Счастье кьёра

*** Весна стремительно наступала на Длинный Мыс. Не подбиралась постепенно, не кралась и не осторожничала. Хлынула приливной волной, не оставляя зиме ни шанса, топя снег и лёд, прогревая землю и вытягивая на свет нежно-зелёные ростки первой травы. Она была обманчива и непостоянна, дразнила ранним теплом и накрывала ночными заморозками, баловала яркими лучами и щедро поливала дождями. Все радовались весне, несмотря на то, что прошлогодние запасы подходили к концу, охота не всегда была удачной, а косяки рыб ещё не вернулись с юга. Но весна уже пела и дрожала в каждом сердце, и все вокруг, и стар и млад, чувствовали её тёплое будоражащее дыхание. Как только сходил снег на южных склонах гор, и зацветали белые пахучие цветы - первые весенние гонцы, жители залива впервые в новом году выходили в море. Готовились загодя, усердно и основательно, подолгу возясь на берегу – подлатывали и смолили лодки, стругали новые вёсла. Трудились целыми семьями: и саури, и старики, и малые дети вносили посильную помощь. Первый улов – первый праздник в году. Его всегда отмечали сообща - запекали на углях свежепойманную рыбу, пили и гуляли до утра, благодарили морских духов за то, что рыба наконец вернулась. - Все нынче внизу, - сетовал Тирвэ, сверху взирая на охватившую деревню весеннюю суматоху, – один я тут, как привязанный... Мейта и Юрм утешали его, как могли, старались не оставлять одного, работали чаще всего по очереди, но так быстро как могли. Их лодка первой оказалась готова к выходу в море. Правда, Юрм не спешил покидать дом, боялся оставить мужа даже на день. Мейта хотел было вызваться отправиться на рыбалку один, но это тоже было не дело - вся семья должна быть в сборе, когда саури придёт время рожать. Но дни шли, а их дитя не спешило появляться на свет. Юрм уже начал беспокоиться, и то и дело порывался бежать за знахарем, но Тирвэ всякий раз останавливал его. - Мы и одежды тебе нашили, и игрушек намастерили, - озадаченно говорил Юрм, поглаживая мужа по животу. – И братья вон как тебя ждут... Чего же тебе ещё-то надо? - Надо хорошо подумать, - поддразнивал его Тирвэ. – А вдруг что-то забыли? И тут же успокаивал: - Просто он сам знает, когда ему родиться, лучше нашего! Его живот стал таким огромным, а сам он казался таким маленьким, что Мейта удивлялся, как саури вообще может ходить. Но тот ходил, медленно, вперевалку, словно дикая утка, и, несмотря на немощь, на месте ему не сиделось. - Не привык я без дела, - улыбался он, когда Юрм или Мейта в очередной раз бранили его и пытались отогнать от очага, отобрать ведро с водой или козу, которую он собрался вести на поросший первой травой склон. - Поберегли бы силы, - хмыкал на это Тирвэ. – Вот родится малыш, буду с ним возиться, а на вас всё хозяйство оставлю. Ещё и жаловаться станете, как надоест... - Не станем! - уверял его Мейта. – Да и сыновья у нас уже совсем большие, да умелые! – добавлял Юрм. - Вон, каких помощников вырастили! - Да уж, столько народу в доме, а в море некому выйти, - ворчал на это саури, что было совсем незаслуженно, но всё равно необидно. – Больно уж свежей рыбы охота... Юрм задумчиво чесал бороду, но придумать ничего не мог. Только и осталось им смотреть, как одна за другой отходят от берега чужие лодки. - Помоги им духи, - шептал Тирвэ себе под нос, когда думал, что никто не слышит и складывал руки в просительном жесте, но Мейта слышал и в который раз восхищался великодушием своего саури. И всё равно только третий выход в море оказался удачным. Зато и улов был богатым, будто духи сами направляли гарпуны. А раз так, значит, они нынче добры к людям, и до самой зимы будут давать вдоволь рыбы. Праздник по случаю первого улова затевался с размахом. Уже вовсю трещали костры, и свежепойманная рыба сочилась жиром на вертелах. - А мы не пойдём на праздник? – робко спросил Юрма Эйда. - Идите, идите все! – тут же отозвался Тирвэ. – Это общий праздник. Неважно, что мы в этот раз сами ничего не добыли. - Может, спустимся ненадолго, - на удивление легко согласился Юрм, - но только после того, как накормим тебя. - Что? - К нам гости, - улыбнулся кельд, указывая на тропу. Гостями оказались его братья. - Там всё уже готово, а вы тут отсиживаетесь, это что за дела? – пробасил Эльм, ставя на землю корзинку с несколькими крупными серебристыми рыбинами. – Это вам! - Если и правда не можете быть сегодня со всеми внизу, - добавил Рейм. - Спасибо... - Юрм крепко обнял братьев. – Мы бы хотели, но... - Они придут! – перебил его Тирвэ. – Обязательно придут. Спасибо вам. Да хранят вас духи. - Ну что ты, - замялся Эльм. – Мы же семья... - Вы тут как? – спросил Рейм. – Давно вас не видно. Всё ждём известий, а у вас тихо. И отцы беспокоятся... - Правда? – изумился Юрм. - У нас всё хорошо, - улыбнулся Тирвэ. – Передайте им, что мы просим прощения за то, что так давно не навещали их. Это моя вина. - Но я вовсе не... – Эльм осёкся, озадаченно поскрёб бороду и с немым вопросом посмотрел на Юрма, но тот только пожал плечами. - Передай, брат. Слово в слово. - Хорошо, как скажешь, брат... Как только они ушли, Тирвэ вытащил из корзины самую большую рыбину и с наслаждением понюхал. - Мммм... Так бы и съел, сырой! Он облизнулся и зажмурился от удовольствия. - Фу, папа! – скривился Эйда, и все с облегчением засмеялись. - Вот что, – решил Тирвэ. - Вы идите вниз и погуляйте на славу. Негоже будет, если вы не поблагодарите духов за первый улов со всеми вместе! А я угощусь тем, что принесли твои... наши лучшие на свете братья... И, как всегда, никто не решился ему возражать. Утро следующего дня выдалось ясное, но прохладное. Мейта встал раньше всех, принес воды с родника и теперь варил кашу. Ещё не пришло настоящее тепло, но они уже давно ели снаружи. Дети тоже поднялись ни свет, ни заря и повели козу к южному склону, который за несколько последних дней покрылся молодой травой, словно кто-то набросил на него тонкое полотно зелёного заморского шёлка. Из дома вышел Тирвэ, постоял на пороге, зажмурившись, подставив бледное лицо утренним лучам, и подсел к Мейте. Погрел руки у огня, потянул носом, вдыхая запах Мейтиной стряпни. - Вкусно пахнет. - Скоро будет готово... Будем Юрма будить или пусть поспит? Тирвэ не отвечал, лишь задумчиво глядел на огонь и старательно стягивал на поясе меховую безрукавку, но живот его был таким огромным, что края не сходились. - Тебе холодно? – встревоженно спросил Мейта. – У тебя нет другой одежды? Ведь эта мала. - Есть, кажется... Надо поискать... Но зачем, если я почти не выхожу из дому? - Всё равно... - Иди к Юрму, - неожиданно сказал Тирвэ. - Что? – растерялся Мейта. - Иди к нему. Прямо сейчас. А я присмотрю за кашей и накормлю детей. И прослежу, чтобы они вас не тревожили. - Но... - Ему надо. А я не могу, уже давно не могу. И не смогу ещё долго. Иди, Мейта. Сейчас. Это была скорее просьба, чем приказ, но Мейта не решился даже возразить. Послушно встал и пошёл в дом. Он быстро скинул одежду, забрался под одеяло и прижался к горячему боку Юрма. Тот заворочался, и еще не проснувшись толком, повернулся к нему и крепко обнял. Уткнулся носом в плечо и промычал что-то неразборчиво. И тут же отпрянул, изумлённо моргая. - Мейта? Ты что?.. Мейта не стал объяснять. Просто забрался на него, стиснул коленями, упёрся ладонями в плечи и потянулся губами к приоткрытому от удивления рту. Вдохнул сладковато-терпкий запах выпитой накануне кельдом медовухи, поёрзал бёдрами, спускаясь ниже, чувствуя промежностью каменно-твёрдую плоть мужа. Сердце задрожало от страха и просыпающегося желания. Он давно не принимал Юрма, он даже помнил смутно, каково это - те несколько ночей их близости остались в памяти зыбким сном... Скорее всего, его ждёт боль, и не будет рядом Тирвэ, который подготовит, бережно и умело, и нашепчет в ухо слова утешения и поддержки... - Возьми меня, Юрм. - Что?.. - Пожалуйста... Не дав мужу опомниться, страшась отказа и боясь передумать, Мейта приподнялся на дрожащих коленях и неумело попытался насадиться, сам, но тут же был ловко схвачен за талию. - Мейта! Да подожди ты, бешеный мальчишка! - Нет! Пожалуйста, Юрм, позволь мне, пожалуйста... Мейта хныкал, всхлипывал и извивался в мужниных руках, потому что внезапно оказалось, что нет ничего важнее в этот миг, чем, невзирая на боль и страх завершить начатое. Дать Юрму то, что ему необходимо. То, что задолжал, что недодал - любовь и нежность, что теплились в его сердце, деля место с ревностью, но в последнее время всё больше брали верх. И даже лучше, что вот так, через боль, слёзы и, возможно, кровь. Может, тогда утечёт в небытие и его вина перед Юрмом, которая подспудно грызла и терзала душу... И пусть только Юрм не сдерживается и не осторожничает, пусть забудет, что перед ним не податливый горячий саури, а холодный кьёр, пусть не думает о Мейте, а только лишь о себе, пусть затрахает его до бесчувствия, только чтобы сам насладился, унял жар от долгого воздержания... Это такая малость, но если это то, в чём сейчас нуждается его муж, Мейта с радостью даст ему это сполна. И жалел он только о том, что сам не додумался, что так непростительно глуп и ненаблюдателен, что Тирвэ пришлось просить его... - Вот глупый мальчишка, что ж ты творишь... К голодному кельду на ложе голым лезть! Я ж не каменный, это страшно подумать, что с тобой сделать мог... – шептал ему Юрм, так и не ослабляя хватки. - Пожалуйста... - Вот опять! Заладил... Дитя неразумное... Выдрать бы тебя для ума! - Выдери! Кельд вздохнул и потянул Мейту вниз, укладывая себе на грудь. - Лежи смирно! - Да... Было очень страшно и ещё жгуче стыдно вот так лежать с оттопыренным беззащитным задом, покорно ожидая, что решит сделать с ним муж – наказать или трахнуть, хоть и то и другое Мейта готов был принять с радостью. Вспомнил внезапно, как сам собирался наказать Тирвэ, и чем тогда это кончилось, и от стыда и нахлынувшего жаркого возбуждения задрожал ещё больше. - Не бойся, - шепнул ему Юрм. – Я пошутил. Кельд смочил слюной пальцы и осторожно притронулся к сжатому входу. Обвёл сухие края, смачивая, и попробовал проникнуть внутрь. Мейта дёрнулся, но кельд держал его крепко. - Терпи, раз пришёл. Ведь и правда. Он пришёл сам. Да ещё упрашивал! Негоже теперь на попятный идти да пощады просить... Тем более что было не так уж и больно. Больно стало потом, когда Юрм посчитал, что Мейта достаточно подготовлен и снова усадил его на себя. - Ну, теперь давай. Он крепко держал его за талию, но на сей раз не останавливая, а наоборот, решительно насаживая на себя. Это длилось мучительно медленно и продолжалось нестерпимо долго. Мейта взмок, ноги дрожали от усталости, он не мог сдерживать болезненных стонов, а лицо давно было мокрым от слёз. - Терпи, терпи, пожалуйста, - прерывисто шептал Юрм, из последних сил сдерживая себя, чтобы не подкинуть бёдра вверх, входя до конца в непривычно тугое нутро. - Да, да, - говорил Мейта, еле шевеля пересохшими губами, - мне... хорошо... хорошо... И сам был уверен, что не лжёт. Ему, правда, было хорошо. Где-то глубоко внутри, вопреки боли и усталости, разливалось мягкое согревающее тепло. Мейте казалось, что посреди холодной зимы он набрёл на горячий источник, набрал в пригоршню тёплой воды и выпил. И теперь она греет его изнутри, и тепло расходится по всему скованному холодом телу... А потом тепло переросло в обжигающий жар, это кельд изливался в нём, рыча и до боли впившись пальцами в его ягодицы. Мейта не удержался и рухнул на мужа, прижался к потной горячей груди, целовал колючие щёки и тихо шептал: - Спасибо, спасибо... А кельд поглаживал его по спине, а потом приподнял его голову, схватив за спутанные кудри на затылке, и поцеловал в губы, горячо и влажно, и не отпускал долго-долго... Их прервал шорох открываемого полога и виноватый голос Тирвэ: - Жаль прерывать вас... но... Он не договорил, схватился за живот и сдавленно застонал. - Что?! – в один голос закричали Мейта и Юрм. - Вот, видите, чего ему не хватало, - вымученно улыбнулся саури, - вашей любви. - Тирвэ! Не время для шуток! – гаркнул на него кельд. - Да какие шутки... А вы так и будете лежать, или всё-таки кто-нибудь встанет и сходит за знахарем? Уже с порога строгий Илмэ, которого Мейта до сих пор робел, стал коротко распоряжаться, кому и что делать. Мейте – греть воду и готовить много полотна, Юрму – уложить Тирвэ и дать ему опереться на себя – «Ну ты знаешь как, не впервой». И чуть более мягко детям: - Положите рядом с отцом все игрушки, что намастерили и одежду, что нашили для брата. А потом оденьтесь потеплее и идите наружу. Вот вам по бубну, вы должны ходить вокруг дома и стучать, но только слаженно, чтобы духи слышали. Как устанете, сядете у входа, по обе стороны, но бубнов из рук старайтесь не выпускать. А потом позовём вас брата встречать. Поняли? Те послушно закивали и принялись за дело. Знахарь вытащил из мешка, что принёс с собой, пучки душистых трав, разложил на шкурах перед Тирвэ, что-то насыпал в закипающую воду. Резко запахло терпким и горьковатым травяным духом. При этом он бормотал себе под нос неразборчиво, Мейта, как ни старался, не мог ничего расслышать. Лишь изредка он прерывался на очередную команду Мейте, а когда тот, всё исполнив, сел на ложе рядом с мужьями, вручил ему ещё один бубен, чуть побольше, чем те, что дал детям. - На, займи руки делом. Стучи тихо, но чётко, так, как сердце стучит, - он сам несколько раз ударил по натянутой коже, показывая, что нужно делать. – Понял? - Да. Тирвэ улыбнулся и ободряюще сжал его колено. В промежутках между схватками он вообще много смеялся и даже шутил, но суровый кьёр отчего-то не бранился, хотя Мейта ждал, что он вот-вот его осадит. Да и на самих схватках саури даже не вскрикивал, а только слегка постанывал, стиснув зубы, жмурился и стискивал руку Юрма. - Ты не сдерживайся, ни к чему это, - строго сказал ему Илмэ. - Да не так уж и больно, вроде в тот раз хуже было... - Всё ещё впереди у тебя... не больно ему... герой нашёлся... Илмэ вроде и ворчал, но по-доброму, совсем необидно. И тут, словно в ответ ему, Тирвэ приподнялся и застонал. - Вот так, кричи, боль с криком выходит, ни к чему тебе её терпеть... И дыши, дыши, мальчик, помнишь сам, как надо... Тирвэ дышал, и стонал, и кричал, как было велено, и цеплялся за Юрмовы руки до побелевших костяшек, но его боль, похоже, никуда не выходила, а только усиливалась. Очень скоро схватки участились, да так, что у Тирвэ почти не было времени передохнуть. Знахарь смочил тряпицу одной из своих настоек, протёр руки и велел саури лежать смирно. - Ну-ка, давай посмотрю, что там. Он запустил руку между согнутых коленей Тирвэ. - Всё, как надо, раскрыто, и он уже готов выйти. Скоро уже. Больно крупное дитя ты вырастил. Сам-то вон какой тощий. - Я не... виноват. Так... вышло, - тяжело дыша, прошептал саури и опять закричал. Это продолжалось бесконечно долго. Крики Тирвэ, его искажённое болью лицо, надрывное дыхание, совершенно мокрые от пота волосы. Тревога на лице Юрма, хмурые брови Илмэ. У Мейты всё внутри рвалось от боли, ему казалось, что это его нутро скручивает в мучительных схватках, а хуже всего было то, что он ничем не мог помочь, только держать за руку и молить духов, чтобы отдали ему хотя бы часть боли его саури. Мейта ни разу не видел родов, но даже он понимал – что-то идёт не так. - Давай, ну давай, мальчик! – говорил знахарь. – Постарайся! Твой сын так хочет наружу! Тирвэ старался, старался изо всех сил, но ничего не выходило. Юрм целовал его в макушку и перебирал пальцами мокрые пряди. - Молодец, ты такой молодец, ты мой единственный, любовь моя, - говорил он мужу, – пожалуйста, ещё чуть-чуть... Но даже Мейта видел, что у Тирвэ больше не осталось сил. Непонятно было, слышит ли саури своего кельда или нет, затуманенные болью глаза смотрели отрешённо и безразлично, а дыхание еле вырывалось из сухих искусанных губ. Он даже не кричал больше, казалось, даже на крик у него нет мочи. Он умрёт, подумал Мейта. Он может умереть в любой миг. И вдруг он понял это очень ясно. Да, саури иногда умирают в родах, в Марме на его памяти были две такие горькие утраты, но он никогда не думал, что такое может случиться с их Тирвэ! Тирвэ... Его Тирвэ, его радость и наказание, неразгаданная тайна, его боль и его... любовь... Перед глазами друг за другом поплыли воспоминания, словно кто-то нарочно показывал их Мейте. Он видел, как Тирвэ возится с детьми, почти не отпуская их от себя, как передаёт извинения родителям Юрма, о которых ни разу доброго слова не сказал, как просится на могилу Кирви, так настойчиво, словно хочет... попрощаться. И, наконец, как толкает его в объятия Юрма, будто хочет ещё больше сблизить их, чтобы не так страшно было оставить одних. Мейта опустил голову и заплакал. - Нет, - шептал он, глотал слёзы и тряс головой, словно хотел сбросить чёрный пугающий морок и проснуться. - Нет, нет... Только не он, только не забирайте его у нас... Он готов был сам себя проклясть за свои мысли, но ничего не мог поделать - уже почти видел, как исхудавшее тело их саури, завёрнутое в белое тонкое полотно кладут на погребальный костёр, усыпают белыми и синими цветами и Юрм своей рукой подносит к нему факел... А потом они все вместе взбираются на самый высокий склон и развеивают пепел над горами Длинного Мыса... А дитя? Что будет с ним? Как оно выживет без отца-саури? Да и родится ли оно живым?.. Он очнулся от тихого, но резкого окрика Илмэ: - Выйди-ка, погляди как там дети. - Что? Нет! Я не могу! - А ну вон отсюда! Делай, что говорю. Накажи им сильнее в бубны бить, и кругами ходить, не прекращая! Потом вернёшься. - Ладно... Он понял, что знахарь выпроводил его, чтобы он не лил слёзы над живым и устыдился. Ведь Тирвэ жив, жив! Он не может умереть! Показываться сыновьям с зарёванным лицом было нельзя, он собрался из последних сил, вытер глаза и вышел наружу. Свежий ветер ударил в лицо - за то время, что они провели внутри, небо нахмурилось тучами, собирался дождь. Лейм и Эйда послушно ходили вокруг дома, постукивая в бубны, а малыш даже пытался подражать самому Илмэ – притоптывал, пританцовывал на ходу, то опускал, то приподнимал бубен. На Мейту они даже не посмотрели. Словно на привязи, понурив большую лохматую голову, вместе с ними ходил пёс и время от времени тяжело, со свистом, вздыхал. Мейта сел на корточки у входа. Было прохладно, но он не чувствовал ни ветра, ни холода, ни начинающегося дождя. Лишь мельком подумал, что дети вымокнут и замёрзнут. И скорее всего тоже не заметят этого – Илмэ будто заколдовал их, иначе бы не двигались они так долго без устали, размеренно, слаженно, ничего не видя вокруг. Их мельтешение перед глазами и гулкие удары бубна внезапно успокоили Мейту, и он решился вернуться в дом. Он успел вовремя. - Тужься! – строго крикнул Илмэ, и Тирвэ отозвался на крик, хотя казалось, к тому времени уже ничего не соображал. Распахнув глаза, сжался и застонал. - Ну вот, вот и наш малыш..., - довольный знахарь ободряюще погладил саури по разведенным коленям и животу. – Ещё одно усилие, и будет весь, ещё только один разок, мальчик, ну давай, потом будешь отдыхать, долго-долго, я дам тебе вкусное питьё, и ты заснешь, а когда проснешься, уже не будет больно, а твоё дитя будет лежать рядом... Ну же!!! Вот, сейчас! И через миг маленькое сине-красное тельце оказалось в его руках. - Ну вот, видишь, видишь, всё, все позади... – он гордо поднял дитя, показывая плачущему Юрму и Тирвэ, но Мейта не был уверен, что тот видит сына. Его глаза были полуприкрыты, и лишь слабое дыхание выдавало в нём жизнь. Лишь когда Илмэ распахнул на нём рубаху и положил попискивающего малыша на грудь, тот нашёл в себе силы улыбнуться и даже поднял руку и погладил дитя по мокрой макушке. Их малыш родился! Мейта даже не успел понять, что чувствует, потому что только лишь смог перевести дыхание, как снова застыл в немом ужасе - его взгляд упал на кровавые пятна, расползающиеся на подоле саури. - Это не внутри, это снаружи, - сказал на это знахарь, будто почувствовав, куда смотрит Мейта. - Это заживёт. Это не самое страшное... Тем временем малыш нашёл губами тёмный набухший сосок и смешно зачмокал маленьким ротиком. - Ну, всё, - знахарь рассмеялся, кажется, впервые за то время, что Мейта его знал. – Этот не пропадёт. - Позаботьтесь о ребёнке, - строго сказал Илмэ, когда через некоторое время исполнил всё необходимое и передал дитя на руки Юрму. – А я сделаю для его отца всё, что смогу. Он влил Тирвэ в рот подогретый ягодный сок с мёдом и ещё несколько капель одной из принесённых с собой настоек, потом чем-то душистым натёр виски. Затем снова развёл ему ноги и, загородив собой от мужей, принялся обрабатывать порванный дитём вход. Иногда саури тихо постанывал, но Мейта даже радовался этому, ведь это означало, что он живой, а о большем он сейчас не мог и мечтать... Юрму не хотелось оставлять Тирвэ, но он не посмел ослушаться Илмэ. Они с Мейтой принялись окунать малыша в большой ушат с подогретой водой, смывая с нежной кожицы белёсую смазку и сгустки отцовской крови. Тот хмурил крохотные светлые бровки, морщил лобик, но кряхтел довольно, будто ему нравилось первое в жизни купание. Измученный страхом за мужа, Мейта только сейчас смог вглядеться в сморщенное личико ребёнка. Скупой свет от очага не позволял много рассмотреть, но Мейте показалось, что их малыш очень красив. Да разве ж могло быть иначе... - Опускайте с головой, - не оборачиваясь, велел им Илмэ. Юрм замер в нерешительности. - Захлебнётся ведь! – не выдержал Мейта. - Не захлебнётся! Тоже мне умник нашёлся... Ему ли воды бояться!.. Он лучше вашего знает, как не захлебнуться... И правда, малышу, похоже, понравилось нырять. А когда они вытерли его и запеленали в чистую мягкую ткань, он очень быстро уснул на руках у Юрма, забавно приоткрыв маленький пухлый рот. - Зовите ребят, - велел знахарь, и Мейта пошёл за сыновьями. Мокрые и озябшие, они жались друг к дружке у входа, но не заходили, дожидаясь, когда их позовут. - Нам уже можно войти? – спросил Лейм, как только увидел Мейту. - Да, - улыбнулся тот. – Идите. Ваш брат родился и ждёт вас. Дети прошмыгнули в дом, а Мейта остался снаружи. Обессилено сполз по стене, да так и сел на голую землю. Подставил лицо дождю, позволяя остужать разгорячённую кожу и смывать со щёк высохшие слёзы. Короткий дождь подходил к концу, небо над морем расчистилось, и закатное солнце ярко горело над горизонтом. Илмэ вышел из дома и остановился на пороге. Сказал, будто сам себе, даже не глядя на сидящего у его ног кьёра: - Кровь остановилась. Но он очень слаб. Роды были тяжёлые, сам видел... Тогда Мейта ухватил его за полы длинной рубахи и встал перед ним на колени. - Пусть духи заберут меня вместо него! Я знаю, так можно. Ты говоришь с ними, они слышат тебя, попроси их, они послушают, пожалуйста, Илмэ, пожалуйста... он не должен умереть, только не он... - Встань, неразумное дитя! – строго оборвал его знахарь. - Подумай, о чём просишь! Может, в ваших краях кто и делает такое, а тут мы считаем, что духи сами знают, кого и когда призывать к себе! Но потом он смягчился и опустил Мейте на голову тяжёлую руку. - Думаю, с ним всё будет хорошо. Он сильный у вас. И хочет жить. Иди к ним, кьёр. Ты им нужен. Тирвэ лежал на спине, глаза его были закрыты. Эйда примостился у него под боком, отогреваясь под большой волчьей шкурой, и перебирал пальчиками пряди отцовских волос. Его явно беспокоило, что папа лежит неподвижно, но тревожить его или спрашивать о чём-то он не решался. Лейм сидел с другой стороны и держал руку Тирвэ в своей. - Он спит, - тихо проговорил Юрм. - Илмэ сказал, что дал ему всё, что нужно, что сердце его бьётся как надо, просто он очень устал... На, возьми сына на руки. Ты его так и не подержал до сих пор толком. Мейта бережно принял из рук кельда маленький белый свёрток, прижал к себе и осторожно покачал. - Здравствуй, сынок, - прошептал он, а больше не стал ничего говорить, боясь потревожить Тирвэ. И тут только он заметил, что саури уже не спит, а смотрит на него сквозь полусмеженные веки и улыбается. - Тебе надо отдыхать, Тирвэ... - Успею... - Пожалуйста... - Он очень похож на тебя, Мейта. - На меня? – недоверчиво переспросил Мейта. – Но ведь этого не может быть... - Может. - Но я совсем этого не вижу... - Я вижу. И знаю. Можешь мне поверить. Мейта ещё раз посмотрел на маленькое личико спящего ребёнка, но всё равно не смог углядеть никакого сходства. Собрался сказать об этом саури, но тот уже крепко спал. - Он лучше нашего знает, потому что лучше видит, - улыбнулся Юрм. – Так что и не думай спорить. - Не буду! – пообещал Мейта, улыбнулся в ответ и почувствовал, как глаза снова заволакивает пелена слёз. Но на сей раз он не стыдился их, ведь никому не возбраняется плакать от счастья. Они устроились спать вместе, и дети и взрослые, благо огромное ложе без труда вместило всех. Снаружи снова шелестел дождь, и гулко вздыхало море, а внутри было тепло, сухо и терпко пахло травяными настоями знахаря. Мейта лежал, обняв спящего Эйду, и думал, что, скорее всего эта ночь – одна из последних прохладных ночей этой весны. Что совсем скоро на Длинный Мыс придёт настоящее весеннее тепло, а вслед за ним нахлынет и лето, и можно снова будет водить детей купаться и целыми днями лазать с ними по поросшим лесом склонам гор. Впрочем, нет – подумалось ему, - он вряд ли захочет так надолго покидать дом. Дом, в котором его будут ждать муж и маленький сын. Он заснул, улыбаясь, и до самого утра держал в руке тонкую тёплую ладонь своего саури. - конец –