Счастье кьёра

*** Чужая лодка покачивалась у причала, блестела на солнце крутыми гладко отполированными боками и время от времени ударялась о доски острым носом с искусно вырезанной фигурой в виде духа водопадов. - Ух ты! - восхитился Яйла и восторженно распахнул глаза. Он был самым младшим в их компании, да ещё и саури, но, благодаря весёлому нраву и любви ко всяческим проказам, его принимали как равного и всюду брали с собой. – Похоже, у нас гости. Вот интересно, кто и откуда? Да, интересно. Чужие в бухту Мармы заходили нечасто, нечего им было тут делать. Разве что во время Большого Торга заплывали изредка, но основные гости всегда приезжали с равнины - запастись вяленой рыбой да выбрать украшения из раковин и морских камней. - Может, чей родственник в гости приехал? – высказал предположение Руми. - Может. Но лично я эту лодку вижу впервые. - Пошли и узнаем, чего стоять-то... Мальчишки ещё немного потоптались босыми ногами на прибрежном песке и неспешной вереницей потянулись в сторону долины. Мейта, самый старший из них, замыкал шествие, гордо прижав к груди лукошко со спелой земляникой. Вот порадуется Койри! В животе урчало – они провели в лесу полдня, и несколько съеденных ягод ничуть не утолили голод. Но настроение было прекрасным, и нужно было поскорее добраться до дома, отдать брату землянику, рассказать ему, что в лесу её зреет полным полно, и уговорить отцов отпустить Койри в следующий раз вместе с ними. В деревне было тихо. В этот час малыши и старики отдыхали после обеда, а остальные старались заниматься нешумными делами, чтобы не тревожить их сон. До дома оставалось шагов двадцать, когда во двор выскочил Койри - младший братишка-саури, и юркой рыжей белкой бросился навстречу Мейте, крича на ходу: - Где же вы так долго? К полудню ждали... Подскочил, запыхавшийся и всклокоченный, и повис на плече, горячо шепча в ухо: - Сватают тебя! Приехал кельд, с самого Длинного Мыса! Здоровущий такой! И рыжий. А ручищи-то, а плечи! Ух, и повезло ж тебе... Его звали Юрм. Он, и правда, был здоровый, как медведь из равнинных лесов. И ещё, наверное, красивый. Мейта не мог сказать точно, потому что не решался даже глаз на него поднять. Углядел лишь усы, короткую бороду да тёмно-рыжие волосы ниже плеч, скрученные в тугие жгуты и собранные в низкий хвост. Он привёз в подарок родителям Мейты дюжину волчьих и лисьих шкур, россыпь диковинных раковин, морских камней и красного жемчуга, да ещё глиняный кувшин настоящего дикого мёда, что был у них в Марме большой редкостью. Отцу-саури был преподнесён добротный пояс, искусно сплетённый из тонких кожаных полосок, а младшим братишкам досталось по маленькой удобной корзинке, как раз впору за ягодой ходить. - Это мой саури плетёт, - пояснил кельд и впервые улыбнулся. А потом Мейте велели погулять, пока старшие будут говорить с кельдом. Но он уже знал, чувствовал – согласятся. А с чего им отказывать? Мейта в самый брачный возраст вошёл, да только среди молодых его друзей никто не внушал отцам доверия, они то и дело сетовали на то, что молодёжь нынче никак не хочет взрослеть, а только и думает, что лазать по скалам в поисках птичьих гнёзд, да целыми днями пропадать в лесу. А этот парень казался надёжным и серьёзным, а ещё он был взрослый – уж точно не меньше тридцати. Самому Мейте этой весной минуло восемнадцать. Спустя час Мейта уже собирал вещи в небольшой полотняный мешок. Да и нечего ему было особенно собирать – рубашка, штаны, растрескавшаяся глиняная птичка-свистулька, что он хранил в память о деде-кьёре, браслет для саури, да пара оберегов. Спросил у отцов про тёплую одежду, но вместо них ответил Юрм: - Не бери, братьям оставь. К зиме новую тебе справим. Кельд торопился поскорее вернуться на Длинный Мыс, но его уговорили остаться до утра. Принесли клятвы на домашнем алтаре, обменялись ритуальными браслетами, у Мейты они давно были припасены, сам мастерил их, долго и старательно выплетая нужные узоры из чёрных и красных бусин. Правда, с длиной едва угадал – на широком запястье Юрма едва сошлись кожаные завязки. И не мог не заметить другой его браслет, надетый на левую руку, подаренный его саури. Невозможно было не оценить тонкую работу, изящное плетение, запоминающийся рисунок из дымчато-серых, белых и розовых камней. Интересно, своему новому мужу он сплетёт такой? Тот, что Юрм повязал Мейте на запястье, не отличался особой красотой, наверняка он делал его сам, как велит традиция, а поди сплети что-то изящное такими ручищами. Потом Мейте велели обежать соседей и родню, чтобы пригласить на прощальный ужин. Во двор вынесли столы и скамьи, наскоро соорудили угощение – лепёшки, запечённые на углях дикие утки и мелкая, но очень вкусная рыба, что как раз в это время года заплывала в их бухту. Можжевеловую настойку пили умеренно, но к ночи молодежь уже вовсю плясала вокруг костра на Круге, а старшие отпускали шуточки, от которых Мейта краснел, а Юрм только посмеивался в усы. Родители были горды и рады за старшего сына, несмотря на скорую разлуку и то, что свадьба вышла такой скороспелой. Лишь отец-саури вздыхал украдкой и время от времени поглаживал Мейту по голове, словно маленького. Сам он еще не осознал, что произошло, и не мог понять, хочет ли ехать с чужим кельдом. Что ждёт его на далёком Длинном Мысе? Как примет его саури, и вообще – какой он? Вот бы он был таким, как соседский Йари – добродушный весельчак с пухлыми румяными веснушчатыми щеками и светло-рыжими мелкими кудряшками. Никого не стесняясь, тот носился наперегонки со своими сыновьями - пятилетними близнецами Юрэ и Юккэ, на деревенские праздники всегда придумывал весёлые забавы и всех без исключения детей угощал сладкими лепёшками с малиной и ежевикой... Разморённый сытой едой, хмельным питьём и думами о саури, который ждёт его дома, он сам не заметил, как задремал, привалившись к широкому, твёрдому, как скала, боку своего новоиспечённого мужа... На рассвете братья и друзья пришли провожать его к пристани. - Скучно будет без тебя, - Яйла обнял его, прижавшись щекой к груди – так он был мал ростом. – Не уезжай... - Не могу, птенец. Новая семья у меня теперь. Я вас обязательно навещать буду. А ты тут не озорничай уж слишком сильно! Помнишь, как по весне на суке над обрывом повис? - А ты меня снял... - А кто в другой раз снимет? Ты больше не делай так... Последними подошли братья. Малыш Койри запрыгнул Мейте на руки, накрепко оплёл его ногами, уткнулся хлюпающим носом в шею и вздыхал так горько, что щемило сердце, а глаза щипало от слёз, будто кто песка насыпал. - Обещай, что будешь приезжать, обещай сейчас же! – сердито бубнил он ему в стремительно намокающий ворот. - Ну, ну, бельчонок, выше нос. Меня же не на край света увозят. Конечно, приеду к тебе! И ты сам за меня так радовался... - Уедешь и забудешь нас. Или муж не отпустит! - Да что ты, он хороший, обязательно отпустит! Он покосился на Юрма. Тот насуплено молчал и деловито отвязывал лодку. Средний брат – тринадцатилетний кельд Руми, хмуро глядел исподлобья. Обниматься не лез – сопливые нежности для слабых саури, но было видно, что едва не плачет, прощаясь с братом. Мейта потрепал его по густой русой шевелюре. - Ты теперь старший. Смотри за братом. - Ладно... Потом он ещё долго махал им, пока лодка не обогнула небольшой скалистый мыс, и родная бухта не скрылась из вида. Тогда он скромно сел у кормы и стал думать. О том, стоит ли через час-другой предложить мужу подменить его на вёслах и ещё о том, как половчее выспросить о своей новой семье. Но Юрм заговорил первым: - Ты должен знать. Мы потеряли нашего кьёра этой зимой. Тирвэ очень любил его. Мы оба любили... Если он будет с тобой холоден первое время, не обижайся. Он просто очень тоскует. Мейта помолчал, обдумывая услышанное. Не сказать, что он был удивлён, но всё же слова кельда его не на шутку встревожили. А услышанное имя он проговорил про себя множество раз, будто надеясь, что оно может что-то ему открыть. Тирвэ. Вот значит, как зовут его саури... Какое-то время тишину нарушал лишь плеск от вёсел, да далёкие крики чаек. - А сколько лет вы вместе? – наконец спросил он. - Девять. - А сколько у вас детей? - Двое. Лейм и Эйда. Лейму восемь, и он кельд. Эйде – четыре, и пока неясно, кем наградили нас духи. Мейта хотел спросить Юрма, что случилось с их кьёром, но не решился. Сидел и думал, согласился бы он поехать с Юрмом, если бы знал наперёд все подробности. Например, о том, что он должен стать третьим мужем для мужчин, которые живут вместе уже много лет, родили двоих детей и потеряли любимого кьёра... Да что там, его согласия и не спрашивали! Ведь ему даже не сочли нужным ничего рассказать. Кьёр в семье – помощник и нянька. Считают даже, что кьёрам всё равно, в чей идти дом, лишь бы быть нужным и скромно исполнять свой долг, заботясь о супругах и детях. А сомнения, переживания, неуверенности, ревность, водовороты чувств и страстей - для кельдов и саури. Говорят: «Для кьёра счастье – довольные мужья да обихоженные дети». Любому кьёру об этом твердят с детства. Поэтому Мейта так спокойно воспринял внезапно свалившийся на него брак. По идее, он должен был быть даже рад, ведь его ждала семья, которая нуждалась в нём. Он старательно пытался обнаружить в своей душе хотя бы малые крупицы этой радости, но пока кроме неясной тревоги не находил ничего. На закате, когда небо на западе окрасилось в светло-розовый с зеленоватым отливом цвет, и малиновый диск солнца спрятался за призрачно-белую полоску облаков на горизонте, Юрм взял курс на крошечный скалистый островок, коих в заливе было бессчётное множество. Мейта никогда не был здесь и сначала подумал, что остров необитаем. Но это было не так. В подступающих сумерках он не сразу заметил местного жителя, но тот, видно, заприметил их издалека. Он стоял на поросшем травой склоне и махал им изо всех сил. Озорная чёрная коза, что он держал на привязи, то легонько бодала его в руку, то, наоборот, натягивала веревку и пыталась вырваться. Как только они причалили, мальчишка легко сбежал вниз по узкой тропе к ним навстречу. Коза резво скакала следом. Вскоре Мейта понял, что островитянин вовсе не ребёнок, за которого он принял его вначале, а молодой саури, к тому же беременный – холщовая рубашка обтягивала небольшой круглый живот. Он был худой и какой-то взъерошенный, словно намокший птенец, но при этом вполне симпатичный. - Привет, Юрм! – крикнул он им и отбросил за спину растрёпанную светлую косу. – Давненько тебя не было видно! Он с нескрываемым интересом рассматривал Мейту, но с расспросами не спешил. - Привет и тебе! – крикнул ему Юрм. - Как мужья, как Люми? - Всё отлично, спасибо! А у вас как дела? - Неплохо. Вот, везу домой кьёра. Это Мейта, знакомься. - Здравствуй. А я Сейя. Поздравляю! Мейта пожал протянутую ему худую, но неожиданно сильную руку. - Вёл Тучку домой, а тут вы плывёте. На ночлег к нам? Поднялись бы в деревню! Переночуете в доме, и угостить чем найдётся. - Нет, спасибо, мы тут переждём. А с рассветом сразу двинемся дальше. Ничего, ночи уже тёплые. К тому же от вас так быстро не уедешь, а там Тирвэ ждёт. - Да уж, мы бы так просто вас не отпустили! Не так часто к нам гости с материка заезжают! – рассмеялся Сейя. - Ладно, тогда я пойду, и так припозднились мы. Мой привет Тирвэ! И приезжайте как-нибудь всей семьёй! - Обязательно. И ты кланяйся своим. Сейя помахал им и на удивление легко стал взбираться наверх, таща на верёвке упирающуюся Тучку, которой явно не хотелось домой. - Хороший саури, - сказал Мейта, глядя ему в след. - Отличный. Кто бы что ни говорил... - Что? - Ничего. Юрм резко отвернулся, а потом и вовсе залез в лодку и принялся зачем-то перебирать снасти. - Да ладно уж, говори, раз начал, - сказал ему в спину Мейта. Юрм помолчал, а потом всё-таки ответил неохотно: - Его Ларси и Март в Юккере встретили, когда на торг ездили. Точнее, нашли. В канаве - избитого, затраханного, полуживого... И с собой привезли. - Сюда, в свою деревню? Зачем? - А пёс его знает, зачем. Сначала пожалели. Думали, приютят у себя на время, выходят, от блуда отвадят, а может, и в семью какую пристроят, здесь или на материке. А потом привязались к нему. Он хороший. Забавный и покладистый. С ним легко... Кстати, тогда ещё и брюхатым оказался. Юрм беззлобно хохотнул. - Ничего себе... Так это совсем недавно было? Раз он на сносях. - А? Нет. Это он уже второго носит. Законного. Да и тот получился славный. Серьезный, рассудительный, скромный, навроде тебя, - он опять посмеялся в бороду. - Наверное, кьёром будет... В общем, удачно братья на торг съездили... - Братья? - Ну да, Ларси и Март - братья. А что такого? Ничего такого в этом не было. Мейта знал – это бывает, особенно в маленьких селениях. Саури всегда старались брать со стороны, а кельд и кьёр зачастую состояли в родстве. Они расстелили на песке одеяла и развели костер. Достали корзину с провизией, что собрали им в дорогу родители, разложили на тряпице лепёшки и сыр и молча принялись за ужин. А потом Мейта всё же решился и спросил о том, что не давало ему покоя: - А какой он? - Кто? – не понял Юрм. – Сейя? Я же сказал тебе... - Нет, - оборвал его Мейта. – Не Сейя. Тирвэ. «Он добрый и весёлый. Ты полюбишь его, обязательно». «Он прекрасный муж и отец». «Он самый красивый саури на свете». Вот каких ответов ждал Мейта от мужа, но уж точно не того, что Юрм поперхнется куском хлеба, а откашлявшись, будет смущённо чесать густую бороду и отводить глаза. А потом тихо скажет: - Он особенный. Ты увидишь. И это был не совсем тот ответ, который мог успокоить молодого кьёра. Они улеглись, тесно прижавшись друг к другу и накрывшись одним одеялом, но Мейта долго не мог уснуть. А когда сон всё-таки пришёл к нему, ему приснился зелёный берег, а на нём - молодой красивый саури с пышными косами цвета топлёного молока, одетый в длинную светлую рубашку с расшитым воротом. Он держал на веревке сразу двух белоснежных коз, улыбался и махал ему, Мейте, рукой...