Спасите, мафия!

«Не важно, будешь ли ты лучше кого-то. Важно, будешь ли ты лучше, чем вчера». (Кано Дзигоро) POV Кати. Объехали территорию мы довольно быстро и как только вернулись на ферму, я ломанулась к клеткам. Ямамото и Дино ломанулись вместе со мной — моральная поддержка, ага. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила лежащие на одной из клеток шкурки, а на колоде рядом с ними — тушки трех кроликов, и полное отсутствие рядом людей! — Вау… — пробормотала я, осматривая профессионально снятые шкурки, которые не то, что не повредили, а прямо-таки идеально сняли. — Бельфегор всё же и правда гений… — Потому его и взяли в Варию, — рассмеялся Ямамото, грустно глядя на бегающих по клеткам зайцев. Контраст, блин. — Туда не берут тех, кто плохо владеет оружием. Они ведь все в своем роде гении. — О да, особенно Фран, — без сарказма (прикиньте роскошь) кивнула я. — Тоже верно, — усмехнулся Дино. — Что делать будешь? — Да ничего, — пожала плечами я и сгрузила тушки в притыренный еще с утра и заныканный в карман целлофановый пакет. Шкурки же я решила тащить в руках, и мы с моими мафиозиками поскреблись готовить обед. По дороге нам встретился Бьякуран, задумчиво глазевший на небо, стоя у амбара, и ломанувшийся к нам, как потерпевший к оперу, стоило лишь нашей троице замаячить на горизонте. — О, здрасьте, — улыбнулась я слегка натянуто. Его лыба а-ля «я всегда что-то затеваю» как обычно не предвещала ничего хорошего. — И тебе, и тебе, — покивал китайский болванчик с седыми волосами. — Скажи, Катя-чан, ты скоро поедешь в город? — Не знаю, — растерялась я. Блин, как забавно это его «чан» звучит — я прям не могу… — Пока не планировала, а что? — Как только соберешься, предупреди, я поеду с тобой, — мягким, но не терпящим возражений тоном заявил Джессо. — Хм. Ну, если не боитесь быть покусанным козой, вперед, — съехидничала я, а Ямамото с Дино прыснули. — Нет, коз я не боюсь, равно как и прочий скот, — усмехнулся Бьякуранище, как всегда щурясь. — А даже если бы и боялся, к цели надо идти, преодолевая страхи. — О да, Вы правы, — кивнула я. — Тогда я за Вами зарулю, когда надумаю ехать. — Не затягивай, — с премилой улыбочкой скомандовал предводитель Мельфиоре, а мои няшные, добрые и точно не опасные мафиозики переглянулись. — Я не из Уайт Спелл, — на автомате огрызнулась я, а Бьякуран еще многозначительнее и ехиднее разулыбался. — Как смогу, так и поеду. — Конечно, — ответил он. — Но чем быстрее, тем лучше. Я закатила глаза и кивнула, и блондин в космическом скафандре порулил куда подальше. Я переглянулась с парнями, и Дино заявил: — Не нравится мне это. Он что-то задумал. О да, брат, как я понимаю твое недоверие! — Да ладно тебе, он на нашей стороне, — улыбнулся наивный, как пять копеек, Ямамото. Я решила с его глаз розовые шоры не сдергивать и пожала плечами, заявив: — Я всё равно буду осторожной. Поедете с нами? — Конечно, — ответили парни хором, и я, довольно улыбнувшись и отметив, что Такеши всё же не совсем Джессо доверяет, раз так быстро ответ выпулил, поскакала отдавать шкурки рабочим, а затем на кухню — готовить обед голодающей мафии и нашему «колхозу». Собственно, и готовка, и трапеза прошли спокойно: Мукуро на обеде не появился, как и на завтраке, и Маня была сим фактом крайне довольна. Правда, не наблюдалось и Хибари-сана, который почему-то до сих пор меня не закамикоросил, несмотря на то, что я его, помнится, без суффикса «сан» попросила о помощи во время нашего с Маней шулерского забега. Правда, он явно не Святым духом и не амброзией питался: я периодически отмечала, что продукты пропадают, правда, совсем немного — он вообще питался как-то странно и понемногу. Но вот темпуру хомячил явно с удовольствием, и я даже сделала мысленную пометочку — готовить ему побольше овощей, рыбы и крабовых палочек в кляре, а то загнется еще с голодухи наш мистер Дисциплина… Одна лишь странность проявилась на обеде — Ленка не спустилась вовремя, и мне пришлось подниматься за ней. Сестра обнаружилась у себя в комнате, ушедшей в мир грез путем погружения в книгу по демонологии, причем одета она была в водолазку с широкими рукавами вместо футболки, но на вопрос: «Что за подготовка к крещенским морозам?» — она лишь едва заметно пожала плечами. У нас с ней царила политика взаимного невмешательства, и мы за нее были друг другу благодарны, потому я пытать готессу вопросами не стала, и просто погнала на обед, наплевав на ее вялые попытки остаться в комнате с книгой в обнимку. А вот Маша, как только мы спустились на кухню, разразилась пространной тирадой на тему «кому на Руси жить хорошо, не носит в двадцать восемь градусов тепла водолазки». Я ее попыталась отвлечь, но мне это не удалось, потому как готесса явно ушла в депрессию, и Манюня очень за нее переживала, равно как и я, но выражала это всегда излишне навязчиво. Зато Ленке на выручку пришел Фран, восседавший теперь слева от нее: — А ты считаешь, что если человеку холодно, он обязан принести тебе на подпись прошение о позволении надеть водолазку? Маня от возмущения аж рот открыла, а потом захохотала и, швырнув во Франа, который, правда, снаряд перехватил, фантик от конфеты, вернулась к трапезе, прекратив пытать Ленусика. Лягух местного болота праздновал победу с апатичной харей, а мы с Ленкой многозначительно переглянулись. «Манюня нашла нового друга», — промелькнула у меня в голове радостная мысль, и я решила вечером пообщаться с сеструхой на тему: «Фран — дружба и предубеждения». После обеда я отловила собравшегося навострить лыжи куда подальше Принца и тихо сказала: — Спасибо, Ваше Высочество. Здорово выручили. — Ши-ши-ши, и претензий нет? — хитро вопросил Принц. — Нет, — нахмурилась я. — Вы же сдержали обещание? — Я всегда держу слово! — пафосно изрек «герр Фегор» и свалил куда подальше. Я повздыхала и пошлепала к конюшням: сегодня был последний день тренировок Буцефала и Боливара. Собственно, всё прошло на высшем уровне, и я, депрессуя, поскреблась домой, попрощавшись с конягами. Отпускать их не хотелось, но c'est la vie, как говорят французы и все любители Собора Парижской Богоматери. Вечером я сварганила ужин, достойный нашего полосатого королька местного розлива в благодарность ему за трудовые подвиги, причем ужин ему явно понравился — он даже заявил, что освобождает меня на этот вечер от занятий. Сомневаюсь, что это на него так хавчик повлиял, он же у нас личность неподкупная, но, может, он просто решил сделать перерыв, потому что ему самому генетика уже в кошмарах мерещилась?.. Образовавшееся свободное время я решила посвятить инспекции продуктов и, почитав минут сорок Овидия, ломанулась вниз — перерывать холодильник. Какого же было мое, мягко говоря, недоумение, когда я обнаружила за столом блондинистого мафиози с чашкой чая и куском колбасы в лапках, перед которым лежали листы со странными символами. Рапунцель загрызала колбасу и цепким взглядом зыркала на собственные каракули. Почему-то в свете закатного фонаря по имени «солнце» его волосы напоминали иней, и мне показалось, что они должны быть холодными на ощупь. Встряхнувшись и дав себе мысленного пинка на тему: «Тронешь эти кудри — Рапунцель тебя на колбасу пустит и затем даже не схомячит», я прошлепала к Скуало, сидевшему на месте Ямамото у левой стены, и уселась рядом с ним на свой стул. — Вечер добрый, — заявила я, вглядываясь в листы. — Чего тебе надо, мусор? — возмутился Суперби, сгребая листы в кучку. — Спокуха, — ухмыльнулась я, развалившись на стуле, — я эти валуны еще в детстве исползала вдоль и поперек, так что знакома с каждым символом. — С каждым? — на полтона ниже уточнил Акул всея Варии. — Угу, — кивнула я. С минуту на моське рыбины сменялись противоречивые эмоции, от недоверия и презрения, до любопытства и решимости, а затем он протянул мне пачку бумаги и заявил: — Вот. Проверь, все ли символы найдены. Ути, блин! Сразу видно: капитан Варии, неподчинение карается гематомой на темечке или ею же, но под глазом! Начальство, что поделать? Я хмыкнула и начала просматривать рисунки, которые, кстати, каракулями не были — Суперби неплохо рисовал, ну, или копировал символику. Но зарисовал он, как оказалось, не всё. — Трех знаков не хватает, — с тяжким вздохом объявила я, возвращая мафиози бумаженции и мысленно готовясь к грому и молниям, а также ореву. Я его дождалась… — Врооой! Какого чёрта?! Мусор, ты уверена? Проверь еще раз! Чего там не хватает? Я всё обшарил! — Ну, там на одном камне сразу три символа были нарисованы, а их в Ваших записях нет, — пожала плечами я. — Какие символы и где был камень? — нахмурился Суперби, сразу переходя на нормальную громкость. Вернее, на менее зашкаливающую и не вызывающую мигрень. Причем мне показалось, что не всё так просто, и он этого ожидал, потому и согласился мне листы показать. Интересно, с чего бы? Я взяла у него из рук карандаш и начертила на последнем листе три символа, а затем пояснила: — А камень этот размером с кулак, и лежал он во втором, если считать от центра, круге бульников, на отметке в двенадцать часов. Отдав бумаженцию пепельному блонду, лишившемуся в процессе возмущения колбасы в пользу столешницы, я пошлепала ставить чайник на огонь и засыпать заварку в глиняный чайничек, а Суперби хмуро воззрился на лист и затем заорал: — Не было таких символов, как и камня! Я опешила и чуть не пересыпала в чайник заварки. — Как так? — заорала я не хуже Акулы. — Так! — рявкнул он и возмущенно на меня воззрился. — В том месте камня вообще нет, словно его забрали! Потому я и дал тебе бумаги просмотреть — чтоб ты сказала, был там камень или нет! Потому что он там явно был — трава не растет. А теперь там пусто! На отметке в двенадцать часов камень исчез, мусор! А мы прибыли сюда в двенадцать дня! Двенадцать — это точка начала. Ноль! Тебе это ни о чем не говорит, мусор?! — Хотите сказать, что ваше появление связано с исчезновением камня? — скептически выгнула бровь я. — А что, не похоже? — возмутился мафиози, швыряя лист на стол. Он, кстати, напялил черную футболку без рисунка, как и почти все мафиозики этим утром — только Бельфегор надел свою полосатость, заигнорив мои слова о стирке. Принц-свинюшка, право слово… — Ну, в целом что-то есть, — поморщилась я, возвращаясь к заварочному чайнику. — Но сомневаюсь, что Граф связан… — Головой подумай! — перебил меня Скуало. — И на символы посмотри! «Ом» — буквы санскрита, символ священного индуистского звука, который называют «мать всех мантр». В индийской традиции это образ дыхания Бога, первый звук, раздавшийся во вселенной, и одновременно выражение космического ритма. Напоминает число «тридцать» отдаленно. «Символ розенкрейцеров» — эмблема мистического общества, символ крови Христа — крест и роза. И последний — «крест Бригид». Второе название талисманов стихии Огня кельтов — «талисманы Бригид», то есть той богини, которая хранит дом и супружеское счастье. Напоминает крест, сделанный из соломы, причем центр выполнен в виде квадрата. — И что это нам дает? — озадачилась я, не втупляя, к чему клонит Суперби, и, закончив с чайником, усаживаясь на свое законное место. Акулка же с мученическим видом, и глядя на меня, как на полную идиотку, заявила: — Сама подумай! Крест Бригид защищал дом от молний, но не только! Это вообще символ защиты дома и семьи! Бригида якобы помогает тем, у кого над дверью висит этот знак, — начал втолковывать мне Скуало, вертя в руках чашку чая. — Ом — это космическая вибрация, где четыре части символизируют четыре стадии сознания: бодрствование, сон, мечты и транс, грубо говоря. Ом — это «суть сути», стремление к просвещению, совершенству, умиротворению и гармонии. Ну и символ Розенкрейцеров. В их учении главенствовали идеи нравственного самоусовершенствования, а сама эмблема имеет несколько вариантов и символизирует искупительную мощь крови Христа. В целом он иллюстрирует триумф духа, цикл смерти и возрождения. Еще одно, скрытое значение символа: союз божественных начал — женского и мужского, но это так, к слову. — И?.. — вяло протянула я и получила «в награду» дико гневный взгляд, полный презрения. — Погодите… — до меня начало доходить, кажись… — Задание Савада-сана связано с самосовершенствованием. Это символ Розенкрейцеров. К тому же, вы все ожили, опять же этот символ, — Скуало кивнул и хмыкнул. — По сути, для выполнения задания, Савада-сан нам помогает, то есть нашей семье и нашему дому, это символ Бригид, — продолжила я, и Суперби вновь кивнул, а пренебрежение из взгляда начало исчезать. Браво мне, да… — Но Ом… Если это стремление к гармонии и миру, то значит, как результат, у нас у всех мир настать должен, что ли? — Суперби поморщился, а я выдвинула другую теорию: — Но это также символ единства сна, яви, иллюзий и стремления к гармонии. Значит, «невозможное станет возможным, надо лишь к этому стремиться». Это суть задания Савада-сана, это суть того, что вообще здесь происходит — Маня вон явно друга нашла, хотя давно не верила, что сможет встретить еще одного человека, который ее не разочарует, я начинаю полагаться на Ямамото-сана, может, и Ленка что-то скрывает… То есть мы меняемся, хотя думали, что это невозможно, вы должны измениться к лучшему благодаря заданиям, да и жизнь на ферме — тоже, потому как вот Бельфегор, например, нам помог, не знаю, чтобы мы делали без него сегодня. Но… Почему камень исчез? — Вот! — усмехнулся Суперби и протянул мне чашку. Я фыркнула и поплелась наливать ему чай — глазастая Акулка углядела, что вода таки закипела. — В этом весь вопрос! С одной стороны, символы исчезли. Значит, из вашей жизни должны были исчезнуть охрана дома и семьи, стремление к самосовершенствованию и изменения к лучшему. Но тут появляемся мы, которых сюда насильно отослали! — на этих словах рыбка Варии поморщился. — Мы словно заменяем эти символы, мусор! Я офигело на него воззрилась и чуть не перелила кипяток в заварочный чайник, но вовремя спохватилась. — Стоп-стоп-стоп, — затараторила я, удивленно на него глядючи. — Вы не можете быть заменой — вы же уйдете! В любом случае — не важно, выполните задания или нет! — А если мы должны в результате заданий вернуть камень? — усмехнулся вариец, вгрызаясь в свою колбасятину. О, вспомнил-таки о своем белковом «кефире на ночь»… — Может быть, — протянула я. — Где-то я слышала, что в Книге Судеб прописывается вся судьба людей на годы вперед, значит, шинигами о ней знают. К тому же… — я поморщилась, но всё же пояснила: — Задание Савада-сану дали близнецы по имени Гу-Со-Син, а они встречались в аниме «Потомки тьмы». Равно как и Граф там упоминался. — Вроой, мусор! — возмущенно рявкнул Суперби, шваркнув на стол со всей дури несчастный ломоть «Докторской». Доешь ты его уже, а, не мучай больше… — Почему ты не сказала сразу?! Где это аниме?! — У меня есть, — пробормотала я. — Но символика там не упоминается, а я в ней вообще разбираюсь, как свинья в апельсинах. У нас Ленка на символах собаку съела. — Ленка? — протянул Суперби, снова приходя в более-менее мирное настроение и запихивая в рот остатки колбасы. Дожевав, он вдруг выдал: — Поговори с этим мусором! Она должна мне помочь разобраться с этим аниме и символикой! — Зачем? — офигела я. Неужто сам капитан Варии помощи просит? — Потому что в твоей библиотеке нет ничего по оккультизму! — праведно возмутился Акул. — А в город постоянно ездить нет возможности! Мои руки должны быть развязаны, чтобы если что-то случится, иметь возможность покинуть ферму сразу. Да и вообще не факт, что в том захолустном городишке есть нужная литература! В интернете я много не накопаю — ты же не дашь мне с твоего компьютера выходить в сеть без тебя, — я тут же кивнула, и он поморщился, — а по вечерам ты с безумным Принцем дурью маешься! А у твоей сестры наверняка есть нужная литература! К тому же она наверняка в этом неплохо разбирается. Будет служить под моим началом! Вау. Ленка, тебя, кажись, в Варию приняли. Временно. Консультантом. Шиза подкралась незаметно, да… — Ладно, я ее спрошу, — пожала плечами я и налила, наконец, мечнику без меча чай, равно как и себе, кстати. — Скажи ей об этом прямо сегодня! — отдал приказ Суперби. — Есть, мой генерал, — съязвила я и получила гневный взгляд серых гляделок. Впрочем, не факт, что Ленусик согласится ему помогать: она хоть и фанат оккультизма, терпеть не может посторонних, и общения с ними всячески избегает. Хотя почему так скромно — «посторонних»? Она и со знакомыми общаться терпеть не может. Одиночка она до мозга костей, вот и всё. Так что я с ней, конечно, поговорю, но гарантии на ее согласие не дам… Пока мы бухали чай, Скуало вещал о различных теориях, а у меня мозги лопались от его орева. Наконец, не выдержав, я потерла виски и прошипела: — Что ж так орать-то?! Скуало резко замолчал, а затем нахмурился: — Претензии, мусор? — процедил он. — Да, — хмыкнула я, нагло на него глядючи. — У меня башка уже болит. — Твои проблемы, — безразлично бросил он. — А проявить вежливость не судьба? — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Врой! Я тебя еще пальцем не тронул, в отличие от иллюзиониста! Чего ты выпендриваешься? Жить надоело? Это моя привычка! — Ой, и кто тут вещал о самосовершенствовании только что? — съязвила я, вертя в лапках кружку. — Это к моему голосу не относится! — огрызнулся Скуало, и тут же вокруг нас полыхнула белая вспышка. Да ладно! Опять?.. Над столом зависли гусики, облаченные в белые хламиды. Ну здрасьте, поздний ужин, жаль, я вегетарианка… Скуало вскочил и резко нахмурился. Он явно жалел, что меча у него при себе не было. Чувак, спокуха — это же шинигами, ты их не кокнешь своей железкой… — Итак, вот задание для Суперби Скуало, — изрек гусь справа, а его левосторонний спокойный братец достал из кармана безразмерного одеяния свиток и, прокашлявшись, ну, или прокрякавшись, начал читать: — «Суперби Скуало выполнит контракт в миг, когда докажет самому себе, что способен без особых усилий над самим собой оказывать помощь ближнему, выслушивать его и поддерживать»! Я впала в транс. Кто это должен сделать?.. Акула Варии? А канкан ему в розовых стрингах на глазах у якутов в валенках не сплясать?! Хотя якуты носят унты, но это лишь усугубляет задачу! Какого фига?! Чем там этот Граф думает?! Но все мои размышления промелькнули лишь за секунду и были прерваны воплем голодного орангутанга, у которого последнюю заначку бананов зоолог спионерил: — Какого чёрта?! О, Суперби озвучил мои мысли, молодец. — Ты, утка, а ну, объясни, что твой чёртов Граф хочет от нас?! Уничтожить самооценку?! — вопил Скуало, а правый холеричный гусь, скрестив крылья на груди, готовился к отмщению за «утку». Левый же с флегматичным видом заткнул перьями крыльев предположительно места, где у него располагались ушки, и, прикрыв блаженно глазки, явно медитировал, впадал в нирвану и достигал просветления под музыкально-нерелаксирующее сопровождение из криков Акулы всея Варии. — Не истери, — перебил мечника гусь справа. — Ори не ори — задание ты должен выполнить. — Я на такой бред не подписывался! — рявкнул Скуало и со всей дури шандарахнул кулаком по столу. Как тот выдержал?.. — Ты дал согласие, — развел крыльями холерик с ехидной усмешкой на клюве. Как это им всё же удается?.. — Нет! — возмутился среброволосый мечник. — Он вынудил дать согласие, но сказал, что задание будет выполнимо! Врооой! Он солгал! — Признаешь поражение? — съязвил правый гусь. — Никогда! — оскорбился капитан. — Тогда выполни задание и отправляйся в свой мир, — съехидничал Гу-Со-Син. Вот язва моровая. Я молча наблюдала за пикировкой двух аномалий в моей кухне и вновь начала вертеть в руках чашку с уже остывшим чаем, а меланхолично медитирующий брат холеричного гусика вдруг убрал крылья от черепушки и возвестил, вмешиваясь в спор или, вернее, ругань: — Могу дать один совет! Найди того, с кем тебе будет комфортно и кто не будет вызывать отторжения. Сможешь хотя бы с ним выполнить условия договора — контракт будет считаться выполненным. — Вроой! Среди этого мусора таких нет! — возмутился Суперби, а я хмыкнула. Зря. Мечник тут же вспомнил о моем существовании, и его орево вновь обрушилось на мою несчастную макушку. — Ты себя, что ли, считаешь тем, с кем мне комфортно будет?! Тупой мусор! Этот Граф просто параноик! — Скорее, извращенец, — съехидничал правый гусик, ёрно хихикая в ладошку. Вернее, в левое крыло, да… Ну а что поделать, если у них перья как пальцы действуют — даже гнутся? — Да плевать! Вы что, считаете это нормальным — ломать нашу натуру?! — Самосовершенствоваться — не значит ломаться, — философски изрек гусь-йога и исчез. — Короче говоря, всё на Ваше усмотрение, — усмехнулся его братец. — Захотите выполнить задание — последуете совету. Нет — не сможете выполнить контракт! — Символы тут при чем? — возопил Суперби, но ему никто не ответил. И не потому что первоптицы были невежливы (хотя кто их знает), просто отвечать некому было — кухня была абсолютно пуста, за исключением меня, страдающей от мигрени, и Суперби, пышущего праведным негодованием и размахивающего свитком со своим заданием, аки отсутствующим в опасной близости мечиком. — Бесполезные утки! — прошипел он, рухнув обратно на стул. — Они гуси, — пробормотала я на автомате и, попавшись под горячую руку, нарвалась на отповедь в стиле «я и сам знаю, не указывай мне тут на то, что валенки из шерсти валяют». Когда вопли нашей говорливой рыбки завершились фырканьем и нервным верчением в ластах чашки, я встала, набуздрякала Супербиюшке еще чайковского и заявила: — Пойду я с Ленкой поговорю. Это ведь еще актуально? — Естественно! — фыркнул мечник, грея лапки о чашку. Замерз, бедняжечка, теплым летним нервным вечерочком? — И не потому, что эти гуси совет дали, а потому, что мне нужны ее знания! — О’кей, — хмыкнула я и пошлепала наверх. К Ленке я без стука вламываться не решалась после того, как однажды застала ее сидящей в центре круга из свечей и что-то бубнившей себе под нос, а потому, достигнув двери с табличкой, являвшей собой фотографию вампирообразного Антонио Бандераса из фильма «Интервью с вампиром», под которой готическим шрифтом была сделана надпись «Смерть придет и за вами», трижды долбанулась в дверь и вопросила: — Лен, не помешаю? Важный оккультный разговор! — Заходи, — раздался вялый ответ из-за двери, и я заползла в мистическую хатку сеструндии. Она сидела за столом при свете бра, и я вздохнула свободно. Отложив книгу, Ленусик воззрилась на меня тяжелым взглядом, а я, плюхнувшись на ее наимягчайшую перину, заявила: — Лен, мне помощь твоя нужна по оккультной символике. — Что именно? — вопросила она с безразличной мордахой, но глазки подозрительно заблестели. — Понимаешь, тот парень с длинными пепельными волосами — Суперби Скуало — ходил к нашим камушкам, — пояснила я, — и сделал зарисовки всех символов. Но, как оказалось, один камень пропал — камень на двенадцати часах с тремя символами. Лена нахмурилась и поджала губы. Она всегда считала, что это сооружение нашу семью охраняет, и явно от подобной новости в восторге не была. — Можешь помочь ему разобраться с этим? — продолжила я атаку. — Он считает, что это как-то связано с Книгой Судеб и, возможно, внесет в нашу жизнь какие-то изменения. Но он знаком с символикой лишь поверхностно, так что… — Помогу, — перебила меня Ленка холодно. — Но я не обещаю, что это что-то изменит. Камни те очень и очень старые, это явно, а рисунки, судя по глубине нанесения, да и вообще по внешнему виду, были сделаны давным-давно. Сделать копию мы не сможем, но разобраться с последствиями я бы и сама хотела. — Лады, — улыбнулась я, аки Ямамото. — Но, Лен, тут такое дело… — я замялась, а затем всё же просветила сестру: — Он довольно хамоватая личность и всех подряд зовет мусором. Плюс орет постоянно. У него громкость вообще почти не убавляется — только если он очень спокоен. — Не важно, — чуть заметно пожала плечами Ленка. — Мне плевать, как меня называют, я просто буду язвить. Он что, мусорный мешок — к мусору-то тянется? Короче говоря, пусть приходит завтра после ужина. А орево меня вообще не волнует. У меня голова крепкая — бронебойная. — Это хорошо, — улыбнулась я и встала: — Спасибо, Лен. — Не за что, — пожала плечами сестра, возвращаясь к книге, лежавшей на столе. — Я делаю это не ради него, а ради нашей семьи. — Вот за это и спасибо, — кивнула я и свалила куда подальше, а точнее, к Мане. Маруськин обнаружилась у себя в комнате, куда я влетела без предупреждения и раскаяния. Она что-то печатала в компьютере и жевала карандаш, зажав его губами. Странная привычка, ну да ладно, не мое это дело, у самой не лучше имеются. — Манюнь, поговорить бы? — протянула я, усаживаясь на ее койку. — Зачем? — пробормотала сеструндия, не выпуская из зубов грифельный кошмар. — «За надом», — парировала я. — Отвлекись на пять минут. — Ла-адно, — тоном мученика простонала Маша, бросив карандаш на стол, и, крутанувшись на кресле вокруг своей оси, затормозила лицом ко мне. Вот спасибо, осчастливила, хех. — Фран, — коротко сказала я и воззрилась на Маню со смесью ехидства и любопытства. — А что с ним? — озадачилась Манюня. — Вы помирились? — пояснила я свой вопрос. — Скажу больше: мы подружились, — усмехнулась Маня. — Сильный парниша, люблю таких. — Это да, — кивнула я. — Он тебя простил за помощь мне? — Типа того, — пожала плечами Машка. — Я ему поведала историю о том, как профукала свое счастье, и он проникся идеей, кажись. Я нахмурилась, а сестра меланхолично воззрилась в окно. Странно, что она об этом Франу рассказала. Видать, и правда очень хотела нас с ним помирить… — Спасибо, Маш, — улыбнулась я краешками губ, а сестра, тут же вернувшись в свое родное состояние бодрости, отмахнулась и бросила: — Да пофиг! Результат зато какой! И Фран не страдает дурью, и у меня новый друг появился, и Дикобраз его не трогает! Кстати, молодец, что его не кормишь, — я мысленно закатила глаза, но кивнула. — И вообще мир относительный: фокусник вряд ли будет делать тебе пакости и явно понял, что был не прав, а значит, не будет и себе жизнь портить обидками глупыми. — Фокусник? — озадачилась я. — Он что, тебе иллюзии показывал? — Ага, — кивнула Маня с маньячным блеском в черных глазюках. — Он клевый манипулятор! Я — ты прикинь, я! — его подловить не смогла! Он ромашку, колокольчик и цепочку материализовал, а цепочка еще и вращалась в воздухе. Мастерство выше всяких похвал! — Круто, — протянула я, думая, что бы сказала Маша, если бы узнала, на что Франя на самом деле способен. — Ага, — разулыбалась сеструха. — Обожаю манипуляции, а это было реально на чудо похоже. Будь я Ленкой, заорала бы: «О, великий маг, возьми мои бренные кости в ученики!» Я фыркнула, а сестра расхохоталась, аки сангвиник на выступлении Никулина. — Ладно, рада за вас обоих, — сказала я и встала. — Ага, я тоже, — хмыкнула Маруся и вернулась к работе, снова закусывая выплюнутый минут пять назад карандаш. — Кто б сомневался, — усмехнулась я и пошлепала к себе — пора было баиньки, несмотря на то, что инспекция холодильника потерпела полное и сокрушительное фиаско. Ополоснувшись, я спустилась вниз — проверить, всё ли на кухне выключено после нашествия акулообразного мафиози, и была загнана в дикий транс зрелищем, открывшимся моему укуренному взору. На месте Ямамото (и почему его все так любят?) восседал Хибари-сан, как всегда одетый в наглухо застегнутый пиджак, но вот рубашку фиолетового окраса заменила черная футболка, а галстук сгинул в неизвестном направлении. Перед ним стояла тарелка с еще вечером приготовленной мною темпурой, а в руках Главы сообщества любителей Дисциплины были палочки. Где он их надыбал, было не ясно: у нас их не было точно, в городке местном такое не найти, да и выглядели они так, словно он их самолично из веток выстругал. Но, надо сказать, выстругал аккуратно и красиво. На спинке моего стула восседала желтая канарейка и пела гимн школы Намимори. Я укаваилась вусмерть. Обожаю эту песню, особенно в исполнении Хибёрда! — Asa tsuyu kagayaku Namimori no Heihei bonbon nami de ii, — чирикал Хибёрдушка, и мне до безобразия захотелось подпеть, причем впервые в жизни мне было начхать на то, что мои завывания услышит кто-то еще. Хибари-сан вяло жевал остывшую темпуру, но явно знал о моем присутствии, потому что хмурился, а я не верила, что он бы хмурился наедине со своей канарейкой. Пушистый желтый комочек обернулся и воззрился на меня, прислонившуюся плечом к дверному косяку, умильно сверкнул глазками-бусинками, и тут меня пробило. Ну а что я могу поделать, если Ролл и Хибёрд — мои любимые герои «Реборна», животных я вообще обожаю до безобразия, а эта песня вгоняет меня в дикое умиление?.. — Itsumo kiowanu Sukoyaka kenage, — продолжили мы петь дуэтом с Хибёрдом. Кстати, пою я, по моему скромному разумению, довольно неплохо — не Монсеррат Кабалье, ясен фиг, но и уши несчастных слушателей в трубочку свернуться не должны. Вот только Хибари-сану мое вмешательство явно не понравилось, и он перебил нас с Хибёрдом, чирикнувшим и тут же перелетевшим ему на плечо: — Травоядное, что тебе надо? — Обход территории делаю, — вяло отозвалась я, проходя на кухню и поджигая чайник. — Извините, что помешала. Дисциплина-сама не ответил, вернувшись к вечерней трапезе, а я почувствовала одновременно расстройство от того, что мне не дали спеть одну из любимых песен с самой кавайной канарейкой в мире, злость на себя за то, что всё же «сорвалась» и таки вообще начала петь, и пробуждение моего почти никогда не дремлющего материнского инстинкта и желания заботиться обо всех и вся. Дурдом на выезде… Но с последним я ничего поделать не могла, а потому охамела и вопросила: — Сделать Вам тамаго яки? А то Вы всё холодное, да холодное едите… — Я разогрел, — бросил он, не глядя на меня. — А если я приготовлю, есть будете? — не сдавалась я. Всё же он мне губу зашил, да так качественно, что, думаю, даже шрама не останется, а я его еще не поблагодарила… — Обойдусь, — холодно бросил комитетчик без галстука, и я с тяжким вздохом полезла в холодильник. Выудив оттуда четыре калиброванных яйца, я достала из шкафа блендер и молча начала взбивать несостоявшихся цыплят в густую пену. Повисла тишина, нарушаемая чириканьем птички, но почему-то она меня не напрягала. Вот когда я с Франом осталась наедине, мне хотелось потрепаться, чтобы эту тишину хоть чем-нибудь заполнить, а с мерно жующим комитетчиком такого желания даже на горизонте не было, и я, умиляясь на весело чирикавшего Хибёрда, с улыбкой на губах готовила яичницу нашему Дисциплинарному извергу. Зашвырнув сахар и соль в пену, я продолжила благое начинание и пробормотала: — Простите, у нас ни мирина, ни саке, ни соевого соуса не достать, так что без этого будет омлет. — Я не пью и в еде алкоголь не признаю, — последовал лаконичный ответ. Вау… Начинаю еще больше уважать Главу Дисциплины. Вот уж точно человек от своих принципов — никуда. — Здорово, — протянула я, тоже не любившая алкоголь и не признававшая его ни в каком виде. — Я тоже не пью. Хибари-сан мои слова пропустил мимо ушей, а Хибёрд вдруг вновь запел. Я же проскакала к плите и начала печь блинчики из сей смеси, скручивая их в рулет. Отчаянно хотелось поддержать канарейку в ее благом начинании, но я не решалась — вдруг опять ее хозяин разозлится? Лучше не нарываться. Да и вообще, пение при посторонних — демонстрация твоих чувств, а это недопустимо, как говорил мой батюшка… В чем, в чем, а в этом он был прав: нельзя показывать людям, что чувствуешь — надо быть бодрой, веселой и жизнерадостной, ну и немного язвительной, потому что тогда никто не захочет копаться в твоей душе, решив, что она плоская и неинтересная, а сам ты глупый обрадушек… — Травоядное, — вдруг обратился ко мне Глава CEDEF, и я неохотно обернулась, — твоя сестра — шулер? Я нахмурилась и отвернулась к плите, поджав губы. Врать не хотелось, но и сестру сдавать — тоже. — Не хочешь предавать сестру? — донесся до меня ледяной голос. Я передернула плечами и заявила: — По мне так лучше солгать малознакомому человеку, чем предавать родного, не согласны? Хотя я вообще врать не люблю. Смолчу — за умную сойду. — Глупое травоядное, — последовала нелестная оценка моих умственных способностей. — Что поделать, — пожала плечами я. — Главное не мозги, а душа, мне кажется. Ответа не последовало, но я его и не ждала, а Хибёрд вдруг перелетел на разделочный стол рядом с плитой и чирикнул. — Хибёрд, ты что! — всполошилась я, начхав на поздний ужин комитетчика и осторожно взяла пичугу в ладони. — Нельзя туда — там огонь! А если обожжешься? — Он умный, он не полезет к огню, — чуть раздраженно заявил его хозяин. — Ага! — фыркнула я, опуская канарейку на стол. — А если с плитой что случится непредвиденное? А если пламя полыхнет? Он же поранится! Нельзя таким бесчувственным быть! — Бесчувственным? — возмутился Хибари-сан и встал, впившись мне в глаза злым взглядом. — А что, нет? — возмутилась я не хуже него самого. — Животных от подобного оберегать надо, а не говорить: «Он умный, сам выкрутится»! Мы набодяжили технику — мы и должны животных от нее защищать! И тут Глава дисциплины и наручников усмехнулся и сел на место, вернувшись к ужину. Я опешила. Неужто камикорос отменяется? С чего бы? — Травоядное, мой ужин горит, — холодно бросил он, но мне показалось что в голосе комитетчика просквозило ехидство. Я всплеснула руками и ломанулась к плите. Блинчик необратимо пригорел и я, сняв его со сковороды, налила на нее новый, а этот решила в рулет не включать, подумав, что поговорка «Горелого поешь — грозы бояться не будешь» вряд ли будет актуальна при подаче бракованной пищи Главе Дисциплинарного Комитета с морем пафосности в характере. Посему я этот блин попросту сжевала сама, кстати, он был не так уж и ужасен. Я вяло ковыряла лопаточкой очередной блинчик и размышляла о том, почему меня мгновенно тонфа за «оскорбление» не пристукнули — не из-за моей любви к животным ведь? Или?.. Хибёрд начал прыгать по столу и вновь запел Гимн, а Хибари-сан ни с того ни с сего заявил: — Травоядное! И чего ты молчишь? — А что я должна сказать? — опешила я, скручивая очередной блинчик и даже забывая обо всех своих тяжких раздумьях. — Не сказать, а спеть, — хмыкнул он, и я воззрилась на него, как девица пуританских взглядов на статую «Писающего мальчика» — то есть со смесью ужаса и неверия в то, что у меня не глюки. — Я? — уточнила я. — И Вас это не выбесит? Он лишь пожал плечами, не глядя на меня, а я радостно улыбнулась и подхватила третий куплет гимна Намимори, решив-таки начхать на собственные убеждения о том, что петь при посторонних нельзя, потому как с любимой канарейкой, да еще и одну из наилюбимейших песен спеть больше шанса могло и не выпасть. — Kimi to boku to de Namimori no Atarimae taru nami de ii Itsumo issho ni Sukoyaka kenage Aah, tomo ni ayumou Namimori chuu… Птичка замолчала, а я заявила: — Браво, Хибёрд! Тот чирикнул в ответ, я же сняла со сковороды готовый рулет и, быстренько его порезав, поставила тарелку перед главным монстром Дисциплины. — Приятного аппетита, Хибари-сан, — улыбнулась я и отправилась наливать ему и себе по чашке чая. — Неужели ты вспомнила, что к моей фамилии надо добавлять суффикс «сан»? — съязвил он хмуро, и я растерялась. Блин, а я надеялась, что мы это замнем для ясности… — Извините, сорвалась, — пробормотала я. — Тогда не до официоза было. — Потому я и не забил тебя до смерти, — флегматично ответствовал герр Марти Сью по силушке богатырской, и я, мысленно закатив глаза, поставила перед ним чашку горячего зеленого чая. Набодяжив себе такую же вкусняшку, я помыла посуду и, усевшись на свой стул, воззрилась в окно напротив. Повисла тишина, а я подумала, что Хибёрда тоже бы не мешало покормить, и спросила: — А что Хибёрд ест? Может, ему дать что-нибудь? — Я его уже покормил, — нахмурился Дисциплинарный маньяк. — Неужели ты думаешь, что я сел бы ужинать, не покормив его? Мне вдруг почему-то стало стыдно. Да, я бы тоже в жизни не села за стол, зная, что Торнадо голоден, и как-то даже расстроилась от того, что заподозрила человека, искренне любившего животных, в такой гадости… — Да уж, я точно глупое травоядное, — пробормотала я, утыкаясь взглядом в стол, а хищник местного зоопарка даже жевать перестал и воззрился на меня тяжелым взглядом. Мне показалось (спасибо боковому зрению), что в глазах его на секунду промелькнуло удивление, а затем он вернулся к ужину и остаток вечера мы молчали. Я бухала чай, Дисциплина в человеческом обличье мерно жевала, а канарейка скакала по столу и радостно чирикала. Чему он так радуется, интересно? Тому, что любимый хозяин жив?.. Стоп. Если Хибёрд здесь, значит, он тоже погиб?! От этой мысли меня чуть инфаркт не хватил. Если бы меня попросили назвать самого любимого персонажа «Реборна», которого я бы никогда не смогла оплакать в случае его гибели, я бы назвала именно Хибёрда и Ролла, потому что они и впрямь были моими любимцами, и, когда до меня дошло, что канарейка тоже была мертва (я не тормоз, я просто очень медленный газ, который спроецировался и причислил Хибёрда к животным из коробочек, а их я почему-то считала бессмертными — наверное, из-за того, что они не нуждались в пище), мне чуть дурно не стало. — Хибари-сан, — прошептала я одними губами, с ужасом глядя на жизнерадостного первоптица, — а Хибёрд… Он в мир Мейфу с Вами попал? Дисциплина-сама замер, а затем хмуро кивнул. Вот ведь гадство! Ну почему?.. Поджав губы, я поймала птичку ладонями и, поднеся к лицу, начала осторожно гладить по мягким желтым перьям. Канарейка недоуменно на меня воззрилась, а затем радостно зачирикала и, устроившись на моей ладони, начала вертеть головой, подставляя шею моим пальцам. У меня же в глазах стояли слезы, и я отчаянно старалась проморгаться. Глупая соленая влага, кыш! Кому ты нужна вообще? Да никому… Не в этом мире и не в этой жизни! Блин… — Хибари-сан, пожалуйста, выполните задание, — прошептала я, и комитетчик снова на секунду удивленно на меня воззрился. — Ты так любишь животных? — вопросил он, делая вид, что на мой ответ ему начхать с высокой колокольни. — Угу, — кивнула я, подумав о том, что просто не представляю, как их можно не любить, а Хибари-сан пожал плечами и заявил: — Я в любом случае собирался выполнить задание. Твоя просьба значения не имеет, травоядное. Я радостно кивнула, а Хибёрд зачирикал и перелетел на плечо хозяина. Тот дожевал последний кусочек омлета и встал, направляясь к раковине, явно с намерением самолично надраить посудину. Вау, ничего себе… Но вот фиг ему, это моя работа! И я люблю ее выполнять. Как Луссурия — мамочка Варии, так и я «мамочка» нашей фермы, хотя назови меня кто так, и я бы устроила ему Ад на земле… — Я помою! — возмутилась я и, подрулив к раковине, попыталась тиснуть у комитетчика его тарелки. Ага, «щаз»! Разбежалась! Он посудины держал крепко и заявил: — Уйди, травоядное. — Я помочь хочу! — снова возбухнула я, но, поймав грозный взгляд черных глаз, тарелки из рук выпустила и с тяжким вздохом вернулась на свое место. Послышался шум воды, а мне на плечо уселся желтый пушистый комочек. — Вот скажи мне, Хибёрд, — начала бухтеть я, почесывая канарейку, — почему твой хозяин такая бука? Конец света настанет, что ли, если он от травоядного помощь примет? Вряд ли: миру начхать что на травоядных, что на хищников. Так чего ж отказываться, когда от чистого сердца помощь предлагают? — Травоядное, не тебе жаловаться, — проворчал объект моего бухтежа. — Ты готовила — я принял помощь. Теперь сиди и не вмешивайся. Стоп. Это что, такая попытка благодарность принести или проявление заботы о ближнем? Что за дичайший ООС мистера-пафосность всея Дисциплины?! Я ошалело воззрилась на комитетчика, а затем разулыбалась и кивнула: — Ага. Спасибо. Хибари-сан не отреагировал, закрывая кран, а я встала и, посадив Хибёрда ему на плечо, заявила: — И за то, что губу мне зашили, тоже спасибо. Я думала, Вы другой. А Вы не такой уж и… Короче, спасибо. Нет, ну не говорить же ему: «Вы не такой уж и бесчувственный», — правда? Не хочу его обижать — неплохой он человек, кажется. Но Хибари-сан с линии словесной атаки молчаливо вытек, равно как и вытек из поля моего зрения, но я краем глаза заметила, что он поморщился, шлепая на выход из кухни. — Спокойной ночи, — проорала я ему вслед и, проверив, всё ли на кухне в порядке, поскакала баиньки. И впрямь день был странный, но «за упокой» он всё же не закончился…