Спасите, мафия!

«Смелость — это сопротивление страху и контроль над страхом, а не отсутствие страха». (Марк Твен) POV Лены. Прошлым вечером я прочла огромное количество манги, в том числе и арку будущего, высказала Бельфегору всё, что я о нем думаю по поводу его обращения с Франом, впрочем, вру: не всё, а лишь половину, была обшишишикана Его Высочеством и объявлена «жалкой пацифисткой, не понимающей, что иначе тупую Лягушку не заткнуть», заявила, что лягушку и ножиками в спину не заткнуть, после чего была удостоена пары-тройки угроз и возмущенной лекции о вреде здоровью от оскорбления особ королевских кровей, любящих ножи и садизм в равной степени, вякнула, что всё равно слабых и безоружных бить — не признак силы, удостоилась замечания о том, что мои умственные способности оставляют желать лучшего, а страх — единственное, что может удержать подданных от бунта, добавила к словам Принца: «А еще верность этих самых подданных», — вогнала сим заявлением Высочество в глубочайшие раздумья, обругала его брата за трусость и слабость, кои он проявил, пресмыкаясь перед Занзасом и прося пощады, была вновь обшишишикана, а затем удостоена сопровождения к месту жительства кур и индоуток и развернутого рассказа о детстве двух принцев и их соперничестве, а так же о гибели Расиэля от рук Бельфегора, вернувшись к себе, до самого вечера читала мангу, проигнорировав ужин, как и Принц-енот, а затем получила от него пожелание доброй ночи и улеглась спать в дико возмущенном настроении из-за того, что Бьякуран, эта белоснежная гадость, жил со мной в одном доме, и не важно, что Бэл пояснил, будто зефирный маньяк на нашей стороне — я ему всё равно не верила. Утром же я проснулась довольно рано, быстро завершила все дела на ферме и, усевшись за стол в ожидании завтрака, спросила спустившуюся сонную Марию: — Я сегодня уеду в город с Принцем? С ним должна была поехать Катерина, но мы решили, что будет лучше, если ее место займу я. Вышеозначенная Катерина (Островский, оставь меня и не всплывай в глубинах памяти) одарила меня полным удивления взглядом, а затем хитро улыбнулась и заявила, кладя на стол выуженную из кармана бумаженцию: — Я не против. Только купи корм канарейке, ладно? Вот список хороших сортов. На что она намекает этой своей улыбочкой? Если на ранение стрелой амура, она ошибается, Бэл лишь мой друг. Если на то, что раньше у меня не было друзей, и она просто рада, то она права, но подтверждать ее догадки мне было не с руки. Короче говоря, я попросту кивнула на ее слова и перевела взгляд на Марию, а та, вздохнув, пробормотала: — Опять на меня твоя работа падает? А мне ведь еще Крапивину звонить… Ладно уж, катись колбаской. Принц таки поработал тогда. Так что мы тоже должны свою часть уговора выполнить. Только идите на рынок, — она усмехнулась и ехидно на меня воззрилась: — и тебе полезно, и ему — может, хоть от капли пафоса избавится. — Это вряд ли, — хмыкнула Катя. — К сожалению, — пригорюнилась я. — Ну, попытка — не пытка, — рассмеялась Мария и выдала мне деньги, выудив их из кармана. По всей видимости, ворчала она лишь для виду, а деньги припасла заранее, потому как знала, что Бэл настаивал на поездке именно во вторник. Я взяла банкноты, пересчитала их и спрятала в карман, а вскоре на кухню начали заползать вялые, сонные мафиози. Я взирала на них уже не так, как прежде, а через призму историй из манги, и по-новому оценивала их действия. Если раньше я подозревала Хаято в поклонении «Голубой луне», теперь понимала, что поклоняется он своему боссу, в которого безоговорочно верит, если Скуало казался мне просто холеричным мечником с ярко выраженными чертами под названием «честь, гордость, эгоцентризм», теперь я поняла, что это еще и очень терпеливый человек, способный признать, что существуют люди сильнее него, хоть этот «людь» и существовал в единственном числе и являлся, на мой взгляд, последней гадиной, уж простите мне мою некультурную речь, и «нелюдем», потому как подобрать иных слов к человеку, смеющемуся над трагической гибелью единственного поистине верного последователя, поклявшегося жизнь положить на исполнение его мечты, я попросту не могу. Да и на остальных мафиози я взглянула иначе: Тсуна не был совсем уж жалкой личностью, коей казался, Ямамото не всегда был «обрадушком» и способен был на серьезные, продуманные поступки, неуклюжесть Дино стала понятна и перестала вызывать отторжение (потому как меня саму мне напоминала), Бьякуран перестал манить своей загадочностью и начал вызывать лишь отторжение, равно как и сидящий рядом с ним иллюзионист с иголками на голове, а вот Фран из чем-то похожего на меня саму существа, вызывавшего недоумение, превратился в существо, вызывавшее лишь уважение и положительные эмоции, хотя менее похожим на меня он не стал, а, напротив, лишь показался совсем уж близким мне по духу человеком. Хибари, которого я прежде видела всего пару раз, вызывал резкое отторжение из-за своей надменности, скрывавшей любовь к животным — единственное, на мой взгляд, его положительное качество, кроме силы духа, перед которой и впрямь впору было преклоняться. Ну а Рёхей перестал казаться полным идиотом и предстал в свете под названием «идиот, но талантливый и целеустремленный». Мария, по всей видимости, тоже переосмыслила поведение наших постояльцев и взирала на Мукуро еще более раздраженно, равно как и на Бельфегора, кстати, а вот на Скуало, Гокудеру и Ямамото — с уважением, Фран же вообще одаривался взглядами, ясно говорившими: «Лапочка моя, мамочка сейчас подогреет тебе молочко и почитает на ночь сказочку», — то бишь умиленными и какими-то по-матерински нежными. Она то ли себя его старшей сестрой возомнила, то ли у нее материнский инстинкт не вовремя проснулся (или от Катерины к ней перебежал, тоже вариант). Но, что интересно, наш Лягух не был против — наоборот, он отвечал Марии сорвавшимися с минусовой температуры в район аж плюс десяти взглядами и даже один раз за утро улыбнулся ей краешками губ. Для всех это стало шоком, но наша сладкая парочка на глобальное офигение окружающих внимания не обратила, продолжив болтать о своем, о тролльском, и подначивать злую-презлую и чуть ли не скрежетавшую зубами Ананасовую Фею, которую Мария, по всей видимости, вообще возвела в ранг «персон нон грата». Я, кстати, тоже: он был довольно бесчестной личностью, хотя, думаю, Мариша руководствовалась иными мотивами — это ведь он превратил Франа в личность без эмоций, а ее это дико злило. После завтрака, на котором даже Игорь отметил, что у нас с гостями отношения изменились в лучшую сторону, я сказала Принцу, что скоро спущусь в холл и можно будет ехать, на что он ответствовал: — Ши-ши-ши, женщины всегда собираются по полчаса. Принц еще успеет почитать в библиотеке. Я усмехнулась, подумав: «Не на ту нарвался», — и поспешила к себе, твердо решив, что ждать меня Бэлу придется недолго. Я вообще довольно быстро всегда собираюсь, в отличие от Маши, хотя Катерину по скорости в этом деле, конечно, не догоню, так что проблем с выполнением собственной установки у меня не возникло, и минут через десять я спустилась в холл, одетая в черную блузу с кружевными рукавами и невысоким воротником-стойкой, длинную, в пол, черную юбку солнце-клеш, туфли с острыми мысами и каблучком-шпилькой высотой около пяти сантиметров, цвет, думаю, уточнять не стоит, и с аксессуарами в виде небольшого черного клатча с длинной серебристой цепочкой, серебристым же браслетом-обручем на левой руке, такого же цвета заколкой, собиравшей длинные волосы на затылке в хвост, и серьгами-водопадами из стекляшек, доходившими почти до плеч. В нагрудном кармане блузы устроился платок из серого сверкающего шелка, а макияж я наносить не стала, подумав, что это будет излишне, да и вообще, не люблю я косметику, она вредна для кожи и отнимает огромное количество времени, а мне красоваться не перед кем, да и не думаю я, что красота должна быть нарисованной — если уж меня кто-то с косых глаз и назовет красивой, так хоть комплимент этот мне адресован будет, а не накладным ресницам и помаде фирмы «Орифлэйм»… Бэл обнаружился в библиотеке за чтением толстенной книженции о лошадях буденновской породы. Просвещается? Похвально… Я зарулила в комнату и вопросила: — Ну что, поедем? А то автобус ждать не будет. Бельфегор усмехнулся и, явно окинув меня оценивающим взглядом, вынес вердикт: — Неплохо: скрывает недостатки в виде излишней худобы и неспортивности. Но неужели ты стесняешься своих рук? Перед посторонними ты их, похоже, не открываешь. — Перед вами же открыла, интервенты, — фыркнула я и поспешила во двор — подальше от щекотливой темы, поднятой излишне наблюдательным Высочеством. — Да, потому что мы застали тебя врасплох, — хмыкнул Бэл, следуя за мной. — Ты была одета в футболку, когда мы прибыли, и потому попытка убежать, чтобы переодеться, была бы попросту доказательством того, что на самом деле Принцесса не такая уж и Снежная Королева, коей хочет казаться, а надевать кофту после того, как все успели разглядеть твои руки, а также шрамы на них, было бессмысленно. — Тоже мне, Фрейд, — фыркнула я вновь, на этот раз несколько раздраженно, и поспешила к конюшням. Что интересно, Бельфегор никак не прореагировал — смех а-ля «я питон Каа» не в счет — и, зайдя в конюшню, начал седлать Маркиза, вороного жеребца Марии. Я удивленно воззрилась на сей беспредел, но затем подумала, что принц на то и принц, что не идиот и знает, что делает, а потому прошла к третьему в конюшне вороному жеребцу, названному мной Сетом, в честь египетского бога хаоса и разрушения, который был довольно спокойным конем… до тех пор, пока кто-то посторонний не пытался на него взгромоздиться. Собственно, соглашался перевозить он лишь меня, моих сестер, Игоря и его жену, а потому в наших конюшнях его считали третьим по норову жеребцом. Собственно, вороная масть у лошадей буденновской породы — большая редкость, а потому у нас их, таких, всего трое, и все они обладают очень и очень свободолюбивым и строптивым характером, что делает их явными лидерами, а Торнадо так и вовсе наш местный предводитель всея непарнокопытных. Что же касается Сета, он предпочитает, как и я, держаться в тени, но если уж это необходимо, запросто может как дать копытом в глаз, так и повести табун за собой. Вот эту-то строптивую коняжку я и оседлала, причем седло, из-за наличия в моем сегодняшнем гардеробе юбки, пришлось взять женское, а затем вывела на свежий воздух и, дождавшись Принца, вспорхнула Сету на спину. Что любопытно, я всегда отличалась от сестер тем, что в скачках всегда была на последних ролях, конкур вообще обошел меня стороной, равно как и любое преодоление лошадью препятствий, однако что мне и впрямь давалось, так это выездка, и мы с Сетом были довольно гармоничной парой, хоть ни в каких соревнованиях и не участвовали, а занимались этим исключительно ради собственного удовольствия. Бельфегор царственно вскарабкался на Маркиза и, пришпорив коня, тут же перешел в галоп, я же неспешной рысцой поскакала следом, апатично разглядывая скучный, унылый пейзаж вокруг. Вскоре Бэл и Маркиз вернулись, и мы с Сетом были обшишишиканы и удостоены вопроса: «Почему же Принцесса не желает соревноваться?» — на что был дан ответ: — А смысл? Вопросов больше не возникло, и всю дорогу до деревни мы с Бельфегором беседовали о том, какие могли быть причины у Бьякурана присоединиться после битвы в будущем к Тсуне и можно ли считать, что он «на нашей стороне». Бэл, как и я, считал, что доверять вообще никому нельзя, даже самому себе, потому как никто не идеален (да-да, вы не ослышались: он даже себя, сиятельного, идеалом не считал — лишь чем-то близким к сей вершине), но говорил, что, ожидая от Бьякурана подвоха и контролируя каждый его поступок, мы всё же можем позволить ему некоторую свободу действия, и если уж он атакует, удивляться не придется, а если нет, от него будет польза. Я согласилась и решила, что Принц всё же не зря Гением зовется — оказалось, что всё это время наш енот не совсем дурью маялся на ферме, а издалека наблюдал за действиями подозрительных личностей, а именно: Рокудо Мукуро и Бьякурана, а также следил за тем, чтобы наши работнички не навредили лошадям, плюс тренировался в своем искусстве метателя кинжалов и, что важнее всего, искал в сети, с Катиного компьютера, информацию о мире Мейфу, шинигами и случаях, подобных нашему. Ничего интересного не обнаружив, он перешел к анализу данных по истории места, в которое его закинула судьба-злодейка, но и о земле, на которой стояла наша ферма, интересных данных не нашлось. Тогда Бэл решил оставить руины на Скуало, а сам занялся исследованием всего, что смог найти о загробных мирах, вскрыв какие-то правительственные сайты с Машиного, куда более нового, чем у нас с Катей, компьютера, способного на подобный подвиг. Данных было довольно много, но все они являлись довольно разрозненными и наиболее полную картину всё же вырисовывала манга «Потомки тьмы», которую я так и не успела начать читать. Впрочем, Бэл поведал мне, что существует мир мертвых, так называемый мир Мейфу, в который отправляются души умерших. Их судит организация Джу-о-чо, возглавляемая Королем Ада Эмма-Дай-О, а элитой считается подразделение шинигами, то есть богов смерти, под названием Энма-чо. Граф же был не обычным шинигами, а хранителем Дома Тысячи Свечей, где горели свечи, символизировавшие жизни смертных, и когда гасла свеча, человек умирал. Также в его доме была Книга Судеб, куда записывались судьбы всех смертных, а его помощником и единственным слугой, да и вообще относительно живым существом в радиусе километра от Дома Тысячи Свечей, являлся уродливый карлик Ватсон (неужели шинигами почитают Конан Дойля?). Граф был очень и очень эксцентричной личностью, обожавшей книги де Сада и жестокие шуточки, а братья Гу-Со-Сины, явившиеся в нашем случае посредниками между Катей и Графом, служили библиотекарями и внешне очень напоминали гусей. Собственно, вся эта информация нам не помогла понять, почему же Граф прислал мафию в этот мир, однако догадок у Гения Варии было пруд пруди, и выбрать одну-единственную было крайне сложно. Вот за такими разговорами мы и подъехали к дому тети Клавы, сестры Игоря Ларионова, и я, спешившись, спросила Принца: — Мне надо отдать лошадей сестре Игоря. Ты со мной? — Почему бы и нет? — усмехнулся Бэл и спрыгнул на твердую землю. Я пожала плечами, завела Сета на участок тетушки, прошествовала к распахнутому окну зеленого домика и, постучав по раме, довольно громко сказала: — Тетушка, это Лена! Вы дома? В комнате послышалось шебуршание, а затем на пороге дома возникла тетя Клава — как всегда, с пучком на голове, как обычно, в переднике и, как повелось, с широченной улыбкой от уха до уха. — Ой, Леночка, — запричитала она, спускаясь с крыльца ко мне, — ты уже сто лет у нас не была! Как ты, как сестрички? — Нормально, — ответила я, стараясь быть вежливой. — Все здоровы, дела пока идут как обычно. — Ой, а что это за мальчик с тобой? — с таинственной улыбочкой вопросила тетушка, сегодня одетая в синее платье с крупными ромашками. — Позвольте представить, — с тяжким вздохом ответила я. — Бельфегор Каваллини. Один из наших гостей. А это Клавдия Михайловна. — Очень приятно, — выдал Бэл тоном, противоречившим смыслу сказанного. — И мне, — протянула тетушка, оценивающе рассматривая Принца. — Мы оставим лошадей? — вмешалась я в мысленный процесс разбора недостатков и достоинств моего друга тетей Клавой. — Конечно-конечно, — всплеснув руками, затараторила она. — Привязывай, а мы уж и напоим их, и, если надо будет, покормим… — Спасибо, но мы не задержимся. Приедем на пятичасовом автобусе, — пожала плечами я и поспешила к сараю, а точнее, к балке возле него, к которой мы всегда привязывали лошадей, оставляя их у тетушки. Бэл прошествовал за мной и тоже лишил своего коня свободы передвижений и седла, а я обратилась к приютившей звериков мадам: — Мы тогда пойдем? — Конечно, доброго пути, — улыбнулась она. — Спасибо, тетушка, — кивнула я и поспешила за ворота. — Приятного дня, — проявил любезность Бельфегор и последовал за мной. — И вам, — озадаченно пробормотала тетя Клава, провожая нас взором, в котором явственно был виден когнитивный диссонанс, снедавший ее душу — Бэл ей казался излишне надменным, но, в то же время, его царские повадки заставляли взгляд цепляться за него, и это ввергало в сомнения и противоречия с самим собой стороннего наблюдателя, коим и явилась в данной ситуации родственница Игоря. Вскоре мы с Бельфегором подошли к остановке, обозначавшейся в данном населенном пункте столбиком с табличкой, и начали томиться, аки молоко в кастрюле, в ожидании автобуса, который, конечно же, как всегда опоздал. Когда гроб на колесиках российского производства соизволил прибыть к нашему месту дислокации, я, Принц и еще двое граждан, которых я раньше видела в деревне, просочились в его недра. Мы с Бэлом, оплатив проезд, прошествовали в дальний конец консервной банки, выпущенной Павловским Автобусным Заводом, и мне даже относительно повезло занять одно из одинарных сидений. Бэл встал рядом со мной, ухватившись одной рукой за поручень на моем сидении, а второй — на сидении передо мной и таким образом отгородив меня от остального салона. Я благодарно ему улыбнулась, на что получила в ответ ухмылочку маньячного содержания. Я тоже ухмыльнулась, причем не менее маньячно, раздумывая о том, что если ко мне какая гадость во время этого путешествия прицепится, а мне на такие случаи обычно очень «везет», то целой и невредимой она до дома, до хаты не доберется, и это несколько меня успокаивало. Где-то в середине пути, полного тряски, ругани пассажиров и духоты, мне пришлось уступить место старушке с мешком огурцов, и Бельфегор, проведя меня в самый конец автобуса, заставил встать рядом с заблокированной обычно задней дверью, и вновь отгородил меня своей худощавой тушкой от внешнего мира в лице скандальных граждан. Я была ему за это крайне благодарна, поскольку обычно для меня самым сложным в поездке в город были именно автобус и шастанье по рынку, и единственные, кто мне всегда помогал с этими проблемами справиться — мои сестры. А вот теперь в их рядах, в рядах моих благодетелей, появилось пополнение в виде венценосного эгоцентричного Гения, который не то, что словесно защитит, «ежели что», но и на колбасу обидчика пустит, а это ой как успокаивает! Потому как не верю я, что словами можно вразумить агрессивно настроенного пьяного в дребодан алкоголика, например. А вот стилет его запросто уговорит замолчать и прекратить вести себя по-хамски, главное только не переборщить и в обезьяннике не оказаться… Наконец автобус прибыл в город, и я, подумав: «Отмучилась», — наконец-то выпала из этого подобия коммунальной железной девы на относительно свежий воздух. Проезжавший мимо остановки жигуленок, конечно же, не преминул газануть, и я с тяжким вздохом поплелась к рынку. Бэл, сверкая ухмылкой от уха до уха и стройным рядом черно-бордовых полосочек, шел справа от меня и вещал что-то о мире Мейфу. Если честно, я слушала его вполуха, стараясь настроиться на прогулку в толпе, и наш гений местного сельпо, заметив мое наглое заигноривание его сиятельной королевской персоны, сделал вполне себе правильные выводы и ехидно вопросил: — Ши-ши-ши, неужто Принцесса так боится людей? — Разумно опасаюсь, — поморщилась я и перевела разговор в менее опасное русло: — Бэл, ты ведь гений, заметишь, если деньги стащить попытаются. Можешь мой кошелек в карман убрать? Я хоть и ношу клатч, как Маша велела, всегда в руках на этом рынке, но у меня его уже дважды вырывали, так что… — Принцесса столь несамостоятельна, — хмыкнул полосатый вредитель и протянул мне царственную длань, в которую тут же был вложен извлеченный из моего клатча кошелек — маленький, черненький, явно дамский, и сопровожденный мыслью: «С глаз долой, из сердца вон, одной проблемой меньше». Под шумок я протянула Принцу еще и мобильный-раскладушку, который он, как и мой кошелек, сунул в карман варийской форменной куртки и, обшишишикав меня, вопросил: — Неужели ты и впрямь не сможешь удержать сумку, если ее попытаются вырвать? Ты настолько слаба? Ты ведь всю жизнь в седле. — Ну и что, что в седле? — пожала плечами я. — У меня руки не очень сильные, в отличие от спины. Так что я дважды лишалась на этом рынке клатча. Третий раз наступать на те же грабли меня не тянет. — Надо тренироваться, — дало мне совет Его енотистое Высочество. — Лень, — хмыкнула я. — Меня твой тезка очаровал, тот, который демон, так что тренироваться я вряд ли буду. И вообще, оно мне надо? Я раз в год по обещанию на рынке бываю. — Я могу и перебороть этого своего «тезку», — туманно изрек Принц и пояснил: — С завтрашнего дня Принц будет учить Принцессу метать ножи. Это очень помогает развить руки! — Не хочу, — вяло попыталась отмазаться я. — Не волнует, — безапелляционным тоном ответил Бэл. Вот так Гений Варии победил своего тезку, демона. Правда, мне всё равно было лень, но придется себя перебарывать и топать метать ножички, хоть мне и неохота… Вскоре мы, не обращая никакого внимания на бросавших на нас косые взгляды прохожих, дошагали до черного металлического забора, над которым реяло белое с алым текстом знамя, гласившее: «Рынок Хозяюшка — лучший рынок в городе». Ну да, лучший, как же! Китайский контрафакт вперемешку с подделками, собранными в наших, российских подвалах вьетнамцами, изредка перемежался товарами официального российского производства, сваянными на заводах, но не слишком превышавшими китайский ширпотреб по качеству. Карманники шныряли повсеместно, то и дело норовя тиснуть кошелек или сумочку, а то и часы стянуть. Продавцы хамили ежесекундно, равно как и покупатели. Собаки, сновавшие среди граждан, поражали худобой и болезненным видом, а охрана, имевшая место быть, являла собой старичка в черной форме охранника с желтой надписью «Секьюрити» на спине. Что сказать, лучший рынок, и впрямь! Худший я представить боюсь, но, к счастью, его просто нет, потому как рынок в городе один-единственный… Бельфегор, подойдя к кованым воротам, предложил мне руку, и я, схватив его под локоть, как страшная старая дева единственного доступного кавалера на балу, с тяжким вздохом устремилась в недра обители зла под названием «российский вещевой рынок». Брюки мы искали очень и очень долго: Принцу не нравилось абсолютно всё — от материала до фасона, и я уже готова была выть и лезть на стены, а в нашем случае на контейнеры с этими самыми «неправильными» брюками, но Высочество говорило, что мне не стоит быть столь нетерпеливой, и ехидно ухмылялось, порождая в моем воспаленном разуме подозрения на тему: «А не желал ли Принц таким вот методом поспособствовать моей победе над боязнью толпы?» Наконец, обойдя почти весь рынок, Бэл-сама выбрал-таки себе более-менее подходящие и по фасону, и по качеству брюки, а вопросив у продавщицы о наличие необходимого размера, был осчастливлен положительным ответом, на что я лишь скептически фыркнула и безапелляционным тоном заявила: — Надо мерить. А то с размерами вечно не пойми что творится. — Прямо здесь? — озадачился мой персональный демон лени. — Неужто Принцессе так не терпится увидеть стриптиз в исполнении Принца? Продавщица лет сорока кинула на Бэла озадаченный взгляд, а я, пожав плечами, ответила нашему почти-Гению: — Я не только Бельфегором одолеваема, но и Маммоном. Так что припиши к моей лени еще и жадность. Короче говоря, выкидывать деньги на ветер мне не светит, а стриптиза я не увидела бы, даже если бы и мечтала о подобном бреде, что является нонсенсом, и ты об этом знаешь. Тебе подержат занавесочку. — Принцесса такая серьезная сегодня, что слов нет, — возмутился Бэл, прорулил вглубь контейнера и, присев на корточки, начал расшнуровывать свои бежевые сапоги-кеды. Как это вообще возможно, скажите на милость, совместить высокое голенище, шнуровку спереди до самого верха башмаков и спортивный фасон а-ля «кеды, кроссовки и иже с ними»? Кто был дизайнером этих чешек? Ну да ладно, не мое это дело, главное, Принцу удобно. Впрочем, глядя на долгое и упорное расшнуровывание им темно-бордовых широченных шнурков, я в том, что ему эта обувь ну прям вот очень удобна, начинала сомневаться. Впрочем, это всё же куда лучше вечно заедающей молнии, которая может в один сомнительно-прекрасный день отказаться застегнуться вообще, и вынужден ты будешь мчать вместо работы на рынок за обновкой. Шнурки же эту опасность отметают, разве что порваться могут, но это уж зависит лишь от усердия господина завязывающего, а не от ненадежного механизма. Наконец наш Гений колхозов и совхозов скинул свои бежево-розовые чешки до колена, и продавщица, выдав Принцу брюки и подняв с пола контейнера черную тряпку, развернула ее и отгородила этого несостоявшегося стриптизера от толпы. Я рефлекторно отвернулась, несмотря на наличие занавески, и, развернувшись спиной к контейнеру, поглотившему моего сопровождающего, с тоской уставилась на асфальт. — Ши-ши-ши, Принцесса и впрямь очень стеснительна! — наконец прервал мои размышления о бренности бытия голос Бэла. Я обернулась и окинула его, разглядывавшего себя в стоявшем у стенки контейнера зеркале, оценивающим взглядом, не преминув съязвить: — А Принц излишне распущен. Кстати, посмотреть было на что, потому как вкус у нашей венценосной особы, несмотря на тиару на макушке и кедо-сапоги, имелся. Да и, если честно, не знаю, почему я так придираюсь к его обуви — выглядит она довольно симпатично, просто непривычно для нас, простых сельских работяг… Но, возвращаясь к вкусу Бельфегора, я вынуждена признать, что он у варийца отменный: Принц выбрал узкие, облегающие черные брюки, идеально подчеркивавшие его, прямо скажем, красивые, стройные (да, он парень, но из песни слова не выкинешь) и явно спортивные ноги, добавим, что брюки эти были с несколько заниженной талией, но не чрезмерно, а ремень наш любитель повыпендриваться выбрал (благо, мы его заранее прикупили) черный, кожаный, с серебристой пряжкой в виде летящего орла. Интересно, что он имел этим в виду? Или же ему просто птичка понравилась? Да нет, вряд ли… А спрашивать неохота. Смысл? — Распущенность Принца пока никак не отразилась на Принцессе, — усмехнулся Бэл и добавил: — Цени! — Угу, бегу и падаю, теряя тапки и остатки самомнения, — фыркнула я, а Бельфегор, отмахнувшись, перешел к более насущным вопросам: — Как тебе? — Ой, да шикарно, шикарно просто! — встряла в диалог худющая, как жердь, продавщица. — И так талию подчеркивает, и так сидит замечательно!.. — Вас не спрашивали, — ледяным тоном перебил женщину Бэл, и я, мысленно закатив глаза, вмешалась, пока мадам не решила «поставить наглого юнца на место»: — Но тебе и правда идет. И в сапоги сможешь эти брюки в легкую запрятать без складок и прочих некрасивостей. — Значит, Принцесса всё же, несмотря на всю свою скромность и пуританские взгляды, способна оценить мужскую красоту, — съязвил Бэл. — Так давать оценку куда интереснее, чем тупо пялиться, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди. — Да и пялиться на одетого парня с целью оценить шмотку или на раздетого, пытаясь оценить его самого — тоже разные вещи. — Странная Принцесса, — протянул Бельфегор. — И не поспоришь, — ухмыльнулась я, а Принц скомандовал продавщице: — Мы берем, подержите занавес! — А повежливей нельзя? — возмутилась та. О, ну, началось… — Я в два раза старше вас! Молодежь пошла — совсем старшее поколение не уважают! — Я привык уважать не возраст, а силу человека, — ухмыльнулся Бэл, начиная прямо-таки источать опасность и безумие. — А за что мне уважать Вас, неясно. — Пе… переодевайтесь уже! — заикнувшись, бросила его подопытная лягушка (Фран, почему ты мне вспомнился?), стремясь оставить за собой последнее слово. — О, всенепременно! — усмехнулся Бельфегор, которого тут же скрыла шторка. — Наконец-то Вы выполнили поручение Принца. Женщина ничего не ответила и лишь всем своим видом, правда, надежно скрытым от маньяка с садистской лыбой, выражала презрение к нему, молодежи в целом и надменным личностям в частности, а также раздражение на наглых клиентов и бессильную, увы и ах (для нее), ярость. Я снова отвернулась, наплевав на то, что Бельфегор наверняка вновь съязвит, как только об этом узнает, и вскоре он, видимо, решив оправдать мои «ожидания», съехидничал: — Ты, пожалуй, и впрямь образец для подражания гимназисткам девятнадцатого века. — А ты — плейбоям двадцать первого, — парировала я и обернулась. Бэл сидел на корточках и зашнуровывал свои спортивные сапоги, продавщица же сворачивала его новые брючки с выражением лица: «Чтоб вас всех приподняло, пришлепнуло и асфальтоукладчиком разровняло». Наконец Гений справился с непростой задачкой по обуванию странных сапог и вопросил у продавщицы, выруливая из контейнера: — И сколько эти брюки стоят? Я мысленно закатила глаза, думая, что вот она, извечная позиция миллионера — деньги всё равно есть, к чему спрашивать о цене товара заранее? Хорошо хоть, я примерно представляла цены на этом рынке и знала, что больше, чем Маша нам выдала, продавщица вряд ли запросит. Я оказалась права, и Бэл, расплатившись со злющей дамочкой, изъял у нее пакет со своими новыми штанишками. Мы наконец-то пошли к выходу с рынка, и мне было позволено вцепиться в локоть Принца, как бульдогу в мозговую кость. «Мое, не дам» — это было как раз про меня, да и «спаси меня» — тоже, потому как кость собаку от голода всё же спасает… В траурном, ну, или не очень, но всё же молчании, мы, наконец, достигли спасения в виде ворот, и я облегченно вздохнула. Бэл зашишишикал, но я не стала обращать на это никакого внимания и лишь спросила: — Что делать будем до пятичасового автобуса? Ответ я знала, и надежды на то, что Гений скажет нечто новое и нестрашное, у меня не было, а потому его слова заставили меня впасть в ступор: — А чего желает Принцесса? Я замерла и растерянно на него воззрилась, а затем осторожно спросила: — Я? Ты хочешь, чтобы я решила? — А почему нет? — усмехнулся Принц и уставился на меня из-за своей челки-шторы. Я нахмурилась и, пожевав губами, неохотно выдала: — Ну, мы же планировали попробовать меня от боязни высоты отучить, а я не привыкла убегать, даже от фобий. Так что, наверное, надо поискать дом с незапертым входом на крышу… — Ши-ши-ши, ответ верный, — довольным тоном изрек Бэл, и я растерянно на него посмотрела, а затем, вырвав у него свою лапку, возмущенно прошипела: — Так это лишь проверка была, да?! На самом деле у меня не было права выбора?! — Почему же? — усмехнулся провокатор. — Был. Выбор есть всегда. Но Принц знал, что Принцесса выберет именно это. Он был в ней уверен. Я поморщилась. С одной стороны, было приятно, что он в меня верил, а с другой, хотелось дать ему в лоб за то, что он меня так проверял. Но если он в меня и впрямь верил, значит, это и не проверка была вовсе, а, скорее, просто подкол, ну а на это обижаться не в моем характере, и потому я, с обычным тяжким вздохом, снова взяла Бэла под локоть и пробурчала: — Думай давай, раз ты гений, где бы нам побыстрее отыскать высотку с незапертым чердаком! — Я уже знаю такое место, — разоткровенничался демон в обличье человеческом и потащил меня, аки бычка на веревочке, по многолюдной широкой улице. — Вчера я заходил в интернет на сайт паркурщиков и прочих экстремалов этого города. Там мною были найдены адреса высоток, на которых не запирается выход на крышу, и путем несложных исследований я выяснил адрес самого оптимального для наших целей варианта. — И что за вариант? — уточнила я. — Высотное здание, пятиэтажное, хотя высоткой это назвать сложно, — соизволил пояснить Полоскун-сама, ускоряя шаг. — Плоская битумная крыша, ограждения не имеется. Обычный жилой дом, ничего примечательного. Выход на крышу беспрепятственный, поскольку дверь в подъезд не оснащена домофоном или кодовым замком, а дверь на крышу сломана. — Ясно, — пробормотала я, стараясь не отставать от реактивного Принца, который вдруг задал вопрос совсем не в тему: — Твоя сестра Мария. Каких людей она уважает? — А при чем тут высотка и Маша? — не догнала я его и впрямь иррациональную логику. — Ни при чем, Принц лишь задал вопрос, — уничтожил остатки моей собственной логики Бэл, и я сдалась: — Даже не знаю… Точно сильные личности, волевые, не способные на предательство, подставу, готовые помогать другу в ущерб себе и даже пожертвовать ради близкого человека жизнью… А тебе зачем? — Ревнуешь? — съехидничал Бельфегор. — Да как-то причин нет, — хмыкнула я. — Ты мой друг, и всё. Но если ты решил влюбиться, дам совет… — Обойдусь, — перебил меня Бэл, поморщившись. — Потому что лично мне твоя сестра не интересна. — А кому тогда интересна? — озадачилась я. — Видимо, этой тупой лягушке, раз он даже улыбается ей, — фыркнул Принц с таким видом, словно пытался всему миру сказать, что любовь — самый большой бред, придуманный людьми. Даже не знаю, вряд ли уж прям «самый», чего он так?.. Хотя не мое это дело, не мое. — А тогда зачем спрашиваешь? — продолжила допытываться я. — Надо, — холодно бросил он, а я в кои-то веки попыталась думать логически и поднапрячь память. Вспомнилась их ссора, Машины подколы, а затем, наконец, я нашла ответ. — Ваш спор! — просияла я, довольная своей памятью, и Бэл аж затормозил. — Ты хочешь спор выиграть, да? — Допустим, — неохотно ответил он. — Извини, но, думаю, это будет очень и очень сложно, — пригорюнилась я, потянув впечатлительную монаршью особу вперед по куда менее оживленному, чем рядом с рынком, тротуару. — Она очень и очень избирательна в выборе тех, кого считает авторитетами, а произвести на нее впечатление крайне сложно. — Принц не собирается проигрывать, — усмехнулся Бэл. — Как у вас говорят: «Вода камень точит». — Японский аналог: «И плотина разрушается от муравьиной норки», — на автомате выдала я. — Ши-ши-ши, Принцесса порой говорит умные вещи абсолютно ни к месту, — то ли похвалил, то ли попытался меня унизить Бэл. — В точку, — усмехнулась я. Что интересно, после прибытия мафиозных нахалов и начала моего с ними общения, я стала куда больше проявлять свои эмоции, и наедине с Бэлом или Скуало они у меня становились довольно-таки сильными. Да что там, я даже испытывала ярчайшие положительные эмоции, хотя обычно сильным у меня бывал лишь негатив и пессимизм. Так что уже за одно это можно было им то ли спасибо сказать, то ли в лоб кочергой засветить, даже не знаю, что правильнее будет… Вскоре мы добрались до ничем не примечательной пятиэтажной хрущевки с серыми унылыми стенами и исписанными нецензурными выражениями деревянными дверями, ведущими в недра подъездов. Бельфегор творчество наскальных живописцев эпохи неандертальцев проигнорировал, я же вполголоса пробурчала, что люди вообще не ценят труд других и общественное имущество, в ответ на что услышала всенепременное Бельфегоровское «ши-ши-ши». Он сам еще не устал так смеяться, интересно?.. Мы поднялись на пятый этаж по заплеванной лестнице подъезда номер два, стараясь не смотреть на исписанные всё теми же нецензурными выражениями, принадлежащими кисти, по всей видимости, иных художников от слова «худо», и не вдыхать глубоко, словно в горах находились, разве что в горах воздух хоть и разряженный, но приятный, а в старом заплеванном подъезде — увы и ах — ароматов ванили и фиалок дождаться сложно, разве что букет с собой заранее притащить. В конце концов, спасибо сломанной двери, мы таки выбрались на свежий воздух плоской крыши, и я наконец смогла вздохнуть полной грудью, но тут же зажмурилась — страх подкрался незаметно. — Не беспокойся, если начнешь падать, я тебя поймаю, — «успокоил» меня Бэл. Ага, конечно! С пятого-то этажа! Нашел идиотку! Хотя… он ведь Гений. Может, стоит ему поверить?.. — Поймаешь? — с надеждой спросила я, не открывая глаз, и почувствовала, что ледяные ладони взяли меня за руки и несильно потянули вперед. — Поймаю, не сомневайся, — как-то подозрительно раздраженно процедил Бэл, и я, распахнув-таки глаза, обнаружила, что он стоит передо мной, держит меня за руки и пытается тянуть к краю крыши. — Бэл, я боюсь, — прошептала я, с ужасом глядя на этот самый край. — Но Принц тебя поймает! — возмутился он. — Знаю, — прошептала я, понимая, что наверняка сейчас побледнела, аки полотно, ну, или как Бьякуран — тоже показатель. — Но мне всё равно страшно. — Хм… — протянул Бэл, прекращая бесполезные попытки подтащить меня к краю, а затем, отпустив мои руки, подошел ко мне слева и, встав чуть позади меня, спросил: — А если Принц будет совсем рядом, испугаешься? — Испугаюсь, — истерически хихикнула я, чувствуя, что колени начинают дрожать и подгибаться. — Стоит попробовать, — усмехнулся енот-садист и, крепко обняв меня со спины, скомандовал: — Давай, Принцесса, покажи мне свою силу воли. С правой ноги, на счет «три». Один. Два. Три. Я почувствовала, что в мою правую щиколотку настойчиво, но не сильно долбят сапогом, и, скрепя сердце, подчинилась требованию, сделав неуверенный, робкий шаг к краю крыши. Бэл же на достигнутом не остановился и вот таким вот хитромудрым методом подогнал меня, несчастную, к обрыву. Я шумно сглотнула, а Принц скомандовал: — Смотри только на горизонт. На линию горизонта вдалеке, поняла? Ответить я была не в состоянии и лишь едва различимо кивнула, а Бельфегор, крепко обнимавший меня за талию, заявил: — Тогда мы с тобой будем вот так общаться! Принц любит высоту — это достойно его положения. А ты можешь разделить его любовь и поговорить с ним о чем-то важном, наслаждаясь видом. Я шумно сглотнула, чувствуя, что дрожь из колен распространилась по всему телу, а эти самые колени подгибались так, словно я неделю не спала, а затем марафон бежала. Мой личный штатив в полосочку рухнуть от страха мне не давал и лишь прижимал к себе, удерживая в вертикальном положении и помогая не навернуться не только с крыши, но и попросту на нее. Я поняла, что болтать мне с ним не светит, и потому уставилась во все глаза на линию горизонта. Небо, ослепительно-прекрасное в своей неземной синеве, манило и зачаровывало, не давая отвести взгляд. Редко плывущие кучевые облака, похожие на снежные насыпи, обещали вечерний дождь. Солнце, как никогда яркое и слепящее, согревало горячими лучами и подмигивало, скрываясь порой за облаками. Ветер, не так ощутимый на земле, играл нашими с Принцем волосами и заставлял ежиться от холода, но в то же время улыбаться, потому что такой свежести и легкости, порывистости и чистоты на земле он нам, увы, не демонстрирует. Я немного расслабилась, а Бельфегор начал рассказывать что-то про Варию — какие-то забавные случаи из жизни «простых пафосных мафиози». Вскоре я начала прислушиваться к его повествованиям и даже порой смеялась, правда, немного истерически, над самыми веселыми моментами рассказов. Бэл всё так же обнимал меня и крепко прижимал к себе, и в результате, через неизвестное лично для меня количество времени я почувствовала, что страх начал потихоньку отступать. Потому я включилась в разговор и тоже начала рассказывать забавные случаи из своей жизни, благодаря чему с удивлением обнаружила, что чувство юмора у нас с монаршьей особой на удивление схожее — чернее темной ночи и моськи трубочиста. Впрочем, ожидаемо, что уж там? Стоило бы и раньше предположить… Он же садист! А я готесса… — Ну что, Принцесса, хочешь увидеть нечто чудесное, достойное королевской особы? — наконец решил, по всей видимости, расшевелить меня, статичную до безобразия, мой временный психотерапевт. — Предположим, — уклончиво ответила я. — Тогда Принц на секунду отпустит Принцессу, но будет рядом, — заявил Бельфегор и сделал шаг назад. Паника накрыла с головой, а эта самая голова начала нещадно кружиться, и я судорожно обернулась, покачнувшись, но Принц тут же рванулся обратно и подхватил меня за талию, не давая грохнуться вниз. — Ты так неуклюжа, — съехидничал он и развернул меня спиной к пропасти, давая возможность беспрепятственно смотреть на крышу, однако такое положение было даже хуже, потому что пропасть была лишь в шаге, но я не видела ее и не знала, куда именно мне нельзя делать этот самый шаг. — Страшно, — трясущимися губами пробормотала я, сжимая руки в кулаки и ёжась. — Но Принц ведь рядом, — блеснул логикой местный иррационал и кивнул на крышу: — Присмотрись, Принцу на помощь пришел его верный товарищ! Я, до этого смотревшая лишь на горизонт, опустила взгляд на грязно-серую битумную крышу и не смогла сдержать немного нервную, но умиленную улыбку. Прямо перед нами сидела белоснежная норка-альбинос с челкой, похожей на челку Бэла, маленьким розовым носиком-пуговкой и шикарнейшим пушистым белым хвостом. На кончиках острых ушек горело ярко-алое насыщенное пламя, а зверюшка хищно усмехалась, до безобразия напоминая мне своего хозяина. — Познакомься, это Минк! Норка Урагана! — пафосно изрек Бэл. — Минк, а это подруга Принца, Елена, прошу любить и жаловать! По крайней мере, Пламенем ранить не стоит точно. — И на том спасибо, — пробормотала я, и Бэл ехидно рассмеялся. Норка прошествовала ко мне летящей, грациозной и не менее царственной, чем у нашего Высочества походкой, внимательно осмотрев меня из-под густой челки, явно усмехнулась (по крайней мере, я именно так интерпретировала ее оскал) и одним ловким движением прыгнула Принцу на правое плечо. — Красивый, — пробормотала я, косясь на зверика, но всё еще продолжая паниковать. — О, да! Оружие, достойное Принца! — заявил Бельфегор, а затем довольно тихо и почти не пафосно добавил: — И верный друг. Почему-то на душе вдруг стало очень тепло. Возможно, потому, что хоть Бэл и был очень одинок, один друг у него всё же был, и это не могло не заставить меня улыбнуться. — Рада, что у тебя есть друг, Бэл, — тихо сказала я. — Два друга, — возмутился венценосный холерик, — или ты считаешь слова Принца и его клятву ложью? — Нет, конечно, — поморщилась я. — Но я так и не поняла, почему ты ее тогда дал. — Хммм… — протянул Принц, а затем всё же соизволил пояснить: — Ладно, я объясню. Просто Принцесса первая, кто улыбался перед скорой смертью так же, как Принц. Мне вдруг стало жутко, и я перевела взгляд на Бельфегора, а Минк пробежал по его руке, согнутой в локте, вниз, и Принц поднял его, позволив норке оказаться носом на одном уровне с моим лицом. Отвлекающий маневр? Фигушки вам, гении хитрости… — Бэл, я не стану спрашивать, как это произошло, — вздохнула я, переводя взгляд на Минка. — И не потому, что мне не интересно, а потому что я знаю: ты всё равно не проиграл. Наверняка это была какая-то катастрофа. Потому уточнять смысла нет. — В точку, — хмыкнул Принц. — Иного исхода быть не могло, думаю. — Печально это, — пробормотала я. — Не скажи, — подозрительно мирным тоном заявил синьор Каваллини. — Зато у Принца появился второй в его жизни друг после Минка. — А в моей — первый в человеческой расе, — уклонилась от уточнений я, считавшая абсолютно всех зверей своими друзьями. И тут норка неспешно протянула правую переднюю лапку к моему лицу и осторожно коснулась розовыми и очень холодными подушечками моей щеки. Потыкав меня пару раз, Минк ехидно усмехнулся, а я немного нервно улыбнулась ему в ответ и спросила Принца: — Можно его погладить? Или не стоит? — Думаю, он позволит, — пожал плечами Бэл. — Но не касайся Пламени Урагана. Я кивнула и начала осторожно гладить ехидную норку по спине, с грустью улыбаясь ей и опасливо переминаясь с ноги на ногу из-за близости провала. Минуты через три Минк словно засмеялся и ушки его полыхнули так, что пламя почти коснулось моего лица. От неожиданности я вздрогнула, а потом зашипела на этого изверга не хуже кобры: — Ты что творишь, дитя полей и огородов? Нельзя же так резко! Весь в хозяина, право слово! Один на крышу тащит, второй — на костер! И зверь, и его хозяин ехидно рассмеялись, причем непонятно, как могла смеяться норка, но факт остается фактом. Я поморщилась и отвесила живности несильный щелбан в нос, а она почему-то склонила голову на бок, словно оценивала меня, а затем, явно всё для себя решив, перевела взгляд на Принца, ухмыльнулась (да, я знаю, что это животное, но это так!) и вдруг ткнулась носом в мою щеку. Я фыркнула и заявила: — Подлизываться нехорошо. Я тебя и так простила. А если это ты так симпатию проявляешь, прекращай на Принца коситься, ехидна пушистая. Не знаю, почему мне казалось, что Минк смотрел на Бэла, но это было так. Я вообще животных понимаю куда лучше, чем людей… Норка ухмыльнулась и вновь ткнулась носом в мою левую щеку, явно не собираясь больше отлипать. Страх потихоньку отступал, а на его место приходило душевное тепло и понимание того, что гордая норка меня всё же приняла, как и ее хозяин, а это не могло не радовать! — Прекращаем! — вдруг заявил жадный господин Каваллини, и Минк, расхихикавшись (ну, или в его случае — расшишишикавшись, потому как их с Принцем смех до безобразия похож), провел лапкой по моей щеке, словно в одобрительном жесте, и промчал на плечо Бэла. — Ревнуешь лапочку? — фыркнула я, расстроенно глядя на норку Урагана. — Нет, но Принцессе стоит посмотреть на часы, — удостоил меня ответом Принц, причем таким тоном, словно в сотый раз объяснял первоклашке, сколько будет один плюс один. Я вздохнула, а Бэл выудил из кармана коробочку, и Минк, махнув нам на прощанье лапкой, буквально втянулся в нее, став вдруг белым призрачным облачком. — Итак, посмотришь? — усмехнулся Принц, разворачивая меня, снова растерявшуюся и испугавшуюся, лицом к провалу. — Угу, — притворилась совой я и, подняв-таки руку на уровень лица, озвучила данные с циферблата: — Три часа десять минут. — Как я и думал, — ничуть не удивил меня Гений Варии. — Тогда нам стоит идти, не находишь? — Нахожу, — радостно и облегченно выдохнула я. — Повернись ко мне лицом. Сама, — скомандовал Бэл, а я подумала, что его хитромудрый тон не предвещает ничего хорошего, но решила положиться на него и осторожно обернулась. Оказавшись с гражданином Каваллини чуть ли ни нос к носу, впрочем, это преувеличение, учитывая десятисантиметровую разницу в росте в пользу Принца, я слегка поежилась от неприятного впечатления, но Бэл начал отступать назад, к выходу на чердак, и я двинулась следом. Однако, сделав пару шагов, он замер и вопросил: — Ты мне веришь? Я опешила, но всё же кивнула и пробормотала: — Верю. В следующий миг Бэл усмехнулся и прошептал: «Я в любом случае поймаю тебя. Потому что я Принц», — а затем быстро отошел от меня к спасительной двери. Я замерла. Паника, одиночество, глупые мысли о том, что я непременно разобьюсь, захлестнули меня, и я почувствовала, что оседаю на крышу. Оказавшись на четвереньках, я попыталась ползти к выходу, но тело меня не слушалось и пошевелиться я не могла в принципе — лишь дрожала и судорожно сжимала кулаки. Акрофобия, то есть боязнь высоты, всё же самый сильный вид моих фобий, и его я преодолеть не в силах… — Не сдавайся, — раздался где-то вдалеке, словно сквозь вату, голос Бэла. — Просто иди на мой голос. Принц ведь рядом, Принцессе нечего бояться. Он поймает своего единственного друга среди людей. Поверь. И, что удивительно, я поверила. Не его словам о том, что он меня поймает, а его словам о том, что я его единственный друг, а это значило лишь одно — он не отдаст меня, не отдаст никому и ничему, даже самой Смерти. Сжав зубы так, словно меня собирались клеймить, я всеми силами попыталась сконцентрироваться на голосе говорившего какие-то обыденные подбадривающие слова Бельфегора, и всё же нашла в себе силы двинуться вперед — на этот голос, к спасительному маяку в океане хаоса и ужаса, сковавшего меня по рукам и ногам. Я ползла безумно медленно, безумно долго, да и просто безумно, но как только перед моим носом возникли знакомые бежево-розовые сапоги, а на плечи легли ледяные ладони Принца, я рассмеялась. Безумно, истерично, надрывно, чувствуя эйфорию от того, что я всё же это сделала — достигла своего маяка, не врезавшись в скалы… — Ши-ши-ши, а Принцесса и впрямь умеет веселиться, — протянул Бэл и, рывком поставив меня на ноги, прижал к себе и обнял. Я стояла, а точнее, удерживалась в вертикальном положении лишь за счет его объятий, но вцепившись руками в полосатую кофту, смеялась, как абсолютный параноик, и думала: «Да! Я это сделала! Я снова была на грани!» Эйфория от того, что победила в схватке со смертью, адреналин от удачного эксперимента над самой собой, радость от того, что снова достигла своего предела, но всё же сумела не рухнуть в пропасть отчаяния, не сдалась… и полет. Бесконечный полет души в бездну… Мы смеялись вместе — я и Принц Бельфегор Каваллини — надрывно, во всю силу своих легких, абсолютно безумно. Он прижимал меня к себе, а я цеплялась за его кофту и не замечала, как та становилась влажной от моих слез. Наконец, я судорожно икнула, и Бэл, усмехнувшись, резко замолчал и потащил меня к двери на чердак, причем именно потащил — ноги меня не слушались. Оказавшись в закрытом помещении, я наконец расслабилась и, прижавшись к своему личному демону, предприняла вялую попытку идти самостоятельно. Ноги слушались неохотно, мышцы кололи сотни игл, но я упорно старалась идти сама, ну или хотя бы просто передвигать ногами, а Бэл удерживал меня от знакомства черепной коробочкой с полом и медленно вел к выходу. Наконец мы спустились в подъезд, а спустя еще некоторое время оказались на улице. Принц подвел меня к скамейке у двери, и хоть ноги и пришли уже в относительную норму, я не отказалась от возможности посидеть на нормальном сидении, а не на битумной крыше, и буквально рухнула на старую лавочку, состоявшую из трех досок: двух на сидении и одной вместо спинки (ножки и крепления не в счет). Бэл, как всегда, изящно и по-царски опустился слева от меня и, повернув мое лицо к себе, начал вытирать монаршьим платком мою физиономию. — Зачем? — растерялась я. — Ты до сих пор плачешь, — хмыкнул Каваллини, и я уставилась на асфальт, чувствуя, что отчаянно краснею. Да уж, сто лет я уже не проливала слезы перед посторонним. Впрочем, это не были слезы отчаяния или страха — это были слезы радости от того, что я победила. Но как это нашему сиятельному монарху объяснить? Да никак, его излишки пафоса все объяснения отметут… — И чего Принцесса стесняется? — ухмыльнулся он, заставляя меня вновь повернуть к нему зареванную моську и возвращаясь к своему благому начинанию. — Ты ведь не плакала до тех пор, пока я не поднял тебя. Принцессе нечего стыдиться! Это слезы радости и победы, а не трусости и поражения. Логика моя, в случае с Бельфегором, просто нервно курит анашу в стороночке… Он то ли и правда Гений, то ли полный неадекват, и я даже не знаю, что лучше, а что опаснее. Но он меня прекрасно понимает, а это главное… — Всё-то ты знаешь, — пробормотала я, глядя на соломенную челку и думая о том, что всё же это до ужаса приятно — знать, что тебя понимают и принимают таким, какой ты есть… — А то! — пафосно изрек он. — Я ведь Принц! — Нет, просто ты гений, — хмыкнула я. — Есть принцы-идиоты, а ты Принц-гений. Ну и неадеквата туда же до кучи добавь. — Думаешь, Принц сумасшедший? — процедил Бэл. Вот ведь холерик, право слово! Какой из него сумасшедший? Да никакой! — Нет, конечно, — пожала плечами я, а он вернулся к прерванному моей прошлой фразой действу, под названием: «Вытри харьку ближнему своему». — Сумасшедший, шизофреник — это не к тебе. Но то, что ты не такой, как все, факт. Аномальный ты. Ну и не совсем «адекватный» по понятиям обычных людей. А такое сочетание я могу описать лишь одним словом — «неадекват». Причем к болезням и мыслительным способностям эта характеристика отношения не имеет. — Принц отличается от простых людей, — протянул Бельфегор, складывая платок и пряча его в карман. — Но он не псих. Он адекватен, просто его действия не все понимают. — Если тебя это расстраивает, не буду больше так тебя называть, — пожала плечами я. — Но для меня это слово не несет негативной окраски, так что не принимай близко к сердцу. Я и сама неадекват. — А Принц вообще ничего близко к сердцу не принимает, — усмехнулся Бэл своей обыденной маньячной лыбой. — Прямо как я, — рассмеялась я и откинулась на спинку лавочки, смачно шмыгнув носом. — Принцу отойти, чтобы Принцесса имела возможность привести себя в порядок? — проявил учтивость и манеры Бельфегор. Где они были, интересно, когда он девушку на крыше в одиночестве бросил?! Впрочем, он ведь был рядом… Но мне от этого хоть и было легче, но не настолько, чтобы страх прошел, и потому я хоть и не злюсь на него — знаю ведь, что он помочь хотел — всё равно немного раздражена! — Да, — ответила я. — Освободи жизненное пространство на время наведения леди марафета. — Конечно, — усмехнулся Бэл и встал. — Не хочу наблюдать сию неэстетичную картину. Я фыркнула, а Принц свалил в туман, и я тут же начала сморкаться в собственный платок и пытаться отыскать в клатче зеркальце. Ну и что, что клатч — крошечная сумка? Он всё равно разновидность дамской сумочки, а потому их законы «Бермудского треугольника» и «Черной дыры» на него точно так же действуют, и найти в нем что-то можно лишь с ищейкой и группой добровольцев-поисковиков под руководством владелицы этого самого клатча и его содержимого! Отыскав-таки старую пудреницу, я скептически осмотрела свою зареванную моську и, тяжко вдохнув, сделала вывод о том, что слезы женщину совсем не красят, а наоборот, уродуют. С мыслью: «Ну и ладно, зато посмеялась от души, а мелочи вроде красной опухшей физиономии не важны», — я убрала пудреницу и платок обратно в клатч. Заметив это, к лавочке подрулил доселе пасшийся неподалеку монарший енот с любовью к виду крови, и мы, посидев еще минут двадцать и болтая о Минке и его привычках, направились к автобусной остановке, по дороге заглянув в зоомагазин. Надо же просьбы сестры выполнять… Хоть иногда. До места отправки машинки марки «ПАЗ» мы добрались без происшествий, в пять ноль семь (опоздания никто не отменял) вмялись в автобус, и Принц усадил меня на сидение в самом конце салона, а затем отгородил ото всего мира собственными полосочками. Через три остановки мне всё же пришлось встать, и операция по вжиманию меня в окно, испробованная этим утром, была повторена. Доехали до деревни мы на удивление мирно и спокойно, а выпав на свежий воздух, я поймала Бэла за руку и тихо прошептала: — Спасибо. — Не за что: Принцесса еще не преодолела свой страх, — многозначительно изрек Бельфегор, но ладонь мою в ответ всё же сжал, а затем поспешил меня добить: — А потому мы будем продолжать наши тренировки! Я закатила глаза, понимая, что он не отвяжется, и вяло согласилась, а Принц, ухмыльнувшись, потащил меня к дому тети Клавы, которая встретила меня подозрительным взглядом и вопросом: «Он тебе что-то сделал?» — Нет, наоборот, он мне помог, — туманно ответила я. — Ты же знаешь, я не люблю толпы. Ну а тут… В общем, Бэл мне очень помог. — Хорошо, если так, — пробормотала дама в синем платье, и мы с Принцем, попрощавшись с ней, поскакали в сторону нашей фермы.