от страха найти дверь закрытой. Ему казалось, что сверхскоростной лифт еле ползет от этажа к этажу. Холл внизу был ярко освещен, тих и пустынен. Стояла глубокая ночь. Башня Эоса спала. Да и некому было производить шум – в Башне не держали ни пэтов, ни секс-долл, ни «любимцев»-мутантов. Для этого существовала Апатия – «Сад Наслаждений» Мидаса, словно сошедший с картин Босха. Которых Рики, конечно, никогда не видел. Дверь послушно отъехала при введенном пароле. Рики глубоко вдохнул бедный кислородом воздух Амой. И все внутри чудно сжимало от счастья оказаться на свободе… и от странной боли, что Ясон отпустил его… вот так вот. Блонди наигрался со своим развлечением? Глаза Рики застилал туман и… туман! Еще не хватало плакать на улице в такую погоду! А наверху, на этаже Первого Консула, Ясон Минк, просто блонди, не столько сел, сколько упал в роскошное кресло. Поднял руки, прижимая пальцы к вискам под водопадом бледно-золотых волос. Широкие рукава халата упали, обнажая совершенные руки. В холл апартаментов вышел Кьярру, услышавший шум закрывающейся двери. - Хозяин… - прошелестел ровный мягкий голос хорошего фурнитура. И Кьярру замер, когда Ясон чуть повернул к нему голову и встретился с ним взглядом. И хотя в голубых глазах блонди не было даже раздражения, которое мелькало там часто и всегда было смертельно опасным, какое-то странное их выражение заставило фурнитура, забыв хорошие манеры, в ужасе отпрянуть и скрыться за дверью еще до того, как Ясон яростным жестом приказал ему выйти.

*

На планете Амой редко бывает по-настоящему хорошая погода. Природа ее обезображена, экологическое равновесие расшатано – изуродованная планета. На ней резки перепады температуры: зимой промозгло холодно, а летом удушающе жарко – и то, и другое одинаково малопригодно для жизни. Обитаема небольшая часть планеты: единственный город Танагура и несколько малонаселенных городов-спутников. Вокруг лежат выжженные Пустоши и отравленное Море – и то, и другое одинаково смертельные. Днем здесь почти не бывает солнца – оно закрыто облаками, серыми, а иногда сизыми. Воздух беден кислородом и чаще всего безжизненно неподвижен. В разряженной атмосфере почти не бывает ветров. На Амой часты сухие грозы, но очень редко бывает настоящий дождь. Как правило, в любое время года на небе хоть где-нибудь можно увидеть отблески зарниц сквозь туман и облака. Воздух пахнет озоном, но полон он газами азота, иногда дающими мертвенно-зеленное свечение. Воздух пахнет и чем-то другим, в равной степени неприятным. Облака, висящие над Амой, не больше, не меньше, чем сгустки токсинов. На Амой практически нет воды, и совсем нет воды пригодной к использованию, однако атмосфера ее напитана влагой, как губка. Туманы – не постоянный гость, а законный обитатель Амой. К ночи, когда облака немного рассеиваются, позволяя увидеть две луны на сизо-синем небе, улицы окутывает туман. Иногда более плотная, иногда – менее, но пелена влаги висит в загрязненном воздухе, напитывая одежду и волосы. Неприятны ночи на планете Амой. И все же лучше увидеть эту планету ночью, пусть не будет видно как сильно насколько разрушено все вокруг. Во всей Танагуре ни одного деревца, ни одного цветка, ни одной травинки. Ни одного растения не осталось, ни одно не смогло приспособиться к недостатку солнечного света и полному отсутствию почвы, плодородного слоя земли. На Амой от фауны остались самые жуткие осколки: самые приспособленные и самые ужасающие формы жизни. На Амой нет даже полезных ископаемых. На Амой ничего нет.