Спасите, мафия!

«Когда двое говорят и один из них сердится, тот, кто уступает, умнее». (Еврипид) POV Маши. Я проснулась — это плюс. Я хочу спать — это извечный минус. У меня чешется нос — это к бухалову. Ну, или к получению фингала, тоже вариант, но он мне не нравится — я отобьюсь, хе-хе-хе… Я замерзла — снова минус. Кажись, ночью был ливень. Я в позитивном настроении и не горю желанием уничтожить мир посредством подрыва ядерной бомбы в центре Земли — и это огроменный плюс! Короче, кроме чешущегося носа, равенство, и плюсы даже весомее, а вот алкоголь я не люблю после одной памятной попойки, так что лучше драка — хоть кулаки почешу! Вместо носа, ага… Закончив инспекцию собственного состояния, я потянулась, разминая свой суповой набор и, покряхтев-поохав, встала, оделась в серый брючный костюм (как жаль, что на ферме юбку не особо-то поносишь) и ломанулась в Ленкину ванну на помывку. Приняв бодрящий душ и мечтая о не менее бодрящем кофе, я пошлепала к Игорю. Разбудив друга предков парой пинков в дверь и удостоверившись, что он встал вопросом: «Проснулся, свет наш солнышко?» — на который был дан вялый ответ: «Попробуй не проснись тут», — я хохотнула и вместо регулярного похода к себе в комнату ради пары минут медитации над очередным документом в компе, пока Игорь перышки чистит, потопала к комнате мистера Фокус-покус. Пару раз пнув дверь с лягушкой-ленивицей, я заорала, ничуть не стесняясь, что соседи Франа устроят бучу. Ну, мало ли, кто кулаки почесать захочет, а я всегда готова, да… — Вставай, мой падаван, а то всю жизнь проспишь! Мир грез — это круто, но у нас на носу завтрак! Подъем! — Ты чего кричишь? — послышался за дверью апатичный голос, и Фран распахнул дверь. Странно, но он был полностью одет и, не дав ему раскрыть рот снова, я ткнула пальцем в лягушку и офигело вопросила: — Ты что, и спишь в этом?! Фран воззрился на меня как на умственно отсталую и одарил язвительным ответом: — Уровень умственного развития — детский сад, ясельная группа. — Братиша, ты что, хочешь сказать, что встал не меньше чем полчаса назад? — офигела еще больше я. — Очевидно, ты прозрела, хотя мне кажется, что это невозможно в принципе, разве что временно, — заявил Фран и вытек из комнаты. Я захлопнула за ним дверь и, попытавшись приобнять парнишу за плечико, стала свидетелем сцены «Фокусник сваливает от извращенки в туман». То бишь, Фран вытек из моих объятий и пошлепал вниз. Я внаглую заржала: мстя за «слепую» удалась. Фокусник-Дармидошка явно не любил физический контакт. Какая я молодец, просекла фишку. Теперь знаю, как мстить по мелочи нашему гению манипуляций! Я заскочила за Игорем, и мы нагнали Франа на лестнице. — Утро доброе, — хмуро бросил Игорь, опровергая сказанное видом фейса. Он вообще после пришествия нахлебников вечно дуется. И чего он такой мрачный? Хотя чья б мычала, я сама до недавнего времени их появление в штыки воспринимала… Фран на приветствие не ответил, закосив под мою наглую и беспардонную сестру Ленку, и мы втроем протопали на кухню, причем Игорь поджал губы, явно мысленно приласкав нашего фокусника десятком нелестных эпитетов. На кухне обнаружились: Катя, что-то жарившая и весело травившая анекдоты, Ямамото-сан, сидевший на своем законном месте и ржущий во всю глотку над анекдотами сеструхи, Дино, улыбавшийся во все «тридцать два (или сколько у него там) норма», и Скуало, вроде так этот патлатый граммофон с неисправной громкостью зовут, который что-то рисовал на альбомном листе, сидя на своем законном месте, то бишь у левой стены. Я вломилась в кухню и заорала: — Всем здорово! — И вам утречка! — отозвалась Катюха, улыбаясь. — Доброе утро, — вежливо заявил Игорь. — Доброе, — хором ответили японец и итальянец. И если вы подумали, что под словом «итальянец» я имела в виду патлатый рупор, вы ошиблись, потому как он дуэтом с Франом послал весь мир в игнор. Мы расселись по местам, а Катюха, на которую, кажись, опять напало состояние любви к бытности заботливой домохозяйкой, начала раздавать завтрак — ровные, тонюсенькие, почти прозрачные блинчики, сметану, красную соленую рыбу, колбасу, сыр и кабачковую икру. Еее, живем!!! Я накинулась на икру, щедро намазывая на блин гадкую на вид, но безумно вкусную «мерзость», как звала ее Ленка, и заявила: — Счастье есть, если есть кабачковая икра! Всем приятного! — Итадакимас, — отозвался Ямамото-сан. — Приятного аппетита! — возвестили чуть ли не хором Катюха, Дино и Игорь. — У тебя странные предпочтения в еде, — не преминул съязвить Фран, намазывая блин сметаной. — Ты питаешься едой подозрительного цвета и консистенции… — Ой, да, цвет детской неожиданности не самый приятный, так что всех отпугивает, — хмыкнула я. — Спасибо ему за это: мне больше достанется. Ты же ешь байду той же консистенции, а цвет… Ну, снежком присыпало, дальше чё? Суть не изменилась. Фран молча продолжил жевать, Катя захихикала, а нежный друг семьи Игорь, тоже хававший сметанку, чуть не подавился и, прокашлявшись, возмущенно заявил: — Мария! Нельзя же так! — А чё он мой хавчик оскорбляет?! — возмутилась я. — Икру можно, значит, а сметану нельзя?! Игорь, знавший, что меня не переспорить, мученически закатил глаза, а Фран вновь съязвил, наконец прожевав: — Цвет снега выглядит куда приятнее… — Кому как, — усмехнулась я. — Чё, думаешь, я вашего альбиноса в белом не люблю? Он, блин, как в саване шляется! Вот и сметана — блюдо какое-то похоронное по цвету. — Боишься смерти? — язвительно бросил Фокус-покус. — Не хочу накликать, — ухмыльнулась я. — Тогда сметану у тебя стоит реквизировать, — глубокомысленно изрек Фран, намазывая очередной блинчик вышеозначенной сметаной. — Равно как и соль, сахар, муку, творог и молоко. — Жестооокий, — протянула я, зажевывая вкусняшку. — Но ведь в приготовленном варианте эти продукты другого цвета. — Суть не изменить изменением формы, — парировал парень-подставка-для-Лягушки. — Это да, — хмыкнула я. — Всё, перехожу на сыроедение, дайте мне морковку! А хотя не, обойдусь! Я лучше просто встречу опасность в виде майонезного савана фейсом к фейсу и начхаю на нее, хе-хе! Я рассмеялась, а Катька поморщилась. — Мань, у меня после вчерашней беседы с Суперби башка трещит, а тут ты его косплеишь! Не ори! — Чё? — возмутилась я. — Ты меня не сравнивай с этим Тран Ван Хеем из Вьетнама, реинкарнировавшим в Италии! Не понятно? Поясню. Тран Ван Хей — старичок с волосами, которые, предположительно, достигали длины в более чем шесть метров, живший во Вьетнаме и помахавший миру ручкой, мир праху его, аж в две тысячи десятом году в возрасте семидесяти девяти лет. Правда, Суперби, кажись, тоже не знал, с кем я его сравнила, а потому возмущенно на меня воззрился и проорал: — Не смей меня с каким-то трупом сравнивать, мусор! — Помолчи уж, веник с серебристыми прутиками, — фыркнула я. От немедленной драки окружающих спасло то, что на кухню заплыл термо-принц с маньячной лыбой и заявил: — Я бросил в стирку свою одежду! — Вчера надо было это сделать, — поморщилась Катюха, которая явно не начала стирку вовремя только из-за упрямства этого нахала. — А кроликов я должен был убивать в чистом? — парировал променявший полосочки на черную футболку диадемоносец, друживший с риторикой. Кстати, весь народ был в черных футболках, за исключением Франа — он вообще вечно кутается в куртку, словно у него пожизненные анемия, малокровие и ледниковый период. Они что, секта? Орден? Масонская ложа? Хотя нет, повторяюсь: масоны тоже орден. Чего все в одинаковом-то?.. — Ну, нет, — пробормотала тут же растерявшаяся Катюха, а я поспешила прийти ей на помощь. Бэтмен, ёпрст, летящий на крыльях ночи… — Слышь, челкастый, а ты что, кроликам по черепушке молоточком тюкая, их к сердцу прижимал, что ль, или тушки освежеванные обнимал потом? — хмыкнула я и отложила на время пикировки с термо-змием поедание блинчиков. Мало ли ему вздырится меня в кактус превратить? Надо быть настороже. Катька заметно напряглась, а Царь Горы зашипел, то бишь рассмеялся. — Принцесса считает, что кровь не может попасть на одежду в процессе? — ехидно вопросил он. — А Принц-то у нас неаккуратный… — протянула я. — Ну, блин, не портите аппетит! — возмутилась Катюха. — Не вгоняйте меня в депру, изверги! — Я чё? Я ни чё! — усмехнулась я, а Высочество без манер заявило: — Я не собираюсь терпеть оскорбления, даже если кто-то завтракает. — Зря, — хмыкнула я. — Разборки можно оставить и на потом, потому как ежели ты, брателло, аристократ, не фиг манерами гнушаться даже в оскорбленном состоянии. — Принцесса гнушается, не ей останавливать Принца, — выдал он. — О-хо-хо! — заржала я. — Слышь, «ПрЫнц», ты не сравнивай! Это в твоем укуренном галлюциногенами разуме все бабы — принцессы, а я фермер. Я простая русская баба из села, и на твои заморочки мне как-то начхать. — Глупая Принцесса, — снисходительно протянул термо-хам. — Она не понимает, что женщины должны быть женственны… — Тавтология, — перебила его я. — Повторяемся, батенька! Тебе, как оратору, магистру риторики, это не положено по штату! — Тавтология в умеренных количествах допустима, если несет важную смысловую нагрузку, — протянул челкастый, приступая к завтраку. Вернее, начиная обильно намазывать сметану на блин. — Но Принцу пристала красивая речь, а не просто «допустимая», — встал на мою сторону мой новый друган. — Или всё же Вы фальшивый Принц, Бэл-сэмпай? Лягушонок вновь начинает сомневаться… — Заткнись, тупая лягушка! — возмутился этот шизик и достал стилет. — Сам заткнись, выкидыш царской династии без манер, такта и совести! — рявкнула я. — Еще раз Франа лягушкой обзовешь… — Что же Принцесса сделает? — перебил он меня. — А перебивать и впрямь некультурно, — протянул фокусник. — А Принцы должны быть вежливы, иначе какие же они принцы? — Вот-вот, — поддержала другана я и решила тупо затроллить «Принца» вместо того, чтобы качать права кулаками или ножами. — И впрямь, не похоже такое поведение на царское. Да и вообще, откуда нам знать, что он не брехло? Вот скажи-ка, друг любезный, — обратилась я к Франу, вяло потягивавшему чай, — видал ли ты у «Принца» документ, удостоверяющий его принадлежность к королевскому роду? — Нет, — апатично выдал парень с лягушкой на репе. — И впрямь не видел. Лягушонок видел лишь диадему и верил Принцу на слово. — Наивный ты… — Видимо, да, но сомнения закрадывались. — Как говорится, «документы где»? — вопросила я у злющего енота, принесшего полоски в жертву стиральной машине. — Кто-то опять не следит за языком, — возмутился этот самый енот, размахивая стилетом, аки мельница крыльями. — А что, Принц только угрозами брать способен? — усмехнулась я. — Без них слабо? Смотри-ка, Фран, чувак, который тебя Лягушкой обзывает и, видать, заставляет эту шапку носить, — о да, я не совсем идиотка — врубилась-таки, что это Принц парнишу заставляет сей аксессуар напяливать, — сам как королева красоты таскает диадему. А чтоб его все подряд бабой не обзывали, ножики крутые изобрел и всех запугивает! В меня полетел стилет, но я его перехватила, а Суперби заорал чуть ли не мне в ухо: — Вроой! Хватит! Нам здесь резня не нужна! — А еще, — вдруг заявила заплывшая минуту назад на кухню Ленка, — Бельфегор — это демон, который очень часто являлся в облике прекрасной девушки. Может, он просто притворяется? Вау, интересно, чем наш термо-зек достал Ленусика, что у нее аж голос прорезался? — О да, сеструх, давай проверим? — хохотнула я и поймала сразу два стилета. — Перестаньте! — встрял Ямамото, вскакивая на свои ходули. — Бельфегор, ты сам их провоцируешь! — Помолчи, — прошипела оскорбленная гордость и тоже поднялась, причем так пафосно, что я заржала, а наша мисс готик-апатия закатила глаза. Вау, ее тоже настолько бесит «демон»? Скуало тоже подорвался и встал между Ленкой, торчавшей у входа, и сиятельным термосом в куртке, а Фран, апатично дожевав блинчик, занял место между тем самым термосом и мной. Защищает? Ути, лапочка какая! Я тоже встала и расслабилась. Почему? Потому что боец всегда расслабляется перед боем, внутренне сжимаясь, как пружина. Дино и Катя, до этого глядевшая в окно пустым взглядом, какой у нее появляется только перед «срывом» в состояние берсерка, вскочили синхронно. Блонди дернул Катьку за руку и буквально затолкал себе за спину, а Игорь, вставая, заявил: — Так, вы все в гостях! Извольте уважать эти стены и их хозяев, иначе полетите на улицу вместе с чемоданами! А есть будете, запекая картоху на углях! Вот блин, он что тут, шантажом заняться решил? Бесит! Как бы сказала Катюха: «Трусливое травоядное»! — Помолчи, Игорь! — возмутилась я вслух. — Не видишь, парниша нарывается. Достал всех уже своим пафосом чрезмерным и считает, что один с толпой справится… — А ты прячешься за эту самую толпу, — перебил меня дебилоид, не втекший в ситуацию. — Обломись, фраерок, — хмыкнула я. — Я знаю, что мне с тобой в искусстве писарей не сравниться пока, но если надо будет, я грызться до последнего буду. Только вот ты прешь на толпу — и кто тут «глупый»? Тебе все говорят: твоя вина. Но пафос же зашкаливает, и признать свою неправоту Принц не может, да? — Конечно, нет, — влезла Ленка. — Он ведь считает себя идеалом. А идеала на свете нет. — Девушки, — заявил вдруг хмурый (роскошь-то какая) Ямамото-сан, — вы не понимаете ситуации. Он правда гений, и без нас вам с ним не справиться. Не стоит его провоцировать. — Неужели ты встал на сторону Принца? — съязвил этот самый Принц. — Нет, — сказал, как отрезал, японец. Ого, он умеет быть жестким, круто… — Но я не хочу, чтобы ты отомстил им, когда мы не сможем их защитить. Так что лучше будет, если они перестанут тебя провоцировать. — Неужели здесь есть адекватное существо? — язвительно бросил чеширский шизик, поигрывая стилетом в опущенной ласте. Опасно, блин! Именно так руку перед броском держат опытные писари. Я нахмурилась и заявила: — Видимо, да, хоть один адекват имеется. Нет, я не нарывалась. Я просто понимала, что если бы ответ Ямамото-сана не понравился психу с ножичком, он бы этот ножичек в него тут же запульнул, а этот добрячок хоть и выглядит довольно сильным, подставлять его я не хочу. Я же эту кашу заварила. О да, я умею свои ошибки признавать. Мысленно… И тут в меня полетел стилет, причем Бельфегорище даже не обернулся, продолжая сверлить взглядом японца. Я нож перехватила, но… он почему-то летел не мне в лобешник, а чуть правее моей бренной тушки. С чего бы? У Его Высочества прицел сбился? Я хотела было что-то вякнуть, но тут ко мне обернулся Фран и приложил палец к губам. Это он так требует, чтоб я заткнулась? Ладно, не знаю, что происходит, но послушаюсь… — Ши-ши-ши, — заржал, а точнее, зашипел Бельфегор, всё еще глядя на Ямамото-сана, — если ты сможешь повлиять на глупых девиц, вперед. Если нет, я лично с ними разберусь и подрежу их длинные язычки. И мне будет наплевать на контракт: убивать я их не стану, а лишение возможности язвить не несет последствий! — Ты язвительность Франа терпишь, — возмутился Дино, — почему не потерпеть слова девушек? — Лягушка получает стилеты в грудь, — усмехнулся этот шизик. Чего? Так он Франа калечил?! — А не убиваю я его потому, что он сильный боец и может пригодиться, поэтому же я его и не калечу. Девушки же должны только жить, травмы им нанести я могу! Они слабы и бесполезны! — Не так уж и слабы, — встрял в разговор ни с того ни с сего заруливший на кухню белый парень. Как его там… Бьякуран, кажись. Народ почему-то заметно напрягся, и только Ямамото-сан был спокоен. Что, этот бледнолицый такой сильный, что ли?.. — Я знаю о разговоре Мукуро-кун и Кати-чан, твоем и Лены-чан, Маши-чан и Фран-кун. Они далеко не слабые, это даже ты признаешь, я уверен. Чего?! Этот снеговик не тающий подслушивал, что ли?! Сеструхи резко нахмурились, причем обе, а я возмущенно поджала губы, но промолчала. Интересно, что он еще знает? — Ши-ши-ши, физически они слабы! — заявил диадемный изверг. — Физическая сила важна, — расплылся в широченной улыбке летний ком снега и встал рядом с Ямамото-саном, — но она не заменит силу духовную. — Когда это ты стал таким идеалистом? — рассмеялся Бельфегор. — Видимо, когда понял, что одной физической силой мир не захватить, — с милой улыбочкой пояснил «очевидную истину» недоальбинос сей фермы. О чем он, интересно?.. — Умирать не понравилось? — зашишишикал маньяк. Да о чем они?! — Неужто тебе пришлось по вкусу, Бэл-кун? — парировал снежок (не путать с наркотой). — Я так и знала, что вы не обычные люди! — встряла Ленка. Кто о чем, а генетик о хромосомах… — Лен, не тупи, — поморщилась я. — Люди они, люди. Это аллегория была, да, брателло? — обратилась я к Бьякурану. — Это было образное выражение, — пояснил он с неизменной улыбочкой. — Вот видишь? — хмуро бросила я Ленке. Не, ясен фиг, я потом Франа потрясу на эту тему, но Ленкин фонтан магического ошизения надо заткнуть, а то начнется еще охота на ведьм с целью возведения их в ранг учителей… — Да ну вас, — поморщилась доверчивая готесса, и у меня прямо от сердца отлегло. — Глупые, слабые фермерши, — заявил Бельфегор, — лишатся своих острых язычков, если не будут за ними следить! Это все должны запомнить! — Тогда с Вами просто никто не будет общаться, Ваше Высочество, — ледяным тоном заявила Катька. Вежливая, блин, до предела, но я точно знаю: эти ее интонации говорят, что она на пределе. — И Принца это устроит! — усмехнулось «Высочество», засияв начищенными до блеска лакированного журнального столика зубами. — Хорошо, наша семья ограничится минимальными обращениями к Вам лишь в случае острой необходимости, — кивнула Катя, и я мысленно застонала. Блин, сестра! С фига ль ты всё за всех решила?! И почему в таких ситуациях моя роль главы семьи всегда к ней перекочевывает? Риторический вопрос. Просто Катька куда жестче меня может быть, когда дело касается семьи. Она ж может быть апокалипсисом вечным, если на нас кто покусится, потому мы и не перечим ей, когда она таким тоном разговаривает — прям как Маргарет Тетчер с врагами-завистниками Британской Империи. — Отлично! Это подходит, — усмехнулся человек, с которым я больше не имела права пикироваться, и свалил из кухни, предварительно обшишишикав всех присутствующих. Чего-то я разнервничалась… — Не канает масть… — вякнула я. — Благодарствую, фраерки, что мазу держали. Навели марафет, а то этот бажбан марцефаль развел… Катька закатила бебики. Чё не так-то? Ой, кажись врубилась… Вот гадство… — Поясняю, — с тяжким вздохом великомученицы заявила Катюха, снова становясь мирным пацифистичным атомом со склонностью к самоуничижению. — Маша опять перешла на жаргон и… — Ой, — пробормотала я и почесала нос. Так и думала… Кажись, я правда перенервничала. Ну, блин! Не фунт изюма, когда из-за тебя сестры пострадать могут! А вот народ на меня так изумленно зыркал, словно им во двор метеорит рухнул, а на нем ромашки зацвели. — Она сказала что-то вроде: «Дело не идет, спасибо, ребята, за то, что заступились… — Поддержали! — возмутилась я, перебив сестру. Нет, ну если переводит, так пусть правильно переводит! — Ну прости, — хмыкнула Катя и протопала к своему стулу. Усевшись, она продолжила пояснения: — «Спасибо за то, что поддержали. Навели порядок, а то этот придурок конфликт устроил». — Скорее, поддержал, — вздохнула я и тоже уселась на свое место. — Зачинщиком я была, признаю. Но его пафос задолбал уже! Чё он на Франа бочки катит? Фран не лягушка! Сам он… — Маш, спокойно, — перебила меня Катька, не дав высказать всё, что я думаю об этом баране. — Фран может и сам за себя постоять. Знаешь, как он затролливает Принца? — Вот теперь, похоже, ему опять придется самому всё делать, — вяло пробормотала я, намазывая блин икрой. Народ разбрелся по местам, а я с тяжким вздохом пробормотала: — Ну, блин, Кать, я не могу молчать, когда на моих друзей бочки катят! Фран не какое-то жалкое существо, чего он наговаривает? — Маш, мне это тоже неприятно, — поморщилась Катька, — но с этим Фран и сам вполне разобраться может. Мы ему помогли с Мукуро, потому что тот и перейти черту мог, мне кажется, а вот Бельфегор его никогда не покалечит, ты же слышала. С остальным Фран и сам справится. — Справится, конечно! — возмутилась я. — Но я не могу молчать, когда… — Теперь можешь, — ледяным тоном бросила Катька и воззрилась на меня так, что мне под стол забраться захотелось, а народ уставился на нее, как оскароносец на врученную ему «Серебряную калошу». — Ладно, ладно, могу, — вяло пробормотала я. — Ну, ты же у нас молодец, Маш, — премило так улыбнулась эта пакость. Я порой задумываюсь, нет ли у нее раздвоения личности, в самом деле! Потому как эти ее вспышки внезапной жесткости из колеи выбивают не хуже, чем если б Цискаридзе на детском утреннике кан-кан сплясал! А уж возвращение ее в режим «я белая и пушистая, не тыкайте меня палочкой — расплачусь» вообще мозг выносит хлеще выступлений Верки Сердючки! — Угу, — пробормотала я нехотя, а Ямамото-сан вдруг обратился к Катюхе: — Катя-сан, ты уверена, что твои сестры… — Они не будут провоцировать Бельфегора, — улыбнулась сеструха японцу. Да так она это уверенно сказала, что мне аж тошно стало. Ну, блин, я глава семьи или она? Я. Но она наш Серый Кардинал, и это ошизеть как обидно. Хотя, надо признать, она уже далеко не один конфликт разрулила благодаря этой своей «деперсонализации», как Ленка это ее состояние обзывает, так что я выпендриваться не буду. Да и… Знаете, как говорят: сильный хищник всегда уступает добычу более сильному. А Катька хоть и рохля в обычной жизни, в критической ситуации жестче и сильнее меня. Так что я никогда не выёживаюсь в такие моменты, о Ленке и говорить нечего. — Не будем, — хором заявили мы с Ленусиком, и я фыркнула. Ну, хоть тут проявили мы солидарность с моей противоположностью. Парни всей гурьбой удивленно на нас воззрились, а затем перевели взгляды на Катюху, с видом «за что мне, несчастной, всё это на тыковку с крыши Останкинской башни рухнуло?» поглощавшей блины собственного приготовления. И тут на кухню заползли припозднившиеся остатки нахлебничков, а если точнее, парниша с сигаретой, не помню имени, его босс Савада-сан и парень с перебинтованными лапами. Что любопытно, я ни разу не видела, как питается парниша с птичкой. Он что, Святым духом довольствуется или нашей компашкой брезгует? Тоже мне, мистер «Я сам по себе, а вы все пыль под моими стопами»! — Что случилось? — тут же спросил Савада-сан у Ямамото-сана. Ого, ну и интуиция у парниши — мы ж все просто молча жевали… — Скандал с Бельфегором был, — улыбнулся японец. Он вообще улыбчивый, хотя у них много таких… — Но уже всё разрешилось. Девушки сказали, что не будут язвить, а Принц согласился в таком случае их не трогать. — Мы не «не язвить» согласились, — влезла я, помахав перед собственным носом блинчиком, — а вообще с ним не общаться без крайней на то необходимости! — Вообще? — опешил босс этих интервентов. — Ага, — кивнула я, намазывая блин икрой. — Потом расскажешь подробности? — попросил Савада-сан своего земляка, тот кивнул и улыбнулся. — Только этого нам не хватало! — проворчал вечно всем недовольный парень с сигаретой, и новоприбывшие уселись за стол. — Если всё разрешилось, не так всё и плохо, — улыбнулся Савада-сан чуть смущенно. Чегой-то он так смущается? — Джудайме! — возмутился куряка. — Вы не обязаны были решать этот конфликт! Если он сам разрешился, ничего в этом ужасного нет! — Наверное, ты прав, — пробормотал вышеозначенный «Джудайме». Интересно, что это значит?.. Погуглить, что ль? Да ну, лень. — Савада-сан, — вмешалась Катька с улыбкой от уха до уха, — если бы возникла острая необходимость, ты бы вмешался. А так — ничего страшного, что всё разрешилось без твоего участия. Да что происходит-то?! Он что, пуп Земли, что ли, что все с ним так сюсюкаются из-за какой-то фигни?! Да даже если он их босс, мелкие проблемы подчиненные сами решать должны! — Фиг ли вы с ним все так пестаетесь, сеструх? — возмутилась я уже вслух, и Катька растерянно на меня воззрилась, а Савада-сан почему-то вжал голову в плечи и сделал моську униженного жизнью хомячка. — Если он босс, он должен понимать, что подчиненным надо давать хоть немного свободы и верить в них! Почему они должны в него верить, а он считает, что без него они не справятся? Справятся, и еще как! Потому что хороший босс всегда в своих подчиненных верит, как и хорошие подчиненные всегда верят в своего босса! А он то труса из себя активно разыгрывает, то сетует, что в бой не вступил. Логика где у человека? Бухает вместе с чувством собственного достоинства на руинах самооценки! Как ты тогда говорила? «Все мы лишь травоядные до тех пор, пока не докажем самим себе, что мы хищники». Добавлю от себя: остальные оценки не важны, кто бы их ни задвигал, хоть Папа Римский, хоть Барак Обама, хоть призрак Лувра! Главное, чтобы ты сам, будучи абсолютно честен перед собой, признал, что ты сильный. Остальное — мелочи жизни. А этот ваш «босс» — всего лишь «травоядное», и не потому что он слабый или трусливый, фигушки ему, если он так думает, а потому что он сам себя считает жалким. И это — его главный минус! Повисла тишина, а я вернулась к хавчику, довольная собой и жизнью в целом. Ну а что? Я правду сказала. У него по глазам видно, что он за друзей глотки перегрызет, а слабак на такое не способен. Вот только он, как и моя сеструха, тоже считающая себя слабачкой, за себя постоять не может, потому что не верит, что достоин этого, и это бесит! Катька, помнится, за Ленку тогда такое устроила, что я думала, нас по судам затаскают, а за себя постоять — не-не, не могу, не хочу, не буду, не достойна! Хотя в такой самооценке сестры и моя вина есть, так что не мне тут вякать, но, блин, надо ж исправляться! Вот я и высказала им обоим — и Катьке, и боссу — что думаю о них. Мне аж полегчало, право слово! — Спасибо, — вдруг пробормотал почему-то покрасневший Савада-сан. — Лучше б не благодарил, а над моими словами призадумался, — фыркнула я и, дожевав последний блин, встала. — Пошла я. Типа спасибо. — Не за что, — улыбнулась Катька, и я пошлепала куда глаза глядят, а глядели они предположительно в сторону моего рабочего кабинета, он же моя собственная спаленка.

***

POV Лены. О, Боги, за что на мои седины мне такая родня, плюс эти абсолютно невменяемые гости?! Устроили скандал на пустом месте, а я вмешалась, идиотка… Вот смысл в этом? Никакого. А в результате мне нельзя язвить этому гадкому не демону, который явно на стороне сил зла. Как же так, где в мире справедливость?! Хотя о чем это я? Мир — вообще клоака зла, и справедливость в нем искать, всё равно что промывать песок Сахары в надежде найти золотой самородок величиной с кирпич. Доев, я встала, закинула тарелку в раковину и отправилась на улицу, но стоило лишь мне дойти до колонки, как округу огласил вопль банши, способный превратить звуковыми волнами мозг в кашу. Хорошо, у меня черепушка бронированная, и не такое выдерживает… — Врооой, мусор! Стоять! О, это он, кажись, мне. Я обернулась и увидела, что ко мне направляет стопы свои со скоростью спринтера в начале марафонского забега беловолосый ненавистник парикмахеров, к левой руке которого, затянутой в черную перчатку, был пристегнут меч, лезвие которого смотрело вверх, к локтю. Он играет в средневековую войнушку? — И чего тебе надо, мешок на пятьдесят литров? — вопросила я якобы безразлично. — Это еще что за хамство? — возмутился хам. — Вы первый начали, — пожала плечами я. — Если я мусор, то стремиться со мной пообщаться может лишь мешок для мусора, а весите Вы навскидку никак не меньше пятидесяти кило, жаль, мешков на больший вес не встречала. — За языком следи! — выпендрился громкоговоритель. — А Вы — за громкостью, — парировала я. — Да что вы все, сговорились что ли? — возмутился он. — Привычка у меня такая! — У меня тоже — язвлю, не останавливаясь. — Что, прямо-таки всем? — усмехнулся пепельный блонд. — О да, — кивнула я на полном серьезе. — Еще один Фран на мою голову, — поморщился рыцарь без манер, но с железякой. — C'est la vie, — философски изрекла я. — Но если на меня не наезжать, я могу быть и мирной. — Это вымогательство! — почти праведно возмутился гражданин со встроенным в горло микрофоном. — Очень похоже, — усмехнулась я, — но вряд ли. Скорее, бартер. Как говорит Катерина, «равноценный обмен». — Мусор! Ты бесишь! — рявкнул меченосец. — Как и ты, динамик, — пожала плечами я. — Врооой! — Ши-ши-ши. На мою пародию Бельфегора мечник не отреагировал и лишь, закатив глаза, заявил: — Короче! Мы сегодня должны сходить к руинам! — Это кому это я что должна, и когда это я с Вами вдруг в местоимение «мы» заползти успела? — Врой! Как с тобой тяжело! — С тобой не легче. — Ты сказала, что поможешь, так? — воззвал к голосу моего разума блонди. Зря, мой разум извращен настолько, что вряд ли ты сможешь до него достучаться. Я делаю лишь то, что хочу, и лишь тогда, когда хочу. — Значит, ты должна сдержать слово. — А я обещаний не давала, да и должником не являюсь — расписок нет, — скрещивая руки на груди, заявила я. — Дурдом! — Еще какой. Продолжилось бы и дальше это бесполезное препирательство, если бы к нам не подскакал парень с перебинтованными руками. — Ну что, мы идем к руинам? — бодро вопросил он. — Я экстремально выясню, что случилось с тем камнем, Тсуна тоже сказал, что это пригодится! — У меня работа, — ответила я с видом «послала судьба мне на голову двух беспросветных идиотов». — Я помогу! — радостно заявил парень с бинтами. Как же там его фамилия? Сасагава, кажется. — Ну, помогите, — вяло согласилась я и отправилась к конюшням. Моя обязанность — отводить лошадей, признанных как лучших для селекции, на водопой и помывку мини-табуном, и передавать у реки работникам. Нет, это, конечно, не единственное мое занятие на ферме, но сейчас я должна была заняться именно этим. А пока я буду гнать лошадей к реке, Сасагава, активно помогавший Катерине с насыщением желудков рогатого скота, может заняться подкормкой лошадей, натаскав им еды. Вернутся они вечером, освежившиеся и счастливые, а тут и кушать подано — благодать! Мы дошли до конюшни, причем втроем, и я скомандовала: — Выдайте лошадям корм. Сколько, куда и что именно, спросите у Влада, он сейчас придет чистить денники. — Отлично! — кивнул Сасагава и помчался в конюшню. — А Вы что делать будете? — ехидно вопросила я Скуало. — Притворяться тенью Отца Гамлета? — Врой, мусор! Не нарывайся! — ответил тот. — Я просто пойду с тобой! — Значит, если коротко, ответ — «да», — хмыкнула я и поспешила приступить к работе. Пока Скуало оповещал вселенную о том, какая я «редиска», как бы сказала Мария, я флегматично трудилась. То есть выгоняла лошадей из денников, вела их к реке всей гурьбой… Да-да, вы не ослышались: всё это время среброволосое существо вопило. Правда, я в долгу не оставалась — я язвила. Что поделать, у него привычка — орать, у меня — ехидничать. Спровадив лошадей работникам, я с тяжким вздохом прервала возмущенное бухтение на повышенной громкости гражданина рыцаря без лат, привязавшего мечик к рученьке «что б не спёрли». — Товарищ, Вы нам совсем не товарищ, но я позволю Вам меня использовать в качестве справочника по оккультизму. Вперед, к свершениям, и да пребудет с Вами мастер Йода. Только уши мои от криков на время научной дискуссии избавьте: я не люблю работать в шуме. Работать вообще надо «без шума и пыли», знаете ли. — Врой, мусор! Ты реально бесишь, — огрызнулся мой временный падаван. — Но ты консультант Варии на время, так что я потерплю. — Консультант кого, простите? — переспросила я, не расслышавшая это его «Ва» чего-то там, шествуя от реки к лесу, в коем и скрывались руины. Да, мы не вернулись на ферму за трудяжкой Сасагавой, ну и что? Мне лень за ним тащиться. Захочет — сам придет, не маленький. — Не важно, — поморщился местный холерик, — главное, ты можешь быть полезна. — А я не люблю, когда меня используют в темную, — протянула я. — Вот ваш Снежный Человек, оказывается, за всеми подсматривает, подслушивает. Ваш Демонический Принц всех пугает и пытает, Вы всех оглушаете, второй мечник подавляет позитивом… Цените, что мы вас всех поганой метлой за дверь не вымели. Но ценить — это не к людям, лишенным совести и чувства такта. Так хотя бы извольте пояснять, что происходит — хоть какое-то подобие уважения проявите этим. — Мусор, ты не должна знать больше, чем нужно, — вновь поморщилось это существо, сбавляя громкость. Это бартер? — Не спрашивай. — А зачем тогда ляпнули? — съязвила я. Я вообще язва. Прободная… — Вроой! — ненадолго его хватило, да… — Сказал и сказал! Привычка! Хватит меня доставать! — А мне это нравится, — пожала плечами я и вновь выслушала гневную оду в свой адрес. Вот с таким музыкальным сопровождением я и подошла к лесу. Деревья тянулись к небесам, а солнце жгло их кроны вместе с нашими макушками. Белые облака, лениво плывущие по синей бесконечности, вяло оповещали мир о том, что дождя ему ждать не стоит, поскольку было их — раз, два и обчелся. Облака вообще ныне редкость… Тяжко вздохнув, больше по инерции, нежели от усталости и бренности бытия, я двинулась под спасительную сень деревьев. Скуало резко замолчал — видимо, проникся ситуацией и обстановкой. Мрачной и мистической обстановкой! Лес у нас был смешанный и очень густой, с практически непроходимым местами подлеском, множеством вековых деревьев, вечно сырой травой и извечным полумраком. Я эту обстановку просто обожала, особенно наш мистический центр, к которому мы с моим временным рыцарем и двигались. Кстати, неужели я ему так необходима, что он даже готов был этим утром защищать меня от почти-демона? Ведь он может и в город съездить за необходимой литературой… Или не может? Спросить или не стоит? Да какое мое дело, право слово? Мне как-то наплевать. Как и на эту его оговорочку «по Фрейду»… Дойдя до края поляны, я замерла и осмотрелась. Всё было как всегда: довольно большая поляна была залита ярким солнечным светом, а в ее центре возвышались шесть огромных, выше человеческого роста камней, напоминавших по форме камни из Стоунхенджа — то есть параллелепипеды, проще говоря. Они стояли кругом, друг напротив друга, и если смотреть на сооружение с того места, где стояли мы с среброволосым загорелым красавцем, под влиянием момента убавившим громкость и ставшим бы прямо-таки идеальным, если бы не память о его криках и начинающаяся всё же мигрень, то дальний камень приходился бы на двенадцать часов, тот, что напротив него, соответственно, на шесть, а остальные расположились на равном расстоянии от них. Это был внутренний круг, и дополнялся он несколькими внешними. Второй от центра насчитывал в себе двенадцать камней, причем один из них располагался так же на двенадцати часах, а остальные образовывали циферблат, и размером камни были примерно с кулак. Вероятно, пропажа именно там раньше и находилась. Третий круг являл собой восемь практически шарообразных каменьев с плоским «дном», конечно же, неровных, диаметром около полуметра, которые цифру «двенадцать» тоже не обошли вниманием, а четвертый, он же последний круг, представлял собой шестнадцать камней размером с человеческую голову, конечно, тоже начинающих забег по кругу с цифры «двенадцать» циферблата. Надо сказать, что все камни в кругах находились на равном расстоянии друг от друга, а между самими окружностями было по восемьдесят сантиметров «свободного», а точнее, заросшего травой пространства. В центре же сего сооружения стояла каменная плита, похожая на камень для жертвоприношений — прямоугольная, высотой лично мне до пояса, а в длину — два метра, шестьдесят сантиметров — я лично все параметры замеряла рулеткой. Вот к этому чуду мы со Скуало и вышли, и я, оценив на глазок урон с этой точки, двинулась к центру. Человек с мечом последовал за мной, я же, обойдя жертвенный алтарь стороной и не заходя во внутренний круг, подошла к месту пропажи. О, нет… Камня на месте и впрямь не было. Точнее, на месте не было двенадцатичасового камня второго круга от центра, и это вогнало меня в жесточайшую депрессию. А когда я депрессую… — Смерть, души успокоенье! Наяву или во сне С милой жизнью разлученье Объявить слетишь ко мне? Днем ли, ночью ли задуешь Бренный пламенник ты мой И в обмен его даруешь Мне твой светоч неземной? — начала читать я стихи Антона Дельвига, но была перебита возмущенными словами моего сопровождающего: — Мусор! Хватит нагонять тоску! Еще никто не умер. И нечего впадать в крайности! — Сам дурак! — оскорбилась я в лучших чувствах и, проигнорировав: «Врой, мусор!» — и последовавшую нелестную характеристику моей личности, уселась на корточки перед пустующим местом, где должен был быть камень. Травы там не было, земля, сырая и темная, явно лишь недавно лишилась укрытия от солнца и семян цветов. Я потрогала землю и завершила стих. Вернее, прочла последние два четверостишия: — Вечер тоже отдан мною Музам, Вакху и друзьям, Но ночною тишиною Съединиться можно нам: На одре один в молчанье О любви тоскую я, И в напрасном ожиданье Протекает ночь моя. — Так ты не собираешься помирать? — съязвил тут же почему-то прекративший возмущаться меченосец и присел на корточки рядом со мной. Он даже на нормальную громкость перешел, что символично. — Нет, конечно, — хмыкнула я, одарив это существо взглядом, говорившим красноречивее любых слов: «Ты, кажется, вообще ничего не смыслишь в этой жизни — ни сколько звезд на небе, ни как портянки собственные стирать». — Ты же гот, — усмехнулся он. — А готы что, все поголовно — латентные самоубийцы? — вскинула бровь я. — Тогда что, все люди, любящие мечи — маньяки-извращенцы, мечтающие всех встречных-поперечных пошинковать на тонкую соломку? Я красноречиво покосилась на левую руку сопровождающего, но он, вместо того, чтобы вновь завопить, почему-то достал из-за пазухи стопку альбомных листов с символами, явно срисованными им с нашей местной достопримечательности. Он мечтает о славе Ван Гога?.. Я взяла листы и прошествовала к краю поляны, свободному от камней, после чего разложила рисунки вокруг себя в точном соответствии с их положением на каменьях. — Приступим, — бросила я своему падавану. — Давно пора, — усмехнулся он в ответ.