Драбблы

269 слов Смутно-знакомая, белая, невесомая. Радушное дитя, босоного спешащее приветствовать гостя, который здесь быть совсем не рад. Её ликование отзывается нестройно-оглушающим хором множества игрушек на полках, в воздухе, кое-где на полу, даже на столике сидит какая-то кукла с медными локонами. Он знает её. Непонятно откуда, но знает. Сначала думается, что это всё сходство с той девчонкой, Алисой, вечно некультурно поедающей мясо у него на глазах, а потом понимает, что нет. Дело в чём-то другом, но так как первая версия куда вероятнее, Элиот, недолго раздумывая, оставляет её. Холодно, пусто, но он не мёрзнет. Тонкие почти детские пальчики касаются его руки в пропитанной кровью перчатки не брезгливо и столь просто, что кажется, будто она совсем не видит этого. Прикосновение обжигает и Элиоту кажется, что она сделана из снега. Её кожа бела и не искрится, наверное, лишь по причине странности освещению – Хочешь чаю? – мягким, словно сахарная вата голосом спрашивает она и Элиота бесит, что она даже не интересуется, кто же он (хотя Цепи с этим) и даже не думает представится. – Я хочу выбраться отсюда – столь же бесцеремонно отвечает он на совсем не заданный вопрос. В ответ хохот. Не то, чтобы неожиданно, но раздражает. Особенно тем, что объяснения не следует и его просто напросто уводят к белоснежному, словно бы игрушечному столику. Элиот знает, где он. Где-то внутри есть какой-то твёрдый стержень уверенности в этом. А на остальные вопросы ему и не думают отвечать, настойчиво угощая печеньем (отравленное, что ли?) пока пузатый чайничек кипел прямо в воздухе и с места разливал по чашечкам мутно-янтарную жидкость. Она настолько эфемерная, что проще считать её сном, чем реальным человеком, хотя чаем поит она, вроде бы, вполне реальным, даже вкусным.