Счастье кьёра

*** То, что Тирвэ понёс, стало ясно очень скоро. Саури сделался непривычно спокойным и медлительным, и даже, кажется, чуть округлился в чертах и формах. Голос его приобрёл несвойственную мягкость, а движения и жесты стали плавными, отчего Мейте он всё больше казался похожим на белого лебедя, а не на хищную остроклювую птицу, которой виделся прежде. Его запах тоже изменился - стал нежнее и слаще, даже Мейта чуял его и не мог удержаться от довольной улыбки. С таким Тирвэ Мейта ещё не был знаком, но и таким он волновал кьёра не меньше, а то и пуще прежнего. Отчего-то больше всего хотелось затащить саури в укромный уголок, задрать рубаху, оголив живот, пока ещё худой и впалый, прислониться щекой и ухом, будто что-то уже можно услышать... А потом целовать, долго и нежно – прямо туда, где внутри зреет крошечная новая жизнь. И он ещё больше радовался, представляя, что обязательно сделает это, и не раз, только вот чуть-чуть подождёт, пока живот саури станет хоть чуть-чуть заметен. Судя по всему, Юрм хотел примерно того же. Он и не думал сдерживать радости, сиял улыбкой от уха до уха, то и дело сгребал мужа в охапку, прижимал к себе и, запустив руку под меховую безрукавку, гладил живот. И Тирвэ улыбался в ответ и накрывал мужнину ладонь своей, хотя в иное время бранился бы и отбивался из последних сил от таких нежностей. Зима, наконец, пришла на Длинный Мыс, и так надоевшие всем туманы и дожди сменились хоть и мокрым, но снегом. Тяжёлыми крупными хлопьями падал он с неба, устилая скалы и лес белым рыхлым покровом. Случались оттепели, и тогда он таял, оставляя после себя лишь холодную влагу, с тем, чтобы через день-другой снова запорошить землю. Бывали и заморозки, и тогда целыми неделями маленькое, но ясное солнце сияло на бледно-голубом небе, ели и сосны на склонах потрескивали от мороза, неглубокие сугробы покрывались тонкой хрустящей корочкой наста, и дети с восторгом ломали её и вырезали разные забавные фигурки. Но по большей части было привычно пасмурно, ветренно и влажно. А в такие дни было особенно приятно сидеть всей семьёй в доме вокруг очага, задёрнув полог так, чтобы ветер не задувал внутрь, есть только что сваренную мясную похлёбку, вкусную и такую горячую, что обжигала язык, и пить тёплый травяной отвар с мёдом. Спать в самую холодную пору ложились все вместе, чтобы не растрачивать драгоценное тепло. Детей и Тирвэ Мейта с Юрмом укладывали в середину, а сами жались к ним с двух сторон. К утру у Мейты обычно замерзала спина, и тогда проснувшийся Тирвэ уговаривал его перевернуться на другой бок, прижимался к нему сзади и согревал, как мог. Днём дети лепили на склоне снеговиков, скатывая из мокрого снега такие огромные шары, что едва могли их поднять, чтобы водрузить один на другой. Однажды малыш Эйда умудрился сделать шар ровно в свой рост, и очень переживал и даже всплакнул, когда не смог его даже сдвинуть с места. Когда все отсмеялись, Тирвэ сказал сыну, чтобы он не печалился – из этого шара получится замечательный саури с вооот таким большим животом, какой уже вырос у него самого. И Эйда расцвёл в улыбке, и закричал, что сделает из снега папу с малышом внутри. - Ждёте братика, да? – спросил детей Мейта. - Ждём! Я подарю ему свою куклу! – гордо ответил Эйда. - Вот ещё, не нужна ему будет кукла! – возразил Лейм. – Я сделаю для него лук и научу стрелять! - Ему понравится мой Ласси, он красивый саури! Скажи ему, Мейта... Мейта со смехом разнимал готовых подраться братьев, отряхивал от налипшего снега меховые куртки и штаны и объяснял, что малыш наверняка будет рад всем их подаркам, и нужно обязательно сделать ещё, и побольше, чтобы он знал, как они любят его и ждут. - Мы наберём шишек в лесу и сделаем шишечного кельда, - решил Лейм. - А я сошью для него рубашку, я умею, меня папа научил! – прощебетал Эйда. - Обязательно сшей, - подошедший к ним Тирвэ с улыбкой потрепал младшего сына по румяной щеке. – А я помогу. А вот в лес за шишками вам придётся идти без меня... Тирвэ, и правда, стал тяжело двигаться, это Мейта и сам приметил. Он даже в деревню почти не спускался, потому что обратно взбирался по тропе с трудом, и потом долго не мог отдышаться. И спать стал беспокойно, Мейта не раз просыпался ночами от того, что Тирвэ ворочался во сне. Тот даже порывался спать один, чтобы никому не мешать, но Юрм и Мейта в один голос воспротивились, и саури пришлось согласиться. - Не могу, нет сна и всё. И дышать нечем, - тихо жаловался саури. Хотели позвать знахаря, но Тирвэ разругался и запретил. - Что я, больной что ли? Беременность - это не хворь. Всякое бывает, обойдётся... И тут же взялся принести воды с родника. - Да что же, мы сами не принесём? – попытался остановить его Юрм. - Ты сиди и отдыхай. А если засиделся, так пойди погуляй, вон Мейта с тобой с радостью сходит... - Да что ж, я совсем ни на что не годен уже? Сижу тут, будто старик немощный. Другие саури до самых родов наравне со всеми работают! И ушёл всё-таки. И хоть всего-то полведра набрал, а, не дойдя до дому, осел на снег, да так и сидел, пока Юрм с Мейтой не забеспокоились и не выскочили наружу. Вот уж натерпелись они тогда страху... Знахаря всё-таки позвали. Суровый кьёр решительно выставил их из дома на мороз, а детям велел спрятаться на их лежанке за пологом, сидеть тихо и не шевелиться. - Ну что там, Илмэ? – накинулся на него кельд, как только некоторое время спустя он вышел из дома. - Ничего, - знахарь пожал плечами. – Дитя крупное, давит под грудь, и поэтому тяжело дышать. - А упал почему? - Отчего брюхатые падают без чувств? – проворчал кьёр. - Ты сам поноси в себе такую тяжесть шесть лун подряд, ещё не так упадёшь. Прыткий какой... Пошли со мной, дам трав для него и скажу, как заваривать и как пить. И пусть лежит побольше, нечего его работой обременять, сами справитесь, да вон, сыновья помогут, не маленькие уже. - Да разве мы... - Цыц! Знаю я вас... Не всем одинаково сил отпущено, вот что я скажу. Кто-то может на сносях горным козлом скакать, а кому-то лишний раз встать в тягость. Ваш вот не шибко сильный, снаружи – не внутри, внутри посильнее иного кельда будет... Поберегите его сейчас, ему ещё рожать предстоит, а это тоже, знаете, работа не из лёгких. И тонкий он больно, а ребёнок уже будь здоров вымахал, и ещё подрастёт! Я ему говорил, что не стоит ему больше рожать, да вот не послушал он меня... - Что? – опешил Юрм. – Когда говорил? - Тогда ещё, когда после второго вашего его выхаживал. Не сказал он тебе? Вот упрямец... - Не сказал... - Ну что ж, значит, теперь, как духи рассудят, так и будет. Пойду я. Ежели чего, зовите. Он сделал знак Мейте идти с ним за травами, и они ушли, оставив Юрма нерешительно топтаться на пороге. Кельд был белее мела, так встревожили его слова Илмэ. Они слово в слово передали недовольному саури, что сказал знахарь, и с того дня оградили его от всей тяжёлой работы, разрешая лишь изредка стряпать, шить, да кормить скотину, которую в зимнюю пору держали прямо в доме. Тирвэ ворчал, но больше по привычке, потому что сил у него и правда было немного, и Мейта видел, что они убывают с каждым днём. - Так и в прошлые разы было? – потихоньку спросил он как-то Юрма. - Нет, не было, - покачал головой тот. - Не бегал, конечно, и по горам не лазил, но чтобы вот так совсем обессилеть – нет... Мейта вспоминал всех саури, что знал, и перво-наперво своего отца. Тот, когда носил младших Мейтиных братишек, округлялся и полнел, становясь похожим на румяную пышную лепёшку, и даже печалился, что потом так и останется грузным и некрасивым, и никакие заверения отца-кельда, что он ему таким жутко нравится, не помогали. И никогда ни на что не жаловался, до самых родов по хозяйству хлопотал. Да и рожал, как Мейта помнил, быстро, в третий раз-то едва успели за знахарем сбегать... Тирвэ же, наоборот, худел, хотя куда уж ему ещё худеть-то было! Истончался, будто, и правда, был слеплен из снега и таял от любого тепла. И без того белая кожа стала полупрозрачной, сквозь неё проступали голубые жилки, будто тонкие ручейки на заснеженном горном склоне. Казалось, дитя, что росло в его чреве, выпивало все его соки, и Мейта порой ловил себя на страшной мысли – а может, лучше бы и не было его вовсе? Однако сам саури, хоть и тяготился своей немощью, казался счастливым. Лицо его исхудало и осунулось, но было светлым и сияющим, и Мейта часто видел на его губах умиротворённую улыбку. Он почти не отнимал рук от своего большого живота, то просто прижимал ладони, будто прислушиваясь, что там внутри, то нежно поглаживал и что-то шептал при этом себе под нос. А когда это делал Юрм или реже - оттого что стеснялся - сам Мейта, лицо Тирвэ лучилось таким счастьем и такой гордостью, что Мейта враз забывал свои тревоги. Почти всё время Тирвэ проводил с сыновьями. Далеко ходить он с ними не мог, да те и не стремились больше, даже в деревню почти перестали спускаться, и в лес, сколько Мейта их ни звал. Так и крутились подле отца, помогали по хозяйству, мастерили игрушки для будущего малыша, шили крошечные рубашонки, плели браслеты из оставшихся в доме камней. Если не было сильного мороза или ветра, саури звал сыновей лепить снеговиков и строить снежные дома, и они с визгом наперегонки вываливались из дома. Правда, сам он больше смотрел на них, чем помогал, но детям этого было достаточно. Мейта, если не было неотложных дел, всегда искал повод остаться с ними. Вряд ли что могло случиться вблизи от дома, но кто его знает... - Как всегда боишься, что я сбегу? - спросил его как-то Тирвэ с улыбкой. Зима к тому времени уже шла на убыль. Ещё случались снегопады и заморозки, но всё реже и реже, а в теплеющем с каждым днём ветре уже чудились весенние запахи. - Мне просто хочется побыть с вами, - ответил Мейта. - Ведь совсем недавно играл с братьями в снежки и лепил снеговиков... А кажется, так давно это было... - Скучаешь по ним? - Вроде нет... – ответил Мейта и сам удивился. Ведь он, и правда, не скучал по родным, хоть и вспоминал о них каждый день. - Осенью навестишь их. - Вместе навестим! Им больше захочется на внука посмотреть, чем на меня! - Конечно. Навестим вместе... Слушай, Мейта. Я хочу попросить тебя... - О чём? - Обещай, что сделаешь. Хотя, ты и так уже обещал, помнишь? Он хитро подмигнул покрасневшему Мейте и продолжил уже серьёзно: - Проводи меня в горы. К Кирви. - Ты что, Тирвэ?.. Тебе нельзя! - Пожалуйста, Мейта. Мне надо. Но сам я могу не дойти. - Юрм ни за что не разрешит! - Поэтому мы не будем спрашивать. - Ты что говоришь? Не сам ли учил меня послушанию? - Учил. И это правильно. Но в жизни порой бывает так, когда... другое правильное перевешивает. Понимаешь? - Нет! - Я должен туда сходить, и я схожу. Если ты откажешься, мне придётся одному. Даже если ты расскажешь Юрму, я найду способ... Мейта знал – так и будет. Если этот упрямец что-то решил, его не удержишь. - Ладно. Но если вдруг... - Все будет хорошо! Я уговорю Юрма навестить родителей и отправлю с ним детей. Этого времени нам хватит... Мейта только покачал головой и обречённо махнул рукой... Тирвэ удалось всё устроить уже на следующий день. И как только Юрм с ребятами скрылись из виду, он цепко схватил Мейту за руку. - Идём! «Юрм убьёт меня, точно убьёт» - думал Мейта, когда они поднимались вверх по тропе. Тирвэ шёл тяжело и медленно, одной рукой держа Мейту за локоть, а другой, как обычно, поддерживая живот. Иногда им приходилось останавливаться, чтобы Тирвэ отдохнул и перевёл дух. Никогда ещё путь до могилы Кирви не был таким долгим. А ведь им предстояло ещё спускаться вниз! Снег на холме уже почти сошёл, обнажая сухие стебли и белые камни, которыми была выложена могила. Опираясь на руку Мейты, саури тяжело опустился на колени. - Я недолго. Он ни о чём не просил, только поднял голову и посмотрел на Мейту, но тот понял – Тирвэ хотел остаться один. Он вздохнул, поправил на саури упавший меховой капюшон и отошёл в сторону. Немного спустился вниз по тропе, не слишком далеко - чтобы услышать, если вдруг Тирвэ будет звать его. Вспомнилось, как когда-то выследил здесь саури, как подглядывал за ним... Сейчас даже мысли такой не пришло в голову. Тирвэ хотел побыть с Кирви наедине, и его желание было для Мейты законом. Дал себе зарок не беспокоить его, даже если он будет задерживаться. Хотя мысли одолевали всякие – не холодно ли там Тирвэ на голой земле, не вернулся ли Юрм, не ищет ли их по всей округе, и что сделает с ним, с Мейтой, если догадается, где они были... Но Тирвэ не пробыл на могиле долго. Вскоре он спустился к Мейте сам, сделав знак не подниматься к нему. Положил ему руки на плечи и поцеловал в щёку. - Спасибо тебе. - Мы ещё не вернулись назад, - ворчливо ответил Мейта и снова поправил на голове саури спавший капюшон. Узкое исхудавшее лицо тонуло в пушистом рыжем меху. Саури улыбался, но Мейта видел впалые щёки и тёмные круги под глазами и не мог улыбаться в ответ. - Не бойся, вернёмся. - Ты готов? Можем идти? - Да. Теперь можем. Теперь всё...