Спасите, мафия!

«Когда виновный признает свою вину, он спасает единственное, что стоит спасать — свою честь». (Виктор Гюго) Ровно в пять вечера мы с Такеши завалились на нашу кухню и, поставив чайник на огонь, уселись за стол. Вскоре появилась Манюня, которая, плюхнувшись на свое законное место у левой стеночки, вопросила: — Ну что, где там Лягушка и Дикобраз? — Дикобраз? — озадачился мечник. — Ага, тот тип вот с такой прической, — заявила Маня, приложив ладонь к затылку и растопырив пальцы. Вспомнился фильм «Джентльмены удачи», и я захихикала. — «Дерево — во!» — процитировала я знаменитую фразу оттуда, и Маня, замерев, тоже зашлась в приступе хохота. Любопытно, но она если смеется, то всегда так, что стены дрожат — громко, от души, заразительно… Ямамото тоже рассмеялся, хотя смысла сказанного не понял, но он вообще человек смешливый. Вот такую картину и застал наш местный соционический Бальзак с шапкой-земноводным: трое неадекватов, гогочущих в голос непонятно почему. — Лягушонок попал в палату буйных? — вопросил Франя, усаживаясь напротив моего сеструнделя. — Ага, ты попал по адресу, — выдала Манюня, снова засмеявшись. — Пожалуй, да, — протянул Фран. — Санитаров явно не хватает. — А ты ведь у нас начинающий медик, — хихикнула я, облокотившись о столешницу. — Вынужденная мера, — апатично заявил Франя. — Ради помощи ближнему пришлось пойти на жертвы. — Это кому это ты помогал? — резко нахмурилась Маша. — Что с кем случилось? — Врачебная тайна, — безразлично бросил «начинающий медик», а я поспешила пояснить: — Я обожглась, а Фран мне помог. — Ты? Обожглась?! — еще больше нахмурилась моя сестра. — С чего бы? — Отвлеклась, — пожала плечами я. — На кого? На него? — кивнула Маша в сторону Франи. — Нет, — отмахнулась я. — На мысли собственные. Не очень приятные. Манюня мне вряд ли поверила — это было видно по залегшей между ее бровей глубокой складке, но продолжить допрос ей не удалось: на кухню зарулил главный гость вечера, то бишь главный облапошиваемый. Но тут уж никуда не деться: его проигрыш слишком важен, а точнее, мне важно, чтобы он выполнил мое желание… — Вечер добрый, дамы, — заявил Мукурыч, усаживаясь напротив меня у окна. — И Вам не хворать, — хмыкнула я. — Учитель болеть не привык, — протянул Франя. — Учитель? — озадачилась Маша. — Ну, явно не сейчас, — усмехнулась я. — Карты в студию, учителем станет Мария-сэнсей! — Оки-доки! — просияла Манюня, извлекая из кармана серого пиджака довольно старую колоду карт. — Ну что, граждане-товарищи! Кто играть умеет? Никто не умеет? — Ага, — кивнула я. — Кроме меня. — Лады, — хмыкнула Маша и начала ловко тасовать колоду, объясняя правила игры в «дурака». К слову сказать, в «подкидного дурака». Фран слушал ее как всегда с безразличным видом, но явно наматывал на ус, Мукурище периодически хитро ухмылялся и загадочно куфуфукал, а Такеши просто улыбался и разглядывал всех присутствующих так, словно впервые видел, а мы являлись неизвестными науке зверьми. Вскоре правила были вызубрены новыми Маниными учениками наизусть, вывод о чем был сделан мною из дружного кивка на вопрос учителя: «Всё запомнили?» — и Манюня, довольно ухмыльнувшись, обратилась к мечнику: — Так, кучерявый, ты у нас массовка, так что давай, дуй куда подальше. Вон, к Катьке. Не люблю, когда мне в карты заглядывают. — О да, — хмыкнула я. — Когда в карты заглядывают — это неприятно. Но я тебе доверяю, Ямамото-сан, так что садись ко мне. Такеши с улыбочкой передвинул свой стул вплотную к моему, и Маня, снова перетасовав карты, выдала: — Ну что, играем по правилам нашей семьи. Проигравший выполняет желание победителя. В разумных пределах, конечно, — ничего противозаконного и аморального не просить. Все согласны? — Ага, — кивнула я. Фран тоже кивнул, а Мукуро уточнил: — А конкретнее? — Ну, УК РФ не просим нарушить, — усмехнулась Маня. — А аморально… Никаких действий, подпадающих под определение «физический контакт двух лиц» и прочее, прочее. Короче, поцелуйчики, обнимашки — не ставка. Стриптиз тоже. Всё понятно? — Хм, а вот я бы попросила Франа шапку снять, — протянула я. — Или это тоже под статью о стриптизе подпадает? — Подпадает, подпадает, — кивнула Манюня непреклонно, а Фран на меня воззрился как домохозяйка на таракана. Эмоции, вау! — А то мало ли у него там лысина? Я захохотала, Ямамото тоже хрюкнул, а Фран воззрился на мою сестру еще хуже, чем на меня. Кажись, мы совсем прямо низко пали в его глазах. Ниже уже некуда, и так под плинтусом… Зато он явно «ожил», и это меня несказанно порадовало. — Не обижайся, Фран, — улыбнулась я. — Просто мне любопытно, почему ты шапку не снимаешь — я тебя без нее даже представить не могу, хоть на фантазию и не жалуюсь. — Видимо, она жалуется на тебя и ушла к другому, — протянул Франя. — К твоей сестре, например. — Ага, точно, — хмыкнула Манюня. — Она у нее вообще леди изменчивая. А я вот, видишь как — приобрела к своей довесок. — Излишний, — глубокомысленно заявил Лягушонок. — Не спорю, — хмыкнула Маша и протянула Франу колоду. Парень «снял», и я поняла, что сделал он это ровно в том месте, которое нужно было Мане. Просто по опыту знаю об этом… Вот только Франя об этом даже не догадается. Спросите, как так? Поясню. Мариша у меня не просто карточный шулер. Она так называемый «Исполнитель», то есть опытный шулер, который знает практически все шулерские приемы. «Элита», так сказать. Вот только она этим не пользуется для «заработка денег», так что всё вполне законно, если можно так сказать. Нечестно, но законно… — Ну что, граждане! — возвестила Мариша и начала сдавать карты уверенными профессиональными движениями. — Начинаем сеанс игры в карты! — Вы часто играете? — вопросил Мукурыч, внимательно глядя на руки моей сестры. Ты, братец, хоть и иллюзионист, ее движений не заметишь, извини… — Не сказала бы, — печально вздохнула Маша. — Раньше играла очень часто, а вот сейчас времени нет. — А может, компании? — протянул иллюзионист номер раз загадочно. — Да, и это тоже, — кивнула Маня. — С работниками своими играть нельзя. Это панибратство. А с сестрами скучно. Ленка вообще не картежница, терпеть не может это всё и стонет, как плакальщица у могилы, если я ее играть тяну, а Катя… Ну что, вдвоем играть, что ли? Скукота. — А ваш друг Игорь? — усмехнулся Ананас, беря карты. — А что он? Он занят с утра до вечера, а потом с женой разборки устраивает, — пожала плечами Манюня, опираясь локтями о стол и принимая «боевую позицию» для начала своего шулерского забега. — И с сыном, — добавила я, тоже опершись локтями о стол. Машка у нас работает всегда в одиночку, помощники ей не нужны, но для того, чтобы нашу Ананасовую неприятность оставить «в дураках», ей может понадобиться моя помощь. Я раньше с ней уже работала «в паре», и у нас это неплохо получалось, причем я не умею передергивать карты, а помогаю Мане иначе… — Ну что, у кого двойка пик? — вопросила Манюня, глядя на виновую шестерку, провозгласившую, что «вини козыри у нас» с Манюниного же согласия, а вернее, по ее повелению. — У меня, — подал голос Франческо. — Ходи, братюня, — хохотнула Маша, и Фран скинул трефовую двойку. — Благодать, — усмехнулась я и покрыла ее тройкой. — Я пас, — пожала плечами моя сестра. — Я тоже, — отозвался Мукурыч. Я убрала отыгранные карты, перевернув их «рубашкой» вверх, ближе к Ананасу, и мы с Франом взяли из колоды новые карты. — Ну, ходи, чего вылупилась? — хмыкнула Маша и я поняла, что пойти должна с нужной ей карты. «Играть на маяк» — значит играть в карты с использованием условных обозначений, а «на телеграф» — с помощью визуальных сигналов. Именно так я Мане и помогала: была «показчиком», сигнализируя о том, что было у меня на руках, и вводила в игру необходимые карты, подкидывая их ей или другим игрокам по ее сигналу. Да, это беспредел и вообще нечестно. А жизнь вообще штука ой какая нечестная, вы не знали? Впрочем, мы с ней никогда не играли ради того, чтобы извлечь для себя какую-то выгоду, и это было, можно сказать, небольшим оправданием данного беспредела. — Да хожу, хожу, — фыркнула я и кинула на стол бедного-несчастного трефового короля. — Офигеть не встать! — возмутился мой сеструндель, да так искренне, что я б поверила… не знай я о том, что это блеф. — У тебя что, одни козыри, что ли? — Как сказал бы человек напротив, «ку-фу-фу», — ухмыльнулась я. — Беру, — поморщилась Маша. — Если кто еще хочет королями поделиться — вперед… Желающих не оказалось, и игра продолжилась. Мы с Маней активно подкидывали друг другу необходимые карты, и в результате счета карт, которому меня Манька как раз и научила, мне удалось выяснить, что у нее на руках точно должны быть трефовый король и пиковая дама. Об остальных картах Мани я ничего сказать не могла. Зато у Франа точно должны были быть бубновые валет и дама, а также червовые десятка и король, которого жаждала заполучить моя сестра. Вернее, она его мечтала покрыть и выбросить из игры — это я поняла по ее сигналам. У Ананасовой галлюцинации же на руках были пиковая десятка, дама треф и три шестерки — все, кроме козырной. Спасибо Маше — это она ему их накидала. — Кстати, Кать, окно б закрыть, холодно, — поморщилась Манюня. «Окно» — это пятерка, значит, ей надо было их удалить из игры. Благодать — у меня их как раз аж две штуки имелось, правда, одна козырная… — Ага, сделаем, — кивнула я. — Но мне лень… Ямамото-сан, не поможешь? — обратилась я к мечнику с широченной улыбкой. — Конечно, — кивнул он с еще более широкой демонстрацией кошмара корыстного стоматолога и потопал закрывать окно. — Надеюсь, Фран не будет против, — хмыкнула Маня, и я поняла, что это делается ради него, а значит, у него тоже есть пятерки. Манюня же крикнула Такеши: — Э, братюнь, наглухо только не закрывай! Чуть-чуть оставь, ладно? А то вон господину Дикобразу в его байкерском плащеёчке жарко будет. О, значит, козыри мне надо оставить при себе… — Неужели имя «Рокудо Мукуро» запомнить сложнее, чем имя «Фран»? — вопросил Ананас. Его что, настолько уязвляет Манина манера обращения, что он аж возмутиться решил? Тогда я поражаюсь выдержке Принца, которого она зовет «челкастым»… — Ага, там буковок больше, — хмыкнула Маня. Такеши сел на место, а я пошла с пятерки. Мой сеструндель отбился, а Фран, включившись в игру, скинул аж две пятерки. Благодать! Вот ради чего Маня это затеяла… Игра продолжилась. Мы весело болтали «ни о чем», причем Ямамото и Мукуро принимали участие в беседе, а Франя язвил, тролля всех подряд, ну а результатом этой болтовни становилась скоординированная игра сестер Светловых, которые таким незамысловатым макаром передавали друг другу информацию о картах. — Кааать, — протянула Маша через некоторое время, зевая, — я тут чего вспомнила. Точней, забыла. А Блиновы в гости собирались на этих выходных или на следующих? — Не знаю, — пожала плечами я. — А что, они всей семьей приехать должны? — Ага, — кивнула Маша. — Ну, надеюсь на это. Их старичок-то точно будет, а там посмотрим. — Ясно, надеюсь, все приедут, — кивнула я и пошла с единственного у меня туза — червового. — Офигеть не встать! — нахмурилась Маша. — Ты там что, одних козырей нахватала? — Не скажу, — пожала плечами я и показала сестре язык. — Да ну на фиг! — фыркнула Маня и взяла карту. — Блин, бесит… Ладно, всё равно я тебе не проиграю, сеструха! А проиграю — мы с Блиновыми потом тебя в игру затащим и обыграем, понятно? И мстя моя будет страшна! — Ой, боюсь-боюсь, — рассмеялась я, поняв, что у Маши на руках все четыре туза. Как так? Да очень просто. «Блинов» — это туз, а «Блиновы в гостях» — четыре туза в одних руках. Жаргон шулеров, так его разэдак! Мы перекидывались картами, на первый взгляд ничего не значащими фразочками и особыми жестами, из-за запертого окна становилось всё жарче, а игра близилась к концу. Такеши всё это время внимательно следил за моими действиями, но, к счастью, не подавал виду о том, что некоторые мои ходы казались дико нелогичными. Фран как всегда был пофигистичен, а его учитель — загадочен, но выиграть он бы просто не сумел, по крайней мере, я не верила в проигрыш Маши. Слишком высок ее уровень профессионального каталы… — Марафет бы навести, — протянула Маша, спустя еще пять минут, потирая левое нижнее веко, — а то, кажись, тушь течет. — Ну вперед, закончим — подправишь свою красоту нарисованную, — хихикнула я. — Да прям, нарисованную! — возмутилась моя сестра. — Она настоящая! И вообще, отведи крокодила к косметологу — он красавцем станет, но это к профи, а я крашусь дома, а не у дипломированного специалиста! Отбросив лишнюю ерунду, выделю слово «марафет», то бишь «всё в ажуре», и просьбу об отводе — то есть отвлечении Мукуро от колоды… Фран пошел под меня бубновой десяткой, а я, отбиваясь, выдала: — Ага, Мань, знаешь, ты права. Ну вот как никогда права! — я отбилась и пошла под сестру. — Но знаешь, Ананасовой Фее даже дипломированный не поможет. Как был дикобразом, так и останется: у него в иголках уже лак застыл и его не расчесать. — Ку-фу-фу, — воззрившись на меня как на врага народа, рассмеялась явно разозлившаяся Фея нашей губернии, а Маша, быстро отбившись, потянулась к колоде. — А ты считаешь возможным оскорблять человека, раз недолюбливаешь его? — Не-а, — хмыкнула я. — Я считаю возможным говорить человеку всё, что я о нем думаю, чтобы не становиться подлизой и льстивой кралей. Мы андестенд друг друга? — Хорош, — бросила Маша, понявшая, что последний вопрос был адресован ей, равно, как и слова о том, что я собираюсь скинуть даму, то есть «кралю»… — А то устроили разбор полетов! Хочешь его обзывать — обзывай, сеструх, но не перебарщивай. — Да я и не перебарщиваю, — пожала плечами я, поняв, что скинуть можно лишь одну даму. — Я лишь говорю, что думаю. — Значит, ты о нем всё же думаешь? — съязвил Фран. — Ага, ежесекундно, — усмехнулась я. — Он мне даже снится. В кошмарах! — Это уже серьезно, — протянул Франя. — Обсессии, навязчивые мысли… — Ага, психика у меня ушатана вусмерть, — хмыкнула я, а Мукурыч заявил: — Похоже, контакт нам наладить не удастся. — Почему же, — пожала плечами я, резко нахмурившись. — Вот скажите, Вы Хром могли бы убить? Повисла тишина. Мукуро воззрился на меня с хитрым выражением харизмы и явно просчитывал варианты ответов, я же смотрела в его разноцветные гляделки и думала, что именно от этого ответа будет зависеть мое к нему дальнейшее отношение… — Кто знает, — наконец протянул он. — При необходимости ты бы тоже смогла убить друга. Ради спасения жизни сестры, например. — Хм. А ради собственной выгоды? — конкретизировала я. Игра застопорилась, но мне на это было начхать. Мне нужен был ответ. — Моя цель — уничтожение мафии, — выдал этот параноик. — И ради нее я пойду очень на многое. Но нет, ради целей, не связанных с главной, я бы ее не тронул. Я мысленно занесла этого гада в список людей, которых ненавижу, но не презираю, потому как уж больно честные были у него в этот момент глаза, и, чуть усмехнувшись, покачала головой. — Хорошо хоть ответили честно, — заявила я, возвращаясь к игре. — Неужели ты ему поверила? — протянул Франя и получил хитрый взгляд от учителя. — Кто знает, — выдала я тоном этого самого «учителя». Маша рассмеялась, а вскоре скинула последнюю карту, которую, кстати, взял Мукуро. — Всё! — возопила она, вскидывая руки к потолку. — Я выиграла! Хочу, чтоб Фран проиграл. Вот хочу. — Почему? — опешила я. — Потому что я бы ему задание дала — затроллить нашего вражину, Шалина! — явно искренне ответила Манька. Во дает… Ну и фантазия! — Ого, похвальное предложение, — рассмеялась я, — поддерживаю! — Значит, мне нельзя проигрывать, — протянул Франческо. Или он всё-таки не Франческо? — Франь, а как тебя на самом деле зовут? — вроде не пьяная, а несу всё, что на языке. — Полное имя какое? — Мы знакомы, — пожал плечами парень. — Как услышала мое имя при первой встрече, так и называй. — «Редиска» ты, — тяжко вздохнула я, а вышедшая из игры Манюня встала, взяла стул и пересела ближе ко мне, а точнее, справа от моего стула. Я поняла, что мне будут давать советы. — Не люблю без карт сидеть, — выдала она тайну века. — Так что решила сюда усесться. — Собираешься помогать сестре? — вопросил Ананас. — Не, я как японец буду сидеть и дурью маяться, — соврала Манька, не моргнув и глазом. — Кстати, эм… Ямамото-сан, да? — Ага, — кивнул Такеши с улыбочкой. — А, ну да. У тебя младшенькие есть? Ну, там, брат, сестра? У меня вот аж двое — умучилась с ними, но люблю и любому за них глотку порву, — последние слова Маня сопроводила гневным взглядом в сторону нашей почти мирно лыбящейся Феюшки. — А у тебя? — А у меня нет, к сожалению, — совершенно не расстроенно ответил парень, а я, собиравшаяся ходить с трефовой восьмерки, поняла, что должна ее придержать, потому как Маня сказала, что «любит младшеньких»… — Но я всегда мечтал о сестре — хотел ее защищать, помогать ей. — О, брат, запомни: с сестрами намучиться легко! — рассмеялась Маша. — Но и без них — совсем уж фигово. Так что ты прав, сестры — это хорошо. — Ага, — кивнул Такеши. Вскоре Фран пошел с трефовой семерки, и я возблагодарила небо за то, что не сбросила восьмерку. Вернее, благодарить надо было мою сестренцию, но не при Мукуро же, правда? Рассмеявшись смехом Киры из «Тетради Смерти», я отбила атаку Франа, и он выбыл из игры, а я осталась с козырным тузом и такой же дамой. — Я, кажется, знаю, кто пролетит… — протянула Маша. — Мамка родная, как всё шикарно обернулось для меня… — Ага, — усмехнулась я, скидывая туза. Ну, оно и по логике понятно было — мы ж без джокеров играли. Да и Маня велела даму, то есть «мамку», сохранить словом «родная»… Мукуро взял «Блинова-господина», и я, хлопнув по столу пиковой дамой, возвестила: — А это Вам на погоны, идите читать Пушкина! — На погоны тузов дают, — поморщилась щепетильная Манюня. — Оу, прости, — пробормотала я и тут же усмехнулась: — Зато с Пушкиным ты точно согласна будешь. — Ага, классная книга «Пиковая дама», — хмыкнула Маня, забрала со стола колоду и, насколько я могу судить по опыту прошлого, подменила ее на обычную, не крапленую, после чего обратилась к загадочно улыбавшемуся и ничуть не расстроенному Ананасу. — Ну что, гражданчик? Как только, так сразу, а? Ваших нет! Проиграл — плати! — Шулерам? — вскинул бровь Мукуро, а Маня нахмурилась. — Ты за базаром-то следи, фраерок! — ооо… Манюню понесло. Но не потому, что она нервничает — она злится. Каталой ее назови — и слова не скажет, наоборот, гордо ухмыльнется. Слово «шулер» же для нее как красная тряпка для быка. — А ты хочешь сказать, что я не прав? — усмехнулся Фей, складывая пальцы в замочек и впиваясь в мою сестру взглядом. — Докажи, — прошипела Маня, кинув на стол колоду. Ананас усмехнулся и, подняв верхнюю карту, тщательно ее ощупал. Обломись, братец, Маня как раз на такой случай и подменяет карты после игры. — Ку-фу-фу, значит, ты уже успела подменить колоду, — выдал Мукуро. — Что ж, это было ожидаемо. Любопытно, что я ничего не заметил, хоть и хорошо разбираюсь в иллюзиях. — Фокусник, что ли? — фыркнула Маня, покосившись на Франа с подозрением. О, кажись, она нашла «объяснение» его полетам по утрам… — Что-то вроде, — туманно ответил Мукурыч, сосредоточенно глядя на Машу. — Так почему я должен платить шулерам? Это бесчестный выигрыш. — Хм, не Вам о чести говорить, человек, готовый убить доверчивую девушку, которая Вас любит, ради своей невыполнимой призрачной цели, являющейся по сути простой местью, — пожала плечами я. — А не ты ли говорила мне, что всегда поступаешь по совести? — усмехнулся Ананас, переводя на меня взгляд, а я почувствовала, как Маня, приобняв меня, запихнула мне в карман комбинезона колоду карт. Крапленую, ясен фиг. — Он меня обижает, — притворно всхлипнула она. — Как ему не стыдно, Кать? Ну, вон, у нас независимое лицо есть — пусть оно меня обыщет! Маня встала и подошла к Ямамото, но тот лишь замахал руками и заявил: — Нет-нет-нет, я не могу! — Лягушонок может, — протянул Фран. — Давай, — пожала плечами Маша и подошла к парнишке. Он поднялся и запихнул руки в карманы ее пиджака. — Кто ж так осматривает-то? — рассмеялась Маня, подняв лапки кверху, аки бандит при задержании ОМОНом. — А ты соскучилась по мужским рукам? — съязвил Франя. — Ой, да, — хмыкнула Маша, — знаешь, как мне их не хватает? На обед. Ужин-то врагам надо отдавать, а утром я много не ем. А руки-то наваристые, сытные! — Каннибализм — следствие психического расстройства, — протянул Фран, ощупывая бренную тушку моей сестры по всем правилам обыска. — А ты что, сразу не заметил, что с неадекватом общаешься? — озадачилась та. — Я-то думала, рыбак рыбака видит издалека. — Видит, — кивнул Фран, — а вот Лягушонок тебя не распознал, значит, он не рыбак. — Эх, а жаль! — пригорюнилась Маша. — Рука — это вкусно. А глюки — весело! Я же во время этого разговора незаметно вытащила колоду и сунула под стул. Там, под сидением, был небольшой кармашек, специально на подобный случай приделанный, правда, он нам ни разу еще не пригождался, мы ведь редко играли, да и никаких претензий никогда не возникало, потому как Маня просто развлекалась таким макаром, и те, кого она обыгрывала — тоже, а вот теперь он пришелся как нельзя кстати. — У тебя нет колоды, — прервал Ананас обмен «любезностями» язвительного содержания. — Лучше обыскать твою сестру. — Да пожалуйста! — фыркнула Маша, знавшая про кармашек, поскольку сама его туда пришпиливала на булавку. — Кать, встань! Я поднялась и пожала плечами, а Ананас вдруг выдал: — Я сам. — Ну уж нет! — возмутилась я. — Только не Вы! — Почему же? — озадачился он, вставая. — Ты можешь быть в сговоре с Франом, а Ямамото просто слишком пацифистичен и не выдаст тебя. Я не доверяю им. — А себе-то Вы доверяете? — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Иногда, — усмехнулся Мукуро, подходя ко мне. — Да ладно, Кать, — поморщилась Маня, садясь на мой стул и вцепившись в края сидения руками. — Он имеет право, к сожалению. — Ладно, — нахмурилась я, начиная нервно кусать верхнюю, не травмированную губу, а эта куфуфукающая гадость рассмеялась и приблизилась ко мне вплотную. Его ладони легли мне на талию, а я подняла руки, как только что это сделала Маша. Вот только слова «сдаюсь» этот гад от меня не услышит — не на ту нарвался. Мукуро присел на корточки, не отрывая взгляда от моих глаз, а его руки заскользили вниз по моим бедрам, ногам, ощупали лодыжки, проверили карманы и даже тапочки. Он усмехнулся и встал, а затем начал ощупывать мою талию вновь, и руки его заскользили вверх. Почуяв неладное, я быстро расстегнула верх комбинезона и кармашек оказался свободен от меня и моей бренной тушки, затянутой в облегающую футболку, под которой не то, что колоду — ее треть не спрячешь. — Не смей, — прошипела я, зло глядя Ананасу в глаза и очень «прозрачно» намекая на то, что если его лапы двинутся хоть на сантиметр выше, я дам ему в лоб. Он проверил верхний кармашек моего комбинезона, но стоило лишь мне пристегнуть его обратно, выдал: — А если я тебе не доверяю? И усмехнулся. Это что, домогательство?! — Только попробуй меня облапать! — рявкнула я, впрочем, не отступая назад. Не в моих это правилах. — И что ты мне сделаешь? — хмыкнул он, явно издеваясь надо мной. — Это ведь проверка. Что сделаю? О, дорогой мой, ты просто не знаешь, что я могу сделать, если меня довести… — Камикорос, — раздалось из дверей, и я вздрогнула, а Фей зашелся в своем отвратительном смехе. — Кёя, ты и правда решил спасать это «травоядное» всякий раз как я к нему приближусь? — съязвил он. У меня же почему-то отлегло от сердца. Может, и не придется мне ничего делать, если пожаловал глава CEDEF, а?.. Спросите, почему я его так зову? Просто потому, что Хибари-сан, как рассказывал мне Ямамото, несколько лет назад возглавил «Внешнюю консультационную семью», куда следом за ним вступили многие члены Дисциплинарного Комитета. К тому же, организация CEDEF очень часто работала в качестве разведки Вонголы, потому я часто называла Хибари-сана «разведчиком»… — Мне плевать на нее, — бросил стоявший в дверях Хибари Кёя, державший перед собой тонфа. Фиолетовая рубашка, туго затянутый черный галстук, застегнутый на все пуговицы пиджак. Идеал Дисциплины. Портил всё только полный ненависти взгляд, никак не соответствовавший образу ледышки-комитетчика. Правда, сейчас я была ему благодарна… — Но я не позволю тебе покушаться на честь женщины — это против правил. — А мы не в Намимори, — усмехнулся Ананас, беря трезубец, до сих пор прислоненный к стене рядом с диваном и вставая напротив Хибари-сана. У нас опять начинается война миров? Жуть… — Дисциплина должна быть везде, — парировал птичконосец без птички. Кстати, а где Хибёрд?.. — Да что ты говоришь? — протянул Мукуро. — А что, шулерство понятие дисциплины обходит стороной? Или оно его поощряет? Хибари-сан нахмурился и зло посмотрел на меня, опуская тонфа: — Травоядное! Ты жульничала? Я поджала губы, скрещивая руки на груди, а Маша встала. — Так, кончаем разборки! Ты с нами не играл, вот и иди туда, откуда пришел, — раздраженно бросила она. Вот кого-кого, а меня она в шулерстве обвинять не позволит — факт. — Травоядное, — прошипел Хибари-сан не отводя взгляд от моих глаз. — Я не умею передергивать карты, — честно ответила я, вытекая с линии словесной атаки. — А твоя сестра? — усмехнулся гадкий Ананас. — Я могу говорить только за себя, — пожала плечами я, не отводя взгляд от глаз комитетчика. — Но если бы она и умела, я бы ее не сдала. И тут ни с того, ни с сего Хибари-сан усмехнулся. С чего бы это? — Не собираешься сдавать сестру? — вопросил он и, не дожидаясь ответа, вновь посмотрел на Мукуро. — Ответ тебе дан. Чего еще ты хочешь? У нее нет карт. — Ее сестра ей их подложила, — ответил Фей. О да, ты прав. Но вот дальше ты цепочку не проследил… — Ты ее обыскал, что тебе еще надо? — Не до конца обыскал. Ты мне помешал. — Это был не обыск, а домогательство, — нахмурился Хибари-сан. — Ооо, если ты у нас такой правильный, Кёя, вперед! Обыщи ее сам, — усмехнулся Мукуро. — Ты же у нас «человек чести», да? — с сарказмом и презрением в голосе выдал он. — Вот и вперед. Тебе-то я могу доверить это дело. Ты не станешь скрывать колоду. Или я вынужден буду обвинить эту девчушку во лжи, не обессудь. — Хм. В тот же миг тонфа исчезли из рук Главы Дисциплинарного Комитета, растворившись в воздухе, а сам он подошел ко мне. — Травоядное, у тебя есть карты? — спросил он, глядя мне в глаза. Радар у него в зрачках, что ли? Или детектор лжи? — Нет, — честно ответила я. — Я должен осмотреть, — безапелляционным тоном заявил он и, присев на корточки, быстро и профессионально ощупал мои ноги, проверил карманы комбинезона, поднялся и всё теми же четкими профессиональными движениями закончил досмотр. Было мерзко и противно, но я даже не поморщилась, думая о том, что уж лучше бы он мне еще одну рану зашил. Поглубже и подлиннее… — Карт нет, — объявил он, оборачиваясь к Ананасу. Тот покосился на стул и одним движением трезубца опрокинул его, но карт, равно как и кармашка, там не оказалось. — Хитрые девочки, — усмехнулся Фей и, подойдя к не сопротивлявшейся Мане, быстро ее осмотрел. Правда, безрезультатно. Я нахмурилась, поняв, что колоду Маня передала добросердечному Ямамото, а я его втягивать во всё это не хотела. — Хитрые, очень хитрые, — усмехнулся он. — Что, пролетарий! — рявкнула Маша, переходя на жаргон. Буду снова пояснять, а то мало ли… «Пролетарий» — значит «проигравший». — Встать на лыжи решил? — «уклониться от уплаты карточного долга». — Играл в американку — изволь выполнять! — «играл на желание выигравшего». — И нечего атанду метать здесь! — «отказываться от обязательств». — Ку-фу-фу, — рассмеялся Фей, — так вот где ты научилась так людей в карты дурить? В тюрьме? А ради знаний… как это там по-вашему… «шестерила», нет? Так… А вот это было зря. Такого Маша не простит точно. За «шестерку» она и прибить может… Глаза моей сестры налились кровью, она сжала руки в кулаки так, что костяшки пальцев побелели, а я поспешила подойти к ней и встать рядом. На всякий случай… — Слышь, ты, фраер, — прошипела она не хуже кобры. — Ты за метлой следи! — «не оскорбляй». — А то и спросить ведь могут! — «наказать». — Ты тут не блатной, — «не из высшей касты зеков», — канитель не разводи, — «не нарушай правила отношений», — а то я тебе такой душняк устрою, — «невыносимые условия», — на компанию прессовщика согласишься! — «на компанию человека, выполняющего функции карателя по приказу начальства тюрьмы». — Правилка нужна, а? — «нужен разбор конфликта по правильным понятиям?» — Легко устроить можно! Запомни, фраерок, твои прихваты не пройдут! — «не сможешь меня спровоцировать». — Я не шестерила, — «не прислуживала», — и никогда не буду, ясно?! — Ооо, так из всех моих слов тебя задели только эти? — рассмеялась эта гадина с хохолком. — Что же в них такого обидного? — Заткнулся бы ты, Мукуро, — процедила я. — Не знаешь значения слова — не используй. Ты ее сейчас оскорбил смертельно, ясно? — Чем же? — усмехнулся иллюзионист, опершись на трезубец, поставленный на пол, обеими руками. — «Шестерить» — это значит прислуживать всем мастям, то есть группам заключенных, — нахмурилась я, а Машка аж задохнулась от негодования. — Я ошибся, да? — ехидно вскинул бровь он. И вот тут Маню прорвало. В правой руке ее появился нож. Я этого ожидала, а потому тут же схватила сестру за руку и рявкнула на всю вселенную, не думая о последствиях: — Хибари, помоги!!! Странно, но Глава Дисциплинарного Комитета мне помог: он мгновенно оказался за моей сестрой и заломил ей руки за спину. — Маша, тихо, — зашептала я, поймав лицо вырывающейся сестры в ладони. — Он идиот, ну правда! Дебил! Он не понимает, что сказал! Он же никогда не слышал этих слов, не знает, что они значат! — Знаешь, Катя, — прошипела Мария, резко замерев, а затем выпрямившись. — Я бы могла его тонной «слов» назвать, но не стану. Потому что, в отличие от этого фраера, я по понятиям живу и не назову «козлом» того, кто им не является. Был бы на моем месте кто другой, сразу бы правилку потребовал. Или просто глотку перерезал бы. Я молчать не буду, запомни: честь свою надо защищать всегда. Но и руки марать об эту… — Маня шумно выдохнула и окончательно взяла себя в руки. — Всё, пусти, — бросила она Хибари-сану, — я его не трону. Мне оно не надо. Но запомни, Катя, — перевела она взгляд на меня, — хоть он и имеет право есть наши продукты, ты ему больше не готовишь. Узнаю, что ты ему готовишь, стираешь, убираешь комнату — буду с тобой в первую очередь разбираться, ясно? За каждый поступок человек должен нести ответственность. За слова тоже. И если он не умеет следить за языком, пусть учится на собственных ошибках. Без наказания вины не понять. Так что это и будет его наказание. Я кивнула сестре, а Хибари-сан отпустил ее руки. Она же посмотрела на Мукуро с таким презрением, словно ниже него на свете существа просто не было, и бросила: — Значит, так. Не важно, играл ты с шулером или магом, — «человеком, которому везет в карты». — Карточный долг — это святое. Если ты доказываешь, что человек — шулер, он возвращает одну треть твоего проигрыша, таков закон. Если нет, ты обязан заплатить. За необоснованные или недоказанные обвинения в шулерстве могут и на перо посадить, — «пырнуть ножом». — Так что плати. — И чего же ты хочешь? — усмехнулся Мукуро. — Я бы сказала, чего хочу от тебя, но не буду, — процедила Маша. — Потому что мне не нужны ни деньги, ни поступки человека, с которым мне в одной комнате находиться мерзко. Я имею право перепродать твой долг. Отдаю его Кате за уборку моей комнаты. Идет? — безразлично спросила она меня. — Да, — кивнула я и пожала руку сестре. — Дальше сами разбирайтесь, — бросила та и ушла. Повисла тишина, а я посмотрела на иллюзиониста. Устало и безразлично. Так, словно он был пустым местом. Нет, я понимаю, что он не знал верного значения произнесенного им слова, но ведь даже узнав его, он не то, что не извинился, он продолжил настаивать, а это в среде людей, знающих жаргон и живущих «по понятиям», в сто раз хуже, чем случайное оскорбление. — Что же ты молчишь? — усмехнулся Мукуро. — Ты сейчас можешь попросить меня не приближаться к тебе. Давай же. — Я попрошу, — кивнула я. — Но не этого. Не смей приближаться к Франу и каким-либо образом причинять ему вред. Это всё. — Какая трогательная забота о ближнем! — выдал он. — Нет, — покачала головой я. — Маше противно просить у тебя что-либо. Мне, если честно, от тебя ничего не надо. А вот третий человек, который участвует в игре и который никогда не попросил бы ничего для самого себя, от твоих действий страдает. Короче говоря, если ты причинишь вред Франу — физический или иллюзорный — ты нарушишь обещание. Ты не заплатишь карточный долг. А человек, не выплативший карточный долг — это человек, которого никогда и никто уважать не будет. В нашем обществе, по крайней мере. — В обществе преступников? — усмехнулся он. — Чья бы мычала, мафиози, — скрещивая руки на груди, хмыкнула я. — И кто же из нас человек без чести? — протянул он. — Ради победы над врагом и получения от него проигрыша, ради того, чтобы унизить его и поставить в зависимое положение, ты использовала сестру и моего ученика. Какой же я должен сделать вывод? Его глаза впились в мои, а я холодно бросила: — Знаешь, Маша играла потому, что хотела. Я не использовала ее в темную. Она знала, что я хочу выиграть у тебя, и сама согласилась сыграть с нами. Фран же выиграл у тебя и получил то, что заслужил. Твой проигрыш. А я морального удовлетворения от этого всего не получила. Я получила то, что хотела: ты больше не тронешь Франа. Ты у него не только радость детства отнял, но и здесь пытался своей бандурой проткнуть, а мне на товарищей не наплевать, ясно? Он отказался говорить, почему ты за ним охотишься, и я не собираюсь его расспрашивать, но он, не зная об истинной причине игры, выиграл и заслужил эту победу. Потому что он, в отличие от тебя, не предатель, ясно? Он не использовал других людей, не побеждал бесчестно и не плел интриг. — Ты плохо его знаешь, — усмехнулся Мукуро, прислоняясь щекой к древку трезубца. — Возможно, — кивнула я. — Но я о подобных фактах в его биографии не знаю, а вот в твоей — вполне. И Фран у меня вызывает куда больше теплых чувств, чем ты. За что ты так с Хром, Кеном и Чикусой? Хотя это не мое дело. Свое дело я сделала. Не подходи к нему. — Что, и ты совсем не хотела меня унизить? — усмехнулся он. — Нет, — абсолютно искренне пожала плечами я. И тут меня дернули за локоть назад. Я вынужденно обернулась и встретилась взглядом с черными глазами Главы Дисциплинарного Комитета. — Ты не лжешь? — процедил он. — Нет, — четко ответила я. Пара секунд, и мой локоть отпустили, а я повернулась к Мукуро и спросила: — Разобрались? — Вполне, — хмыкнул он. — Ты сильная, но лицемерная. Обвиняешь меня в том, в чем виновна сама. Такие люди мне не интересны. — Да мне как-то наплевать, — пожала плечами я. — Можешь думать обо мне, что хочешь, меня это не волнует. Я знаю, кто я — остальное не важно. Тебе меня не изменить, твоему мнению обо мне — тоже. Так что мне на него глыбко начхать. — Посмотрим, — усмехнулся он и быстрым шагом покинул кухню. Повисла тишина, а затем я осторожно обратилась к парню в шапке-лягушке: — Фран, извини, что сразу не сказала ставку. Ты бы не согласился играть, если бы знал, что это затевается, чтобы помочь тебе, — пока я говорила, иллюзионист на меня даже не смотрел, глядя в стену напротив, а я продолжала: — Знаю, это могло ущемить твою гордость, но подумай вот о чем. Ты сам выиграл это. Ты следил, чтобы Мукуро не использовал иллюзии, ты играл. Я же только играла. По сути, ты сделал куда больше. А помощь… Просить о ней я и сама ненавижу. Но вот принять ее, когда помогают от всего сердца, не стыдно. Потому что это сделано не из жалости или из корысти, а потому, что хотелось помочь тому, на кого не наплевать. — А мне всё равно, — протянул Фран и встал. — Но ты должна была сказать. Не люблю, когда делают что-то, что касается меня, и молчат. — Прости, — пробормотала я, а Фран ушел. Вот так просто, молча и с безразличным выражением лица покинул кухню. Хотелось выть от безысходности, потому что я сделала ему больно, да еще и Маша пострадала, но на это у меня права не было. Я знала, что Фран обидится. Я шла на это осознанно. И потому я должна была молчать, стиснув зубы. Потому что совесть — лучший палач. Она не щадит, не делает поблажек и не позволяет расслабиться ни на секунду. И как бы тяжело мне ни было, я знала, что Франу тяжелее, и потому проявлять слабость я не могла. Просто не имела права. Накатили апатия и сонливость, усталость и монотонное раздражение на саму себя… Я тяжело вздохнула и без сил рухнула на стул. — Ну и ладно, ну и пусть, — пробормотала я, ложась на столешницу, — зато он его не тронет. — Глупое травоядное, — послышался безразличный голос у меня за спиной. Повисла тишина, а в следующую секунду мне на затылок легла холодная ладонь. Я резко дернулась и посмотрела налево. Такеши грустно улыбался и почему-то гладил меня по волосам, как ребенка. — Я понимаю, Катя-сан, — сказал он. — Ты хотела помочь другу. Я тоже когда-то поступил несколько похоже, и знаешь, результат был тот же. На меня обиделись и тот, кому я помог, и тот, в ущерб кому пошла эта помощь. Но я тебя понимаю. Фран никогда бы не принял помощи и не рассказал о своих проблемах, а справиться с Мукуро он бы не смог, не устроив здесь последний день Помпеи. Впрочем, и в этом случае результат был бы неизвестен: Мукуро ведь его учитель, и тот Фран, которого я знал, «из прошлого», его победить не мог, а насчет этого Франа я ничего сказать с уверенностью не могу. — Потому я и попыталась помочь ему сама, — тяжко вздохнула я, вновь распластываясь на столешнице, аки медуза, выброшенная на берег, по гальке. — Только не надо меня жалеть. Я этого не заслужила. — Он остынет и простит тебя. А я тебя не жалею — лишь хочу подбодрить, — улыбнулся Такеши, продолжая гладить меня по тыковке. Вот чего он такой добрый, а? Когда он рядом, я всё время растекаюсь довольной лужицей кавая… Соберись, Катюха! Что ты размазней становишься? Дав себе мысленного пинка, я тяжко вздохнула и выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Ямамото ласту убрал и подозрительно на меня воззрился. — Успокоилась? — спросил он недоверчиво. — Более-менее, — кивнула я. — Самое поганое даже не то, что Фран обиделся — этого я ожидала, но планировала всё это помягче сказать, а тут… Обидно другое — что я так Маню подставила. — Но ты же не могла знать, что Мукуро такое скажет, — улыбнулся Ямамото. — Ну и что? — нахмурилась я. — Надо было предположить. Она ведь обиделась на жаргонное словечко, остальным ее не задеть. А я и предположить не могла, что Мукуро знает такие слова… Но это меня не оправдывает. — Да ладно тебе, — почесав затылок выдал мечник без клинка. — Ты же понимаешь, что он не знал значения того слова. Да и Маша-сан наверняка это понимает, потому и не стала ухудшать ситуацию. — Это да, — тяжко вздохнула я, скрестив руки на груди, а ноги вытянув под столом и скрестив в районе щиколоток. — Но знаешь, от этого не легче. Я сестру подставила. — Она поймет и не обидится, — улыбнулся Такеши. — Надеюсь, — тяжко вздохнула я и наконец взяла себя в руки. — Спасибо, Ямамото-сан, ты мне очень помог. — Не за что, — кивнул парень. — Ты же мой друг. — Спасибо, — тепло улыбнулась я, с тоской подумав, что сама я, к сожалению, никого в этой жизни не могу назвать настоящим другом, потому что боюсь предательства… Дав себе очередного мысленного пинка, я всё же встала. Надо было начинать готовить ужин, а жалеть себя — дело неблагодарное, особенно если ты и есть виновник всех неприятностей.