Спасите, мафия!

«Уметь наслаждаться прожитой жизнью — значит жить дважды». (Марциал, «Эпиграммы») Что такое «счастье»? Абстрактное понятие, не более. Ну, мне так кажется, по крайней мере. Хотя, помнится, в фильме «Доживем до понедельника» говорили: «Счастье — это когда тебя понимают». Не знаю, как насчет «понимания», но у каждого счастье свое. Вот взять алкаша запойного. У него счастье вместе с истиной на дне бутылки бултыхается. Взять олигарха — у него счастье в прибыли, новой яхте и картине Пикассо на двери «интересного заведения» с «белым другом», для понта. Взять, скажем, актера — слава, признание и устланная лепестками роз и лифчиками поклонниц красная ковровая дорожка Оскара, плюс этот самый Оскар, не путать с Уайльдом. А что для меня — счастье? Фиг его знает. Вот честно. Хотя… Я ж отаку, значит, наверное, фигурка любимого персонажа на полке, танкобон любимой манги и новые серии аниме с русскими субтитрами. Хотя я мечтаю японский выучить и смотреть прямо в оригинале, но где ж в нашей глухомани учителя японского найти? Нереально… Ах да, простите мне мой маразм, я забыла представиться. Зовут меня Екатерина Светлова, девятнадцати лет от роду, не замужем, «не горела, не кипела, не привлекалась», мирная анимешница со стажем. А почему у нас учителя японского не найти — тут всё просто. Или сложно, это уж под каким углом посмотреть, прям как на объемную модель треугольника Пенроуза. Не верите, что такие есть? Поверьте: оптические иллюзии рулят и бибикают, ага… Но я отвлеклась! Вернемся к нашим баранам. А точнее, к моему месту жительства. Тут всё довольно занимательно. Я живу на «ферме», скажем так, в Орловской губернии. У нас тут поля, леса, народу — никого. Ляпота, короче. Ближайшая деревня в паре километров, добираться до нее — только пешкодралом, ближайшая больница в городе, что аж за сотни верст, ну, это я утрирую, конечно, но всё же далеко. Мои родители были заводчиками элитных скакунов, и было у них небольшое племенное хозяйство, где они разводили лошадей буденновской породы. Очень, кстати, доброжелательные и неприхотливые зверюшки. Эх, как я их неуважительно… Ну да ладно, главное, это отличные лошади для конкура и выездки, и мои предки мечтали создать нехилое такое племенное хозяйство: большое, с огромным количеством как самих лошадей, так и рабочих. Благо, земли у нас было много — наследие давно минувших лет и несколько нечистоплотных прародителей. Когда народ раскулачивали, мои предки спрятали нехилый такой клад, а в начале девяностых мой папаня, ветеринар по образованию, его наконец выудил на свет Божий, благо знал, где что спрятано было, и на денежки с продажи золота-бриллиантов закупил огроменный участок земли — тридцать гектаров. С тех пор на этой ферме и жил вместе с моей маман. Я с рождения с лошадьми, души в них не чаю, знаю всё, что нужно, и мечтаю продолжать дело родителей. Впрочем, что это всё «я, я»… «Головка от часов „Заря”!» Мы — так сказать будет вернее, потому как у меня есть сестры. Ленка на год младше меня, гот до мозга костей, вечно ходит в черном, натуральная брюнетка, на моську лица макияж накладывает редко, но если делает это, то мрачный, загробный, «вампирский» — нужное подчеркнуть. Короче говоря, субкультура съела ее мозг, как мой — аниме. Вторая моя сестра — Мария, она же Маня, она же «Машка-зараза-сколько-можно-пялиться-в-зеркало?!» Нет, у нее не конкурс красоты на носу, просто она у нас мисс Пафосность. И считает, что всегда должна выглядеть так, словно через пять минут принца Чарльза с сыновьями встречать поедет. Ей двадцать, она учится на экономиста на заочном, идет на красный диплом, очень умна и общительна. Любит юбки, ненавидит серую действительность, одевающую ее в рабочую одежду любого уважающего себя, а не свой внешний вид, фермера, и ездит вместо лошадей, образно выражаясь, на моей шее. Бедная я, несчастная! «Некормленая, непоеная», ага… У нее наполеоновские планы: сделать наше хозяйство элитным, огромным и вообще превратить в племенной завод. Вот только вряд ли это сейчас возможно, потому как недавно в автокатастрофе разбились наши родители, и по неизвестной нам причине (вернее, по недоказанной) большая часть персонала уволилась. Скопом. Мы были в трансе, Ленка ударилась в свою субкультуру как в отдушину и стала самым апатичным, пессимистичным и вообще жутким человеком в радиусе километров в сто, а может, и больше, а Маня засела за бумаги, поставив себе целью удержать хозяйство на плаву юридически, и наняла новых рабочих, но, к сожалению, работать с новыми, незнакомыми людьми не фунт изюма, когда и так нервы ни к черту. Лошади же были Маней свалены на нас с Ленкой, которая, кстати, учится на животновода, тоже на заочном, и мы трудимся не покладая рук вместе с сорокапятилетним Игорем Ларионовым, старым другом моих родителей, нашим главным трудягой, и его женой Анной, а также их сыном, Дмитрием, двадцати лет от роду. Новые граждане не в счет: у нас с ними отношения чисто деловые. Семья Ларионовых — единственные, кто нас не бросил, а остальные слились куда подальше, и тайная мечта Мани — устроить этим «остальным», образно выражаясь, «камикорос» экономический, она им вдогонку даже крикнула: «Чтоб вы жили на одну зарплату!» Эк ее на «Бриллиантовую руку» пробило… Лена же мечтала, чтобы пришел демон, призрак, вампир… да хоть кто-нибудь из нечисти и превратил их жизнь в кошмар на улице Вязов, но вслух не высказывалась. Она если и говорит что-то, то обязательно философское или уничижительное. Хотя бывают исключения, она ж увлекается мифами и может о них часами без умолку болтать. Ну а я… А что я? Я — последняя буква в алфавите. И учится эта буква довольно неплохо, тоже на заочном, а когда таки доучится, станет дипломированным ветеринаром. Короче говоря, мы с самого детства планировали втроем продолжать дело родителей, потому и выбрали эти профессии. Вот только сейчас наше будущее туманней некуда. Мы пока умудряемся не влезать в долги, однако работать очень и очень сложно: с новым персоналом отношения натянутые, ибо Ленку никто не понимает, но она и не надеется — говорит, что ей глубоко пофиг; Маня с ее командирскими замашками вечно всех строит, и ее терпеть не могут; а я эдакий «буй» между сестрами и работниками, который вечно пытается их примирить, но получается откровенно фигово, ибо Манюня впадает в состояние «порву, как Тузик грелку» за любую провинность и везде видит заговор. Взять хоть ее последнюю выходку, когда она уволила рабочего за то, что он пришел в понедельник на работу «с бодуна». Хотя я ее могу понять: злилась она справедливо, но ведь раньше за ним такого не замечалось, и увольнение — это крайность… Ну да Бог с этим со всем, меня сейчас больше другое волнует: где Ленка шляется и что готовить на обед. О да, домашними делами у нас занимаюсь только я. Убираться Маня терпеть не может, а готовить — просто не любит, Ленке же на всё начхать, и мне иногда кажется, что, забудь я ее вечером позвать к столу, если она зачиталась, так и останется голодной и не взглянет на то, что желудок будет активно ее на кухню гнать. А может, и не будет, кто ж его, желудок этот, знает… Ленка вообще из-за пофигизма к самой себе напоминает вампира готичного: бледная-пребледная, аки смерть, но без косы, длиннющие, до пояса, черные густые волосы, пухлые губы, абсолютно бескровные, и глубокие синие глаза. Она безумно худая, я ее даже одно время в анорексии подозревала, как в преступлении против человечества в лице ее личного повара (меня, то бишь), но она вроде перестала худеть и со своим, прямо скажем, небольшим ростом в метр шестьдесят застыла на отметке весов, на которые я ее чуть ли не под дулом автомата затащила, в тридцать восемь килограммов. Жуть жуткая, ребра выпирают, ветром того и гляди сдует, зато когда она напялила в прошлом году на Хэллоуин платье средневековой вампирши, мы были в ауте: она была прям красавица. Ну, талия осиная имеется, второй размер груди — тоже, что б не выглядеть аки принцесса? Хотя поведением она на принцессу ну никак не тянет. Разве что на «Несмеяну». Манюня же пошла, в отличие от Ленки, в отца: высокая, метр восемьдесят, грудь третьего размера (ну, тут уж папаня ни при чем, полагаю), волосы черные, до плеч, с косой челкой, глаза черные, губы пухлые, ярко-алые, кожа светлая, на щеках пожизненный румянец, нос немного картошкой, косая сажень в плечах. Короче, внешность эдакой донской казачки, что неудивительно: батя-то у нас шкафоподобный был. Про себя могу сказать следующее, раз уж о внешности речь пошла: рост средний, метр семьдесят, волосы черные, длинные, глаза черные, блеклые, губы тонкие, нос прямой, острый, кожа бледная, как у Ленки, на груди природа отдохнула — еле-еле первый. Я очень на мать похожа, разве что у нее черты лица мягкие были, ровные, а у меня — заостренные, и красивой меня назовет только слепой, которому мою харизму обследовать тактильно не дадут. Но мне на это откровенно начхать, в отличие от того, что готовить на обед! Маня любит русскую кухню, Ленка — французскую, а я — японскую. Жуть, короче. А приготовлю-ка я борщ и вареники! «Ни нашим, ни вашим», как говорится! Я поскреблась на кухню нашего большого двухэтажного дома, располагавшуюся внизу, и начала лепить вареники. Кухня у нас просторная, светлая, больше напоминает столовую — на ней роту разместить можно, хотя это я утрирую. У правой стены — мойка, плита, стиральная машина и шкаф, у левой — полки, холодильник и еще один шкаф, а в центре — круглый стол нехилых размеров, окруженный восемью стульями. Просто раньше здесь обедали мы с сестрами, родители и семья Ларионовых, вот и набегало восемь рыл. Правда, вчера Анну в больницу с пиелонефритом упекли, а с утра уехал в город и Димка: он состоит в отряде поисковиков, которые копают землю-матушку в поисках эха войны — гильз, снарядов и скелетов. Вот и сейчас у них очередной слет, благо на дворе лето, первое июля, понедельник. Что-то меня на конкретику пробило… Поедут они перепахивать лесочек недалеко от нашей фермы — километрах так в пятидесяти, хех. И будет он у нас лешим, ну, или водяным: как в прошлый раз, в болото свалится, его вытащат, и пойдет он народ пугать, грибников да отдыхающих… Я сварила борщ, налепила вареников и хотела было отправить их в кастрюлю, как вдруг услышала во дворе жуткий грохот, как от взрыва, и узрела в окне белую вспышку. Что за на фиг?! Нас марсиане атакуют, или метеорит во двор ляпнулся? Что за дебош природы? Я вырубила плиту и ломанулась на улицу через длиннющий коридор, ибо кухня расположена в дальнем конце левого крыла, а дверь — в центре, в холле, от которого и идут в противоположных направлениях два длиннючих коридора с темной деревянной обшивкой стен и бордовым паласом на полу. Проскакав до двери и вырвавшись на свободу, я чуть не рухнула на землю. Передо мной в воздухе висело существо, напоминавшее гуся, но в одежде. Причем белый пушистый гусь в белой же хламиде и черной беретке двоился. Что я пила? Что курила? Да вроде ничего, я вообще веду здоровый образ жизни. А может, это какая-то химическая атака? Зарин? Уран? Да нет, не то… Глюк, свали, я не в затяг! — О, наконец! — прокрякал гусь на чисто русском. Мама, мой мозг плавится… — Ты Катерина, да? Вот, получай посылку. Стою и тупо пялюсь на говорящего пушистого гуся. Хотя как можно быть пушистым, если он весь в перьях? Ответ — они топорщатся! — Ну, что же ты? — возмутилась копия моего глюка. — Забери посылку, распишись. — Уйди, глюк. Я не в затяг… — пробормотала я, помахала рукой гусикам, вяло так, пребывая в трансе, и поскреблась куда подальше — домой, то бишь. — Стоять! — возмутился один из глюкозоидов, и они подлетели ко мне, зависнув перед моим носом. Кстати, эти певчие птички крыльями не машут: они тупо висят в воздухе! А может, и не тупо — магия глюков, однако! — Спаси меня, галоперидол! — пробормотала я и пошла вперед, игноря мираж моего воспаленного разума. — Мы не глюки! — возмутился первый гусь. Или он второй? Или он один, но у меня в глазах двоится? А глюки могут двоиться, что, правда? Мать моя Орочимару, сдайте мой мозг Кабуто на опыты! Я здесь сейчас от инфаркта скончаюсь. Хотя нет, не скончаюсь, я живучая. — Да постой ты! — возмутился второй гусь. — Мы братья Гу-Со-Сины! Мы пришли передать тебе посылку! В «Играх разума», помнится, глюков велели игнорировать. В игнор вас, в игнор, плоды больной фантазии анимешницы! О, стоп! Гу-Со-Сины, говоришь? Ну ясно. Я перечитала мангу. Это ж братья-шинигами из мира мертвых, он же мир Мейфу. Бугага, я гений! Шизанутый гений, ага… Я вчера до часа ночи «Потомков тьмы» читала, вот мне и привиделись персонажи оттуда. Но с фига ли? Я ж в здравом уме и трезвой памяти вчера была… — Брат, она нас игнорирует! — спасибо, Кэп! Глюк, не жалуйся на больного брату — не поможет… — Что делать? — Не знаю, может, посылку вручить? — Да она их напугает таким поведением! «Их»? Кого это «их»?! Я остановилась и возмущенно воззрилась на гусиков. Спокуха, Катюха, спокуха! Твоя жизнь и так непруха… Спросить, что ль, что они в виду имеют? А как же игнор и советы американского синематографа? Не, спрошу. А то вдруг еще глюки появятся? — Слышь, результат нехватки трифтазина в моем укуренном разуме, — пробормотала я, воззрившись на одну из иллюзий реальности, — ты о ком вещаешь? Что за «их»? — О, наконец-то! — обрадовался первый гусь в хламиде. — Мы должны доставить тебе посылку! — Вы глюк, — уперто заявила я. — Нет же! Мы реальны! — возмутился его брат-близнец. — Ну, потрогай крылышко! Он протянул мне левое крыло, но я лишь пожала плечами: — Тактильный глюк, не более того. — Ты считаешь, что с ума сошла? — тяжко вдохнул Гу-Со-Син номер раз, а его брат с тоской-печалью на моське убрал крылышко. — Нет, перетрудилась, — нахмурилась я. Чего я перед этими птицами вещими оправдываюсь?! На сковородку их и в духовку, хорошая закуска будет… Фе, как жестоко! Хотя птицу я любила, до того как пескетарианкой стала. Но не говорящую же!!! — Сама-то веришь? — фыркнул более холеричный первоптиц. — А не пофиг? — поморщилась я. Чего я перед своим воображением оправдываюсь? — Так, всё, мне это надоело! — прокрякал гусь номер два и потер крыльями виски. Ой, какой кавайка… Прям милашка! Так бы и затискала, не будь он галлюцинацией! Сама не заметив как, я разулыбалась, умилившись картине «раздосадованный гусь-шинигами, укуренно соображающий, как заставить человека поверить, что он не глюк, хотя он глюк». Заметив мою умиленную лыбу во все тридцать два зуба, его брат заявил: — Вот видишь, мы тебе не неприятны! Ну попробуй нам поверить! Ты ведь нас знаешь, читала о нас! — Вот ты и доказал, что ты глюк, бугага! — возликовала я. — Откуда шинигами знать, что его в манге нарисовали? — Мы всё о смертных знаем! — возмутился всё еще трущий виски Гу-Со-Син и помахал ножко-лапками, обутыми в черные остроносые башмачки, в воздухе. — Мы знаем и про эти картинки, и про то, что ты говорила на могиле родителей в день похорон! Я замерла. Что за на фиг?! С чего эта пернатая галлюцинация в такие личные вещи лезет?! — Помнишь, ты сказала… — Помолчал бы ты, — процедила я, хмурясь и зло на него глядя. Гу-Со-Син замолчал, а его брат подлетел к нему и заявил: — Это важно! Ты просила помощи — ее тебе оказали! Твои родители заключили контракт с Графом, хранителем Дома Тысячи Свечей, Книги Судеб и свечей жизни смертных всех миров. Ты же знаешь, он любит… театрализованные постановки, и он согласился на контракт! Он переместит свечи из одного участка в другой, и смертные, которых ты хочешь увидеть, окажутся здесь, в этом мире! — Да мои предки бы в жизнь о таком не попросили! — фыркнула я, и гусики переглянулись. Ой, что-то здесь нечисто, ой, нечисто! — Их на это надоумили, — утек с линии атаки первый гусь лапчатый. — Они сами бы не догадались, но им посоветовали так поступить. Не спрашивай, кто — не имеем права ответить. Я нахмурилась. С чего это я вообще с ними веду беседу, как с реальными? Бред какой! Да и мои предки в жизни бы контракт такой не заключили… — А цена контракта? — вопросила я с усмешкой. — Секрет, — поспешно заявил гусик номер два. — Но со стороны Графа положение таково: он перешлет сюда людей из другого мира, о которых ты мечтала. — Что за на фиг? Ни о ком я не мечтала! — возмутилась я, и пернатые, переглянувшись, ехидно разулыбались. Как можно с клювами улыбаться?! Что за чертовщина?! Ох, моя голова, ох, мое душевное здоровье! И чего я на ветеринара, а не на психиатра учиться пошла? Риторический вопрос. — Свалите в туман, последствия черепно-мозговой травмы, — вяло пробормотала я и хотела было пойти домой, но мне чуть ли не в нос ткнули бумагу, она же свиток, и перо. Из себя что ль выщипал, ты, птеродактиль пернатый? — Подпиши, и мы вручим посылку, — заявил он. — Не-а. Неизвестные документы не подписываю. Вдруг ты мою душу похитить хочешь, как Ленка говорит? К тому же, у нас не совхоз «Красная заря» и не проходной двор. Я чужих мужиков кормить не намерена. А вообще, вы иллюзии, кыш, кыш! Я помахала руками перед носом, но что-то как-то моя уверенность таяла… А глюки ли они? Уж больно реально выглядят, да и переутомление… Что за бред? Так, отставить, спокойствие, только спокойствие. Они не могут реальными быть. Не-мо-гут!!! — Ну, мы их всё равно доставим, — хмыкнул вредный глюк номер раз. — А подпись нужна чисто по формальным причинам: подтвердить, что мы свою работу выполнили. — А чего это библиотекари посылки доставляют? — вскинула бровь я. — Да потому что дело деликатное, — пригорюнился первый гусик, опустив глазки, понурив плечики и являя собой монумент Скорби и вселенской Тоске. — Не мог Граф других попросить, они же сплетни разнесут по всему миру Мейфу! А мы, вроде как, умеем хранить секреты. — Что значит «вроде как»? — возмутился свитконосец. — Брейк! — рявкнула я на автомате. Привычка — стоит Мане завестись, и я ору это, чтобы она на скандал не нарвалась. Гусики замерли, а я забрала пергамент и начала читать. «Сим подтверждаю, что посылка из мира Мейфу была доставлена братьями Гу-Со-Синами в целости и сохранности». Да, многозначительно… Ну, по крайней мере, здесь явно нет скрытого смысла и подводных камней! Хотя посылку мне еще не вручили. Кстати, бумага, а точнее, пергамент, и впрямь на ощупь был как настоящий. То ли это очень и очень реалистичный глюк, то ли… — Подпишешь? — проворковал голубок, пардон, гусик номер раз. Я поморщилась. Что, если это не иллюзия? Каковы условия-то? И вообще… Во что я вляпалась?! — А когда их заберут? — вскинула бровь я. — И вообще, где гарантия, что они меня в этот ваш мир Мейфу не отправят? — Это было оговорено, — пожал плечиками первый птиц. — Первый пункт договора — они не имеют права убить здесь кого-либо из людей. В принципе. Иначе мгновенно будут отправлены назад. — Назад? — озадачилась я. — Так они ж живут в другом мире — ясен фиг, они захотят назад попасть! Птичка-синичка с рулоном бумаги поморщилась. Как может морщиться птица? Хотя он же глюк… Ну какой глюк на фиг, когда он так реален! Всё, сдайте мои мозги на опыты, наследие юным гениям будет — пускай препарируют… — Не совсем. Недавно произошло в их мире неприятное событие, и все они погибли. Я замерла. Как так?! Не может быть! Не могли они умереть, они же… — Что за чушь! — возопила я. — Они не могли! Они же такие сильные, они не могли… Не могли… Я чуть не разрыдалась, но Гу-Со-Син без свитка меня осторожно погладил по голове и заявил: — Это и есть их часть контракта. Они вернутся туда, в свой мир, если выполнят условия, поставленные Графом. — Какие условия? — нахмурилась я, отчаянно цепляясь за ускользающую надежду. Почему-то новость о том, что они мертвы, заставила меня поверить, что это не галлюцинация. Я не как Лена к смерти отношусь — не превозношу ее. Я ее считаю неизбежной и не боюсь, но любить — увольте. Я не хочу, чтобы люди умирали молодыми… — Этого мы сказать не можем, — тяжко вздохнув, вновь опустил глазки и крылья птичкин подобрее. — Но и они не знают условий. Их просто вытащили из темноты и поставили условие: они оживут в своем мире, если сделают то, что хочет от них Граф. Некоторые не соглашались, но им сказали, что если они откажутся, то их из темноты отправят в самые ужасные моменты их жизни, и они будут снова и снова их переживать. После наглядной демонстрации они согласились. Это самое страшное наказание мира Мейфу, и они его не заслужили, но Граф мог это устроить, потому и пригрозил. Они вынуждены были согласиться, впрочем, один всё же отказывался, и тогда Граф сказал, что оживит его в этом мире без возможности умереть в принципе — после этого он дал свое согласие. В результате, ситуация такова: их пришлют сюда, они не имеют права убить кого-либо, они не имеют права переехать отсюда и обязаны жить в этом доме, а покидать ферму могут не более чем на трое суток, после чего должны такое же время провести здесь, и они не исчезнут отсюда, пока не выполнят условия контракта. Правда, с одной оговоркой: в ночь с тридцать первого декабря на первое января все они вновь окажутся в мире Мейфу без возможности вернуться к жизни, если не выполнят условия договора. — А как узнать условия? — нахмурилась я. — Время покажет, — загадочно ответил гусик со свитком. — Подпиши. Все они узнают условия договора, но вот как — дело другое. И еще: они могут причинить вам физический вред. То есть ударить, нанести ранение они могут. Это контрактом не оговорено. Я нахмурилась. Зная Машкин характер… Стоп! Маша! Лена! Как я им это объясню?! Вот я олень! И почему эти птицы-сирины не глюки, а? Эх, жизнь моя жестянка, я тухлая поганка… За что, а? Ну за что? Я когда об этом просила, не верила, что это возможно, и от балды говорила! Они ж психи полные! И если припрутся, устоят на нашей ферме последний день Помпеи вкупе с нашествием фестиваля «Нашествие», пардон за тавтологию! Где мои мозги были? Почему я не мечтала о том, чтобы в мою жизнь вмешались, скажем, Тоторо и чернушки, а? Всё меньше проблем было бы! — Да они мне сестер покалечат! — возмутилась я. — Смертельные ранения и ранения, ведущие к коме, запрещены, — выдал птиц с бумагой. — Однако да, они могут вас ранить. Таков уж Граф, он любит… эээ… некоторые проблемы создавать людям. — А не пойти ли этой графской роже оленей пасти! — возмутилась я. — Шизик ненормальный! — А есть «нормальные шизики»? — озадачился птиц номер два. — Не волнуйся, твоим сестрам правду можно не говорить. Всё же ты, помнится, переписывалась с японцами, анимешниками из Токио, вот и скажи, что это твои друзья. — Так они ж не все японцы! — фыркнула я. — Ну, мало ли в Японии не японцев, — призадумался птиц без свитка. — Да и сестры твои не знают, с кем конкретно ты переписывалась. Плюс, если уж они будут сильно против, есть один вариант. — Какой? — тут же спросила я, скрестив руки на груди и отчаянно соображая. В конце концов, Маня запросто может выпнуть моих «друзей», особенно если они устроят ей последствия столкновения айсберга с «Титаником»… — Можно сказать, и у нас есть документ, это подтверждающий, — птиц справа достал еще один пергамент, — что они наследники тех, кто эту землю вашему отцу продал. Помнишь, он вам рассказывал, что раньше землей владели люди, которые много путешествовали? Они погибли в авиакатастрофе, и детей у них не было, но вот когда ваш отец выкупал землю, был прописан пункт договора, по которому их наследники могли бы гостить на вашем земельном участке. Так вот, смертным, заключившим контракт с Графом, уже выдали документы, удостоверяющие личности, причем имена сохранены в оригинале, а также фальшивые бумаги о том, что они являются наследниками тех людей. — Но «гостить» — не значит полгода жить! — офигела я. — Как раз таки полгода, — каким-то макаром усмехнулся клювоносец слева. — По договору они имеют право раз в десять лет полгода проводить здесь, а уж будет это время растянуто, или они будут жить сразу все полгода здесь — вопрос десятый. — Ыыы, мои мозги! — возопила я, хватаясь за голову и возводя глаза к небу. — За что мне это, а? — Ну… — птеродактили призадумались, и левый из них выдал: — Ты же сама этого хотела. — Я дурью маялась! — возмутилась я. — Я бы не сказал, — прочирикала эта белая канарейка и ехидно захихикала. — Желание было искренним. Именно это помогло ему стать реальностью. — Эй, брат! — немного нервно заявил птиц с бумагами и похлопал по плечу своего близнеца белым крылышком. — Не волнуйся, я не скажу лишнего, — пожал плечами тот и обратился ко мне: — Запомни: они должны выполнить условия договора, помоги им в этом. Но помни: в мире есть место чуду. — Это ты о чем? — опешила я. — Неважно, подпиши, — перехватил нить разговора недожаренный гусь с извещением и протянул мне белое гусиное перо. — Себя, что ль, ощипал? — хмыкнула я и каким чудом не нарвалась на лавину гнева — понятия не имею. Я поставила подпись, благо перо уже было обмакнуто в чернила, непонятно почему не высыхавшие, и протянула документ канарейке. Ой, мама, канарейка! — А животные? — вопросила я у птиц. — С ними, с ними, — отмахнулся Гу-Со-Син, скручивая пергамент в трубочку и пряча в карман своего наибелейшего одеяния. С хлоркой, что ль, стирает?.. Затем он протянул мне бумагу, удостоверявшую права наследования за моей «посылкой», и вопросил: — Готова? — Нет, — честно ответила я. — Хоть совет дадите какой? — Верь в себя и в чудо! — усмехнулся гусик номер раз, и его брат исчез, а через секунду мир передо мной полыхнул белым, и глазам моим предстала безрадостная картина… — Посылка прибыла, все всё знают! — радостно возвестил моральный инквизитор кавайной наружности и внаглую испарился. Ой, мама… Спасите, сейчас меня будут убивать…