Хрупкое сердце

Я аккуратно поднял голову, чтобы увидеть кусочек неба между противоположными домами этой неширокой улицы. На камни мостовой опускались большие хлопья снега, тут же превращающиеся в слякоть и воду. Я мягко обнял и потер свои плечи; под руками шуршала старая кожаная охотничья куртка. Было очень зябко, и мои высокие сапоги промокли, что было для меня очень раздражающим неудобством, хотя я очень редко раздражаюсь или злюсь. От того что я задумался, высокий ссутулившийся человек в черном кожаном плаще задел меня слишком сильно, он бросил какое-то чёрствое извинение, но я уже его не слушал, привалившись к холодной стене и жмурясь от боли. Приступ прошел через полминуты, но я стал еще аккуратнее, отлепившись от стены и поправив одежду. Еще бы люди задевают друг друга, так темно и такие узкие улицы. Они все такие в этом местечке, летом здесь мило: разноцветные домики, плотно прижатые к друг другу, мостовая, состоящая из маленьких плиток и камней разной породы и цвета. Все желтое, оранжевое, охристое… Весело, даже, кажется, дома подмигивают и улыбаются аккуратными окошечками и карнизами. Сейчас здесь холодно и грустно, люди позапирались в домах, а каждое окно плачет слезами растаявшего снега. Я плавно сделал для пробы шаг и удостоверился, что приступ не повторится, и пошел дальше. Дочка говорила, что я что не делаю – все равно, что танцую – так плавно и так мягко. Она никогда не знала настоящей причины моих мягких и аккуратных движений. Впереди под карнизом какого-то дома играл на скрипке нищий, я бросил ему пару медяков, жалея о том, что не могу дать больше. - Спасибо, сынок. «Не за что». Такие приевшиеся слова, так часто мною повторимые и больно напоминающие о прошлом, что я говорю их теперь только мысленно. Впереди показывается порт, и я убыстряю шаг, проверяя черную повязку с прорезями на глазах. Даже в это раннее время на самом краю страны здесь больше существ, которые могут увидеть мое лицо, а я этого не желаю. Так я не привлеку внимание, если ты не в столице, то людей с повязками никто не трогает. Кажется, бедный одинокий корабль, стоящий на самом дальнем причале и есть мой. В этом году это последнее судно, увозящее за море - скоро все замерзнет, и капитаны не будут рисковать выходить из залива в открытое море. У траппа стоит околевший моряк, я называю ему свое имя и поднимаюсь на корабль. Другой матрос провожает меня до каюты, и я скидываю свои пожитки в охотничьем рюкзаке на худую койку. Слышу громкую команду капитана «Отдать швартовы!» и спешу подняться на палубу, чтобы последний раз посмотреть на горы, жителей этой страны, на темное небо с огромными созвездиями и планетами, на военные корабли со спущенными парусами, на флаг и герб моей родины. «Я сюда больше никогда не вернусь» кричу я в себе, а сердце в ответ молчит. Мне все равно, внутри все застыло от безразличия к этой стране. И я поворачиваюсь в сторону океана, куда уплыву навсегда, и всматриваюсь в восходящее солнце. Мои губы изгибаются в еле заметной улыбке, первой за несколько лет, на ум приходят мысли о том, что алая далекая полоса солнца – это знак, сопутствующий удаче.