Одержимые

Мы проклятые люди Танцуем под дождем. И грозовые тучи Бросают в нас огнем. Мы в отражении видим Людей былых времен. Без них мы жизнь не смыслим, Мы их напрасно ждем.

Прошло полтора года с того момента, как Гарри Поттер победил Волдеморта. О нем до сих пор писали в газетах, его узнавали на улицах. И именно поэтому он разлюбил вечерние прогулки, которые когда-то помогали ему отвлечься от навязчивых мыслей. Гарри еще помнил, как нещадно пекло солнце в тот день, помнил, радостные крики народа и то, как на улицы хлынул огромный поток празднующих людей. Длилось празднование неделю, и все это время Гарри провел в доме Уизли. Тогда улицы города пестрели яркими мантиями магов, магазины увешивали праздничными лентами, и в «Пророке» на первой странице красовалось улыбающееся, потрепанное и перепачканное в саже лицо Гарри Поттера. Он смотрел на фотографа своими яркими изумрудными глазами, в то время как уголки его губ чуть растерянно тянулись вверх. Получилась такая простодушная фотография, на которой Гарри как будто бы не совсем понимал, что происходит, и чего он такого сделал, что заслужил такое бурное внимание. В то время как все вокруг наконец-то могли вздохнуть полной грудью, он чувствовал себя ужасно усталым. Джинни вела себя с ним как-то отстранено, без причин, без объяснений. И Гарри не понимал, почему она улыбается ему и в то же время не остается с ним наедине. Ведь она была его девушкой, и он так нуждался в ее поддержке. Он даже поинтересовался у Рона, который сразу же замолчал и помрачнел, ничего не объяснив. Пришлось брать все в свои руки, и Гарри поймал девушку после бурного празднования у ее семьи. Она посмотрела на него умоляющим взглядом, а он просто наклонился и поцеловал в чуть приоткрытые от удивления губы. И дальше все встало на круги своя, Джинни снова расцвела, постоянно находясь рядом с ним. И по сути все было просто замечательно, куда уж лучше? Но Гарри продолжал чувствовать, как все больше раздражают его шумные компании, и что с возобновлением их с Джинни отношений ничего не изменилось. Но он продолжал надеяться, что причина его апатии заключилась именно в этом. Вскоре он сорвался на Джинни. Он все еще помнил отстраненный взгляд Гермионы, она выглядела так же хреново, как и он. И они вдвоем выделялись из шумной компании их друзей. Гермиона не особо горела желанием праздновать, и все с пониманием относились к этому, все знали причину, Гарри же ничего не знал. И это чертовски бесило. В какой-то момент стало казаться, что что-то не так. Когда прошел месяц, потом второй, все стало утихать. И Гарри впервые стало лучше, потому что он больше не мог терпеть восторженных возгласов и всеобщего внимание. Он отправился в Хогвартс, чтобы помочь с восстановлением замка и тем самым занять себя, чтобы избавиться от неприятного ноющего ощущения в груди. Без Дамблдора было непривычно. И даже еще уцелевшие коридоры школы как будто померкли без своего старого доброго директора. Директором стала Макгонагалл. Она руководила и работой по восстановлению Хогвартса. Северус появился на неделю позже, чем Гарри. Он тоже активно принялся помогать в восстановлении Хогвартса, а Поттер старался пересекаться с ним как можно реже. Тем не менее пару раз все-таки Гарри поймал на себе пристальный взгляд, которым его одаривал профессор. Гермиона, приехав в школу вместе с Гарри, как ни странно, проводила довольно много времени со Снейпом. Поттер интересовался у нее об этом, но она лишь водила плечами, невнятно объясняя это тем, что просто так получается. Само собой. Что? На первом этаже, в зале висел огромный список с именами тех, кто, так или иначе, пострадал в этой войне. В основном были имена убитых. Имя Дамблдора значилось в этом списке самым первым и было самым большим. У Драко Малфоя была надпись «без вести пропавший». Гарри считал, что Малфой просто струсил и сбежал куда подальше, когда началась вся заварушка, а теперь просто боится показаться и живет где-нибудь у дальних родственников, ведь в скором времени начнутся работы по зачистке оставшихся пожирателей. Гермиона в который раз уткнулась в свои книги, не обращая ни на что внимания. Гарри пришлось наслаждаться одиночеством целый день. Замечательный день, который был таким спокойным и великолепным, за который у него как будто гора с плеч упала. Тогда он стал чаще бывать наедине с самим собой. Гермиона, конечно, пыталась как-то отвлечь его от погружения в свои мысли, но вскоре и сама не заметила, как полностью зарылась в книги. Гарри видел на одной из них надпись «Черная магия». Осенью авроры взяли Поттера в вылазку на зачистку Малфой Мэнора. Там оставались еще самые глупые прихвостни Волдеморта, у которых не хватило ума свалить куда-нибудь в южные страны. Выловили человек пять, Гарри знал только одного – Нотта, отца Теодора Нотта. Он сошел с ума, бредил, ел крыс. Его сын, к слову, тоже, как и Малфой, исчез из Мунго примерно за неделю до последней битвы в Хогвартсе. Больше его никто не видел. Сам отец нес чушь, постоянно повторяя: «Его же не заберут в Азкабан?» А после того, как всех крыс Мэнора отправили к дементорам на свидание, Поттеру несказанно повезло. Его решили отблагодарить по-крупному. От души. И министерство подарило ему Малфой Мэнор, который он торжественно переименовал в Поттер Мэнор. В какой-то момент он даже подумал, что дела идут не так уж и плохо, что пора уже взбодриться. Даже пригласил всех друзей на новоселье и предложил переехать Джинни к нему, она испуганно посмотрела на него, отрицательно мотая головой. У нее чуть не случилась истерика. Гарри не знал почему, ему, как всегда, никто не удосужился объяснить. По ночам ему снились кошмары, как он бегал в каком-то бесконечно-черном пространстве и кричал, но что именно он никогда не запоминал. Джинни не отвечала на его звонки. Гарри действительно начинал верить, что в его доме водились привидения. По слухам прямо в гостиной Волдеморт убил Нарциссу Малфой. У Рона от таких историй мурашки по коже бегали, а Гарри было сложно напугать, он все равно продолжал каждый вечер выпивать кружку горячего шоколада прямо перед камином. После двухнедельных уговоров Джинни согласилась все-таки попробовать пожить с Гарри в его новом доме. Поттер даже специально для нее почти что весь интерьер сменил, сотворив такой райский уголок для молодоженов. Атмосфера в поместье сразу как-то оживилась. Джинни ворковала, словно молодая жена, пыталась держать дом в порядке, Молли стала чаще навещать свою дочь, что даже радовало Поттера, так как он продолжал иногда отлучаться в Хогвартс на пару дней, чтобы окончательно разгрести весь хлам. Сам замок восстановили за полгода, но Макгонагалл принялась за пыльные подвалы, руководствуясь тем, что раз взялась за дело, то надо довести его до конца. В одном из таких пыльных подвалов Гарри, продираясь сквозь паутину, нашел зеркало желаний. Оно было завешано какой-то оборванной тряпкой, а под ней сплошная пыль, из которой и самого зеркала видно не было. Проведя рукой по стеклу и стерев полосу пыли, Гарри увидел свои глаза. Макгонагалл решила уничтожить вещь, считая ее не только бесполезной, но и приносящей вред. В последний момент Поттер остановил ее, еле-еле уговорив отдать зеркало ему. Было в нем что-то такое… чего он никак не мог понять. Зеркало успешно переместилось в подвал его поместья. И Гарри даже забыл о нем на какое-то время. Все его внимание было направлено на Джинни, и он честно пытался играть ту роль, в которой его хотела видеть девушка. Но это быстро надоело, и Гарри стал задаваться вопросом: а зачем он ее вообще пригласил? Утро, день, вечер, ночь – она была перед глазами целые сутки. Его позвали в авроры, и будни стали не такими однообразными, но все равно каждый раз видя ее лицо, внутри все передергивалось. Он стал срываться, кричать, после принося свои извинения, и опять по кругу. Когда Джинни предложила передохнуть неделю, уехав обратно к своей матери, Гарри почувствовал укол совести и в то же время облегчение. И он совершенно запутался в своих желаниях. Спустившись в подвал, он сорвал старую тряпку с зеркала и привел его в порядок: вымыл стекло, поменял заржавевшую раму. В ответ на его заботу зеркало сыграло с ним злую шутку. Такую странную и несмешную. После чего Гарри не спускался в подвал неделю. Ночные кошмары стали надоедливей, они проникали в каждый его сон и заставляли просыпаться со слезами на глазах. Когда его пришла проведать Гермиона, он спросил ее о Драко Малфое, не нашли ли его еще. Она подавилась своим кофе, очень удивилась и отрицательно покачала головой. При этом Гермиона выглядела очень грустной, а Гарри чуть не взвыл от ее недомолвок. Разозлился, накричал, выгнал из дома. На следующий день позвонил и извинился. В последнее время он стал слишком раздражительным. Спустился к зеркалу и посмотрел в него. Снова. Отражение издевательски продолжало разыгрывать. Ночью Гарри снились руины Хогвартса и Гермиона, которая изо всех сил пыталась не разрыдаться, улыбаясь подрагивающими уголками губ. Зеркало продолжало врать. Джинни отложила свое возвращение на еще одну неделю. Работа, подвал, ночной кошмар, работа. Он терялся во времени, забывал есть, забывал про звонки Джинни и пристрастился к какому-то ужасному пойлу, от которого в первый раз стошнило, а на второй оно показалось даже ничего таким, вполне годным. По крайней мере, оно помогало уснуть и проспать ночь без сновидений. Гермиона продолжала навещать его время от времени, помогая привести дом в порядок. Гарри даже предложил ей выйти за него замуж и не понял, почему она рассмеялась, ведь он был серьезен, ну и пусть что под градусом. В конце концов, работа стала его последней отдушиной. Там он мог вымещать свою злость, отлавливая оставшихся пожирателей. Люди его уважали, он отвадил Скитер от себя, пригрозив на полном серьезе отправить ее в Азкабан, в газетах теперь писали разве что только о его заслугах на работе. Джинни присылала сов ему еще изредка, интересуясь, как он там. Обычно она выдавала список зазубренных вопросов, на которые он выдавал такие же выученные наизусть ответы. Он все еще пытался понять, что было не так с зеркалом желаний. Вечером он спускался в подвал, отворял тяжелую скрипучую дверь, чувствуя холод сырых стен; проходил мимо различного хлама: картин, скульптур – Малфои были еще теми любителями искусства. Подходил к зеркалу, комкал красную занавеску, которой он каждый раз занавешивал «еиналеж». И смотрел на свое отражение: усталый взгляд, хмурое лицо, начинающее зарастать щетиной. А справа от него были серые проницательные, щурящиеся время от времени глаза с игривой искоркой. Положив руку ему на плечо и чуть наклонив свою белокурую голову набок, рядом с ним стоял Драко. Драко Малфой. И Гарри облегченно улыбался. Он мог улыбаться только в этом забытом всеми холодном и мрачном подвале.