Смерть не спросит

Суббота. Утро началось как обычно — с солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы и падали на пол золотыми полосами. За окном чирикали воробьи, где-то вдалеке лаяла собака, а сосед сверху, как всегда по выходным, сверлил стену — вж-ж-ж, вж-ж-ж, вж-ж-ж. Мама вернулась из командировки накануне вечером. Уставшая, но довольная. Папу оставили на неделю — какие-то незаконченные дела, важные переговоры, подписание документов. Она не вдавалась в подробности, а Изабелла не спрашивала. — Дочка, — мама постучала в дверь. — Вставай. Нам сегодня в школу, оформляться. Изабелла не ответила. — Изи? — мама постучала громче. — Ты слышишь меня? Тишина. — Изабелла! — голос мамы стал тревожным. — Я зайду! Она открыла дверь. Комната была залита светом. Книги лежали на полу — стопками, горками, как маленькие башни, которые вот-вот рухнут. На кровати — смятое одеяло, подушка, скомканная простыня. И Изабелла. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, как в детстве. Волосы разметались по подушке, лицо было бледным — бледнее обычного, почти прозрачным. Под глазами — фиолетовые синяки, глубокие, как пропасти. — Изи? — мама подошла ближе, тронула дочь за плечо. Рука была холодной. — Изабелла! — мама схватила её за плечи, перевернула на спину. Лицо девушки было спокойным. Даже умиротворённым. Губы чуть приоткрыты, словно она хотела что-то сказать. Глаза закрыты. На лбу — капелька засохшей крови, как маленькая красная родинка. — Изабелла! — закричала мама. — Изабелла, не смей! Не смей! Она прижала ухо к груди дочери. Тишина. Ни стука. Ни биения. Ничего. — Нет! — закричала мама. — Нет, нет, нет! Она упала на колени у кровати, обхватила голову руками и зарыдала. Рыдания вырывались из груди глухими, звериными звуками — как будто не человек плакал, а раненое животное. — Вернись, — шептала она. — Вернись, доченька. Пожалуйста. Ты не можешь… не имеешь права… Изабелла не вернулась. Она лежала на кровати, мёртвая, холодная, с лёгкой улыбкой на застывших губах. Она приняла своё решение. С улыбкой. *** Врачи приехали быстро. Скорая, полиция, какие-то люди в форме, которые задавали вопросы, записывали, качали головами. — Внезапная остановка сердца, — сказал врач. — Такое бывает. В молодом возрасте — редко, но бывает. Причины могут быть разными. Наследственность, стресс, невыявленные патологии… Мама не слушала. Она сидела на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. — Мы соболезнуем, — сказал врач и вышел. Тело Изабеллы увезли. Комната опустела. Только книги остались — свидетели, которые ничего не скажут. *** На следующий день мама разбирала вещи дочери. Не потому, что хотела. Потому что надо было. Похороны. Прощание. Жизнь после. Она открывала ящики, перебирала одежду, складывала в коробки. Плакала. Вытирала слёзы. Снова плакала. В одном из ящиков, под стопкой старых тетрадей, она нашла дневник. Красная обложка. Потёртые края. На первой странице — имя, написанное детским почерком: «Изабелла». Мама открыла дневник. «В детстве я видела просто сны и была их наблюдателем. Но сейчас… я живу в них на протяжении ночи». Мама читала. Строчка за строчкой. Страница за страницей. О смерти Зои. О книжном магазине и Юле. О Вике, которая называла её «сестрёнкой». О Владе, который завязал ей шарф. Об Эрике, которая видела смерть. О Смерти. О сделке. О равноценном обмене. — Зачем? — прошептала мама, когда дочитала до конца. — Зачем ты это сделала, глупая девочка? Она закрыла дневник, прижала его к груди и заплакала снова. *** Похороны были через три дня. Серые, холодные, ноябрьские. Небо низкое, тяжёлое, готовое вот-вот рухнуть на землю. Ветер срывал с деревьев последние листья и кружил их в воздухе, как будто прощался. Людей было немного. Родственники, соседи, несколько учителей из школы. Влад пришёл — в чёрном костюме, с бледным лицом и красными глазами. Эрика пришла — с мамой, в том же голубом платье, прижимая к груди белого медвежонка с оторванным ухом. Зои не было. Юли не было. Вики не было. Они не знали Изабеллу. Они не помнили. Потому что Смерть стёрла их память. Им не нужно было помнить. Им нужно было жить. Гроб опустили в землю. Мама бросила горсть земли. Кто-то из родственников положил цветы — красные гвоздики, как те, что Изабелла когда-то положила Зои. Влад стоял в стороне, смотрел на могилу и не мог поверить. Только вчера она улыбалась ему. Только вчера она сказала: «Ты мне дорог». А сегодня её нет. — Прощай, — сказал он тихо. — Прощай, Изабелла. Эрика подошла к краю могилы, опустилась на колени, положила медвежонка на землю. — Это тебе, — сказала она. — Пусть он охраняет тебя там, где ты теперь. Она встала, вытерла слёзы и отошла. *** Ночь. Мама сидела в комнате Изабеллы, сжимая в руках дневник. Свет не включала — только луна светила в окно, заливая пол бледным серебром. — Зачем ты это сделала? — спросила она в пустоту. — Зачем, глупая? — Потому что я должна была, — ответил голос. Мама подняла голову. В углу комнаты стояла Изабелла. Прозрачная. Бледная. Светящаяся. — Изи? — прошептала мама. — Привет, мама, — сказала Изабелла. — Не плачь. — Ты… ты жива? — Нет, — покачала головой Изабелла. — Я умерла. Но я всё ещё здесь. Я всегда буду здесь. Она подошла ближе. Ступени не скрипели под её ногами. Она не оставляла следов. — Я теперь служу Смерти, — сказала Изабелла. — Я помогаю душам переходить из одного мира в другой. Это моя работа. Моё наказание. Моё искупление. — За что? — спросила мама. — За что тебя наказывать? — За то, что я ставила себя выше других, — ответила Изабелла. — За то, что считала, будто имею право решать, кому жить, а кому умереть. Смерть меня проучила. Я поняла. Все имеют право жить. Судьбе решать, как она вас будет готовить к смерти, когда и как произойдёт ваша смерть. Она улыбнулась — грустно, почти невесомо. — Прощай, мама. Я люблю тебя. — И я тебя, — прошептала мама. Изабелла исчезла. Как утренний туман. Как сон. Как память, которая тает на рассвете. *** С тех пор прошло много лет. Зои выросла, стала ветеринаром — лечит кошек, собак и всех, кто нуждается в помощи. У неё дома живут три кошки и пёс по кличке Лилу. Юля закрыла книжный магазин, но открыла новый — побольше, посветлее, с уютными креслами и кофемашиной. Она часто вспоминает странную девочку с голубыми глазами, которая заходила к ней однажды. Но не помнит её имени. Виктория закончила школу, поступила в университет, стала архитектором — как и мечтала. Она строит дома для детей-сирот, бесплатно. На каждом доме — табличка: «Сестрёнка». Влад женился, у него двое детей — мальчик и девочка. Девочку назвали Изабеллой. Он рассказывает ей сказки на ночь, но никогда не рассказывает ту, что случилась на самом деле. Эрика больше не видит сны. Её дар исчез вместе со смертью Изабеллы. Она выросла, стала художницей. Рисует портреты незнакомых людей, которые почему-то кажутся ей знакомыми. И только мама иногда просыпается ночью и чувствует, что кто-то сидит на краю её кровати. Кто-то прозрачный, бледный, светящийся. Кто-то гладит её по голове холодной рукой. — Изи, — шепчет мама. — Это ты? Но ответа нет. Только ветер за окном. Только луна на потолке. Только тень от женщины с косой, которая проходит мимо, не задерживаясь. *** **Эпилог.** Знайте. Перед тем как вас заберёт смерть, дух девушки увидит в красках то, что приготовила вам леди в чёрном плаще с металлической косой. Она стоит у изголовья. Смотрит пустыми глазами. Шепчет ваше имя. Не бойтесь. Она не причинит вам боли. Она просто проводит вас — из этого мира в следующий. А потом вернётся. И будет ждать следующего. Такова её работа. Такова её жизнь. Такова её смерть.