Спасите, мафия!

«Никогда не воюйте с Россией! Потому что на любой ваш умный план у русских найдется какая-нибудь непредвиденная вами глупость, из-за которой этот план потерпит поражение». (Отто фон Бисмарк) Утро началось как обычно: я проснулась в пять утра, приняла душ и пошлепала доить коров, но вот тут-то ко мне и подкрался пушистый таежный зверь под кодовым названием «песец». Он махнул хвостиком, и возле коровника появился бодрый и сияющий, аки медный пятиалтынный, Рёхей. — Привет! — бодро возвестил он, засунув руки в карманы спортивных штанов и улыбаясь во все тридцать два зуба. — Давай ведро, и я побежал. — И Вам не хворать, — ответила я и вручила парню требуемое. — Не перенапрягитесь! — Это невозможно в принципе! — хохотнул он и помчал к колодцу. Вот ведь неугомонный… Зевнув и смачно потянувшись, я пошлепала к колонке, набрала воды и отправилась доить коров. Не успела я закончить с Зорькой, как вернулся Рёхей и озадаченно воззрился на картину Репина «Дойка коровы, или откуда берется молоко». Я кивнула на поилку Ромашки и негромко сказала Рёхею: — Налейте воды Ромашке, пожалуйста, Сасагава-сан. Парень кивнул и одарил флегматичную корову живительной влагой. Та довольно пряднула ушами и опустила морду в поилку, а Рёхей умчал за питьем для ее соседки по коровнику. Вернулся он, когда я заканчивала доить эту самую Ромашку, и спросил: — Теперь второй корове воды налить? — Да, — кивнула я. — Ее Зорька, кстати, зовут. — Понял, — усмехнулся боксер, игравший роль водоноса, и вылил содержимое ведра в поилку. — Спасибо, — улыбнулась я. — Всегда пожалуйста! — просиял Сасагава и уточнил: — Еще чем-нибудь помочь? — Нет, спасибо, Вы и так много сделали, — пожала плечами я и наконец закончила с дойкой. — Молока хотите? — Эээ… Нет, не стоит, — пробормотал боксер. Ожидаемо, что сказать. — Как хотите, — хмыкнула я. — Тогда я — тренироваться! — отчитался местный заяц-энерджайзер и умотал, куда глаза глядят. Я фыркнула и, перелив молоко в бидоны, отправилась мыть ведра. Вернувшись, я натаскала коровам сена, картошки и свеклы, выдала по куску соли и поперлась оттаскивать бидоны на кухню. Сделав два захода и припрятав молоко в недра холодильника необъятных размеров, а также выпив целую кружку оного, я пошлепала к клеткам с кроликами и провела экзекуцию под названием «чистка клеток, кормежка и прочие радости длинноухих». Сварганив кашу собакам, я одарила ею четвероногих друзей любого фермера, да и человека в принципе, а затем вернулась домой и быстро приготовила на завтрак манную кашу для работников (и не говорите мне что манка — это для детского сада, ибо она очень полезна), а также особый завтрак для выпендривающейся мафии в виде творожной запеканки нехилых размеров. Кстати говоря, мне аж интересно: комитетчик ее соизволит смамонить или нет? Он обычно трапезничает отдельно от остальных, когда никто не видит — боится поперхнуться или чавкает?.. Ладно, меня повело не туда. Вопрос остается открытым: будет ли японец с избытком пафоса питаться запеканкой, когда никто не видит? А фиг его знает, вот и проверим, бугага! Надеюсь, я не получу потом тонфа в нос… Когда готовка была завершена, прискакала, а вернее, приползла Лена, вяло тащившая свою доходяжную тушку и апатично взиравшая на пол. — Доброе утро, сеструндель, — бросила я, но Ленка не ответила, как, впрочем, и всегда, и уселась на свое законное место у окошка. Вскоре приползла сонная Манюня и бросила нам: «Приветище, трудоголики». — И тебе не хворать, соня, — хмыкнула я и получила от сестры щелбан. Маня уселась с левой стороны стола, как и обычно, и я быстренько раскидала по тарелкам запеканку. Пока я расспрашивала Машу о ее баталиях с Потрошителем Варии, которого она почему-то называла «термо-зеком» или «Принцем Змеем», хотя второе как раз понятно, на кухню прискрёбся Игорь и был одарен мной почетным завтраком в виде запеканки. Лена, не говоря ни слова, завершила трапезу и свалила в туман, а вернее, пошлепала на боевые подвиги в сфере трудовой деятельности, а я вопросила у остававшейся на кухне сестры: — Маш, мне в город надо — я съезжу? — Зачем? — нахмурилась Манюня. Придется приврать… — Потому как я давно хотела себе новые сапоги рабочие купить. Старые уже совсем «того», — пожала плечами я, откидываясь на спинку стула. Собственно, это было правдой, но я надеялась еще немного поэксплуатировать старые в целях экономии, а, видно, не судьба. — Я думала попозже их прикупить — через недельку, но раз Савада-сан решил сегодня в город съездить, я решила поехать с ним. Не хочу одна там шляться, ты же знаешь, как я по магазинам хожу. — Знаю, — поморщилась Маня. — Ненавидишь, и если и идешь туда, то только в сопровождении меня, несчастной, выслушивающей твои стоны о том, что магазины — это зло, а продавцы — монстры. — Так правда же, — пожала плечами я, а Игорь, рассмеявшись, бросил: — Это кому как! Алкашу, когда бабулек-самогонщиц в опасной близости нет, винно-водочный — как бальзам на душу! — В прямом смысле, — добавила, фыркнув, Маня. — Это да, — кивнула я. — Но я не пью. Так что магазины — это не мое. — Ладно, съезди, — позволила Маня. — Я поговорю с Ленкой, пусть на себя возьмет обход участка сегодня, а я займусь ее делами. — Лады, — кивнула я. Маша сама участок не объезжала, потому как мы с Ленкой ей запретили: она обязательно ввязывалась в скандал с работниками, так что такое решение было ожидаемо. — А я тогда помогу тебе с Лениной работой, — добавил Игорь, кивнув Мане. Хороший он мужик, ничего не скажешь. А что скажешь, тем подавишься. — Угу, помоги, — усмехнулась Манюня, и я разлила нам чай. В этот момент на кухню заползли сонные мафиози в количестве шести штук: Савада, Ямамото, Гокудера, Рёхей, Дино и Мукуро. Я улыбнулась парням и пожелала доброго утра, Маня сдержанно кивнула, а Игорь бросил короткое: «Привет». Ответили нам аж сразу четверо, за исключением хмыкнувшего Гокудеры и загадочно прокукфуфукавшего Мукуро. Интересно, чем народ занимается на ферме? Вот взять Мукуро — куда он всё время исчезает? И в курсе ли его подвигов Тсуна? Я раскидала народу завтрак и вернулась к чаепитию, а огласившее комнату многоголосое «Итадакимас» заставило Маню поморщиться и пробубнить: — Тоже мне, хари нерусские… Нет, расисткой Маша не была. Она просто не любила, когда в ее жизнь вторгались непредвиденные обстоятельства, и всегда к ним крайне негативно относилась, а «предвиденным» появление толпы бисёненов-нахлебников назвать сложно, согласитесь. Вскоре Игорь и Маша свалили на трудовые подвиги, а я разлила парням чай и начала намывать посуду. — Савада-сан, ну что, ты готов? — обратилась я к боссу, расставляя посуду на полке. — Конечно, — кивнул он. — Но ничего, если мы возьмем и остальных? — Что, всех? — опешила я. Ой, не нравится мне это… — Нет, конечно, — пробормотал Тсуна. — Только Гокудеру, Ямамото, Дино и Рёхея. — А, тогда ладно, — с облегчением выдохнула я. Прям камень с души, сердца и из почки, право слово… И тут на кухню заползли Варийцы в полном составе и примкнувший к ним Джессо. Что за новая коалиция, товарищи? — Утро доброе! — бодро возвестила я, раскидывая хавчик по тарелкам. — Не такое уж и доброе, — усмехнулся Бельфегор. — Вечером Принцесса не пришла на занятие с Принцем! Я впала в ступор. Вот блин! Про генетику я вчера совсем забыла со всеми этими треволнениями! — Я забыла, — честно призналась я, разливая этим деятелям чай. — Врой, что за ерунда! — возмущенно перебил меня Скуало. — Вчера каша, сегодня это! Нормальной еды нет, что ли? — А что такое «нормальная еда»? — опешила я, удивленно взирая на рыбу с серебристыми волосами. — Это что-то белковосодержащее! — выдал этот громкоговоритель, вяло ковыряя запеканку вилкой. Я фыркнула, залезла в холодильник, выудила оттуда ветчину и, отрезав нехилый ломоть, вручила его Акуле всея Варии. — Вот — белок, — усмехнулась я и вернула остатки ветчины в морозные края. — Другое дело, — хмыкнула плотоядная рыбина и с куда большим энтузиазмом взялась за расчленение запеканки с целью ее охлаждения. — Ши-ши-ши. Принцесса прикармливает Акулу? — выдал Бельфегор. — А Принц косплеит своего шута? — съязвила я. Бэл явно был возмущен, а Франя поспешил ухудшить ситуацию: — Бэл-сэмпай, я не знал, что Вам не дают покоя мои лавры! Неужели Вы хотите стать не только Принцем, но и Принцем Шутов? — Заткнись, лягушка! — возмутился Гений, и я поспешила свалить из этого дурдома, бросив Саваде: — Через пять минут у входа! Ломанувшись наверх, я подумала, что главное, чтобы Вария и прочие опасные личности, не умеющие держать себя в руках, не поперлись с нами, и, вломившись к себе в комнату, зарылась в шкаф. Выудив оттуда черные брюки и небесно-голубую блузку с широкими длинными рукавами, я быстро переоделась, собрала волосы в высокий хвост, напялила черные туфли-лодочки на небольшом каблуке и помчалась вниз, прихватив собранную с вечера сумку, вернее, черную дамскую сумочку нехилых размеров. Я уложилась в четыре минуты и когда выскочила на улицу, поймала озадаченный взгляд мальчика с сигаретой, вещавшего Тсуне: «…и нам придется ждать еще час». Обломись, Гокудера, я не страдаю болезнью многих леди под названием «Опоздание — признак женственности», и на сборы у меня уходит всегда очень мало времени. — Всё, пошлепали! — бодро объявила я. — Конечно, — кивнул Савада, и мы всей толпой почапали к конюшне. Дино не брал пример с Бэла, Франа и Бьякурана, так что куртку не носил, как и Скуало, бродивший по ферме в водолазке цвета ночи и мыслей Занзаса о Тсуне, а вот этот самый Тсуна всё время шлялся в пиджаке и галстуке, чем меня очень удивлял. Мукуро свой плащик тоже предпочитал не снимать, и, таким образом, парились у нас только самые стойкие. — Народ! — возвестила я, когда мы добрались до одной из конюшен. — Деревня довольно далеко, и если топать пешкодралом, времени уйдет слишком много. Я обычно на лошади добираюсь, Ленка тоже, а Маша умеет водить и в город добирается на машине. Но у меня прав нет, как и у вас, так что предлагаю на выбор — либо лошадь, либо велик. В смысле, велосипед. — Я умею сидеть верхом, — несколько напряженно ответил Дино. Ага, видать «сидеть» умеет, а вот «скакать» — только в присутствии подчиненных… Жаль. Только бы не навернулся… — Я тоже, — фыркнул Гокудера. — А я не умею, но мне очень интересно попробовать! — разулыбался Такеши. — Я лучше на велике, — поморщился Рёхей. А как же «экстрим»?.. — Лошадь — это не мое. Вау, а я думала он опять скажет: «Это тренировка», — и, сцапав велосипед, ломанется в велокросс. Прогресс! Хотя чего я ёрничаю? Он ведь и правда очень любит спорт… — Я даже не знаю, — пробормотал Тсуна. — На велосипеде я кататься умею, но очень плохо, а лошадь… Никогда не сидел в седле. — Если честно, на лошади проще, — выдала свое личное мнение я и поймала удивленный взгляд Каваллоне, который со мной явно был не согласен. — Просто велик — это железяка, а лошадь — она живая, умная, и если что, поможет начинающему всаднику. Если, конечно, у нее характер спокойный. — Ну… Тогда я могу попробовать, — неуверенно ответил Тсуна, и я, обрадовавшись и заявив: «Значит, решено», — ломанулась седлать коней на благо гусар. Пардон, занесло. Завершив черное дело пленения лошадок, я одарила Тсуну его новой спутницей, Лавандой, самой спокойной лошадью на ферме, Ямамото досталась почти столь же флегматичная Лада, Дино была назначена в помощницы чуть более вредная Миледи, а Гокудере были выданы поводья Розы — довольно строптивой лошадки. Хаято ловко вскочил в седло, и Дино последовал его примеру, правда, куда более осторожно и менее грациозно. Ну да ладно, главное взгромоздиться, а уж как — не суть важно. Ямамото я пояснила, что к чему, и он без особых усилий забрался в седло. А вот Тсуна растерянно взирал на Лаванду и явно сожалел о принятом решении. — Спокуха, Савада-сан, — заявила я и подрулила к боссу мафии. — Ставь ногу в стремя, я помогу. Хаято хотел было спешиться и помочь шефу, но Савада кивнул мне и, вставив левую ногу в стремя, с трудом взгромоздился на лошадь, не без моей помощи, правда. Я довольно кивнула и, заявив: «Пусть тебя Гокудера просветит, как в седле держаться», — побежала в другую конюшню — седлать Торнадо. Торрушка с довольной харей поприветствовал меня, ткнувшись носом мне в щеку, и я быстренько его пленила, а выведя на улицу еще и превратила в средство передвижения, как бы гадко это ни звучало. Правда, Торр обожал, когда я на нем скакала, так что, как ни назови, а меньше кайфа он ловить не будет. Подъехав к бурно обсуждавшим вопросы скачки на лошадях парням, я кивнула на сарай с инвентарем, стоявший справа от дома, и заявила Рёхею: — Сасагава-сан, там велики стоят, выберите себе сами, какой понравится, но предупреждаю: они все старые, и ни о каких переключателях скорости речи не идет. — Не важно, главное, не на лошади, — отмахнулся Рёхей и почапал к сараю, а вскоре присоединился к нам, став сомнительно счастливым обладателем еще советского велика с рамой, выкрашенной в зеленый, и не самым удобным сидением. — Отлично! — кивнула я, и мы двинулись в путь-дорогу. Гокудера держался в седле уверенно и, к счастью, не курил: Тсуна ему как запретил к конюшням с цыбулькой подходить, так он и не подходил, опасаясь осквернить звание «Правой Руки» Джудайме. Дино ехал довольно опасливо, явно ожидая, что коняга взбрыкнет и он, бедный, окажется распластанным на сырой земле-матушке. Зря волнуется: Миледи у нас дама спокойная. Ямамото явно входил во вкус, и хотя держался в седле еще неуверенно, всё же наслаждался происходящим и мечтал перейти в галоп, о чем даже высказался пару раз, но мы ехали шагом и ускоряться не собирались — из-за Тсуны, который жутко боялся навернуться и в седле сидел так, словно это и не седло было вовсе, а раскаленная сковорода или ёжик. Кыш, мысли о Хибари-сане, кыш! Рёхей же явно страдал от того, что ехать быстро не было никакой возможности, и из-за нашей черепашьей скорости ему приходилось петлять туда-сюда и наматывать круги вокруг временных ковбоев в нашем лице. Мимо нас проплывали типичные сельские пейзажи: поля, одинокие деревца, небольшая рощица, а венчало всё это великолепие глубокое, цвета васильков, обильно росших на полях, небо. Мы с парнями болтали о том, что же мы собираемся делать в городе, и о том, что они собираются делать в принципе, дабы свалить в свою реальность. Вариантов того, что от них потребуется, было много, но мафиозики сходились к мнению, что задачи, поставленные Графом, будут иметь отношение ко мне и к ферме, правда, был еще вариант о моих сестрах, но его они рассматривали в гораздо меньшей степени. Что любопытно, даже Гокудера участвовал в разговоре, правда, постоянно называл меня глупой женщиной и фырчал, как кот. Не зря его «оружие» — кошка Ури, ой, не зря! И отношения у них боевые тоже неспроста… Наконец мы всё же добрались до деревни, небольшой, но очень чистой и довольно многолюдной, и, подъехав к небольшому зеленому домику с большим участком и огромным сараем, спешились. Дино при приземлении чуть не рухнул, но всё же на ногах удержался, а вот Тсуна сползал с Лаванды под моим чутким руководством и с моей же помощью, а потому всё прошло без эксцессов, слава Чаплинскому котелку, а то бы он зарекся вновь играть в кавалеристов… Оставив народ у калитки, а повод Торра накинув на столбик забора, я проперлась на участок и постучала в старую зеленую дверь небольшого деревянного дома. Когда та распахнулась, предо мной предстала женщина лет сорока в выцветшем сером платье в белый горох и белом переднике. — О, не ожидала, Катюнь! — разулыбалась она, сверкая металлической коронкой. Волосы у нее были темно-русые, до плеч, но вечно завязанные в тугой пучок, глаза — серые, но очень яркие, добрые и немного ехидные, нос — картошкой, а с губ редко когда сходила заботливая и немного ёрная улыбка. Ростом она была чуть выше меня, а комплекцией — просто-таки донская казачка, то бишь косая сажень в плечах, грудь четвертого размера, стать царицы. — Да вот, решила в город с товарищами съездить, — пожала плечами я. — Приютишь лошадок? — Да не вопрос, — кивнула она, вытирая руки о передник. Она что, пироги печёт? Все руки в муке… — А с товарищами познакомишь? — Конечно, — улыбнулась я, и мы вырулили за калитку. — Это тетя Клава, — представила я свою старую знакомую. — Она сестра дяди Игоря, вы его знаете. А это Савада-сан, Ямамото-сан, Сасагава-сан, Гокудера-сан и Каваллоне-сан, — представила я парней без особой надежды, что тетя Клава запомнит их имена. — Трое из них — японцы, двое оставшихся — итальянцы. — Очень приятно, — растерянно пробормотала она, задумчиво разглядывая парней. Ну да, не часто в российскую глубинку японцы толпами съезжаются, да еще и вместе с итальянцами… — Нам тоже, — улыбнулся Тсуна, и все, кроме Хаято, кивнули. Тот же попросту отошел от нас, куда подальше, вместе с лошадью, ведомой им в поводу, и начал пинать найденный у дороги камушек. Вот нахал… «Она сказала мне: „Нахал”, — а я ей ручкой помахал», блин! — Ну что, примешь лошадок? — обратилась я к тете Клаве. Та, кивнув, распахнула широкую калитку и, махнув рукой в сторону сарая, заявила: — Веди, привязывай. — Спасибо, — улыбнулась я и повела Торнадо к сараю. Парни дружной цепочкой потянулись за мной, и я почувствовала себя мамой-уткой с выводком утят. Забавное чувство, кстати. Необычное. Привязав Торра возле сарая к горизонтальной планке, прибитой к двум невысоким столбушкам, я расседлала его и повторила операцию с остальными конягами. Седла были перетащены Ямамото в сарай, причем он нагло и не говоря ни слова отобрал первое седло у меня, несчастной, и вскоре мы с народом вновь оказались за пределами участка, причем Рёхей заволок велик в тот же сарай, куда Ямамото затащил седла. Тепло попрощавшись с тетей Клавой, облокотившейся на забор и с любопытством глядевшей на парней, я пошлепала в направлении автобусной остановки, и мафиози гуськом пошагали следом за мной, бросив тетушке многоголосое: «До свидания». Она же помахала нам лапкой и, проворковав: «Берегите девочку!» — скрылась в своем доме. — А сейчас приготовьтесь! — объявила я, когда мы подползли по проселочной дороге к столбику с расписанием, символизировавшим автобусную остановку. — В одиннадцать приходит автобус, у нас есть десять минут. Впрочем, он всегда опаздывает, так что у нас есть минут двадцать. Предупреждаю сразу: это испытание не для слабонервных. Он маленький, трясет в нем жутко, сидения жесткие, могут зайти пассажиры с овцой, кошелкой, мешком, собакой и прочим, прочим, прочим. — Не страшно, — пожал плечами Тсуна. — Лучше так, чем пешком, — нашел плюсы сего положения обрадушек Ямамото. — Это да, — согласилась я и, засунув руки в карманы брюк, начала раскачиваться с пятки на носок и обратно. Парни перебрасывались ничего не значащими фразочками, и минут через пятнадцать подошел маленький автобус, старый, с местами облупившейся грязно-белой краской. Достав из сумки деньги в оплату за проезд, я ломанулась на штурм его салона, и мафия последовала за мной. К нашей нескончаемой радости, пассажиров в автобусе было не так уж много, а потому нам не пришлось с боем вминаться в толпы народу. Хотя это явное преувеличение: счастлива была я, а парням было пофиг, ибо они просто не знают, что такое «давка в сельском автобусе» с козой, мешком картошки и бабулькой с двумя корзинами… Свободных мест, конечно, не было, но и толпы пассажиров тоже, так что, оплатив проезд, мы проперлись в конец салона и образовали коалицию, сгруппировавшись в небольшое мафиозное стадо во главе с мирной фермершей. Разговаривать никому не хотелось, ибо на колдобинах автобус подпрыгивал и страшно грохотал, а потому эти истерики явно ожидали, что он скоро развалится на части, и судорожно цеплялись за поручни. Я же с пофигистичным видом смотрела в окно на мирный сельский пейзаж в виде ясного синего неба и зеленых полей, и думала о том, что пока всё идет не так уж и плохо, и даже Бельфегор за эти три дня еще никого не ранил. Постепенно народу в салоне прибавлялось, поскольку остановок до города было довольно много, и, спустя семь торможений, сопровождавшихся скрипом и лязгом, в салоне появилось милое дополнение в виде козы. Тсуна воззрился на нее как на восьмое чудо света, потому как коза эта подошла прямо к нему и ни с того ни с сего начала жевать подол его пиджака, а ее владелец, дедок лет семидесяти, вцепился в ее рог и, обложив животинку трехэтажной словесной конструкцией, попытался спасти имущество босса мафии. Даже Гокудера от подобного зрелища впал в состояние, близкое к шоковому, и лишь переводил взгляд с козы на босса и обратно, а Ямамото давился смехом на пару с Рёхеем. Вот уж точно кому море по колено… Наконец дедок сумел оттащить свое сокровище по кличке «Зойка» от сокровища Савады в виде похоронного костюмчика и, извинившись, пробился в другой конец автобуса — подальше от «вкусного» мафиози. Я, честно говоря, ржала не меньше Ямамото, но не из-за Тсуны или козы, а из-за потерявшего дар речи от подобной наглости Гокудеры, потому как он явно не мог причинить вред животному, а хозяину вроде как и претензии предъявлять было не за что, и он даже не знал, как высказать свое недовольство, а потому, даже когда дедок с козой свалили в начало автобуса, продолжал лишь возмущенно глядеть ему вслед и хмуриться. — Ничего себе, — пробормотал наконец пришедший в себя «пострадавший», и это породило новый приступ смеха у меня, Такеши и Сасагавы, и даже Дино тихонько прыснул, а вот Хаято поспешил высказаться: — Хватит ржать! Бейсбольный придурок, заткнись! «Совету» доброго дяди курильщика, лишенного цыбульки, никто не последовал, и мы продолжили гоготать, вместе с несколькими немафиозными пассажирами автобуса, а Хаято — раздраженно морщиться и хмуриться. Тсуна же растерянно осмотрел свой пиджак и, смущенно улыбнувшись, вынес вердикт о том, что тот не сильно пострадал. Ясен фиг, пиджак не пострадал — он же у Савады бронированный! Чего еще можно ожидать от одежки, сваянной мафиозным изобретателем? Ему бомба не помеха, не то, что зубы российской козы… Дальнейший путь происшествиями озарен не был, и когда автобус достиг города, мы, вместе с толпой пассажиров и козой Зойкой, вывалились на цветущий ароматами помоек, бензина и пыли городской воздух. Парни к такому явно были привычные, а вот я поморщилась и, тяжко вздохнув, пошлепала по тротуару к магазину одежды, располагавшемуся на соседней улице. Городской воздух — явно не мое, как и город в принципе, а потому на душе у меня начинали скрести кошки…