Одержимые

Мир сейчас будто другой, Хотя ничто не изменилось. Лишь в моих мыслях это всё... Не хочу, чтоб всё забылось, И должен сильней я быть. Within Temptation – Pale

Из-за запаха гари воздух был очень тяжелым. Палящее солнце накаляло каменные руины, что остались от замка, и ослепляло до невозможности ярким светом. Со всех сторон звучали изнуренные голоса, нарушая периодически возникавшую тишину криком боли или названием заклинания. Смерть была повсюду, расхаживала по остаткам когда-то великого Хогвартса, как по своим владениям, и собирала столь богатую жатву. Драко потребовалось задействовать все свои силы, чтобы вновь подняться на трясущихся от усталости ногах. Стертые до мозолей пальцы напряженно сжимали волшебную палочку. Некогда белоснежные пряди прятали былой цвет под слоем пыли и грязи, и вязкая кровь струилась от виска к подбородку. Драко постарался выпрямиться, как будто он сидел за столом в своем поместье под пристальным взором отца, и даже заправил выбившуюся со спины рубашку измазанными в крови руками. Его немигающий взгляд все это время был направлен вперед. На этот кошмар. На воцарившийся Ад. И в голове вертелась лишь одна отчаянная мысль:

Неужели это конец?..

***

19 октября

Если бы Драко спросили, как выглядит затишье перед бурей, он бы вспомнил серое небо над Хогвартсом и слабые раскаты грома. Нарастающую угрозу чувствовали все. Даже маглы были одержимы тревогой, списывая все на плохую погоду, но волшебники-то знали, что грядет нечто ужасное. Грядет Волдеморт. Грядет буря, которая сотрет в пыль на своем пути абсолютно все. Природа, затаив дыхание, прислушивалась к каждому новому звуку, а люди без конца вглядывались в отвратительную серую массу, заполонившую все небо. Война была неизбежна. Только глупцы пытались по трусости своей отрицать данный факт. Остальные понимали, что спокойствию длиться осталось совсем недолго. Война обязательно начнется и никого не пожалеет. Разве что посмеется и сорвет все маски, как в дешевом маскараде, а потом легко и непринужденно сломает бесчисленное количество жизней. Драко знал, что окажется в самом эпицентре. Это знание кружило голову и разбавляло кровь адреналином. Он должен был воевать. Не было больше вариантов. Если честно, вариантов не было никогда. По крайней мере, у него. В таких ситуациях некоторые умники обычно возражают: «Но выбор есть всегда!» Драко бы посмеялся. Громко, может, даже немного истерично (чертовы нервы), потому что он не имел такой роскоши. Еще до его рождения все было решено. Всем было глубоко по барабану на мнение маленького напуганного ребенка с искаженным мировоззрением, не делящим мир на две части – на черное и белое, на плохое и хорошее; непонимающим, что каждому нужно обязательно вписываться в одну из этих категорий. Со временем ему пришлось это понять, конечно же. Драко указали на его место, скомандовали даже, чтобы он занял его, как будто какой-то ручной псине. И он слушался. И был слизеринцем. Пожирателем. Врагом Магического Мира. Это было его судьбой, уготовленной на гребаных небесах гребаными ангелами. И Драко обязательно повыдергивал бы им все их перья за столь отвратительный сценарий с до ужаса нелепым и предсказуемым концом. Всю жизнь каждый его шаг контролировался. На Драко давили, заставляли прогибаться, подчиняться, подставляться. Убивали его волю, навязывали какие-то цели, к которым он должен был безукоризненно стремиться. И, наверное, это звучало до ужаса нелепо, но было кое-что, что объединяло его с Поттером, с тем, кто был ему врагом, с тем, кто был способен уничтожить все. И это – предназначение, к которому их готовили всю жизнь. Интересно, Поттер чувствовал себя так же паршиво? Порой Драко ощущал ужасную усталость, которая тяжелым камнем наваливалась на юные плечи. Внутри была пустота, потесненная холодом, что окутывал его сердце. С каждым днем становилось все сложней и сложней. Силы мало-помалу испарялись, непоколебимая уверенность провалила проверку на прочность. Драко действительно пытался быть сильным. Действительно... но это ощущение, как будто даже в своей жизни он не играл главной роли, убивало. Драко прятал взгляд в пол, укрывался в тени и молчал, когда надо было кричать. Какое-то время это его устраивало. А потом они убили его мать и поставили на нем клеймо. Как будто у них там был клейменной завод и куча скота. Черная метка была безвкусна, - так считал Драко. Еще она была омерзительна. До нервной дрожи в ладонях. Метка олицетворяла цепи, приковывающие навсегда к хозяину и не позволяющие сделать ни единого шага без его ведома. В противном случае она отравляла кровь носителя. Лишь окклюменция* спасала Драко от смерти и непрошеных гостей, которые могли проникнуть в его мысли и выпотрошить все шкафы со скелетами. А желающих было немало. Волдеморт стремился забрать все: дом, семью, а потом ему понадобилась жизнь и самого юного слизеринца. Драко больше не хотел играть по его правилам. Никогда не хотел и знал, к чему это приведет. Лишь ухмылка в такие моменты искажала его губы. Хотелось рассмеяться, настолько абсурдно и нелепо все выглядело. Слизеринец взбунтовался, пошел против правил. Отец бы не оценил. Отец вообще не умел смеяться. Зато он умел стоять в стороне, когда его родным причиняли боль, и просто смотреть. Драко часто представлял, что однажды Люциус точно так же будет наблюдать и за ним, собственным сыном, из тени, позволяя творить своему любимому Темному Лорду все, что тому только заблагорассудится. В воспоминаниях Драко до сих пор крутился момент, когда Пожиратели ворвались в Малфой-мэнор. Все происходило слишком быстро, но зеленая вспышка Авады, поразившая маму, до сих пор мелькала в его ночных кошмарах. Нарцисса пыталась защитить своего сына, но что могла сделать одна волшебница против десятка магов? Ничего. Драко прекрасно помнил свой крик. И слезы. И то, каким жалким он был. Он ждал еще одной заветной Авады, которая остановила бы его сердце вслед за материнским, но этого не последовало. Драко не знал, что было сильнее: разочарование и горечь или трусливое облегчение, переполнившее его грудную клетку? Зачем они позволили ему жить? Разве они не слышали его слов? О, нет… Беллатриса с сумасшедшим блеском в глазах рвалась убить его, смысл произнесенного прекрасно дошел до нее. Тогда Драко ощутил себя самым ужасным предателем в мире, ведь он не хотел умирать вслед за мамой. Но не потому, что он был трусом (он конечно им был, но не в тот момент), а потому, что его смерть ничего бы не решила, а вот жизнь… Хогвартс не умел хранить тайн, поэтому, когда он вернулся в школу, среди учеников уже ходили тревожные слухи. Косые взгляды, метко брошенные фразы бередили еще не затянувшуюся рану. В душе с новой силой разгоралась ненависть. Драко чувствовал ее ко всем, как будто он остался один против всего мира вместе со своей незатихающей злобой. Малфой был готов бросаться на каждого мага, который только посмеет неосторожно бросить взгляд в его сторону. От него стали откровенно шарахаться, как от прокаженного. Драко же хотелось спрятаться ото всех, чтобы никто не видел, чтобы никто не напоминал… Поттер как раз застукал его за таким занятием. Застал врасплох, когда Драко почти выл от отчаянья. Не вытерпел лишь на мгновение и показал свою слабость, сжимая края раковины до покалывания в онемевших пальцах. Ему так хотелось кричать. Так сильно, что сводило челюсть, и начинала кружиться голова. Но он молчал. Зеркало отражало на своей гладкой поверхности все его чувства: испуг, злость, отчаянье. Он, как дикий зверь, был загнан в угол, и мог лишь тихонечко поскуливать. Когда в зеркале промелькнул знакомый силуэт, Драко обернулся и увидел Поттера с его таким взвинченным... сумасшедшим и даже загнанным, как и у Драко, взглядом. Это было настолько жутко, что язык не поворачивался съязвить в его обычной манере. Недавно кто-то напал на Джинни, и это потрясло весь Гриффиндор. Все Уизли ходили, словно в воду опущенные, и с открытой ненавистью бросались на слизеринцев, которые посмеивались над траурным видом семейства. Поттер выглядел не лучше, и это было понятно, ведь нападению подверглась его девушка. Джинни особо не пострадала, отделавшись только испугом, так как на ее крик сбежалась чуть ли не половина Хогвартса и спугнула нападавшего, но пару деньков в лазарете она все же провалялась. Молли порывалась забрать ее на какое-то время домой, но девушка отказалась и стала единственной ученицей, которая после нападения осталась в Хогвартсе. Остальные три жертвы находились в тяжелом состоянии. Нападавшего так и не нашли. Было известно лишь то, что в деле замешана черная магия. - Поттер? – рассеянно прошептал слизеринец осипшим голосом. Поздно вспомнив про закатанные рукава рубашки, Драко поспешил закрыть метку, но было поздно. Всего за один миг лицо Гарри, выражавшее сначала удивление, сменившееся растерянностью, покраснело и исказилось от ярости. Именно в тот миг, в какую-то долю секунды Драко отчетливо понял, что никогда не сможет забыть этого выражения, полного ненависти и презрения. «Глаза истинного слизеринца…» Весь мыслительный процесс отражался у Поттера на лице. Для него все части сложились в одну картину. Черная магия, ненависть к гриффиндорцам, а теперь еще и метка, и если это перемешать с собственной неприязнью к Малфою, то все отлично вставало на свои места. Кто лучше всех подходил на роль злодея? Ответ был очевиден. – Это ты… Ты нападал на учеников! Реакция Драко не подвела, и он, молниеносно выхватив палочку из кармана, отразил брошенное Поттером заклинание, лишь на секунду позже парировав ответным. Промахнулся, но это дало дополнительное время на то, чтобы найти укрытие. Поттер не желал успокаиваться, отправляя в него заклинание за заклинанием. Уворачиваясь от вспышек, слетавших с палочки противника, Драко прикидывал в уме возможные варианты побега. Было до одури холодно, и в ботинках неприятно хлюпала вода, которая была повсюду и выдавала своими всплесками каждое неосторожное движение. В скором времени стены были разукрашены вмятинами и пробоинами, а осколки разбитых раковин валялись на полу в лужах. Мысленно Драко умолял Поттера прекратить, но конечно же, тот даже не собирался останавливаться, руководствуясь лишь слепой яростью. До онемения сжимая в ладони волшебную палочку, Драко выглянул из укрытия всего на миг, но этого вполне хватило. – Сектумсемпра! – воскликнул Поттер, и Драко откинуло красной вспышкой на несколько метров назад. Холодные брызги разлетелись во все стороны, и на воде стремительно расцвели ярко-красные гроздья цветов. Последовал судорожный вдох и ужасно болезненный выдох, одновременно с этим грудь Драко вспыхнула внезапной волной боли, и на рубашке проступили первые алые пятна. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Драко мучительно ощущал, как на теле появляются новые кровоточащие раны, которые все глубже вгрызались в его плоть. Упирающиеся в пол руки подогнулись, и попытка встать безуспешно провалилась. Чуть-чуть передвинувшись к стене, пока нижняя часть тела не онемела окончательно, Драко вновь упал в воду. Пелена перед глазами застилала все пространство. Горячие красные капли чертили кривые линии от уголков его губ куда-то вниз, смешиваясь с мутной водой. Отчетливо слышались приближающиеся шаги Поттера. Сначала бег, потом растерянная ходьба, замедленный шаг и тишина. Драко устало откинул голову в воду. Мыслей не было, лишь какие-то рваные обрывки слов, возникающие из ниоткуда и исчезающие в никуда. Пульсируя и мерцая, кровавые разводы перед глазами мешали уцепиться за реальность. Дыхание стало слабым, постепенно угасая с каждым последующим вдохом. Он пытался сосредоточиться, вернуться в реальность... Кровь, крики, кровь, шаги и тишина… Темнота подкрадывалась все ближе и ближе, смелея с каждым шагом. Силы, как и жизнь, покидали его. С тихим стуком палочка выпала из разжатой ладони. «Поттер…» Поттер неподвижно стоял и смотрел на Драко, постепенно осознавая, что натворил. В глазах, как в зеркале, отражалось тело поверженного слизеринца. Он не мог вдохнуть. Ужас полностью парализовал тело, не позволяя пошевелиться. Все, что мог Поттер – это молча наблюдать, как гаснет взгляд Драко и как вода окрашивается в красный. Яркий. Резкий. Отрезвляющий. Триумфа не было. Радости тоже. Когда появился Снейп, Гарри очнулся от оцепенения и бросился прочь подальше с места преступления, не оборачиваясь и не останавливаясь ни на мгновение. Сталкиваясь с кем-то на пути, отшатываясь и снова, пугая людей, продолжая свою бешеную гонку. Но ни зажмуренные глаза, ни бессмысленное бегство не могли заставить исчезнуть мелькавшие перед глазами картины о Драко, лежащем в луже собственной крови.

***

23 октября

Драко очнулся в лазарете. Первые минуты он абсолютно ничего не понимал, а потом воспоминания обрушились одним сплошным потоком. Все вокруг превратилось в серую массу, неприятную такую, напоминая ужасно бессмысленный сон. Возле него суетилась мадам Помфри. Она что-то настойчиво объясняла и заставляла пить лекарства. Бесконечные лекарства. Драко выполнял все ее просьбы на автомате, периодически выпадая из реальности. Все казалось каким-то призрачным, отдаленным. И почему-то дикое ощущение пустоты съедало его изнутри. Северус говорил, что шансов выжить у Драко почти не было, но он очнулся, и это уже было что-то невероятное. Чудо. Ужасно приторное слово. Потихоньку, шаг за шагом к его сознанию возвращалась ясность. Драко вернулся в этот мир обратно. Окончательно. Теперь он с уверенностью мог сказать, что жив, потому что ощущал, как жизнь течет по венам, вновь переполняя его. Только что-то все равно было не так. Неправильно и неестественно. Где-то, там, внутри, разбившись вдребезги, еще раз надломилась частичка его души, а в голове без конца крутился вопрос: почему? Почему они просто не оставят его в покое? Лазарет пустовал, и кроме Драко здесь больше никого не было. Учеников, пострадавших в результате нападения, забрали в Мунго или домой, и поэтому все больничное крыло было в распоряжении Драко. Наконец он мог побыть наедине с самим собой. В последнее время это было необходимо. Иногда ему казалось, что еще чуть-чуть, и он сойдет с ума из-за этого безумного магического мира, который тянул его за собой. Драко не хватало воздуха, он задыхался в бесконечных серых буднях. Ступая по холодному мраморному полу, Драко подошел к окну. Жаль, что их нельзя было открывать, ужасно хотелось проветрить помещение и избавиться, наконец, от едкого запаха лекарств. «Поттер мог убить меня. Еще бы чуть-чуть…» - отрешенно подумалось Драко, как если бы он размышлял, что съесть сегодня на ужин: бифштекс или может быть что-нибудь более легкое? Но раздавшиеся за спиной шаги заставили его отвлечься от мыслей и обернуться. – Как ты себя чувствуешь? – заботливо поинтересовался Дамблдор. Драко пожал плечами и снова обратил свой взор в окно, смотря на потихоньку заходящее солнце. – Что вы хотите услышать? – слегка нахмурился слизеринец. – По ощущениям меня как будто вывернули наизнанку, вытряхнули все внутренности, а потом все скомкали в кучу и неаккуратно засунули обратно. Как-то так. Не самые приятные ощущения, знаете ли. – Мне очень жаль, что так получилось, Драко, – тяжело вздохнул директор. Малфой лишь хмыкнул, разворачиваясь к Дамблдору лицом. – Не надо. Вы ведь пришли не ради меня? Ради Поттера, я прав? – вопросительно приподняв бровь, Драко скрестил на груди руки. – В первую очередь меня волнует твое состояние. – Нет, – отрицательно покачал головой он. – Поттер. Все крутится вокруг Поттера. Боитесь, что я могу отправить в министерство жалобу, не так ли? Пришли уговаривать меня не делать этого? – Дамблдор нахмурился, сдвинув на переносице брови, и сжал губы в тонкую линию. В этот момент он обдумывал не самое простое решение в своей жизни. На какое-то время повисла тишина. Драко устало вздохнул и продолжил: – Не волнуйтесь, я не собираюсь докладывать на него. – Малфой вновь бросил взгляд на закат. Оранжевый горизонт и темно-синий небосклон притягивали к себе внимание, действуя как успокоительное для души. – Видимо, я слишком стар и совсем перестал понимать, о чем думает большинство юных учеников в стенах моей школы, – улыбнулся директор. – Я еще не растерял свою гордость. Время отомстить у меня будет всегда, а пока что у нас с Поттером общая цель. – Дамблдор понимающе кивнул. – Я надеялся на это и рад, что ты помнишь свое обещание. Ты ведь понимаешь всю серьезность ситуации? Конечно, понимаешь. Жаль лишь только, что осознание пришло так поздно. После смерти Нарциссы. – Хватит, – стальным голосом произнес Драко. В его глазах засиял бешеный блеск, а ладони сжались в кулаки. Дамблдор замолчал, печально глядя на своего ученика. На разговорах о матери стояло табу. Он уже свыкся с ее смертью и не впадал в истерику при каждом упоминании об этом, но неприятный осадок горечи все же всплывал при каждом упоминании о случившемся. – Уходите, – прошептал Драко, стараясь сдержать эмоции. – Хорошо, я уйду, – вздохнул Дамблдор и направился к двери, – но я хочу, чтобы ты помнил, что ты не один и никогда не будешь одинок.

***

23 октября. Через три часа.

Северус, покинув кабинет директора, направился прямиком в больничное крыло к своему новому подопечному. Весь вид профессора говорил о том, что тот крайне раздражен. Быстрые размашистые шаги, хмурые брови и поджатые губы предупреждали, что попадись кто из учеников у него на пути, и факультет несчастного рискует лишиться большинства баллов. К счастью, время было довольно поздним, и большинство обитателей Хогвартса мирно спало в своих постелях. И тот факт, что свою злость Снейпу не на кого было выплеснуть, раздражал его еще сильнее. Распахнув двери больничного крыла, он оглядел помещение. В лазарете было темно, а в воздухе витал запах лекарственных трав и зелий. Осмотрев все кровати, Северус отметил, что все они были аккуратно заправлены кроме одной. Но, как ни странно, самого Драко Снейп тоже не видел. Посильнее задернув полы своей мантии, профессор поморщился от холода. В лазарете царила мертвая тишина, было такое чувство, словно все звуки исчезли. Не было ни единого шороха, абсолютно ничего. Северус не слышал даже собственного дыхания, и это еще больше настораживало. Продолжая вглядываться во мрак, он медленным шагом шел по помещению, оглядывая каждую койку. Драко так и не нашелся. Мысленно чертыхнувшись, Снейп дошел до не заправленной постели. В душе с каждой секундой нарастало необъяснимое тревожное чувство. Заглянув в тумбочку, он обнаружил зеленую мантию и краем глаза заметил выглядывающую из-под кровати обувь. Это было очень странно, не мог же слизеринец уйти босиком. Раздражение новой волной накрыло Снейпа. Играть в прятки с этим мальчишкой он не собирался. Выпрямившись в полный рост, он направился к выходу, но еле различимый шорох, нарушивший гробовую тишину, заставил его обернуться. – Драко? – твердый и уверенный тон профессора прозвучал слишком громко. Ответа не последовало. Недолго думая, Снейп двинулся в направлении звучания шороха – к самой дальней больничной койке. По мере его приближения казалось, что темнота только сгущалась. Густым беспросветным черным холодом непроглядный мрак полностью окружил его фигуру. Даже воздух как будто стал гуще и плотнее. Снейп зажег люмос и принялся усердно пытаться различить хоть какие-то очертания предметов. На расстоянии двух метров слабый свет заклинания выловил силуэт белокурого слизеринца. Откинувшись боком на стену, ученик сидел на кровати, сжимая края накинутого на плечи одеяла. В тонкой больничной одежде и босой, он дрожал от холода. Глаза, похожие на две застывшие льдинки, смотрели как будто сквозь стену – настолько отрешенным был взгляд. Присутствия еще одного человека Малфой совершенно не замечал. – Малфой. Реакции не последовало. Убрав палочку, Снейп схватил ученика за запястье, заставив подняться того на ноги. Руки Драко были ледяными, и вблизи его посиневшие губы виделись особенно ярко. Одеяло слетело с плеч юноши. Профессор, доведя Драко до нужной кровати, усадил его на место. Достав из тумбочки мантию, он накинул ее на плечи ученика. Стуча зубами, Драко посильнее укутался в накидку. – Надевай обувь. Малфой наклонился и послушно обулся. По мере всех действий в его взгляд возвращалась ясность. – Профессор… – Он поднял свои глаза. Под рассеянным взглядом Снейп ощутил себя ужасно измотанным. Хотелось поскорей вернуться в свою комнату и заснуть. Но в то же время, глядя на этого беззащитного мальчишку, Северус чувствовал облегчение. Такое же, как в тот момент, когда Драко очнулся после стычки с Поттером. Северус сделал все, чтобы обратить последствия заклинания, не жалея себя, он несколько дней находился рядом с крестником. Мадам Помфри он не подпускал ни на шаг, делая все сам. Он ощущал, что частично вина лежит на нем из-за того, что именно его заклинание попалось Поттеру. И все это было из-за проклятого учебника. – А теперь, мистер Малфой, потрудитесь объяснить, что за нелепые игры вы устроили? – «И что вообще здесь происходит?..» - мысленно добавил Снейп и в упор посмотрел на Драко, выжидая вразумительного ответа. Драко растерянно заморгал. – Я не… Я просто сидел… – Бросив взгляд на окно, Малфой удивленно распахнул глаза. Была поздняя ночь, а ведь совсем недавно, если верить памяти, был вечер. – Наверно, случайно заснул, – пришел он к самому логичному выводу. Драко помнил Дамблдора, помнил, как тот ушел, а потом пустота. И Снейп, ведущий его по лазарету. Куда делись еще три часа? Это же не провал в памяти, верно?.. Снейп лишь сильнее нахмурился, но расспрашивать больше не стал. Из-за неприятной атмосферы, обволакивающей весь лазарет, ему хотелось поскорее отсюда уйти, но оставлять Драко здесь без присмотра тоже было плохим вариантом. Нужно было выяснить, что происходит, и для этого требовалось держать Малфоя поблизости. Скрепя сердце, Северус принял для себя решение отвести Драко в свою гостиную. – Поднимайся, находиться здесь ты больше не будешь.