Спасите, мафия!

«Странности… Нет никаких странностей. Есть просто неровности. Внешние проявления непостижимой тектонической деятельности в глубинах человеческой натуры, где разум насмерть бьется с предрассудками, где будущее насмерть бьется с прошлым. А нам обязательно хочется, чтобы все вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой фантазии… Чтобы можно было описать их в элементарных функциях детских представлений: добрый дядя, жадный дядя, скучный дядя. Страшный дядя. Дурак». (Аркадий и Борис Стругацкие) Я рухнула на свой стул и воззрилась на существо, подбоченившись стоявшее в дверях. Попытаюсь быть предельно сдержанной в описании, а то могу разойтись. Итак, пред наши очи предстал высокий, под два метра, красивый молодой человек с отличной фигурой, бледной, практически белой кожей, острым чуть длинноватым носом, бескровными тонкими губами, растянутыми в широченную улыбку от уха до уха, являвшей миру ряд столь ослепительно-белых зубов, словно их обладатель выбрался из рекламы зубной пасты «Колгейт», накрашенными черным лаком ногтями, хорошо хоть длина их была приемлемой, пепельно-белыми прямыми волосами, длиной аж до середины икры, ниспадавшими на плечи ровным водопадом (наша местная Рапунцель Суперби нервно курит в сторонке из-за этой беспредельной длины), причем длиннющая косая челка на правый, насколько я знаю из его интервью — синий, глаз полностью его закрывала, левый же, темно-зеленый, искрился весельем вперемешку с надменностью и пафосностью. Одето сие существо было так (и снова попытаюсь быть лаконичной): белые кожаные ботинки с очень острым мысом, белые брюки, ярко-алый шелковый плащ до щиколоток, однобортный, застегнутый на все пуговицы, начиная с воротника-стойки и заканчивая в районе пояса, причем пуговицы были черные, ажурные, а воротник, полы, отложные манжеты и борт плаща были украшены черной орнаментной вышивкой, из-под рукавов виднелись черные кружева, почти полностью скрывавшие ладони прибывшего, а воротник-стойка плаща был невысоким и позволял нам лицезреть черное кружево воротника рубашки, скрытой от любопытных взоров. Завершал картину широченный черный кожаный пояс с огромной ажурной серебристой пряжкой, выполненной в виде кельтского трилистника. О, да! Я удержалась и не дала характеристику Вадиму Шалину и его внешности, ура мне! — О, я вижу, вы ждали только меня! — пафосно изрек он приятным обволакивающим тенором, как только все взгляды устремились на его отнюдь не скромную персону. — Итак, Вадим Геннадьевич прибыл, дабы озарить сию унылую комнату своим присутствием. Где же аплодисменты? Ах да, чуть не забыл! Заберите скорее от меня этих двух грустных, унылых личностей, ничего не смыслящих в моде и искусстве, и давайте же насладимся пиром во главе со мною! Повисла тишина, а сияющий улыбкой и манерностью Вадим Шалин проплыл к брату (да-да именно «проплыл», потому как походка у него как у королевы красоты) и, царственно опустившись на «трон» (рядом с ним и табуретка троном станет, право слово) между ним и Леной, всплеснул руками, позволяя нам узреть аристократически бледные, с черными ногтями, тонкие длинные пальцы, больше похожие на женские, нежели на мужские, после чего изрек: — Итак, приступим же к трапезе! Но сначала нам стоит помолиться и сказать спасибо нашему Создателю за то, что он подарил этому столу яства, а вам, дорогие мои птенчики, меня! Итак, братик! — он ни с того ни с сего обвил левую руку сидевшего с абсолютно пофигистичным видом Алексея лапками и, прижавшись щекой к его плечу, протянул елейным голоском: — Ты же прочтешь молитву? Твой любимый братик не любит быть в центре внимания, ты же знаешь! Ну как? — Нет, — раздался четкий и лаконичный ответ, произнесенный практически идентичным голосом, разве что интонации были абсолютно другие — спокойные, монотонные и безразличные ко всему и вся. — Ах, ты еще скромнее меня, — манерно рассмеялся Вадим и, оставив брата в покое, махнул лапкой в мою сторону: — Девушка, обслужите нас. Если Вы не официантка, это не важно, Вы доставали вино, а, значит, ответственны за стол. Итак, спасибо тебе, Создатель, за то, что создал меня. Приступим к трапезе! Маня сидела, спрятав лицо за ладонями, и всеми силами старалась не заржать. Я в глубоком афиге взирала на мистера «Я царь мира, и пофиг, кто что вякнул», Ленка, с видом «мне всё глобально пофиг, но порой я вижу столь удручающие вещи, что мне становится немного смешно», явно старалась подавить ехидную лыбу, а наша мафия, за исключением Франа, в глобальном афиге взирала на это чудо, к счастью, сегодня бывшее без перьев. Помнится, в тот единственный раз, что я его видела, одет он бы куда более экстравагантно, и к его тыковке было прикреплено с помощью черной шелковой ленты огромное серое страусиное перо… Разрядило атмосферку то, что свои места заняли Дино и Бьякуран, причем улыбка последнего была несколько нервной, а у первого на лице читалось, что он прошел все круги Ада, но теперь вынужден вернуться на старт. Я с тяжким вздохом поднялась и протянула Ямамото бутылку вина и штопор, а сама начала в траурном молчании пилить гуся. — Ах, я не ошибся! Ты всё же официантка, если нет, прости-прости, — уничтожил тишину Вадим. — Итак, давайте же отпразднуем наше воссоединение! Я всех вас знаю по именам, потому что эта унылая бледность, — последовал взмах руки, а в случае Вадима — длани, в сторону Бьякурана, — и эта печальная неуклюжесть, — взмахом был одарен Дино, ныкавшийся от Шалина за Суперби, — мне уже рассказали, кто из вас кто! Ах, как это чудесно, что не я один являюсь приверженцем чудесного японского искусства под названием «аниме»! — я вздрогнула, а Вадим продолжил верещать: — И пусть они не признавались, что любят сие бессмертное искусство, опытный взгляд истинного отаку не обмануть! — Ой, так Вы отаку? — перебила его я, и Вадим воззрился на меня как на муху под своим каблуком, которую надо срочно раздавить. — Вы простите, я не официантка, но не спросить, давно ли Вы увлекаетесь аниме, не могу: сама являюсь анимешницей. — Ах, как это чудесно! — разулыбался этот гадик, а я вернулась к потрошению гуся с еще большим остервенением, чем раньше. — Хоть один из вас признает свою принадлежность к нам, любителям аниме, манги и визуальных новелл! Я увлекаюсь аниме так давно, что ты, дорогая моя, представить себе не можешь! Любимое творение среди полнометражных аниме — «Девочка, покорившая время», его героиня так бездарно потратила столь полезное умение, что я не устаю возмущаться! Любимый персонаж — Аяме Соума из аниме «Корзинка фруктов», что можно увидеть из моего стиля, впрочем, я сам его для себя избрал, поскольку он мне крайне импонирует, и дополнил. Любимый аниме-сериал — «xxxHOLIC», ах, Юки — это просто нечто! Эту ведьму измерений я повел бы под венец, лишь только встретил, и никогда бы не позволял пить саке в одиночестве! Прости, братик, — последнюю фразу он заявил, вновь обняв руку бедного Алексея (мне его даже жаль, вот правда), а, отлепившись, вопросил у меня: — Наверное, спрашивать каково же твое любимое аниме, бессмысленно, потому что… — «Тетрадь смерти», — перебила его я. — Согласитесь, там очень харизматичные персонажи? Кто из них Ваш любимец? — Ах, какая ты чудесная девочка! — умилился Вадим, сложив руки в замочек и прикрыв глаза. — Я поясню, дабы быть вежливым к своим верным поклонникам, молодец, что присоединилась к ним. Итак! Мой любимый герой, конечно же, Ниа, хоть белый сейчас и не самый модный оттенок, что я уже сказал няше-Бьякураше, но он отмахнулся! Разве можно отмахиваться от того, кто каждый Божий день читает «Cosmopolitan», «MEN’s LIFE», «ELLE» и другие ведущие мировые модные журналы? В этом сезоне популярны бежевый, персиковый, а также синий и сочетание алого и черного, но никак не монотонный белый цвет! Будь он разбавлен, я бы согласился, но только не так, нет-нет-нет! Кстати, прямые брюки ныне тоже не мейнстрим, дорогая моя фанатка! — А что же нужно носить? — сделав мосю «Ой, как мне интересно — сейчас помру от любопытства», вопросила я. Нет, я не сошла с ума. Просто мне было жизненно необходимо увести эту балаболку от темы аниме, а главное, от названия «Учитель-мафиози Реборн»… — Итак, если ты, дорогая, выбрала офисный стиль, — начал выносить мне мозг, размахивая руками и принимая эпичные позы, Вадим, пока я раскладывала гусика и картофель по тарелкам, — тебе подойдут зауженные книзу брюки и свободные, чуть более «размерные» блузы, ткани просто обязаны быть натуральными, а если надеваешь пиджак, в нем не может не присутствовать кашемир! Хотя нет, может, но это отдельная история! Вам, дорогие мои худышки, — о, это уже и мне, и моим сестрам. Они тоже под раздачу попали… — подойдут силуэты «овал» и «ромб», а учитывая чудный цвет ваших волос, я бы посоветовал вам носить алый! Впрочем, тебе, моя лапочка, — он обратился к Лене, опершись локтями о стол и положив подбородок на тыльную сторону правой ладони, — из-за чудного василькового цвета глазок, алый не к лицу, и ты выглядишь абсолютно комично! Тебе необходимы были синие вставки, си-ни-е! Кстати, синяя роза — символ аниме «Тетрадь смерти», ты знала? Ах, как ты сейчас напоминаешь дивную любительницу роз из «Когда плачут чайки»! Надеюсь, ты, как и она, ведьма! — Раз красный и синий настолько не сочетаются, с чего же Вы сами их соединили? — апатично протянул Франя, явно тоже штудировавший интервью братьев Шалиных, намекая на цвет правого глаза Вадима. — Дальтонизм? Временная слепота? — О нет, моя дорогая Лягушечка! — рассмеялся ничуть не задетый Вадя, помахав ладонью перед носом. — В моем случае синий, холодный цвет, сокрыт моей чудесной пепельной челкой, а зеленый не является ни теплым, ни холодным оттенком, и являет собой центр спектра, что позволяет сочетать его с теплыми оттенками в умеренных количествах! К тому же, будь на мне черный, отороченный алым, детали вступали бы в конфликт контрастными цветами, но поскольку я выбрал алый в доминанту, а черный — в отделку, мои глаза стали лишь дополнением костюма, а зеленый с черным не конфликтует никогда и ни при каких обстоятельствах, равно как и синий, и если бы наша худышечка надела кроваво-алое платье с черным боа, я всецело поддержал бы ее стремление к этому сочному, насыщенному цвету. А так — не судьба. — Так Вы и впрямь знаток моды, — протянул Фран и получил от меня тарелку с хавчиком и благодарный взгляд, после чего я, одарившая всех присутствовавших, уселась на свое место, а Ямамото начал разливать вино. — Тогда Вы можете сказать, что в этом сезоне следует носить лягушкам? Если вы думаете, что подобный вопрос застал Вадика врасплох, вы глубоко заблуждаетесь. Расхохотавшись и помахав на себя ладонями, он затараторил: — Дорогая моя Лягушечка! Вы приверженцы зеленого, а изумрудный в этом сезоне — это мейнстрим! Однако совсем уж зеленеть не стоит: в моде полосочки и клетки, а тебе, мой высокий худощавый ученик, подойдут горизонтальные полосы, визуально придающие объем фигуре! Так как ты у нас Лягушечка явно без комплексов, тебе отлично подойдут модные ныне шорты до колена, обязательно прямые, в сочетании с однотонной рубашечкой или блейзером, который добавит объема! Впрочем, если ножки у тебя по толщине граничат со спичками, лучше всё же предпочесть брюки, но они просто обязаны быть свободными. Трендом обуви у нас стали сандалии, и если ты рискнешь надеть на свои спичечки шорты, вперед, покупать сандалии от «Louis Vuitton», «Bottega Veneta», или «Hermes»! Кстати, зеленый отлично сочетается как с черным, так и с пастельными тонами, а они в этом сезоне просто мейнстрим, потому я поддерживаю вставочки на твоей униформе. Однако черный плюс бежевый, плюс зеленый, плюс синие глаза твоей смелой шапочки — это явный перебор, а преобладание темных оттенков ныне не котируется, — Вадим помахал перед носом лапкой, словно от назойливой мухи отмахивался, а, заметив, что Такеши поставил перед ним бокал красного вина, обратился к нему: — О, благодарю, официант, если ты не официант, прости-прости. Кстати, таким стройным мачо, как ты, ныне подходят шаровары! Да-да, ты не ослышался! Но они обязаны быть с необычными принтами и мягких оттенков! — А, ну… спасибо, — пробормотал мечник и, стараясь не заржать в голос, уселся на свое место, отдав последний бокал Алексею, который тут же обратился к брату: — Помолчи, Вадим, нам надо поговорить о контракте. Старший Шалин являл собой образец спокойствия и невозмутимости и даже не смотрел на брата, когда обращался к нему, глядя с каменным выражением лица прямо перед собой. Мне кажется, что он даже пофигистичнее Франа — тот хоть язвит, а этот вообще словно не живой… — Ах, конечно, братик! — заломив руки, проверещал Вадя. — Я сейчас же замолчу, позволив тебе поговорить о делах, но помни, что нам нужно обязательно успеть на вечерний показ в Орел, а то мне придется потом долго объяснять фанатам, почему же я не пришел, а мне еще нужно переодеться и сделать маникюр… — Помолчи, — перебил его ледяным тоном Алексей. — Да-да-да, дорогой братик, я уже молчу. Приступим же к трапезе, друзья мои! Кухня наконец была одарена тишиной, а я с мученическим видом начала жевать картошку по примеру Шалина-младшего, разве что он ее жевал не обреченно, а с энтузиазмом и настолько царственно, что я начинала сомневаться, что его родители — выходцы из простых рабоче-крестьянских семей… — Итак, — холодно произнес Алексей, начиная пилить ножичком свой кусок гусика, — вы планируете забрать у нас клиента. — «Планируем» — это мягко сказано, — хмыкнула Маня. — Что дало вам повод думать, что мы не предложим господину Крапивину условия, более выгодные, нежели ваши? — Если сравнить наших и ваших лучших скакунов, разницы не найти, — с неизменной улыбочкой вмешался Бьякуран, делая вид, что он тут босс. — Выбор в вашу пользу был осуществлен Антон-куном лишь потому, что ваш отец казался ему более жестким компаньоном, а гибкость родителей сестер Светловых его раздражала. Как вы могли заметить, ныне эти девушки имеют возможность предоставить ведение переговоров куда более жестким личностям, — глаза Бьякурана на секунду распахнулись, улыбка исчезла словно ее и не было, а голос стал холоднее жидкого азота, и я поежилась, причем вместе с присутствовавшими дамами-инспекторами. — И нами будет оказана им всесторонняя помощь абсолютно во всех аспектах, начиная от деловых переговоров и заканчивая защитой жизни и здоровья, — он вновь разулыбался и прищурился, снова став Зефиркой-куном, а я подумала, что это его раздвоение личности меня в гроб когда-нибудь вгонит. — А потому при равных условиях Антон-кун наверняка предпочтет сотрудничать с теми, кто его ни разу не подводил, а племенное хозяйство «Заря», в отличие от вашего «Вечного Пути», никогда не давало повода усомниться в качестве оказываемых услуг. — Это справедливо лишь по отношению к почившим господам Светловым, — ничуть не впечатлившись поведением Бьякурана и его эпичным переходом из одного состояния в другое и обратно, заявил Алексей. — Однако о сестрах Светловых ни нам, ни господину Крапивину ничего не известно. — О, Вы скромничаете, — усмехнулся Мукуро, не глядя ковыряя вилкой картофелину. — Вы о сестрах знаете очень многое! Например, в какой конюшне стоит занявший первое место на соревнованиях области по конкуру конь Торнадо, кто из их работников больше всего нуждается в деньгах, а также что эти девушки слишком мягкосердечны, чтобы кого-то обмануть, ну, или наказать. Вы знаете, что дела будут вестись честно, о чем известно также и господину Крапивину, поскольку он наверняка обзвонил наших компаньонов и выяснил всё о ведении бизнеса сестрами Светловыми. — Вы пытаетесь нас в чем-то обвинить? — безразлично поинтересовался Алексей и отправил в рот кусочек птицы. — А разве вас есть в чем обвинять? — усмехнулся Фей и зажевал картофелину. — Бездоказательные обвинения породят судебный иск за клевету, — безразлично бросил Алексей. — Но разве прозвучало хоть одно обвинение? — протянул Мукуро. — Странно, что Вы именно так расценили мои слова. Человеку, за которым не числится грехов, и в голову не пришло бы так их интерпретировать… — Безгрешных людей нет, — глубокомысленно изрек Шалин-старший, сверля взглядом скатерть. — Вопрос, какой грех ему вспомнился, когда были произнесены определенные слова, — усмехнулся Фей. — Ох, грехи — это безумно интересная тема! — вклинился Вадим, размахивая вилкой. Блин, его бы на вилку Мукуро насадить, для исправления распрямившихся извилин… Впрочем, он очень умный, зря я так, но активно гримирует это своей неадекватностью. — Алигьери и его «Божественная комедия», Булгаков и его «Мастер и Маргарита», Островский и его «Гроза», Достоевский и его «Преступление и Наказание», Андреев и его «Иуда Искариот», Маккалоу и ее «Поющие в терновнике», Брэдбери и его «Надвигается беда»… — Помолчи, — перебил брата Шалин-старший, и Вадик тут же вернулся к трапезе, а Алексей обратился к Бьякурану: — Итак, вы считаете, что сможете оказывать услуги того же уровня, что и мы, и надеетесь, что господин Крапивин перейдет на вашу сторону лишь из-за безгрешной репутации. Однако мы его давние партнеры, и в случае, если мы предложим ему возможность самому отбирать лошадей, велика вероятность того, что он останется верен нашему контракту. — «Предавшему единожды веры нет», — протянул Бьякуран, а я подумала: «Чья б мычала, лидер Мельфиоре!» — А ваш контракт истекает в конце августа. — Вы неплохо осведомлены, — безразлично бросил Алексей, начиная пилить ножичком картошку. — Однако Вы не в курсе того, что если контракт с иным племенным хозяйством будет заключен до истечения срока нашего договора, мы имеем право потребовать неустойку, а также у нас есть право приоритетного предоставления на рассмотрение проекта нового договора. Не думаете ли Вы, что эти сорок девять дней будут использованы нами для того, чтобы убедить господина Крапивина в нецелесообразности заключения контрактов с кем-либо, кроме племенного хозяйства «Вечный Путь»? — Вопрос лишь в том, сможете ли вы его убедить, — улыбнулся Бьякуран. — Дипломатия — наука Вам явно знакомая, однако не стоит считать, что с ней знакомы один лишь Вы, — холодно произнес Алексей, а Мукуро протянул: — Поскольку при прочих равных всё будет зависеть исключительно от ораторского искусства тех, кто будет вести переговоры, мы искренне надеемся, — а тон-то совсем не искренний, господин Ананас! — что Вы не будете разочарованы в случае заключения контракта с племенным хозяйством «Заря». — Равно как и вы, надеюсь, не примите близко к сердцу возможное заключение контракта с нашей семьей, — ответил Шалин-старший. — И охота на ведьм не будет начата. — Ведьм искали неверными методами, только и всего, — усмехнулся Фей. — Вряд ли существует верный способ, а если и существует, смертным он вряд ли известен, — безразлично бросил Алексей и отправил в рот очередную вилку салата. — Ключевое слово здесь — «вряд ли», — хмыкнул Мукуро. — Да-да-да, способы инквизиции были абсолютно бредовы! — вмешался Вадим, потрясая вилкой. — Количество жертв, невинных жертв, просто поражает! В епископстве Бамбергском при населении сто тысяч человек с тысяча шестьсот двадцать седьмого по тысяча шестьсот тридцатый годы было сожжено двести восемьдесят пять человек, в графстве Нейссе с тысяча шестьсот сорокового по тысяча шестьсот пятьдесят первый год было сожжено около тысячи ведьм, а князь-епископ Готфрид Иоганн Георг Второй Фукс фон Дорнхейм вообще казнил в Бамберге в период с тысяча шестьсот двадцать третьего по тысяча шестьсот тридцать третий годы более шестисот человек! Причины же порой были столь абсурдны, что даже мне становится страшно! Вюрцбургский епископ Филипп-Адольф фон Эренберг всего лишь в Вюрцбурге организовал сорок два костра, на которых были сожжены двести девять человек, среди которых оказались двадцать пять детей! — «Алло, справочная по истории охоты на ведьм?» Блин, откуда он всё это знает?! — Каковы же были причины? Да любое отличие человека от серой массы! Например, он казнил самую красивую девушку, самую полную женщину, самого толстого мужчину, несчастную слепую девушку и студента-полиглота! Я подозреваю, что меня обязательно попытались бы казнить, непременно заметив мои длинные пепельные волосы и не заглянув в снежно-белую, кристально чистую душу! — на последних словах Вадим сложил руки в замочек и уставился на потолок с выражением благоговения на фейсе лица, а затем резко вернулся к трапезе, словно и не он только что привел факты, которые обычный человек фиг запомнит, а потом вещал какой он замечательный и пытался сквозь потолок и крышу небеса разглядеть. У него, кажись, раздвоение личности не хуже, чем у Бьякурана, а то и «раздесятирение»… — Похоже, мы договорились, — заигнорив братца-энциклопедию, заявил Алексей так, словно разговор и не прерывался. — Никто из нас не будет иметь претензий к семье противника после заключения контракта. — А так же к друзьям семьи, — добавил Мукуро. — А до тех пор нога ни одного из сторонников этих двух семей и их друзей, а также нанятых ими личностей не должна ступать на территорию «враждебного» племенного хозяйства, за исключением случаев, обговоренных с главами семейств. — Это нас устроит, — кивнул Алексей безразлично. — Нас тоже, — усмехнулся Мукуро. — Так выпьем же, дорогие мои, — воскликнул, вскакивая, Вадик и тиснул свой бокал с красным вином, который тут же был поднят к небесам, а свободная левая рука парня легла ему на сердце, — за то, что всё так удачно завершилось! За мир во всем мире, за воцарение моды в этих трущобах, за признание анимешниками своей сути и за заключение контракта сильнейшими! — Подтверждаю последний пункт, — холодно бросил Алексей, сверкнув из-за тонких стекол очков васильковым глазом, и поднял бокал. Мы всей гурьбой последовали его примеру, а Маша, кипевшая от возмущения, и которую, как потом выяснилось, всё это время под столом держал за руку миротворец Франя, которому тупо не давали побыть троллем довольно странные «переговоры», поспешила высказаться: — Надеюсь, что попыток вашей семьи связаться с нашими рабочими также не будет! — Это уже обговорено, — безразлично бросил Шалин-старший. — Словами: «А также нанятых ими личностей», — ехидно ухмыльнувшись, пояснил Фей. Маня поморщилась, но кивнула и протянула бокал Шалину-старшему. Тот же ее благополучно заигнорил и, впервые за время разговора впившись взглядом в глаза противника, то есть Мукуро, коснулся бокалом его бокала. Маня от возмущения чуть не задохнулась, но вмешался Фран: — Манеры в Англии ныне хромают на обе ноги, как полудохлые клячи, не в стенах этого племенного хозяйства такой нонсенс будет упомянут… — Ох, моя Лягушечка чувствует себя обделенной! — впав в трагизм и прислонив тыльную сторону левой ладони ко лбу, изрек закрывший глаза и опустивший бокал Вадим. — Но я всё исправлю! Я не дам пригорюниться человеку, так неординарно смотрящему на мир! Он ломанулся к Франу и, встав у парня за спиной, положил левую руку на его лягушку, а правой протянул свой бокал нашему младшенькому иллюзионисту и, склонившись к его уху, затараторил: — Вот, моя Лягушечка! Твой учитель и флагман в мире моды решил одарить тебя своим вниманием! Цени и будь счастлив! — Да как-то мне фиолетово, что на Вашу моду, что на Ваше желание со мной «чокнуться», — проявил чудеса хамства, видимо, оскорбившийся за Лягуха Франя. — Я вообще не пью. А то, что манеры хромают, что у Вас, что у Вашего братца-ледышки — факт. И Вы бы убрали конечность с моей Лягушки, а то эгоцентризм в таких количествах заразней дизентерии. — Ой, Божечки! — с ужасом возопил Вадим, не убирая руку. — И при этом тебе налили вина! Бедная ты моя Лягушечка! И спасибо, что понял, что я куда больше влияния имею, нежели какое-то там инфекционное заболевание! Что ж, давай-ка выпьем с тобой соку, что скажешь? — Оказывается, алкоголизм в Англии процветает наравне с истреблением манер, вежливости и благородства. Печально, что Туманный Альбион похоронил свои традиции. Впрочем, вероятно, дело в том, что вы фальшивые англичане. А фальшивый англичанин хуже фальшивого Принца. — Ах, «принц» — звание мне абсолютно не нужное, — отмахнулся Вадим и чокнулся с наполненной яблочным соком чашкой Франа своим фужером, алкоголесодержащим, конечно же, после чего уселся на место, продолжая тараторить: — Меня зовут Императором модной индустрии, Королем вечеринок, неужто я буду размениваться на звание какого-то там принца? — Ши-ши-ши, у принца хотя бы есть возможность развития, — высказался наш местный Принц, до сих пор молчавший в тряпочку. — А король как застывает на своем титуле, так и продолжает почивать на лаврах, забыв о самосовершенствовании и развитии. — Ох, кто бы говорил! — рассмеялся Вадим, пригубив вино. — Куда же развиваться Принцу Бельфегору, скажи мне на милость? Бельфегор — олицетворение смертного греха под названием «лень», какое уж тут развитие? Впрочем, тот, кого ты косплеишь, так стремился к власти, что убил собственного брата-близнеца, представить себе такого кошмара не могу! — наш модник закатил глаза и мученически уставился на потолок, заменявший ему небо, а затем перевел взгляд на Бэла и добавил: — Так что ты, дорогой мой, должен стремиться к абсолютной власти, после получения которой сможешь начать разлагаться от лени, впрочем, вероятно, ты ее не сумеешь получить, потому как абсолюта в этом мире нет, и даже я, представь себе, стремлюсь к тому, чтобы знать всё на свете — достичь абсолютного знания! А пока это невозможно, я… — он коснулся лба кончиками пальцев правой руки и чуть ли не простонал: — я не идеален! — но, тут же «взяв себя в руки», наш неидеальный мученик добавил: — Впрочем, это не мешает мне быть почти идеальным, чего и тебе желаю, дорогой мой. — Абсолют — понятие излишнее в этом мире, а все, кто к нему стремится, глупцы и идеалисты. Задачи надо ставить достижимые, — отозвался Бельфегор. — Утопия недостижима, также, как и идеал, а те, кто в них верит, наивны и будут уничтожены гением того, кто стремится к власти, подчинению никчемных существ, его окружающих, и становлению диктатором, влияющим на мировую историю. Ууу, куда нашего Царька увело… В ту самую утопию как раз, только тираническую. Но он прав: идеала в мире нет, тут уж даже я должна с нашим венценосным маньяком согласиться… — Наполеоновские планы, как известно, заканчиваются островом святой Елены, — съехидничал Вадим и вернулся к своему пафосу: — А потому, чтобы оправдать жалкую смерть в забвении, стоит хотя бы попытаться достичь недостижимого — тогда есть шанс погибнуть в бою молодым и красивым, а не старой развалиной на древней койке. — К чему мечтать о недостижимом? Надо достигать того, о чем мечтаешь. И цели выбирать такие, что тебе по плечу, чтобы потом не сожалеть о том, что погиб преждевременно и вообще ничего не достиг, ши-ши-ши. — Но как же это скучно, право слово! Разве не веселее искать Грааль? — Кажется, английский фольклор сломал психику бедного ребенка, — протянул Франя, отпив яблочный сок из чашки, «обчоканной» нашим монстром моды и эгоцентризма. Кстати, пока эти трое спорили, остальные уже успели «чокнуться», выпить и налить «по второй», памятуя о том, что «между первой и второй перерывчик небольшой», а я бухнула сочку, как и наш местный Лягух, продолживший вещать: — Бэл-сэмпай, что Вы спорите с неадекватом? Хотя рыбак рыбака… Не при фанате Короля-Рыбака это слово будет сказано. — Какая начитанная Лягушечка, — умилился Вадя, которому на троллинг было глубоко фиолетово, прямо так же, как Франу на моду, по его же собственным словам. — Надо же, мой немилый кохай может сказать что-то в меру разумное, — усмехнулся Бэл. — Надо сказать «Спасибо» лягушке, так активно подпитывающей его серое вещество. — Может, тогда прекратите протыкать ее стилетами? — безразлично вопросил Фран. — Зачем же? Это ее активирует к дальнейшим улучшениям твоих умственных способностей, — хмыкнул Бэл. — Но-но-но! — возмутился Вадим. — Активация — это к нашему солнышку Рёхеюшке, — он умиленно воззрился на опешившего боксера, намекая на то, что активация — это способность атрибута Солнца. Блин, мы опять влипли… — А ты у нас Ураган, лапочка моя! Не больше и не меньше. Ленка чуть удивленно покосилась на своего спутника, а тот, засмеявшись смехом жертвы Рики-Тики-Тави, заявил: — «Большее и меньшее» — недостойные при обращении к Гению слова. Впрочем, Принц тоже может сказать, что Вы самодовольный эгоцентрик со вкусом, поражающим своей непрактичностью, не больше и не меньше. Но не станет — манеры не позволят. Правда, что ль, не позволят? Ну, значит, они спали, пока ты о них вещало, Высочество… — Ах, ну что ты, дорогуша, — рассмеялся Шалин-младший. — Для моих целей мой костюм мне идеально подходит, а мои шикарные волосы безмерно удобны! Спроси, если не веришь, своего любимого капитана, он скажет, что с ними можно делать что угодно! Вот прямо-таки абсолютно всё! — Вадим многозначительно подвигал бровями и усмехнулся. Убейте меня, кто-нибудь… — А может, тебе повезет, и он даже кое-какие действия тебе продемонстрирует… Пылкие и резкие! — Врой, мусор! — возмутился Скуало, а мне захотелось забиться под стол. — Ты на что тут намекаешь?! — Ой, что ты, что ты, мои милый Человек Дождя, — так, за что эта гадость героя Дастина Хоффмана обижает? И вовсе он не был вечновопящей блондинистой акулой! — Я ни на что не намекаю, я лишь говорю, что ты способен совершить любое действие, и эти дивные локоны тебе не помешают. Неужто я ошибся, и, в отличие от твоего прототипа, ты не в состоянии махать мечиком и срывать с губ дам восторженные вздохи, причем не только когда пепельный водопад ниспадает на мужественную спину? Ах, как печально, что люди отращивают такие локоны, а затем не в силах повторять простые движения! Не реагируй, Ску! Это провокация!!! Он на песню группы «Тату» намекает! — Врой!.. Но вопль Акулы был перебит Ленуськой, кажись, решившей спасти своего командира: — Длинные волосы — не помеха ни Вам, господин Шалин, ни господину Суперби, ни всем тем, кто ценит красоту длинных волос. И на способности совершать простые, сложные и средней степени сложности движения длина волос не влияет, в крайнем случае человек на то и человек, что может завязать волосы или заколоть их изобретенными его собратьями специальными приспособлениями. Вы же должны это понимать, не так ли? — Ах, такие дивные локоны грех закалывать! — ужаснулся Вадим, прижав тыльную сторону ладони ко лбу. — Они должны, нет, они просто обязаны ниспадать на плечи каскадом просто всегда! А представьте, как Вам будет приятно, лежа на шелковых простынях, отгородиться от мира вокруг плотным занавесом из ниспадающих по обеим сторонам лица Вашего возлюбленного пепельных волос! Это совсем не то же самое, как если бы Ваш нос начала щекотать челка-переросток, уж поверьте! Вот где и впрямь жизненно необходимы заколочки! Ленка вздрогнула, а я нахмурилась. Так, только этого нам еще не хватало… Однако, что интересно, на помощь моей сестре пришел только что спасенный ею Суперби. — Мусор, прежде чем работать свахой, научись отличать деловые отношения от чего-то большего. И совать свой тощий длинный нос в чужие дела не смей, а то из Пиноккио превратишься в Волан-де-Морта, ясно? Я чуть под стол не рухнула от такой перспективки и того, что сказано это всё было с абсолютно серьезным выражением лица и на адекватной громкости. И откуда Супербиюшка о Темном Лорде вообще знает? Неужели Вария всей толпой ходила на премьеру «Гарри Поттера»? Что, и Заня с ними? И кинотеатр выжил, правда? Даже представлять не хочу: боюсь от смеха помереть… — Фи, нет, лорд Волан-де-Морт оказался слабаком и проиграл, понадеявшись на честность какой-то глупой дамочки, — замахал руками перед носом Шалин-младший, в то время как все остальные преспокойно жевали гусика, канапе, салаты и прочие вкусности, а большинство к тому же старались не заржать. — Я не повторю его судьбу, потому как верю исключительно своему братику. Никому не верить — тоже не выход. Ты, моя Акулка, веришь лишь себе, и это печально: ты одинокий капитан, у которого ни семьи, ни друзей, и лишь работа да виски в волосах, — зря он Заню и его метание стаканов вспомнил, ой, зря — Суперби аж в лице изменился! Он в такой ярости был только когда Гу-Со-Сины его задание объявили… — А теперь ты нашел девушку, так тебя защищающую и глядящую на тебя восхищенными глазами, — это когда такое было, я что-то пропустила?.. — и не хочешь подарить ей свое доверие и секунды, а может, и минуты — смотря насколько тебя хватит — за плотным занавесом из шикарных волос! Ну как же назвать это, кроме как глупостью? — Манер точно нет, — хмыкнула Ленка. — Зато предостаточно веры в собственную непогрешимость, — добавил Фран и блеснул знанием русских пословиц: — В чужом глазу соломинку различает, в то время как в своем бревно проглядел. Впрочем, это естественно, учитывая неизвестно какое воспитание и братца, потворствующего любому бреду. — Порой понимаешь, — протянул Бельфегор глубокомысленно, — что без братьев куда лучше, чем если бы они превращали нас в столь жалкие создания, живущие в мире иллюзий. — Причем не различающие, где иллюзия, а где реальность, — добавил наш главный иллюзионист, ехидно взирая на Шалина-старшего, который пофигистично жевал любовь Супербиюшки — колбасятину… — Ах, милые мои, как же мне приятно, что вы так обо мне заботитесь, что сделали попытку дать мне пару советов, — прижав руки к груди, заявил Вадя, а мы с Ямамото прыснули в кулаки. — Но, к сожалению, Audire ignoti quom imperant soleo non auscultare! Ого, латынь в дело пошла. «Послушать глупость я готов, а слушаться не буду». Кстати, на этом Вадим не утихомирился и заявил: — Посему благодарю за попытку и надеюсь, что в следующий раз она будет несколько более оправдана! — Скажу одно, — протянул Фран, — Audi multa, loquere pauca. «Слушай много, говори мало». Прости, Франя, но тебе и самому не помешало бы своим советом временами пользоваться. Например, когда у твоего сэмпая дурное настроение! — Малютка прав, — усмехнулся Мукуро. Блин, Ананас! Ну почему ты, даже учитывая, что Фран сейчас на пять лет старше чем тот, которого ты знал, продолжаешь его малюткой звать?! — Порой начинаешь жаждать тишины, особенно в подобном обществе. — Общество навязывают обстоятельства, — подал голос Алексей с извечным пофигизмом. — Порой стоит быть выше обстоятельств, — заявил Бельфегор с ухмылкой, — и координировать свои поступки не только с навязанной действительностью, но и с тем, чего хочешь достичь. Народ впал в философию. Убейте меня тапочком… Нет, я понимаю, конечно, о чем они, но как же я не люблю такие заумные разговоры, когда толпа народу пытается с помощью красивых слов выяснить, кто из них умнее! Вот и оставалось мне, равно как и моим сестрам, вяло жевать салаты, надеясь, что гости дорогие скоро свалят куда подальше. Инспектора же вообще в полном афиге взирали на сей беспредел аномалий в поведении и даже порой забывали новый кусок сыра в рот запихнуть. Ну а мафиози, не участвующие в споре, с явным интересом прислушивались к словам противников словесной баталии и, по всей видимости, анализировали не только поведение наших врагов, но и наших союзников. Молодцы ребятки — инфу и на смертном одре собирать будут, а полностью доверять не начнут никому и ни при каких обстоятельствах! Спор продолжился, Фран троллил братьев Шалиных, Бэл его поддерживал, Мукуро тоже, но его главной «жертвой» стал Шалин-старший, Вадим всё переворачивал с ног на голову и с такой серьезностью говорил о том, что его здесь любят-ценят-уважают-возводят-в-идолы, что мне аж дурно становилось. Алексей же практически ничего не говорил и лишь порой бросал ледяные взгляды на Мукуро, отвечая на какой-нибудь особо едкий его выпад глубокомысленным изречением с двойным дном, после чего к спору присоединялись Бьякуран и, что интересно, Скуало, который за всё это время лишь дважды повысил голос — когда господин Эксцентричность намекал на что-то неприличное. Маня сначала тоже что-то вякала, но после того как Фран ей шепнул (это она мне по секрету вечером поведала), что она глава семьи, а потому не имеет права вмешиваться в подобные разборки и должна сохранять лицо, моя сестра с пылающим гневом взором начала уничтожать канапе и прекратила попытки вмешаться в происходящее. Наконец, когда чай был допит, а пудинг — захомячен всей этой толпой мозговыносителей, Вадим вдруг вскочил и, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу, заявил: — Это всё так печально! Однако мы вынуждены удалиться, дорогие мои птички! У меня сегодня показ, и я обязан там появиться. Вы, конечно же, знаете, что мое хобби — это мода, и я бываю на всех показах известных кутюрье России, а также на всех показах мод в Орле! А посему позвольте откланяться — я должен одарить своим присутствием и других страждущих! Au revoir, рыбки мои! Взмахнув лапкой, он скрылся в коридоре, а я облегченно вздохнула: голова у меня болела хуже, чем если бы Скуало целый час орал мне на ухо. Брат этого морального инквизитора тоже поднялся, вытерев губы салфеткой, и заявил: — До встречи после подписания контракта. Он последовал за Вадимом, а инспектора и наша мафия поднялись, равно как и мы с сестрами, и мы всей гурьбой пошлепали к выходу. Маня сдержанно благодарила сомнительно уважаемую нами Елену Дмитриевну, а совсем не уважаемая нами Алена Викторовна ака Мымра начала активно клеиться к нашему местному Фею, закидывая его вопросами о том, где он учился, раз так начитан, и является ли он байкером, раз носит такую одежду. Мукурище мило лыбился и отвечал этой мамзель так, словно решил мимоходом ее очаровать, и ему это, кстати говоря, без труда удалось — она ловила каждое его слово и каждый взгляд, а меня это пробивало на «хи-хи»: всё же влюбленные бабы — точно дуры, не в обиду никому будет сказано. И почему мы всегда идеализируем тех, кто нам нравится? Риторический вопрос. В холле обнаружился Алексей, который, сложив руки на груди, разглядывал висевшую на стене справа репродукцию картины Врубеля «Царевна лебедь», а вот Вадика в опасной близости почему-то не наблюдалось. Инспектора попрощались с нами и свалили куда подальше, причем Алена Викторовна сунула господину Ананасу визиточку и умоляла ей позвонить. Как только за ними закрылась входная дверь, Фей-очаровашка подрулил к Шалину-старшему и выбросил визитку приставучей дамочки в пепельницу, стоявшую на комоде под картиной, а Алексей холодно произнес: — Я жду брата, он скоро придет. Мукуро что-то ему сказал, но что именно — для меня осталось тайной, однако Алексей не ответил и вообще не подал виду, что информация была услышана и принята к сведению. Затем к ним подрулили Бэл и Скуало, причем Варийцы выглядели так, будто их мечтой было — разорвать человека перед ними на сотни маленьких кусочков, и Принц, вставший справа от Фея, поигрывая стилетом (они его успокаивают, что ли?), что-то негромко сказал Шалину. Тот едва различимо пожал плечами, продолжая отрешенно глазеть на картину, а Скуало, остановившийся слева от Ананаса, заорал: — Врой, мусор! Не игнорируй нас! Отвечай, когда к тебе обращаются! — И ваша семья что-то говорила о манерах? — холодно бросил Алексей, а Бэл, зашишишикав, начал ему что-то негромко втирать, причем Мукуро частенько что-то добавлял, а Скуало негромко (представьте себе) их поддерживал. Если честно, от этой троицы исходила столь жуткая аура, что, будь я на месте Шалина, мечтала бы лишь о том, чтобы ноги унести, причем самым опасным, что интересно, выглядел не пышущий яростью Скуало и не хитро ухмыляющийся, вечно-таинственный Мукуро, с ненавистью смотревший на оппонента, а невысокий, по сравнению с ними, и даже более странно, чем они, выглядевший Бэл в женской тиаре и куртке нараспашку. От него исходила не только ярость, угроза и ненависть, но и безумие, а его ухмылка граничила с обещанием разорвать на месте. Однако Алексей продолжал безразлично смотреть на Царевну-Лебедя и молча выслушивал «наезды» наших «братков». У него нервы что, железобетонные, или их вообще нет?! — А вот и я! — раздалось за нашими спинами, и я, не оборачиваясь, поняла, что Алексей дождался-таки брата. Причем даже не по голосу, а по интонации: говорить таким тоном может лишь один человек на свете — Вадим Шалин. — Вы заждались меня, мои птенчики, но я вынужден вновь удалиться! И кстати, ваш санузел нуждается в улучшениях: белый кафель на стенах — это слишком уныло и уже не модно! Блин, и туалет наш раскритиковал, изверг модной индустрии! Что ж ему спокойно на «белом друге» (не при Джессо будет сказано) не сиделось, всё в дизайнерские дебри затягивало? Тоже мне, дитя современных веяний, эпатажа и абстракционизма… Вадим же подрулил к брату и обнял его правую руку, а затем положил голову ему на плечо, причем Алексей на сии действия никак не отреагировал — лишь руки опустил, и всё. Наша же гоп-компашка, сказав напоследок свое веское «ня», присоединилась к нам — фермершам, мирно стоящим в сторонке вонгольцам и их союзникам, а Вадик изрек: — Братик, пойдем скорее, а то мои дорогие слушатели меня уже заждались! Спорить с этими птенчиками интересно, но они столь скучны, что я предпочту всё же иную компанию. Пойдем, дорогой мой, я так не хочу опаздывать! Ну пожалуйста… — Идем, — холодно ответил Алексей и направился к двери, бросив нам: — До встречи в сентябре. — Да-да-да, мы еще обязательно встретимся! — отпустив брата и плывя за ним к двери, при этом размахивая руками, заявил Вадим. Тоже мне, Терминатор! — И встреча эта вам обязательно запомнится! Я всегда оставляю неизгладимые впечатления, особенно если мне… — Идем, — перебил его Алексей и, распахнув дверь, замер у порога. — Мы сделали всё, что планировали. — Конечно, братик! — восхищенно изрек Шалин-младший и, обернувшись к нам, помахал черным платком, выуженным явно из рукава, а затем бросил: — И всё же стоит прислушиваться к веяньям моды, а не просто копировать героев аниме! Хотя признаю: косплей получился неплохой. Но мода столь важная вещь, что игнорирование ее приведет к печальным последствиям! Au revoir, господа из аниме «Учитель-мафиози Реборн»! Блин, он это сказал, гадина! Это месть?! Он с самого начала планировал сказать это, как только я его перебила, чтоб не дать произнести это название?! Видимо, да, потому как он махнул платком еще раз, на этот раз в мою строну, и добавил: — А также до встречи, моя милая анимешница, признающая себя таковой и покровительствующая этим милым рыбкам! Всем прекрасных снов со мной в главной роли! Он наконец покинул наш дом, а за ним удалился и его брат, на прощание бросивший непонятно кому: — Castigo te non quod odio habeam, sed quod amem. «Наказываю тебя не потому, что ненавижу, а потому, что люблю». Интересно, о чем он? И кому была адресована эта фраза?.. Как только дверь за ним бесшумно закрылась, тишину прорезало злобное шипение моей старшей сестры: — Ничего сказать нам не хотите?! Ой, мама… Кажется, мы нарвались…