Спасите, мафия!

«Способность, доблесть — всё ничто, пока мы не приложим труд». (Саади) Погодка стояла дивная: тепло, хорошо, легкий ветерок, облачка плывут — благодать! Вот бы еще в жизни моей такой же мир царил, как на бескрайнем синем небе с плывущими по нему пушистыми белыми облаками… Так, стоп! Вот почему мне при этих словах Тсуна и Хибари-сан вспоминаются? «Реборн» съел мой мозг окончательно и бесповоротно… А сейчас еще и жизнь отравить пытается. Кошмар! Мы с добрыми самаритянами–мафиози прошлепали к клеткам с кроликами, представлявшими собой длинный ряд из деревянных «коробок», находившийся на уровне моей груди, с дверцами из металлической сетки, в каждой из которых сидело по зверюге, и я подумала, что лучше бы я мафиозикам отказала, но с тонущего корабля выход один, а потому решила кинуться в омут с головой. — Короче, берите перчатки и чистите клетки, — выдала я. Увидев вытянувшееся лицо Каваллоне, я обратилась лично к нему: — Эм… Вы как бы не привыкли к подобному… Да блин, вы все не привыкли! — подкрадывалась истерика, причем отнюдь не незаметно, по окопам, а нагло — в лобовую. — Фиг с вами! Я сама всё почищу! Ты, — я ткнула пальцем в сторону Дино, — засыпаешь кроликам корм! Ты, — моя отнюдь не сиятельная длань ткнула в Сасагаву, — разливай им воду, а ты, — на этот раз объектом «тычка» оказался Такеши, — будешь держать зайцев, пока я их клетки буду чистить, всем всё ясно? — Ага, — рассмеялся Ямамото. — Ты прям как настоящий командир сейчас. — Если б ты знал, как я ненавижу командовать, — пробормотала я, поморщившись, и Такеши, почесав затылок, выдал: — Вы с Тсуной похожи. Очень. — Не знаю, — поморщилась я, — может быть. Но я его отлично понимаю: если ты от природы не руководитель, это тяжкое бремя. Повисла тишина, и я вытащила из первой клетки серый пушистый комочек, забавно морщивший носик и развесивший длиннющие локаторы, поигрывая вибриссами, они же «усы» в простонародье. Такеши животных явно любил, но с зайцами и кроликами вряд ли имел дело, а потому взять оного за шкирку не решился. Многие думают, что им больно… Наивные! Ни фига им не больно. Ну да ладно. В результате добросердечности и непросвещенности относительно мазохистских наклонностей кроликов, Такеши взял заю двумя руками под передние лапы. Зай тут же задрыгался, как уж на сковородке, и попытался задними лапами оцарапать бедного мечника, который вынужден был вытянуть руки, чтобы хоть сколь-нибудь безопасно держать эту нехилую, прямо скажем, пятикилограммовую тушку. — Ты поосторожнее, он тяпнуть может или оцарапать — это очень опасно, — предупредила его я, напяливая перчатки. — Ничего, я не дамся, — рассмеялся Ямамото. — А где взять корм? — растерянно вопросил Дино. Фиговый из меня организатор, я ж говорила! — И воду! — встрял Рёхей. — Воду — у колонки. Она рядом с домом, — пояснила я, выдав ему ведро, стоявшее днищем вверх на клетках. — А корм… Вон там, — я ткнула пальцем в сарай недалеко от дома. — Сено. Тащите, кормите няшек. Они ж жвачные до безобразия — всё время жуют, так что тащите, сколько сможете… В разумных пределах, — добавила я, заметив нездоровый энтузиазм в глазах Каваллоне. — Значит, побольше принести? — уточнил Дино. — Не вот прям тонну… Ну, охапку притащите, — кивнула я, и он нерешительно пошел к сараю, дважды по пути споткнувшись. Я вернулась к клеткам, благо подстилки менять было не нужно за их полным отсутствием — пол в клетках был сетчатый, под ним была прибита доска, идущая на скос, и всё «лишнее» просто падало в стоящий внизу лоток. Оставалось лишь сгрести то сено, что зайцы натащили в клетку из кормушек, приделанных сверху каждой клетки у боковых стеночек и представлявших собой конус, узким концом заходивший в клетку, зарешеченный, чтобы кролики могли беспрепятственно тискать зеленушку. Рёхей давно убежал — именно убежал — за водой, а я сгребла совком всё лишнее и начала осматривать кролика, отобрав его у мечника и подняв за шкирку. Причем, кажись, Такеши не понравилось, что я абсолютно спокойно верчу заю туда-сюда, не заботясь о том, что ему будет «неприятно», если его возьмут за шкирку или заглянут в ухо, когда он его старательно прижимает к голове. Вот ведь наивный, право слово! Зайки — те еще трусы, уж пардон, но из песни слова не выкинешь, да и кто в здравом уме позволит в свой отнюдь не крошечный локатор с проверкой лезть? А вдруг ты злодей-завистник какой? Но Такеши дрожь и попытки вырваться пушистого представителя племени «несмелых» воспринял как реальную его панику, и я вынуждена была объяснить хмурому — прикиньте, роскошь — Ямамото, что я не садист, и зая, в целом, не совсем уж в трансе. — Ямамото-сан, я не зверь какой, — устало выдохнула я, запихивая довольного относительной свободой (ну да, лишь бы не тискали) кролика обратно в клетку. — Им не больно. Ты что, никогда не видел, как щенков за шкирку держат? Вот и у кроликов так же. Им просто пофиг. Я открыла следующую клетку и отдала второго заю Ямамото, всё равно взявшего его под передние лапки. — Понимаешь, кроликам не больно, а вырываются они, потому как привычка. Да и страшно. Прикинь, ты такой горилл, а он такая крошка-енот? Ну как не испугаться? — фыркнула я и принялась чистить клетку второго зайца. — Пойми ты, они трусы. Но им не больно, и они привычные. А если их не осмотреть… Да в целом ничего страшного не будет, но это моя привычка, как будущего ветеринара. — Ясно, — вздохнул Такеши, и вдруг кролик ловко извернулся, акробат, блин, и чуть не оцарапал Хранителя Дождя Вонголы. «Чуть» — потому как Такеши, мгновенно среагировав, перехватил кролика за шкирку одной рукой. Ага, ну что, пацифист? Лучше его за шкирку, чем себя на фарш, да? Нет, я не злорадствую, я озвучиваю очевидную истину: зайцу пофиг, вот и нечего дурью маяться! — Ему точно не больно? — пробормотал Ямамото. — Да сто процентов, — фыркнула я, и мечник с кроликом вместо орудия промысла в руке сдался на милость злобного ветеринара и яростно вырывавшегося его пациента. Вскоре прибежал Рёхей с ведром наперевес и, поставив его на землю, бодро возвестил: — Эта «колонка» — ерунда какая-то! Ее приходилось всё время включать! Постоянно! Но я экстремально выполнил здание! Я опешила, а затем, когда до меня, как до жирафа, дошел смысл сказанного, заржала в голос, облокотившись руками о клетку несчастного пленника Ямамото. — Что? — озадачился Рёхей. Блин, как же они не приспособлены к простой жизни! Вот она — цивилизация! Отбери у вас комп, лампочку и унитаз, и вы долго и упорно будете думать, как не дать лучине коптить и зачем вам выдали лопушок и кивнули на кустики, когда вы заикнулись о проблемах с желудком. «Постоянно включать» колонку! Дожила! Не думала, что когда-нибудь услышу подобное… Проржавшись, аки конь на водопое, я пояснила обалдело взиравшему на меня Сасагаве и несколько растерянно улыбавшемуся Ямамото: — Народ, колонку невозможно «включить»! Вы на рычаг нажимаете — немного воды накачивается и в ведро выливается. А если держать рычаг «нажатым» — больше не польется. У нас такая система. Нет, есть, вроде, колонки, на рычаг которых нажимаешь, и бежит себе водица, но у нас не так. Это ты радуйся еще, что я тебя к колодцу не послала, а то есть у нас настоящий колодец с «воротом» на краю фермы, рядом с манежем! — Что за «колодец»? — заинтересовался Рёхей. Я призадумалась. Неужто в Японии нет колодцев? Хотя в городе современной Японии, напичканной роботами и прочими меха-прибамбасами, их быть просто не может. — Ну, это яма глубокая, — пояснила я «на пальцах» простую истину, завершив осмотр зайца, запихнув его обратно в клетку и выдав Ямамото третью жертву. — Над ней «ворот» — фигня такая, вал с ручкой. На вал цепь намотана, а к ней пристегнуто ведро. Вот кинешь ведро в колодец, вода зачерпнется, покрутишь ручку, чтоб ведро вытащить, и перельешь воду в свое ведро. А над «валом» сделана небольшая крыша, чтоб мусор не летел и дождь не лил. — Понял! — чему-то обрадовался деятельный боксер. — Это отличная тренировка для рук! Я видел эту конструкцию утром, но близко не подходил. Я буду экстремально тренироваться каждое утро и носить оттуда воду! Кто о чем, а вшивый о «Шамту», право слово… Рёхеюшка, а не умерить ли тебе свой пыл, а? Ты ж так Гина работы лишишь, экстремальный ты мой! Хотя Гин на Ленку работает, а она твоей помощи не примет. Согласиться, что ли?.. — Ладно. Тогда будете каждое утро таскать мне воду, — вздохнув, кивнула я. — Но учтите: я коров доить иду в пять утра, полшестого Вы должны быть как штык. — Легко! — просиял Рёхей, и тут мы услышали грохот падения. Оно не сопровождалось криками и руганью — нет, человек просто «шел, шел, упал». Не хватает «очнулся, гипс», но, надеюсь, до этого не дойдет… Я ломанулась к Дино, повалившемуся на огроменную охапку сена, и, закатив глаза, присела на корточки рядом с ним. — Вы как? — осторожно спросила я парня. Мне его почему-то жаль… Хотя нет, я ему сочувствую. Жалость — плохое чувство. Она унижает. — Нормально, — улыбнулся он смущенно и встал, поднимая с земли траву. — Многовато, наверное, — осторожно сказала я, провожая не видящего из-за этого зеленого кома, куда идет, Дино к кормушкам. — Ничего, лишнее отнесу назад, — улыбнулся он вновь, и я взяла его за локоть, потому как он снова споткнулся. Кажись, это не лечится ни возрастом, ни могилой, ни экстремальной ситуацией в виде российской глубинки… Доведя парня до кормушек, я вернулась к чистке клеток и попросила Рёхея наполнить чашки, стоявшие в каждой клетке, свежей водой. Парень призадумался, немного растерявшись, но всё же кивнул и начал осторожно — представьте себе — открывать клетки, быстро выуживать из них миски с водой и захлопывать дверцы. Он боится, что зайцы убегут, если он будет копаться? Да вряд ли, хотя кто знает, что им в черепную коробочку из космоса ниспослано будет? Повыудив миски из каждой клетки, Сасагава начал набирать в них воду из ведра, просто зачерпывая ее этими самыми мисками, и возвращать их на Родину. Печалька, Рёхей, печалька. А надо было всего лишь взять ковшик, что сбоку последней клетки висел, и налить в стоящую прямо в клетке миску. Логистика вместе с логикой нервно курят в сторонке, заливая горе валерианой и самогоном… — Сасагава-сан, — протянула я, вычищая очередную клетку и озадаченно взирая на манипуляции боксера, оторванного от реалий в виде труда в сельской местности еще до появления на свет Божий, — а фиг ли Вы себя так напрягаете? Не проще ли ковшичком черпать и… — Это тренировка! — укуренно воскликнул этот энерджайзер, и я в прямом и переносном смысле махнула на него рукой. Чего разоряться? Всё равно не послушает. Охота ему себя же напрягать — пусть, ибо пытаться рационализировать процесс в его случае бесполезно. — А мне их… кормить? — тихо спросил Дино, всё еще державший кучу травы, что припер ценой падения и чуть ли не юшки, пардон, крови из носа. Сочувствую я ему. Но пусть еще подержит, а то он накормит их, ага, с его-то максимализмом, явно прослеживающимся в объеме той громадной кучи сена, что он держал в руках… — Нет, пока не надо, — пробормотала я. — Положите, что Вы мучиться будете? Но раздам я корм сама. — А ты всегда такая самостоятельная? — подал голос соизволивший «сделать больно» зайцу, держа его за шкирку, пацифистичный мечник. — Ага, — усмехнулась я. — Это жить помогает. — Я бы не сказал, — пожал плечами Такеши, глядя на вырывающегося из его вытянутой руки заю. Ему не тяжело? Ямамото в смысле, не кролику… — Если ты можешь полагаться на своих друзей, жить куда проще. — Ну, я на своих сестер полагаюсь, — пожала плечами я. — А друзей у меня нет. Да и «полагаться» — не значит спихивать на них всю работу, согласись? — Но и от помощи отказываться не следует, — разулыбался Ямамото. Это попытка психологическую помощь оказать? Воздержусь, извини… — Каждый живет так, как ему проще, — пожала плечами я. — Даже преодоление трудностей, — я усмехнулась, покосившись на укуренно одаривающего кроликов живительной влагой Рёхея, — и то способ жить так, как нам удобно. Вот и делай выводы. — Как скажешь, — пожал плечами Такеши и свернул лавочку психоанализа. Я закончила с чисткой всех клеток, а Рёхей давно уже завершил процедуру опаивания зайцев ключевой водицей. Оставалось лишь раздать корм, и я спросила Сасагаву: — Сасагава-сан, Вы коровам воду принесете или мне… — Принесу! — перебил меня он и ломанулся в сторону колодца. — Стойте! — заорала я, и боксер, что удивительно, затормозил, прервав свой марафонский забег. — В сарае еще одно ведро возьмите, — выдала ЦУ, они же Ценные Указания, я. Ну а фиг ли ему десять раз бегать? Дайте позаботиться об этом параноике с манией вечного напряга мышц! — Если по одному таскать, долго будет. Не обижайтесь. — Да я и не обиделся, — пожал плечами Рёхей и, почесав затылок, заявил: — Я тогда сегодня с двумя ведрами схожу, а завтра по одному приносить буду! Это будет экстремальная тренировка! Вдохновившись собственными наполеоновскими планами, Сасагава убежал к сараю, громыхая пустым ведром, а я спросила Дино: — Хотите сами покормить? — Эм… Воздержусь, пожалуй, — утек с линии атаки хозяин пегаса. Печалька, братец, печалька. Что ж ты в кусты-то сразу? Хотя понимаю, не каждый день тебе, жителю итальянского мегаполиса, предлагают кролика сеном накормить… Я бы точно в транс впала. — Лады, тащите сено, — хмыкнула я, и Каваллоне осторожно притаранил охапку сухой травы к первой клетке. Я взяла пук, открыла крышку кормушки и запихала его в зияющую пасть конусовидного кормёжного приспособления. Зай в клетке тут же начал таскать траву и явно пребывал на седьмом небе, потому как успел, рожа такая, ухомячить всё, что я ему дала утром. Говорю ж, жвачные они животные. Жвачные! — И всё? — опешил Каваллоне, явно думавший, что ему, как боксеру, пришлось бы в клетки соваться, согласись он на сей эксперимент. Кстати, про «тренировку» в виде розлива воды путем извлечения мисок из домиков заек, думаю, Сасагава тогда соврал: он просто боялся кроликов из клеток выпустить, а этими словами всего лишь отмазался. — Ага, — кивнула я. — Не так уж сложно. — Да уж, — пробормотал Дино, а вертевшийся рядом с нами Ямамото тиснул немного травы и запихнул в следующую кормушку. — Ой, этот у нас проглот! — вмешалась я. — Ему чуть больше надо. — Понял, — кивнул Такеши, и я добавила кролику еще немного сухпайка. Ямамото запихнул корм в следующую кормушку, но мне пришлось обделить заю, утащив у него излишки, и Ямамото, почесав затылок, вопросил: — Давай тогда я спрашивать буду, побольше или поменьше? — Да я как бы и сама могу… — начала было я, но была нагло перебита этой собакой-улыбакой, сияющей мечтой модели из ролика о зубной пасте: — Ничего! Я хочу помочь! — Ладно, — вяло пробормотала я и начала к каждой клетке выдавать рекомендации, состоявшие всего из одного слова: «побольше» или «поменьше», причем отсчет мы вели от того пучка, что я всучила первому пушистому трусишке. Наконец все кролики были накормлены, и мы пошлепали к коровам, причем Дино был отправлен возвращать сараю нагло прикарманенные излишки сена, а Ямамото, шлепая рядом со мной, закинув руки за голову, как бандит во время задержания, вещал о том, что кролики, оказывается, очень сильные зверюги, а мех у них на удивление мягкий и пушистый. Я смеялась вместе с ним и думала о том, что наивный восторг городского жителя перед нашими сельскими буднями — и впрямь нечто, и что, раз народ из города так реагирует, впору на фермы и в деревни экскурсии устраивать — и полезно этим жертвам прогресса, и весело. Зарулив в коровник, являвший собой довольно просторное помещение с высоким потолком, двумя окнами и двумя обитательницами напротив них, расположившимися каждая в своем «отсеке» с правой стороны, в то время как левая, куда меньшая, была отведена под всякую разность, она же вилы, ведра и прочая, прочая, Ямамото замолчал и внимательно посмотрел на вяло жевавших траву коров, а затем вопросил: — Ты и их осматривать будешь? — Нет, — усмехнулась я. — Их я по утрам осматриваю, а зайцев обычно — по вечерам. Не боись, я не заставлю тебя корову за рога держать. — А было бы весело, — рассмеялся Такеши. — И не думай, — нахмурилась я. — Может, корова и выглядит апатичной жвачной пофигисткой, но если ей шлея под хвост попадет или радиограмма с Марса в башку стукнет, она и боднуть может. Так что коров за рога хватать даже не пытайся. — Ладно, — пожал плечами Такеши, который, видимо, и так не собирался этого делать и всего лишь пошутил, а я — Доктор Паника. Ну и ладно, предупрежден — вооружен, а значит, мечник точно не полезет корове на рога. Я свое дело сделала, дальше выбор за ним: нужны ему лишние дырки в боку или нет. Тут в коровник вломился Дино и застыл на пороге. Кажись, он тоже коров живьем еще ни разу не видел… Печалька! Буду просвещать. — Значит так, — объявила я, кивнув на корову, стоявшую ближе к нам, — это Ромашка. Очень мирная корова. А это, — последовал кивок в сторону ее более территориально удаленной от выхода подруги, — Зорька — она у нас буйная. Относительно. На первого встречного не кинется, но разозлить ее легче легкого. — Ладно, не будем ее раздражать, — усмехнулся мистер-оптимизм. — Что нам делать? Я призадумалась и решила отправить Дино за комбикормом в тот же сарай, из которого он только что притопал, вот такая я «редиска», а Ямамото — за водой, как ни странно, но далеко не для питья наших Буренок… Раздав парням указульки и выдав «обмундирование» в виде ведра Ямамото, я начала готовиться к вечерней дойке. Ну так правильно: в полшестого утра подоила — в пять вечера изволь повторить, но сегодня я явно припозднилась из-за укура маньячного Принца, возжелавшего из себя Зорро изобразить… Когда парни вернулись, они обнаружили меня, сидящую на скамеечке справа от Зорьки, и впали в транс. Глобальный такой, полный отчаяния и священного ужаса. Кажись, до них дошло, что им сейчас лицезреть придется. А именно, картину Репина «Откуда берется молоко в пакетах». Бугага! — Ямамото-сан, спокуха, тащи ведро, — сказала я мечнику, ехидно на него глядючи. — Каваллоне-сан, киньте мешок у стены: пока не подою, их нельзя кормить. — Хорошо, — пробормотал итальянец и сгрузил поклажу у стены, а японец одарил меня и Зорьку ведром воды. Я быстро вымыла вымя, помассировала его и приступила к «таинству». «Не вынесла душа поэта», мухаха! Дино-сан отвернулся к стеночке. А ты что думал, молоко присылают прямо в пакетах с соевой станции? Ну, может, соевое и присылают, а вот парное — никогда. Печалька с этими городскими, право слово. Зато мне давно уже не было так весело, вот такая я противоречивая. Ямамото же стойко терпел и даже приглядывался к моим манипуляциям, вот только улыбка у него была вымученная и скорее походила на спазм человека, которому на любимую мозоль наступили, повелев: «Улыбаемся и машем. А то получишь в глаз!» Бедный мечник, ай-яй-яй… И чего они такие паникеры? А парное молочко — это ж благодать Божья! Хотя не всем дано сие понять, к сожалению, ибо на лоджии Буренку не заведешь. Подоив Зорьку, я перелила молоко в бидон, процедив, затем обработала ее вымя и повторила процедуру с мирно стоявшей и вяло взиравшей на мир безразличным взглядом Ромашкой. Налив кружку парного молока, я с блаженным видом присуседилась к ней, но Дино-сан сего безобразия не выдержал и покинул коровник. Жуть какая! Я думала, у мафии желудки посильнее… Да и чего он так всполошился? Это ведь то же самое молоко, что он обычно пьет! Неужто он не знал, что оно из вымени берется, а не из стратегических запасов марсианских бракозябриков, которые его наколдовывают? Что за блинский блин? — Ямамото-сан, будешь? Парное, тепленькое, ты такого наверняка не пробовал, — осторожно предложила я парню с целью его ознакомления с тем, какое это чудо — парное молоко. Но Ямамото просвещаться не хотел: его желудок был не намного крепче желудка Дино. Печаль. А потому он помотал головой и, скривившись в подобии улыбки, заявил: — Нет, раз оно еще и теплое, спасибо, нет. «Еще и теплое»? Прости, дорогой мой, а оно в вымени должно было при минусовой температуре храниться, что ли? Ты меня пугаешь… Но я ему этого не сказала: понимала, что парень просто в шоке. А потому пожала плечами, допила молоко и начала потрошить пакет с комбикормом. Убоись меня, о, мешок! Я тебя выпотрошу, аки Бэл-сама врага. Бугага! Или, вернее, ши-ши-ши в этом случае… Блин, не к ночи этот маньячный принц помянут будет!.. Но тут мои руки осторожно отстранили, и я, возмущенно обернувшись, поймала теплую и немного грустную улыбку Такеши. — Я помогу, — сказал он снисходительно, и я, закатив глаза, сдалась. Бяка он! Ну вот чего ему так охота помочь мне? Раньше никто никогда не хотел, а тут — целый японец во всё свой нос сует. Нет, я не злая — я просто к такому не привыкла, и мне очень неуютно от того, что мне кто-то пытается подсобить. Короче говоря, я самостоятельной не только из-за собственной жизненной позиции стала, но и в силу суровой необходимости, и вот сейчас мои устои пытаются сломать, а это дико бесит! Потому как я консерватор и новшеств не люблю. — Сколько сыпать? — озадачился Ямамото, и я брякнула: — Нехай сыплется, я «стоп» скажу. Мечник кивнул и начал засыпать корм в кормушки, а когда он завершил сие благое начинание, прибежал Рёхей, тащивший два ведра воды. — Я экстремально… — заорал было он, но я зашипела на него не хуже кобры, а Зорька тут же замычала. Не фиг орать в коровнике, псих! Или о дырках, незапланированных природой, в собственном боку мечтаешь? — Извини, — прошептал Сасагава, а я начала чесать нос нервной корове. — Я принес! — Быстро Вы, — спокойно ответила я. — Ну, наливайте им. Рёхей кивнул и вылил воду в поилки наших кормилиц-поилиц, причем «поилиц» куда больше чем «кормилиц», но это я так, к слову. Кстати, сегодня Зорька за день дала аж восемнадцать литров, а Ромашка — шестнадцать, что недвусмысленно говорит о том, что всё же упертая, как баран, и ругучая, как гусь, корова дает больше молока. Вот такие пироги. Хотя, может, это просто данный конкретный экземпляр такой молодец, кто ж знает? — Сасагава-сан, парное молоко будете? — вопросила я парня, надеясь, что хоть он, раз не видел «процесса», позволит порадовать себя подобной вкусностью. — В смысле? — озадачился он. — Что за слово «парное»? Пар? При чем тут пар? — Ну, оно теплое… — пробормотала я, уходя с линии атаки, а Сасагава выдал: — Не-а. Мне Киоко, сестра моя, когда молоко подогревала, я его не любил! Так что вряд ли мне теплое понравится! — Ну ты сравнил! — фыркнула я. — То — подогретое, а это — только что выдоенное! Разница очевидна! Парень удивленно на меня воззрился, затем глянул на коров, а затем со скоростью электровеника замотал головой и чуть не завопил, вовремя сдержавшись: — Нет, не стоит, я воздержусь! Ожидаемо. Зря я ляпнула про удой. Вот готова поспорить: попробуй он — начхал бы на «происхождение» молока и пристрастился бы к нему, как кот к валерьянке. Но на нет и суда нет, так что пусть лапу сосут, бяки такие. Я тяжко вздохнула, почистила пол коровника и хапнула закрытые крышками бидоны, но Ямамото с вечной улыбочкой их перехватил и бросил Рёхею, кивнув на оставшиеся два: — Потащили! — Ага! — кивнул боксер и, хапнув оставшиеся бидоны, ломанулся домой. Ямамото поспешил за ним, а я прихватила ведро с мусором и чашку и потопала к колонке — мыть их, вяло подумав, что у парней этот энтузиазм скоро иссякнет, потому как вскакивать в пять утра ежедневно, не имея ни выходных, ни проходных, и весь день пахать, как папа Карло, для городских тяжко. По дороге я наткнулась на Дино, дышавшего свежим воздухом и явно только что оправившегося от ужаса реалий деревенской жизни. — Прости, — пробормотал он. — Да ничего, — усмехнулась я. — Вы же из мегаполиса. Не видели коров никогда в живую, наверное? — Лошадей видел и даже умею ездить верхом, но вот коровы — это не мое, — пояснил он. — Да не переживайте, — отмахнулась я. — Может, еще привыкнете. Вам полгода на ферме жить: будете каждый день в коровник заходить — не сможете не привыкнуть. — Может быть, — улыбнулся Дино, явно не веря в собственные слова. А зря! Привычка — дело наживное, батенька! Ну да ладно, время покажет, кто был прав. — Ну, пока, — бросила я и почапала дальше. — Пока, — улыбнулся Каваллоне, оставшись стоять на месте. Ну и правильно, пусть наслаждается свежим воздухом! Пыли, гари и прочей пакости он тут в легкие себе не натащит, так что можно дышать полной грудью! А это ведь очень и очень приятно, согласитесь?

***

POV Маши. Едрён-батон! Я что, встретила настоящего писаря? В смысле… Ой, да пофиг! Он что, и правда хорошо с ножом обращается? Обожаю ножи! Лучшее в мире оружие, зуб даю! Вот пистолет — шумный, отдача; кастет — фиг его знает, победишь ли; меч — да как эту дуру с собой таскать? А нож — идеально! И бесшумно, и компактно, и смертельно. Высший класс! Потому я отлично им владею и обожаю тех, кто владеет им не хуже. Короче, я рада буду, если этот маньяк с лыбой Чеширского кота всё же и впрямь отличный писарь, в смысле… Да пофиг! Короче, я жду не дождусь, когда он наконец явит небу, воздуху и мне свою заросшую челкой харю и соизволит притащить задницу к моей любимой мишени — мешку, набитому всякой всячиной так, чтобы идеально сымитировать плотность человеческого тела: в «животе» помягче, в «груди» — ребра и прочая лабуда, который висит на старой яблоне за домом, и в который я каждый день бросаю свои любимые метательные ножички. Стою, жду. Пять минут, десять. Где эту харю челкастую носит? Эмо-бой с соломенными кудрями, блин! Хотя я во всех этих субкультурах не разбираюсь, мне как-то перпендикулярно, что он за фрукт. Главное, чтоб овощем не оказался, а то на салат пущу, о-хо-хо! Нет, ну где его носит? Эх, покидать ножи, что ли?.. Я достала из притараненной мною шкатулки с метательными ножами один «снаряд» и взвесила в руке. Хорошо лежит. Благодать! Рукояти у моих ножичков ничем не отделаны — просто металлические, а потому сталь приятно холодила ладонь. Обожаю это чувство, ничто с ним не сравнится! Я подбросила нож и поймала его, и тут за моей спиной раздался странный смех, похожий на шипение. Что за пылесос так ржет? Неужто этот шизик в диадеме соизволил появиться? Я обернулась — и правда он. Странный он: челка глаза закрывает, как можно ножи метать с такой броней на глазах? Ну да ладно, это еще что! Он в плюс двадцать восемь одет в куртку! Это вообще нонсенс. Хорошо хоть не застегнул ее, а то я б точно подумала, что он робот. А улыбка у него жуткая. Как у полного психопата! Мне такие лыбы нравятся… — Ну чего, явился, свет мой солнышко? — усмехнулась я, снова подбросив в воздухе нож. — Покажи, какой ты писарь, а то хвалят тебя, хвалят, а на деле еще ничего не доказано. — Принц не должен ничего доказывать Принцессе, ши-ши-ши, — рассмеялся этот шизик с нарушенным теплообменом. Ах, так? Ну ладно. Я усмехнулась и коротким движением кисти послала «Принцу» привет от «Принцессы» в виде ножа, который должен был просвистеть мимо его уха. Не просвистел: этот термос его поймал, зажав лезвие между указательным и средним пальцем. Не хило! Я ж метаю ножи очень быстро и с силой, так что вот так запросто поймать их, да еще за лезвие, не удавалось никому. А он крут, ничего не скажешь… Если только не порезался. Я снова усмехнулась, а этот термо-мальчик зашишишикал. Шиза подкралась незаметно, что ли? Нормально смеяться он не умеет? Я подошла к нему вплотную и взяла нож за рукоять, но он не спешил его отпускать и лишь маньячно лыбился. — Парниш, пальчики миру яви, — протянула я, дергая нож, но тот не поддался и продолжал играть роль застрявшего в дереве рогом козла. Что за на фиг? — А то вдруг ты поранился? Вдруг ты не так уж гениален, а? — Ши-ши-ши, как Принцесса недоверчива! — рассмеялся парень-мороженое-в-шубе и, разжав пальцы, явил мне полную их целостность. Вау, а вот теперь я начинаю его реально уважать, несмотря на то, что он смеется хуже, чем Джим Керри в «Маске»… — Неплохо, — хмыкнула я и пошла назад к дереву, но, почувствовав опасность, резко обернулась и, инстинктивно подняв руку на уровень лица, перехватила летевший в меня нож. Я его поймала, конечно, но мастерство «Принца» меня удивляет всё больше — он его кинул с такой силищей, что просто слов нет! Правда, надо отдать ему должное в том, что нож он метнул, как и я, не прямо в лицо, а так, чтобы он меня не задел. Тоже сомневался, что я поймаю. Что ж, похоже, мы оба убедились в том, что противник неплохо владеет ножами и самим собой! Игра становится интереснее! — Неплохо, — второй раз оценила мастерство парня я и метнула нож обратно. Кстати, они у него довольно необычной формы: лезвия изогнуты, а в рукояти, железной, как и у меня, по три дыры. Зачем ему дырки в ножичке, они ж нарушают баланс?! Хотя вру, нож был отлично сбалансирован… Поймав мой «подарочек», полосатый шизик засмеялся и вопросил: — Так чего же хочет от Принца Принцесса? — Да я уже что хотела, получила, — ответила я. — Убедилась, что ты неплохо ножами владеешь. — Принц не переходил с Принцессой на «ты», — усмехнулся он и угрожающе начал вращать в пальцах нож. Он думает меня напугать? Размечтался! И не таких видали. — А мне пофиг, для меня авторитетов нет, — хмыкнула я. — Вернее, есть парочка, но чтобы до их уровня дойти, надо меня ой как впечатлить. Твои ножи я поймаю, так что метай не метай — я не помру. А если решишь меня в ближнем бою на лоскуты пустить, предупреждаю: я и драться на ножах умею. — А Принцесса языкастая, — протянул этот зек. Почему зек? Да потому что роба у него полосатая. — И что? — хмыкнула я, сложив руки на груди. — Убьешь? Попытайся. Либо я отобьюсь, либо: тюрьма — твой дом. Ранишь? Та же байда. А напугать не получится. — Любопытно! — выдал он. — Я люблю непокорных! Их интереснее ломать! — Обойдешься, — фыркнула я и достала из шкатулки второй нож. Первый, отобранный у шизика, всё это время был у меня в правой руке. — «Сломать» — значит «подчинить», а ты меня не подчинишь, я свободолюбивая. — И правда любопытно, — рассмеялся он. — Я люблю играть. Так что принимаю вызов! — Да я тебе его еще не бросала, — хмыкнула я. — Но если ты настаиваешь, вперед. Попытайся стать для меня авторитетом. Но учти: я за одно умение владеть ножами в это звание не возвожу. — Принимаю, — пожал плечами гуманоид в полосочку. Класс. Теперь у меня на одну проблему больше. Впрочем, это обещает быть интересным, потому как я уверена: он своего не добьется. — Отлично, — кивнула я и, перекинув нож в левую руку, протянула правую «Принцу» для рукопожатия. — У нас принято договор подтверждать рукопожатием. Давай, братан, руку вперед и закрепим договор. — И что будет, если я выиграю? — задал он каверзный вопрос. — Да ничего, — пожала плечами я, так и не убрав руку. — Как и в случае твоего проигрыша: я не корыстная. — Так не интересно, — выдал он. — Если я выиграю, хочу, чтобы ты меня признала, чтобы начала называть меня Принцем и обращалась на «Вы». — О’кей, — хмыкнула я. — А если выиграю я, ты будешь… — я призадумалась, а затем выдвинула условие: — ты тогда сам ко мне на «Вы» будешь обращаться и называть будешь Муркой — это мое погоняло. В смысле, кличка. Договорились? — Хорошо, — кивнул полосатый тюбик термо-пасты и пожал мне руку. О, а руки у него ледяные, кстати. И это при том, что в двадцать восемь градусов он носит куртку. Точно термообмен нарушен. Малокровие, что ли? Хотя с этим пусть Катюха разбирается: я в медицине как свинья в апельсинах. После короткого рукопожатия я снова взяла один из ножей в правую руку и обернулась к мешку. — Давай на счет «три», — бросила я термо-принцу. — Я — в сердце, ты — в сонку, в смысле, в сонную артерию. — Ши-ши-ши. Какой многозначительный ответ. Парень стоял у меня за спиной и ржал своим змеиным смехом, начхав на то, что приличные люди на вопросы отвечают словами, а не шипением. И он еще себя принцем называет! А манеры как у гопника в подворотне! — Раз, два, три, — быстро протараторила я и метнула нож в мешок. Бац! Два ножа встретились на подлете и, долбанувшись друг о друга, ляпнулись в траву. — Что за на фиг? — возмутилась я. Эта гадина попросту не дала мне попасть в мишень, «вырубив» мой нож! Ах он редиска! Ну всё, я в бешенстве. А он еще и ржет! — Ты меня достал, парень, — прошипела я не хуже него самого и выгребла из шкатулки все ножи и специальный ремешок, который пристегивался обычно к ноге и позволял понатыкать в него лезвия. Гадство, я ж в юбке… Ну да ладно, искусство требует жертв. Ближе к колену застегну. Я приподняла юбку-карандаш и повязала кожаный ремень на левую ногу, чуть выше колена. Термо-тюбик ржал, как змей, а я натыкала в поясок ножи и, тоже усмехнувшись, заявила: — А вот теперь без счета, потому как ты ж у нас выпендриваться любишь! Ответа не последовало, и я начала очень быстро метать ножи. Змея-шишикалка «убила» полет всех пяти снарядов, кои я метала с двух рук, стоя за моей спиной, но чуть правее, и тут я схитрила — метнув шестой нож в «сердце» мишени, я отправила седьмой в «сонную артерию», но он и ему не дал попасть в цель, а затем я резко развернулась, встала прямо напротив термо-парня и метнула два ножа за спину. К счастью, я выше этого лилипута с манией Наполеона, и видеть, куда я метнула ножи, он не мог. Раздался лязг, но по звуку я поняла, что «убит» лишь один ножичек. Мы стояли и сверлили друг друга взглядами, несмотря на то, что челка закрывала фары термо-принца змей. Ухмылка с его наглой рожи сползла и переползла на мою, не менее наглую. Что, «Принц», продул? — Кажется, моя взяла, а, парниша? — усмехнулась я и обернулась. Мой нож гордо торчал из мешка в районе солнечного сплетения. Будь на месте мешка человек, он был бы мертв, так что я осталась довольна, а вот змеиный принц рассмеялся, вернее, расшишишикался, и выдал: — Это не было основной мишенью. — Ха, а есть разница? — вопросила я, одернув юбку и топая к мишени. — Главное, ликвидировать объект. Как — вопрос десятый. Киллера вряд ли заказчик будет обзывать ослом и криворукой обезьяной за то, что тот убьет клиента не выстрелом в лобешник, а, скажем, отравленным клинком в сердце. — Но ведь Принцесса собиралась попасть именно в сердце, а не просто в мишень. — Главное выполнить поставленную задачу. Ликвидировать объект. Остальное — мелочи. — Не согласен. — Да мне пофиг. Я выдернула нож и подняла с земли остальные, включая ножичек змеюки подколодной. Метнув его парню в лоб, но не очень сильно, я вернулась на свое место и спросила: — Ну что, теперь ты мне покажешь, как метаешь ножи «до победного конца» или нет? Поигрывая пойманным ножичком, он усмехнулся и тут же превратил мою мишень в кактус. Нехило у него, однако, ножей! Вопрос: где они заныканы? Я удивленно воззрилась на полосатого маньяка и вопросила: — Парниш, ты что, дикобраз, что ли? Где ты такую уйму хранишь? Обнять тебя, что ль? Мне ж любопытно даже! Ответом стал бесивший меня смех, и я лишь пожала плечами, метнув нож в сердце мишени. Облом — эта мерзость снова убила мой снаряд. Да сколько ж у него ножей?! — Где ж ты их прячешь? — протянула я и во все глаза уставилась на руки парня. В следующий миг я снова приподняла юбку и метнула нож в мешок, а он едва заметным движением кисти отправил в полет еще один уничтожитель моего снаряда. Странно, но я не видела, как он его достал. Он вообще не опускал руку, чтобы вытащить нож, а в рукаве прятать такое количество нереально. Что-то тут не так, вопрос — что. Посмотреть бы на его ножички, а то и впрямь непонятно, как он их… Стоп. Погодите! Отверстия в рукояти! Ну точно! Я рассмеялась и ехидно вопросила у этой змеюки подколодной: — Ты марионеточник, значит, да? Ножички на веревочку насадил? Хитро, ничего не скажешь. Ухмылка с его наглой рожи вновь сползла и перебралась на мою. — Что, скажешь, я не права? — фыркнула я. — Мне пойти самой посмотреть? — Принцесса не глупа, — протянул енотный термос. — Типа спасибо за комплимент, — хмыкнула я и почапала к мешку, но ножи вдруг «сами собой» вырвались из мишени и вернулись к виновнику их поведения. Жесть! Выглядело это как в научно-фантастическом кино! Не знай я его секрет, впала бы в транс надолго, ибо верю во всякую потустороннюю лабуду, но я секрет знала, а потому только усмехнулась, возвращаясь на место. — Ну что ж, значит, я права, — довольным тоном изрекла я. — И как, удобно с нитками кидать ножи? Не мешают? У тех, что я тебе возвращала, нитей не было точно. — Не было, — подтвердил мои слова Принц Змей. — Но с ними очень удобно метать стилеты. — Стилеты? — фыркнула я. — Ты где нашел стилеты, парень? Стилет — это трехгранный кинжал с очень тонким лезвием, а у тебя — метательный нож, а не стилет. Стилеты прямые, и их не метают. — Это стилеты, — немного раздраженно ответил «Принц», и улыбка его стала несколько натянутой. — Но не обычные, а особые. — Да прям! — фыркнула я, уперев руки в боки. — Ты еще скажи, что имеешь право их так называть, потому что сам их изобрел. — Именно поэтому! — снова маньячно и без натянутости усмехнулся Полосатый Рейс нашей фермы. — Ой, да ладно! — фыркнула я. — Хочешь сказать, ты сам придумал привязывать нити к ножам и разработал их форму? — Именно так, — кивнул он, явно гордясь самим собой и своей гениальностью. Н-да. Дожили… Он, кажись, и впрямь гений, раз умудрился новую форму ножа придумать, да еще и разработать способ сражения при помощи нитей. — Покажи, — потребовала я. Но эта мерзость лишь рассмеялась или, вернее, расшипелась, и почапала к дому. Вот гад. — Лады, — крикнула я ему вдогонку. — Давай так: если сможешь попасть в мишень одним из двадцати ножей, не используя нити, я сегодня к тебе больше приставать не буду, а если не сможешь, ты олень и покажешь мне нож. Парень обернулся, усмехнулся и тут же метнул в мешок свои «стилеты». Я начала отбивать их, прерывая их полет, но он явно владел этим искусством лучше, а потому семь ножей всё же достигли цели. Гадство! Ну ничего, я буду тренироваться больше и выиграю у этой Царицы медной горы! Хотя та ящерицей была, а он змея… Подманив к себе ножички с помощью нитей, «Принц» зашишишикал и свалил в туман, бросив мне на прощание: «Принцесса проиграла», — на что получил в ответ: «Ничего, она еще выиграет!» — а я поперлась собирать свои метательные принадлежности. Обидно, что он на таком уровне, но в то же время это стимул расти и самосовершенствоваться, и я не упущу шанс достичь большего — я буду тренироваться упорнее и смогу его победить! Он не с той связался: я никогда не сдаюсь…

***

POV Кати. Я вернулась домой и, подумав, что неплохо было бы завтра съездить в город за предметами первой необходимости для этой оравы бессовестных анимех, пошла искать их лидера — Тсуну. Нет, у некоторых из них совесть есть, и они только что это доказали, но у большинства она отсутствует как данность, так что я просто обобщила. Обойдя дом, я Саваду не нашла и решила подождать его в холле, благо там есть диванчик, а точнее, целых два. Они стоят с двух сторон от каменной лестницы, ведущей на второй этаж, а напротив них, по обеим сторонам от входной двери, стоят две кадки с фикусами. Справа от двери и фикуса расположился шкафчик для обуви, слева — вешалки, на правой стене висела картина Врубеля «Царевна Лебедь», а под ней стоял небольшой комод. Больше в холле ничего не наблюдалось, кроме всяких безделушек и стационарного телефона на комоде, причем телефон этот практически никогда и никем не использовался. Ждать мне пришлось недолго: буквально через пять минут после того, как я, словно воробей на жердочке, пристроилась на диване, входная дверь распахнулась, и в нее вломился злющий Гокудера, что-то яростно вещавший Саваде. Тот хмурился и молча выслушивал излияния своей «Правой Руки», но, увидев меня, скромно улыбнулся и почапал к диванчику. Так как диваном сие сооружение называется чисто номинально (поясню: оно двухместное, мягкое, с бордовой обивкой и больше напоминает обитую лавочку с подлокотниками и низенькой спинкой), Гокудере придется косплеить фонарный столб… Я подвинулась, и Тсуна сел рядом со мной, сказав Хаято: «Подождешь наверху? Потом договорим, ладно?» Гокудера фыркнул и, не удостоив меня взглядом, почапал, куда послали, а биг-босс обернулся ко мне и доложил: — У них всё прошло мирно. Мы следили и были начеку, Бельфегор не предпринимал попыток убить твою сестру. Даже несмотря на то, что она зовет его «парниша» и обращается на «ты». — Как так? — опешила я. Вот чего не ожидала, так это такой невероятной лояльности от принца со склонностью преувеличивать свою значимость. — Бельфегор — человек амбициозный, — со вздохом пояснил Тсуна, теребя подол пиджака и глядя в пол. — Но он очень умен и сразу понял, что твоя сестра — сильная личность, которую не запугать, потому он поставил себе целью подчинить ее иначе — добиться того, чтобы она и впрямь считала его достойным уважения. Он ведь не псих и понимает, что запугать можно далеко не каждого, плюс твоя сестра не в курсе его прошлого, а потому он не сумеет подчинить ее, просто порезав стилетом. К тому же она, оказывается, и сама очень хорошо владеет ножами. Но он не привык отступать и, похоже, воспринял ее отношение к нему как вызов, а еще как очередную игру, которую он должен выиграть, и потому он будет добиваться уважения твоей сестры, чтобы она звала его «Принц». — Вот придурки, — беззлобно бросила я и улыбнулась, тоже воззрившись на пол. — Зря они так. У одного жизнь — игра, в которой он император, у второй нет авторитетов, и она считает, что нельзя проигрывать, а возвести кого-то в ранг «авторитета» — значит проиграть. Сошлись два барана. — Это точно, — усмехнулся Тсуна. — Савада-сан, — тяжко вздохнула я, — с ними всё понятно, но у нас еще одна небольшая проблема. — Какая? — насторожился босс всея Вонголы и уставился на меня с выражением легкого испуга на моське лица. — Да ничего серьезного, — поморщилась я, активно ища на полу несуществующие пятна. — Просто вы ведь прибыли в том, в чем… погибли, — да уж, сложно было это слово сказать… — а потому вам бы надо купить самое необходимое, так? — Но ведь твоя сестра сказала… — растерялся мой бедный хомячок, но я его перебила: — Так она же не знает всех обстоятельств! К тому же, я не собираюсь покупать много вещей — только самое необходимое, и деньги возьму не общие, а из своих запасов. — Это как-то неудобно, — пробормотал Тсуна, а я отмахнулась и улыбнулась ему. — Да ладно тебе! Не парься. Вон, Ямамото, Рёхей и Дино мне сегодня очень помогли. Равно как и ты, так что будем считать, что вы это отработали. Забей, потому как это не ваша вина, что всё так обернулось. — Но и не твоя, — вздохнул Савада, грустно на меня глядя. — Ведь ты не звала нас сюда, а нас прислали, и теперь ты вынуждена тратиться. Это и впрямь очень неудобно… — Не важно, — покачала головой я. — Всё равно уже ничего не изменить. Да и то, что таким образом есть шанс вернуть вас домой, окупает все неприятности и неудобства. Не расстраивайся, Савада-сан. Всё будет в норме. — Хорошо, — кивнул Тсуна, сдавшись. — Тогда купи, что сочтешь нужным, а мы будем помогать по ферме. Не все, но я, Такеши, Рёхей и Дино — точно. Возможно, я и Гокудеру уговорить смогу. — Вот последнего не надо, — поморщилась я, думая о том, что Динамитный Мальчик со взрывным характером опять взбесится. — Он и так всё время злится: не стоит его еще больше из себя выводить. В конце концов, и без него справимся. — Не обижайся на него, — расстроенно пробормотал Савада. — Он просто нервничает. — Просто характер у него такой, — рассмеялась я. — Да я и не обижаюсь, ибо смысл? Он такой, какой есть, его не переделать. Так что «пусть живет», как говорится. А обижаться на то, что у человека жизненная позиция отличается от твоей собственной, просто глупо. — Я рад, что ты не злишься, — тепло улыбнулся Тсуна, снова начиная мучить свой пиджак. — Ага, — усмехнулась я. — Но у меня к тебе просьба. — Какая? — удивился он. — Да ничего криминального, — пробормотала я, откинувшись назад и глядя в пол. — Просто если можешь, съезди со мной завтра в город, а то я не знаю… — я замялась, но всё же высказалась: — Я не знаю, какие у вас размеры, так что купить белье и носки не смогу. Поможешь? Повисла тишина. Тсуна явно растерялся, а затем протараторил, как заядлый репер: — Конечно, я поеду. Я тоже не знаю, но спрошу и обязательно помогу, не волнуйся! — Класс! — кивнула я и встала. — Тогда до завтра? — Хорошо, — слабо улыбнулся Савада и тоже поднялся. Мы прошли наверх и, пожелав друг другу хороших сновидений, заныкались каждый в свою берлогу.