Спасите, мафия!

«Чтобы хлопнуть дверью, одним нужен повод, другим достаточно двери». (Михаил Мамчич) Ждать Ленку мне пришлось недолго — минут через пять глазения в окно и бессмысленного сидения в одиночестве, я была одарена явлением сестры, которая тут же возвестила: — Маша звонила. Я ей рассказала. Она в бешенстве. Я закатила глаза и мысленно четвертовала Графа, но вслух объявила: — C'est la vie, что ж поделать? Лена фыркнула и, не удостоив меня больше ни словечком, уселась ужинать. Вскоре прирулил и Игорь, а минут через десять на кухню ворвалась моя старшая сестра в «парадно-выходном мундире», он же костюм обыкновенный, серый, юбка-блуза-пиджак, и черных туфлях-лодочках. — И где они? — заорала она с порога. — Хочу этим хамам в глаза посмотреть! Да как так можно?! Приперлись не пойми насколько, да еще и на чужие харчи! Да в чужую берлогу! Да я им такую жизнь устрою — через день умотают куда подальше! — Маш, не умотают, — тяжко вздохнула я. — Они здесь на полгода и до Нового Года не уедут. Говорить о вероятности того, что они свалят раньше, не хотелось: надеясь на лучшее, ожидай худшего, как говорится… — Да ты еще меня в гневе не видела! — возмутилась Маня. Не видела? Ага, как же… Да ты в гневе самка медведя гризли, тридцать первого декабря потревоженная пьяными охотниками! Правда, это не отменяет того факта что ты, дорогая моя, отъявленная пацифистка, когда боль причиняешь не ты, а кто-то другой. Вот если ты в глаз дашь — это нормально, а если кто-то другой — ах он «редиска» такая, нехороший человек, Майор из «Хэллсинга»! Так, меня опять заносит на поворотах, как разболтанные сани… — Видела, Мань, видела, — тяжко вздохнула я, мечтая о спокойном ужине. — Но они не уедут. Ибо у них просто нет возможности уехать. Я не в курсе, что да как, но уехать они не могут. Вру сестре! Кошмар какой… Докатилась! Что ж вы, Энма-Чо и гуси лапчатые, со мной делаете, на что толкаете?! Хотя свою вину на других сваливать нехорошо… Но так приятно! — Ничего! Я им устрою! — раздраженно процедила Маня и плюхнулась за стол у левой стены. — Они без самолета в Японию отправятся! Вплавь! Прямиком до Токийского Залива! А я им вслед как Ассоль помашу, но ждать не буду! Тоже мне, явились — не запылились, нахлебники! Беспредельщики! Пассажиры! А вдруг они абортники? Ты их ксивы ломала? Да если они что сделают, я им глаз на… — Стоп, стоп! — завопила я. — Спокойно! Ты опять на жаргон перешла… Маня замолчала, кипя как чайник, а я начала накидывать ей лазанью. Эх, забыла я упомянуть об одном «пунктике» моей сеструндии: она, когда очень нервничает, начинает выражаться на блатном жаргоне, так что переведу-ка я ее слова: «пассажиры» — это «халявщики», «абортники» — «конокрады», а «ломать ксивы» — значит «проверять документы». Надеюсь, куда она собиралась анимешкам глаз натягивать, пояснять не стоит… Спросите, откуда я значение слов этих знаю? А вы поживите с холеричной субстанцией направо и налево их употребляющей — тоже выучите… Одно спасает от этого словесного рога изобилия: Мария не замечает, что перешла на жаргон, и если ей об этом сказать, замолкает, ибо не хочет, чтобы все видели, что она нервничает. Поставив перед сестрой тарелку, я тихонько сказала: — Маш, не переживай, я очень надеюсь, что они не будут мешать нашей работе, а может, некоторые даже помогут. Вот Хибари-сан Принцу лапку забинтовал, — Ленка в этот момент возмущенно фыркнула, но я не стала акцентировать внимания: она всегда фырчит, — а Савада-сан вообще хотел о лошадях почитать. Может, и не будет от них вреда. Главное, не ругаться с ними. Потому как они всё равно не уедут, даже если я кому-нибудь из них на голову ведро помоев вылью. Они сами сказали, что не уедут, что бы ни случилось, так что давай попробуем дать им шанс и хотя бы немного подождать? Я осторожно накрыла ладонь сестры своей, и Маша, закатив глаза, проворчала: — Ну давай попробуем! Устроим им испытательный срок. Но если они напакостят, я им лично устрою Ад на земле! Понятно? — Понятно, — обрадовалась я и улыбнулась. Маня фыркнула и вопросила: — Что за имена такие, почему на «сан» заканчиваются? Я растерялась. О Японии Маня не знала, в отличие от Лены, абсолютно ничего, потому как востоком никогда не интересовалась, и мне пришлось пояснить: — Это не часть имени. Японцы — народ дико консервативный, традициям никогда не изменяют, и потому даже жена к мужу часто обращается с именным суффиксом «сан». Это прикрепляется к имени или фамилии в зависимости от того, насколько ты хорошо знаком с человеком. — Я что, еще и уважение им выказывать должна?! — возмутилась Маня, снова из состояния мирного атома приходя в буйство берсерка. — Нет, что ты! Не им! — выкрутилась я. — Это лишь дань традиции страны, не больше! Маша поморщилась, но едва заметно кивнула. Да, вот что-что, а традиции она всегда чтит, не важно, откуда человек родом. Играю на слабостях сестры — что поделать? Я «серый кардинал», Изая Орихара местного розлива! Хотя нет, до него мне как до Пекина по-пластунски… И тут в кухню вломились Бьякуран, Дино и почти вся Вонгола, за исключением Хибари-сана (о Ламбо я забуду окончательно и больше даже вспоминать не буду. Какое счастье, что это ходячее бедствие не прислали! Хотя я очень надеюсь, что он не умер — он же еще ребенок…). — Тащите себе стулья, — пробормотала я, и Ямамото с Тсуной, а за ними и Гокудера, ясен фиг, слились за стульями в гостиную. Дино поскакал за ними (как-то смешно звучит это слово по отношению к Мустангу), и вскоре они вернулись, нагруженные мебелью, причем Тсуна споткнулся в дверях, а Каваллоне — в коридоре и прямо на кухне. Печалька у них с координацией — на лошадь не дам взгромождаться, аки Принцу этим утром… — Добрый вечер, — поздоровался Савада со всеми присутствующими. — И тебе не хворать, — откликнулся Игорь, со скоростью пулемета жуя лазанью. Хаято, злой как тысяча чертей (Савада и его заставил стул переть), уселся на притараненный предмет меблировки и возмущенно на меня уставился. Я раба твоя, господин? Хотя ладно… Я ж всё равно «раздающий» сей столовки. Я начала накладывать народу хавчик и поспешила представить Мане мафиозиков: — Ребят, это моя сестра — Мария, ну, или просто Маша. А это — Савада-сан, Ямамото-сан, Сасагава-сан, Рокудо Мукуро, Бьякуран Джессо, Дино Каваллоне, Гокудера Хаято. Последние четверо — итальянцы. — Очень приятно, — кивнул Тсуна, усаживаясь на свое «законное место» рядом с Гокудерой. — Рад знакомству, — разулыбался Такеши. Он вообще обрадушек по жизни, и могила его не изменила — улыбка не горб… — Я тоже рад, — одарил мою сеструндию улыбкой Дино. — И я! — возопил Рёхей, и я, поморщившись, поспешила поставить перед ним сашими: заткнуть сей громкоговоритель можно только хавчиком — проверено личным опытом. — А мне вот совсем не приятно! — выдала Маша, и я мысленно взвыла, хотя это было ожидаемо. — Чего вам в вашей стране восходящего яблока не сиделось, а? Это она зачем так обзывается, а? Япония-то в чем виновата? Хотя ей флаг их всегда смешным казался, и она красный круг «яблоком» обзывала… — Женщина! — рявкнул Гокудера, но Савада тиснул его за запястье, и тот мгновенно замолчал. Что за яойные выходки, мальчики? Так, не о том я опять… А вот Тсуна поспешил пояснить: — Простите за вторжение, мы этого не планировали. Так сложились обстоятельства. К сожалению, временно мы лишились крова и вернуться домой сможем лишь к Новому Году, потому простите нам наше вторжение, но мы и впрямь не хотим причинить неудобства. Мне жаль, — он уткнулся взглядом в скатерть и то краснел, то бледнел. Да, нелегкая это работа — быть стеснительным боссом мафии, проживающим за чужой счет и вынужденным за это оправдываться. — Да прям, жаль ему! — фыркнула Маня. — Ты мужик? Мужик! Брал бы плуг в лапы — да пахать, пахать! А ты что? Нахлебником в чужой дом приперся! — Sumimasen, — растеряно выдал Тсуна по-японски. О, это слово я знаю! «Простите» — очень вежливая форма… Я продолжала раздавать еду, парни пристально смотрели на злющую Маню, но ее тираду прерывать не решались, и только Тсуна, как заведенный, повторял: «Sumimasen, sumimasen»… Мне его аж жалко стало, право слово! Гокудера кипел, как чайник, но приказа Десятого ослушаться не решался, Мукуро загадочно лыбился — видать, радовался, что на босса ненавистной мафии (забыл он, что и сам мафия), ушаты помоев выливались, Бьякуран спокойненько жевал лазанью, словно его Машкины слова никоим боком не касались, а остальные были напряжены, потому как ждали вердикт: если Маша их вышвырнет, им каюк, и они это отлично понимали… — Да вы вообще! — возмущенно продолжала вот уже как пятиминутную обвинительную речь Мария, и тут ее снова «увело» в жаргонизмы. Буду пояснять ее слова, а то вряд ли многие знакомы с жаргоном. — Всю жизнь капустой башляли, — «деньгами сорили», — а теперь напряги, — «проблемы», — пошли, так вы обхезались, — «струсили», — и нас насадить, — «развести на деньги», — решили? Ты у них старшак? — что-то вроде «бригадира» в колонии. — Так что ж ты даже понты не бьешь? — «не возмущаешься, чтобы от себя подозрения отвести». — Или и правда у вас ксивы сломать, а? — «проверить документы». — Вдруг что даст? Да чего ты такой бивень?! — «бестолковый человек»… — Клоун! Я вскочила, шваркнув вилку на стол, и в кухне повисла тишина. — Перебор, Мария, — зло прошипела я, и она, поняв, что ляпнула, опустила глаза. Да, я обычно мягкая и добрая. Но говорить так о своих товарищах не позволю. Вспышки ярости у меня бывают редко, но метко — когда я реально злюсь, даже Маня замолкает… А как не разозлиться, когда «клоун» — это «никчемный человек», что она и имела в виду, но зачастую употребляется в значении «пассивного гея», и называть так Тсуну, который, вообще-то, добрый и хороший парень нормальной ориентации, я не позволю. — Мария… — снова прошипела я, и сестра, поморщившись и слегка вжав голову в плечи, пробормотала: — Извини… Как тебя там?.. Блин… Короче, я перегнула палку. — Другое дело, — улыбнулась я, тут же вновь становясь мирной, доброй, белой и пушистой, как Чернушка-альбинос. Я уселась на свое место, а вся толпа, включая Бьякурана, но исключая моих сестер и Ананасовую Фею, удивленно на меня воззрилась. Не ожидали? Да я сама не ожидала. Такое крайне редко случается, ибо я человек мирный. Носочки всю жизнь вяжу, ага… А что у меня в подполе трупики ребятишек, яблоки из сада воровавших, прикопаны — секрет. Шучу, шучу, ладно уж… — Спасибо, Катя-сан, — пробормотал Савада. — Правда, я не понял, почему ты так разозлилась на это слово. Если честно, я вообще последние фразы несколько… Хм… — Савада-сан, — тяжко вздохнула я, — ты прости Машу, она не со зла. Просто ее иногда заносит, и она на жаргоне говорить начинает. Так что вряд ли ты это мог понять. Я почесала нос, прикидывая, могли ли шинигами впихнуть в голову мафии знания сленга и жаргонизмов: технически могли, наверное, вроде как сила внушения и промывание мозгов посредством убиения логики и сознания мухобойкой позволяет. А вот практически — сомневаюсь, хотя молодежный сленг парни, вроде, знали. — Ясно, — пробормотал Тсуна. — Итадакимас. — Итадакимас! — поддержали его Ямомото, Рёхей, Дино и Гокудера — как же он боссу не ответит? Бьякуран лишь вновь разулыбался и сощурил глаза, а Мукуро как сидел с загадочным видом нашкодившего, но довольного собой кошака, так и продолжал сидеть. — Маш, так они останутся? — тихо спросила я сестру. — Дадим им шанс? — Да фиг с ними. Пусть остаются! — фыркнула она, приходя в свое обычное боевое состояние. — Но сломают что-нибудь или еще как работать помешают — кирдык им всем. Сама лично пинками выгоню, и пусть Ленина изображают, шалаш им в помощь! — Мы всё поняли. Мы постараемся не мешать вашей работе, — быстро сказал Тсуна. — И не курите у загонов, — внес свою копеечку Игорь. — Конечно, — кивнул Тсунаёши. — Гокудера, не кури рядом с животными, хорошо? — Но, Джудайме!.. — возбухнул наш Мальчик-Никотин. Мальчиком-Динамитом я его теперь звать не буду, ибо, кажись, после Машкиных слов Джудайме у него бомбочки реквизирует, бугага! — Гокудера… — нахмурился Тсуна, и Маня фыркнула. — Значит, ты у них всё же старший, — выдала она. — Ладно. Давай перетрем… — «о деле поговорим». Опять ее заносит. — Маш! — пробормотала я, и она, поморщившись, продолжила: — Короче. Как тебя зовут, скажи еще раз? — Савада Тсунаёши, — спокойно ответил Тсуна. Фигею я с него — какой он доброжелательный и мирный… Вот бы всем им так, а! Но нет — мафиози с собственного босса пример брать не желают. Печалька… — О'кей. Савада-сан, да? — кивнула Маша, и парень, удивленно на нее воззрившись, тоже кивнул. Не ожидал подобной вежливости от этого ходячего словаря блатных словечек? Хорошо, что ты не знаешь, почему она так вежлива, бугага! — Лады, — продолжала Маня. — Короче, мы вас кормим, поим, даем крышу. На этом всё. Если надо что-то еще, сами зарабатывайте. По ферме, я так понимаю, вас просить помочь бесполезно: вон, ручки какие — в жизни ничего тяжелее банковской карточки не поднимали, видать. Ну, кроме этих двоих, — она кивнула на перебинтованные ласты Рёхея и покрытые мозолями лапки Ямамото. — Да и стулья пока перли, чуть носом полы не вспахали. Но если на ферме будут трудные времена — договоримся сразу — вы в деле. Поможете, чем сможете. Ясно? — Хорошо, — кивнул Тсуна, а Хаято закатил глаза и явно мысленно взвыл, но только мысленно, ибо перечить Джудайме, как истинная правая его конечность, он не мог. Ему бы Джи не простил, ага… И являлся бы в еженощных кошмарах, хе-хе! — Отлично, договорились, — хмыкнула Маня, а Лена, доев лазанью, встала и, ни слова не говоря, слиняла из кухни, шваркнув тарелку в раковину. Мы с сеструнделем на это внимания не обратили, ибо привыкшие, а вот парни явно озадачились, и Ямамото с Рёхеем даже проводили Ленусика удивленными взглядами, а вот Тсуна и рад бы, да сверлил столешницу взглядом, отчаянно стараясь держать себя в руках и не впадать в панику. — Но если что сломаете или животным навредите — каюк вам, пришельцы, — завершила Мариша и протянула Тсунаёши правую лапку для рукопожатия, встав из-за стола. Савада, аки истинный босс и джентльмен, последовал ее примеру и тоже поднялся, а затем, скромно улыбнувшись, пожал протянутую длань моего сестренция. Ну всё, кажись, у нас перемирие! Аллилуйя! Слава Ордену Феникса, дынным булочкам и вере в то, что Санта-Барбара может быть «заточена» в сто серий, как в темницу! — Ну вот, — усмехнулась Маня. — Договорились. Обманешь — пеняй на себя. Кстати, это все твои люди? — Нет, есть еще четверо, — нахмурился Десятый Вонгола, усаживаясь по примеру моей сеструхи. — Ну, короче, передашь им правила, — отмахнулась та, быстро дожевывая лазанью. Народ последовал ее примеру, и вскоре тарелки сияли первозданной чистотой, а я разливала этим гаврикам чай. Неожиданно мимо меня пролетела огроменная муха. Я поставила чашки на стол и начала от нее отмахиваться, но толку не было — она упорно кружила возле меня и не хотела отставать. Я заподозрила неладное, и буквально через секунду после того, как я в очередной раз махнула лапкой, раздались сразу пять вскриков разной степени возмущенности. — Мукуро! — орали: я, Гокудера, Рёхей, Ямамото и Тсуна, в порядке уменьшения степени возмущенности. — Ку-фу-фу, — отозвалась эта мерзость. Это мстя за Павлика Морозова, ты, выкидыш «Капитана Америки», Первый Мститель на селе?! — «Месть, это обоюдное лезвие меча — когда ты уничтожаешь врага, ты уничтожаешь свою душу», — устало вздохнув и забив на иллюзорную муху, процитировала я Конфуция. — Оя, оя, — отозвался Мукуро, расплываясь в гаденькой усмешке. — Кто сказал, что я мстил? — Не поняла, — озадачилась Маша. — Он что, мухами руководит, как Куклачев кошками? — Типа того, — поморщилась я. Не объяснять же ей — она нас всех тогда в дурку упечет! — А Вам, Мукуро, я одно скажу: «Часто бывает так, что лучше не заметить оскорбления, чем потом мстить за него». И это сказал Сенека, а не я, так что и оспаривать мудрость сего высказывания не стоит. Муха улетела в другую комнату, а Маня выдала: — Слышь, ты, мухолов! А ты знаешь, к чему мухи липнут, а? Не знаешь? Жаль, жаль, знал бы — не заводил бы себе в питомцы такую мерзость. — Она липла к твоей сестре, — усмехнулся злобствующий Ананас. — Не-а, она от нее улетела, — хмыкнула Маня, сверля иллюзиониста тяжелым взглядом, который не многие выдерживали. Но, что обидно, Фей выдержал… — А вот ты ее сюда припер, да на сеструху мою натравил. Мораль — и кто тут «баночка с вареньем» цвета детской неожиданности, а? О, выдала! Мань, на тебя и так все ошалело смотрят, не стоит словесными завихрениями расшвыриваться. Хотя лучше так, чем если бы ты прямо сказала… От дальнейших препирательств Тумана и любительницы жаргонизмов нас спасло царственное появление нашего императора — Бельфегора, в сопровождении его личного шута, которые, как известно, — совесть короля, и громкоговорителя с шевелюрой Рапунцель. — Ши-ши-ши, Принц успел на ужин, — выдал Бэл. Я ломанулась к плите, забив на необходимость их представлять Маньке. Кто у нас босс? Савада? Вот пускай и трудится на благо Родины! — Это Бельфегор Каваллини, — растерянно внял моим мысленным увещеваниям Тсуна. — Он Принц, на самом деле принц, рядом с ним Фран, а это — Суперби Скуало, — Савада кивал поочередно на каждого варийца, а затем кивнул на мою сестру, вежливый какой: — Это Мария-сан, сестра Кати-сан. — Очень приятно! — усмехнулся маньячной лыбой Гений. А он обсох, кажись, хотя в башмаках наверняка вода стоит, потому как на лапках нашего принца красовались черные тапки с серой опушкой, явно спертые им из прихожей. — Принцесса выглядит столь грозно! Она позволит Принцу поцеловать ей ручку? — Губы раскатал? — хмыкнула Маня. — А теперь закатай, или я тебе губозакатывательную машинку подарю. Повисла напряженная тишина, а в правой руке Гения замелькал стилет, который он вращал с бешеной скоростью. Глаза Маши азартно загорелись. О нет, только не это… Бэл-сама, спрячьте ножичек, а! Я Вам каждый день за это готова торт «Наполеон» печь, только не травите Манькину душу колюще-режущим оружием! А то начнется сейчас… Хнык… — Ты что, писарь? — вопросила Маня, вставая и подходя к Бэлу вплотную. Смех самый был в том, что она была выше нашего гениального мафиозика, и это его явно раздражало, но смеяться никто не посмел — и так все на нервах… — Маш, спокойно, ты опять! — возмутилась я. — Ваше Высочество, она имеет в виду: «Вы хорошо обращаетесь с ножом»? — Не жаловался, — усмехнулся Принц, которого явно бесило то, что Маня на него смотрела не испуганно, а как-то азартно, с интересом, любопытством и явным желанием схватить за шкирку и куда-то потащить… — Класс! — выдала она. — Короче, жуй, и я тебя жду во дворе! Покажешь! Потому как я тоже ножом неплохо владею! С этими словами мой сеструндель со скоростью кометы, разве что хвостиком не махнув, улетел из кухни. Видать, за ножами ломанулась. Печалька… — Ши-ши-ши, — рассмеялся Принц. — Что себе позволяет эта девчонка? О как. Ее из принцесс разжаловали в девчонки. Где ж манеры Ваши, царская Вы морда? — Просто она и правда неплохо владеет ножом, — устало ответила я. — И что? — фыркнул Принц, но тут подал голос Игорь: — Спасибо, Кать. Надеюсь, вы этого «Принца» просветите насчет договора. И в ту же секунду мимо уха нашего лучшего работника и просто друга семьи пролетел стилет и вонзился в стену за его спиной. Ошизеть, история спрягает нас!.. Игорь растерянно воззрился на нож, затем на Бельфегора, а затем, как истинно русский мужик, вместо того чтобы в транс впасть, как какие-нибудь малохольные загран-жители, заорал на обидчика: — Да ты что себе позволяешь, псих конченый! Сейчас как в глаз-то дам, и будешь всю жизнь на аспирин работать, царёк недобитый! Смерть «белым», пошли-ка, выйдем! — Спокойно! — возопила я, повиснув на локте дядюшки «Я зол и пересчитаю Вам зубы, будь Вы хоть сам Барак Обама». — Бельфегор-сан, не надо! — одновременно со мной крикнул Тсуна и, вскочив, кинулся между Принцем и нашим работником. А вот Рёхей вдруг вскочил и махнул над столом рукой, и я увидела, что от его кулака отлетел на пол стилет. Принц что, пытался Игоря кокнуть?! Маньяк конченый!!! Вонгола в полном составе встала, и даже Рокудо Мукуро соизволил оторвать афедрон от трона, Скуало же возопил: — Врооой! Ты что делаешь, псих! Чертова босса на тебя нет! Мы договаривались: мир с этим мусором должен быть! Ты на тот свет захотел? Дальше послышалась итальянская ругань, а принц прошишишикал и уселся рядом с моим стулом, на место Ямамото. Я поспешно потянула дядю, опешившего-таки от произошедшего, но кипевшего праведным гневом и желанием почесать кулаки о царскую морду, в коридор: нечего ему с Бэлом пересекаться, он еще молод, чтоб в могилу отправляться из-за шизы, обильно заселивший мозг гениального Потрошителя… Бухтя и матерясь, дядя таки вышел в коридор, хотя и сопротивлялся. Я протащила его в холл и тяжко вздохнула: — Дядя Игорь, послушай, Бельфегор — псих конченый, он реально может стилет в руку или ногу всадить! Не связывайся с ним. Он очень сильный! — Я тоже не слабак! — фыркнул друг семьи. — А он дохляк! — Это он только так выглядит, — поморщилась я, депрессуя, как пассажир «Титаника», глядящий вслед айсбергу, из-за правдивости собственных слов. — Но он очень сильный боец. А еще неадекват. — И чего ему тут надо? — фыркнул дядя Игорь. — Пусть катится в свой Замухранск скипетр и державу чистить от ржавчины! Чего приперся труженикам села нервы портить?! Как ты прав, Игорь, как ты прав… Я тоже мечтаю, чтобы он свалил, но, увы, это пока невозможно. — Так получилось, — закатила глаза я, пытаясь оттащить рассерженного друга семьи наверх. Он тянулся плохо, аки ослик на веревочке. — Но его воспитали так, тут уж ничего не попишешь. Принц — значит, «главнюк», тут уж не поделать ничего. Забей и сделай вид, что не видишь его! Ты нам нужен… — я хотела сказать «живой» но вовремя спохватилась. Если я это ляпну, Бэла выпрут с фермы в мгновение ока, — в здравии. Да плюнь, на дураков не обижаются, право слово! Дядя Игорь тяжко вздохнул, почесал свободной от моего захвата конечностью черноволосую макушку и, шумно выдохнув, бросил: — Фиг с ним. Пускай живет. Я возблагодарила небеса, памятник валенку и даже шинигами за покладистость друга моего батюшки и, широко улыбнувшись, спросила: — Тогда плюнешь на его выходки? — Я и на него плюну, если надо будет. В прямом смысле, — фыркнул он и потопал к себе. Ну, хоть так, уже плюс. Надеюсь, обильность слюноотделения дядюшке демонстрировать Принцу не придется. По крайней мере, прямо сейчас разборка не предвидится, и это радует… Я вернулась на кухню, мечтая о том, чтобы Бельфегор еще раз навернулся с лошади, и задумываясь над тем, не дать ли ему «покататься» на Торнадо, на которого он даже взгромоздить свою полосатую тушку не сумеет, и ошизела от того, что Вонгола как ни в чем не бывало мирно попивала чаек, а Вария — хомячила лазанью. — Савада-сан, — протянула я, — ты объяснил Принцу, что прежде чем метнуть стилет, стоит узнать о договоренностях союзников? — Ши-ши-ши, меня такие мелочи не волнуют, — выдала эта гадость. Чтоб ты жил на одну зарплату, право слово! — Объяснил, — кивнул Тсуна, противореча, ну, или дополняя — это как посмотреть, слова Бельфегора. — Он ответил, что постарается не сильно раздражаться… — На никчемных людишек, — закончил за босса цитату сам цитируемый. Мания величия цветет и пахнет ананасами… «Кто так обзывается, тот сам так называется», — хотелось сказать мне. Но горбатого порой и могила не исправит, а Бэл как раз из таких, «неисправимых». Так что доказывать ему что-то бессмысленно. — Хоть так, — тяжко вздохнула я и села, но меня тут же подняли. Кто бы вы думали? Верно… — Чаю! — повелел Бельфегор, отставляя чистую тарелку. Во-первых, англичане считают, что надо немного хавчика оставлять, некультурный Вы наш! А во-вторых, ты что, рабовладелец? Вспомнился старый анекдот… — Выходят новобрачные из ЗАГСа, — поднявшись и наливая Принцу чай, начала рассказывать я народу вспомнившийся анекдот. — Он несет ее на руках, и она шепчет: «Дорогой, мы ведь уже поженились?» «Да дорогая», — отвечает он. Она, улыбнувшись: «Можно я тебе тогда на шею, наконец, переберусь?» Повисла тишина, а затем ее уничтожил громогласный хохот Суперби. Вау, он, кажись, проникся… Я обернулась и с пофигистичной харей поставила чашку перед злющим Бэлом, сверкавшим еще более маньячной, чем обычно, лыбой. Ямамото и Рёхей присоединились к Скуало, а Франя выдал: — Бэл-сэмпай, как Вас здесь не уважают! Прямо как там, в Варии! — Заткнись, лягушка! — прошипел Бельфегор, и от членовредительства его остановило лишь то, что Тсунаёши выдал: — Бельфегор-сан, Вы же хотели посмотреть, как Мария-сан владеет ножом. Вы сейчас пойдете? — Ши-ши-ши, давай, спасай эту жалкую лягушку! — фыркнул Принц. — Возможно, когда-нибудь она отплатит тебе чуть менее язвительным высказыванием. Хотя вряд ли. — Зря Вы так на Франа, — поморщилась я. — Он, может, и язва моровая, но явно хороший человек. А вот этого не ожидал от меня никто, даже сам объект высказывания, хотя, в отличие от Вонголы минус Мукуро, он на меня даже не посмотрел. А вот те удивленно на меня воззрились, Принц снова зашишишикал, а Суперби фыркнул и тоже поставил тарелку в центр стола, явно намекая, что и ему бы не мешало чайку налить, но говорить он об этом не будет, ибо еще свеж в памяти анекдот. Я усмехнулась и налила оставшимся варийцам чай, а те, не удостоив меня ответом, начали косплеить англичан в пять вечера. Бельфегор же, царственно допив напиток, поднялся и пошлепал, пардон, поплыл, на улицу. — Савада-сан, — пробормотала я. — Думаешь, разумно их одних оставлять? Он же ее может ранить! — Вряд ли, — нахмурился Тсуна. — Но, думаю, всё же стоит понаблюдать. Я как раз собирался пойти за ними, главное, чтобы Бельфегор нас не заметил, а это будет сложно, если ты пойдешь с нами. Ты мне доверяешь? Я растерялась. Нет, я, конечно, верю, что Тсуна — супер-пупер крутой чел, когда зажигает Пламя Предсмертной Воли, но не факт, что он сумеет зажечь его в этом мире, да и речь идет не о моей жизни, ее я бы ему, наверное, доверила, а о жизни моей сестры, и это несколько меняет ситуацию. — Доверяю, — пробормотала я. — Но ведь мы не знаем, сможешь ли ты зажечь Пламя Предсмертной Воли и… Тсуна грустно на меня посмотрел, прямо как побитый щенок, и мне аж стыдно стало. А в следующий миг прямо в центре лба «Тунца» засияло оранжевое пламя. Ох, ё! Выглядит-то как жутко! Возникло стойкое желание вылить на Саваду ведро воды или накрыть его башку пледом, чтоб пламя не распространилось. Мама миа, что за жуть?! — Ты что делаешь? — вывел меня из ступора вопль Хаято, долбанувшего меня по руке, из которой выпала банка с кипяченой водой, всегда стоявшая у нас на столе. Ой-ёй, я что, и правда Тсуну тушить собиралась?.. — Прости, — пробормотала я, растерянно поглядев на не менее растерянного Саваду. — Тебе… правда не больно? Такого вопроса никто из них не ожидал, и у Тсунаёши аж звезда во лбу, то бишь огонь меж бровей погас. Мукуро раскуфуфукался, Скуало заржал в голос, Рёхей последовал его примеру, Ямамото прыснул в кулак, а Хаято, закатив глаза, заявил: — Глупая женщина! И только Франу, как всегда, на всё было пофиг. — Нет, мне не больно, — смущенно улыбнулся Савада, и я растеряно пробормотала: — Извини. — Ничего, — он тут же нахмурился. — Если ты боишься, что я не справлюсь, я возьму… — Нет, не надо, — перебила его я. — Ты извини, что я так. Просто я же не знала, сможешь ты эту жуткую лампочку Ильича во лбу зажечь или нет. Волновалась: она же моя сестра. — Я понимаю, — кивнул и впрямь всепонимающий Савада и, тепло улыбнувшись, пошел следом за Бельфегором. Гокудера, ясен фиг, ломанулся за ним, и из коридора донеслось: — Выброси сигарету: запах может помешать. Это что, у Каваллини нюх как у собаки, глаз как у орла? Ну, глаза его нам не видать, а вот нюх, кажись, и впрямь как у бультерьера на охоте… Я вытерла пролитую воду, так и не затушившую факел во лбу биг-босса, наполнила банку кипяточком и быстро помыла посуду, а Фран и Скуало с Бьякураном за это время куда-то свалили. И я уже собиралась было пойти заняться кроликами и коровами, как вдруг получила от Ямамото странный вопрос: — Тебе помочь? — В чем? — опешила я. Не каждый день японский мечник предлагает помощь в уборке кроличьих клеток, согласитесь? — Не знаю, — пожал плечами этот жизнерадостный рахит с несходящей с губ улыбкой. — Ты скажи, а я помогу. Я же не совсем безрукий — отцу часто помогал. Хоть у нас и не было животных, я могу пригодиться. — Я тоже помогу! — выдал Рёхей. — Я могу быть экстремально полезным! Ты экстремальным можешь быть, Сасагавушка, а вот полезным — разве что на корриде, быков успокаивать, из-за своей этой экстремальности… Но раз они горят желанием послужить Родине, пускай действуют, я от помощи отказываться не буду, а то меня Манька потом со свету сживет, если узнает. Хотя я бы лучше сама всё сделала, право слово… Это куда проще! Не умею я командовать, а, кажись, придется. — Ну… Если хотите, попробуйте, — почесав кончик носа, ответила я, и меня озадачил молчавший до сих пор и всеми силами сливавшийся со стеночкой Дино: — Я с вами. Я немного неуклюж, но надеюсь, что пригожусь. Приплыли тапочки к дивану. Только не это. Каваллоне за работой — это последний день Помпеи для моей фермы, ежели рядом нет его подчиненных, а их нет. И что мне делать? Не могу ж я его послать, когда остальным сказала «да»! Знал ведь, гад, что, выскажись он сразу, я бы отказала всем, вот и зашухарился. «Редиска»! Фу на тебя! Чтоб тебе портянки после марш-броска целой роте стирать! Впрочем, «редиска» неплохая, по доброте душевной на хитрость пошедшая… — Ладно, — пробормотала я, и мы вчетвером, оставив мухопритягивающую иллюзию наедине с кружкой чая, пошлепали на выход.