Спасите, мафия!

«Ни один из моих друзей не должен нуждаться, пока у меня есть на кусок хлеба. Если кошелёк мой пуст, я не в силах помочь тотчас же, ну что ж, мне стоит только сесть за стол и взяться за работу, и довольно скоро я помогу ему выбраться из беды». (Людвиг ван Бетховен) POV Кати. Отбыв утреннюю повинность вместе с Рёхеем, я приготовила завтрак на пару с почему-то очень серьезным и напряженным Ямамото и побежала одеваться. Напялив строгий черный брючный костюм, белую офисную блузу и красный, фактически бордовый галстук, я собрала волосы в низкий хвост, благо, они у меня длиннющие, заколола его серебристой заколкой, обула туфли-лодочки на невысоком каблуке-рюмочке и, схватив приготовленную с вечера объемную черную сумку, помчала вниз, повесив ее на плечо, — спасибо тому, кто сконструировал ей длинную ручку. А то ехать на лошади с поклажей в руках — не самое удобное занятие, согласитесь? Спустившись вниз, я швырнула сумку на пол у комода, стоявшего в холле, и потопала на кухню с чувством выполненного долга. К счастью, в этот день было довольно прохладно, и я могла совершенно спокойно шастать в пиджаке, но за наших интервентов я начала волноваться: им необходимо было купить свитера, по крайней мере, Гокудере и Ямамото с Рёхеем, но если курильщику и боксеру мы могли бы их купить в качестве «зарплаты», мечник ничем особо на ферме не занимался — только готовить мне помогал, а в остальное время то тренировался, то с Тсуной руины исследовал, то просто шлялся по территории фермы, приглядывая за нашими работничками — вдруг Шалины опять кого наймут, чтоб нам гадость сделать, как тогда, с битым стеклом? То бишь, Такеши приносил пользу обществу, но не столь ощутимую, как его собратья по Вонголе, и Манька запросто могла расфырчаться. Как она сама говорит: «Я не жадная — я экономная! А то черный день настанет, а у вас в копилке мышь повесилась!» На кухне обнаружились та самая Манька, одетая в свой любимый темно-серый брючный костюм с белой блузой, и в черных туфлях с острым мысом на небольшом каблуке, единственная из нас, сестер Светловых, кто любил рисовать на фейсе новый фейс с помощью продукции компании «Орифлейм», и не отступившая от привычки и на этот раз, а также Ямамото, Тсуна, Гокудера, Рёхей, Мукуро, Бьякуран и Скуало. Я поприветствовала народ и заступила на свой вечный пост буфетчицы, а Маня, с видом великомученицы, а точнее, Маммона, которого вдруг всех накоплений в пользу бедняков лишить решили, изрекла: — Давайте составим список покупок, граждане! И распорядок дня. У нас тут зябликов до фига, которые зябнуть будут при такой-то температуре воздуха, с учетом отсутствия у них адекватных шмоток, так нам надо их одарить нормальным шмотьем. Предлагаю по приезде в город разойтись по универам, пофиг, что они «институты», как хочу, так и называю, а затем встретиться в три часа возле рынка и всей гурьбой купить тем, кому надо, теплый шмот. Возражения? Возражений нет. Меня потрясает подобная постановка вопроса! «Возражения?» — и тут же, ни давая никому и рта раскрыть: «Возражений нет». Машка вся этом… Ладно, надо хоть определиться, кому что покупать, а то она уже за всех всё решила, кажись. — Мань, а кому покупать свитера будем? — встряла я, придвигая ей тарелку с запеканкой. — Ну, всем, кто явился без теплой одежды, — усмехнулась Манюня. — Я ж не изверг какой, живых Homo sapiens морозить! Гокудера, Ямамото-сан и Рёхей-сан у нас зяблики — вот им и купим. У остальных куртки и пиджаки имеются. — Ага, — хмыкнула я, решив воспользоваться временной сердобольностью сестры. А то она у нее запросто исчезнуть может… — куртки имеются. А вот летние японские пиджачки их от переохлаждения не спасут! Савада-сан и Хибари-сан у нас околеют от холода, если мы им не купим нормальные теплые свитера! — Пф! — фыркнула Маня, ковыряя вилкой запеканку, пока я одаривала завтраком остальных. — Если Джудайме на свитер хоть наработал, то твой Глава Дисциплинарного Комитета вообще ни фига не делал всё это время! Какой от него прок на ферме? Одни убытки! С чего мне тратиться? — Жадина! — нахмурилась я и, не желая сдавать с потрохами своего Вождя, чей секрет я знала, а потому знала, что он на самом деле для фермы сделал очень много, но так незаметно, что Манька пока была не в курсе, решила вступиться за него иначе: — В конце концов, он, может, и не выгуливал лошадей, не помогал коров кормить, но он всегда следит, чтобы рабочие не напакостили и вообще… — Ой, ну я тебя умоляю! — закатила глаза Машка, в которой вечно был жив Маммон, и сейчас активно ею манипулировал. — Вон, даже Ямамото-сан тебе помогает готовить, несмотря на то, что он «следит за работниками». По сути, я даже могу согласиться Дикобразу свитер купить, потому как он с Крапивиным переговоры ведет, хоть он и хамло. — Вот спасибо, — фыркнул Мукуро язвительно, но его проигнорировали, и Манька, как ни в чем не бывало, продолжила: — А комитетчик этот мало того, что ни фига не делает и целыми днями не пойми где пропадает, так еще и хамит всем и вся! Он тебя в грош не ставит, а я должна… — А при чем здесь ты? — перебила я сестру, усмехнулась, оперлась руками на столешницу и, склонившись к сестре, процедила: — Запомни, я сама решаю, кто мне друг, а кто враг. Не ты. И меня всё устраивает, — я вернулась к плите и уже совершенно спокойно сказала: — В конце концов, если не хочешь, не покупай. У меня заначка есть, так что это не проблема. — Успокойтесь, — вклинился Хаято. — Устроили тут разборки! С чего вы вообще взяли, что ему нужен свитер? Я вот уверен, например, что он вас с вашей инициативой пошлет далеко и надолго! — Он мерзнет, — пожала плечами я. — Так что я всё же попытаюсь с ним на эту тему поговорить. — Оно тебе надо? — фыркнула Маша. — Представь себе, — хмыкнула я. Если честно, я злилась. Но не на Машу — ее «Маммонистость», точнее «экономность», а проще говоря, «жадюшность» была мне хорошо известна, и я ничего иного и не ожидала. Но вот то, что я не могла защитить человека, которого считала настоящим другом, от ее нападок, меня злило. Короче говоря, я на себя злилась — за то, что не знала, как дать Машке понять, что Хибари-сан хороший человек, не вспоминая о его трудовых подвигах… — И мне еще кто-то что-то говорил, — закатив глаза, протянул герр Ананасэ, но ответить ему я не успела: на кухню заползло девятое чудо света. Восьмое у нас — волосы Скуало, которые никогда не путаются, несмотря на длину, но я об этом уже говорила. Замерев от удивления с неэстетично открытым ртом, я всё же нашла в себе силы собраться и, глядя на Франа, усевшегося на место Бельфегора, то есть справа от Мани, тихо спросила: — Фран, а с Лягушкой всё в порядке? Она не порвалась? — Какая странная реакция, — протянул зеленоволосый иллюзионист без головного убора, с которым мы, кстати, неплохо ладили. — Неужели ты, так мечтавшая увидеть мою макушку, и предположить не можешь, что Лягушонок к ней не был ни приклеен, ни припаян, и я мог снять его по собственной воле и без нанесения Лягуху травм, не совместимых с жизнью? — Нууу, — протянула я призадумавшись, — наверное, мог, но я не ожидала. — А в твои обязанности ожидание от меня сюрпризов и не входит, — заявил наглый Франя с хитрым блеском в глазах, и я, фыркнув, начала нагружать ему запеканку. — Что интересно, — сложив руки в замочек и положив на них подбородок, вмешался Мукурыч, — ты не только снял Лягушку, но и не надел ничего другого. Неужели не боишься, что Бельфегор, за неимением на твоей беззащитной макушке шапки, начнет метать стилеты тебе в спину? — Он все эти два месяца очень странный, — протянул Фран. — То ли заболел, то ли по Родине тоскует… Прямо как Вы, учитель. Что он в меня стилеты не кидает, что Вы трезубцем проткнуть не стремитесь. Ах, простите, я забыл — Вы же проиграли в карты, Вам нельзя. Но Принц явно заболел. Хандрой и депрессией — руки стилеты не держат. А может, у вас у обоих просто любовная лихорадка? Кандидаток-то много. — Ку-фу-фу, ты, видимо, очень хочешь, чтобы я нарушил слово, — протянул Ананас, а я, одарив завтраком мелкого тролля, лишившегося земноводного партнера-защитника, начала разливать народу чай и поспешила вмешаться: — Прекращаем, товарищи. Фран, ты его все равно не доведешь: Мукуро обладает отличной выдержкой, и если он пообещал тебя не трогать, он не тронет. А ты, Мукуро, хорош Франа запугивать: на него не подействует, а Маня вон в тебе скоро взглядом дыру прожжет. — Оя, оя! — возмутился иллюзионист номер раз сей коммуналки. — Я не угрожаю. Я лишь описываю вероятные перспективы! Потому как если меня совсем уж вывести из себя, кто знает, какой Путь будет активирован? Я поставила перед фокусником чашку и несильно стукнула его кулаком по лбу, на что Мукуро лишь ухмыльнулся и ехидно на меня воззрился. — Я знаю, ты не сделаешь этого, — заявила я, глядя ему в глаза. — А Маша не знает. Ты специально ей на нервы действуешь? Так зря: ей от этого хуже не будет, а вот запретить мне твои носки стирать она может запросто. — И с удовольствием это сделаю! — подала голос моя слегка истеричная сестра. — Брейк! — возмутилась я. — Давайте спокойно позавтракаем и не будем трепать друг другу нервы! Маня что-то пробурчала в ответ, Ананас рассмеялся, а остальные, переглянувшись, просто вернулись к трапезе, и только Фран высказался: — Меня это всё не касается, совершенно не касается. Но теперь я буду сидеть на этом месте всегда. У кого есть возражения? — У Бельфегора! — дружным хором ответили я, Тсуна, Ямамото и Гокудера, а затем всё так же дружно рассмеялись, разве что Хаято поморщился, стараясь скрыть ухмылку. — Не волнует, — пофигистичным тоном выдал Фран и зажевал запеканку. Вскоре к нам присоединились остальные мафиозики, и между Франей и Принцем состоялась небольшая перепалка, но заявление Лягушонка без Лягушки: «Зато фальшивый Принц сможет, наконец, сидеть рядом с еще более фальшивой Принцессой», — уломало Бельфегора на смену места проживания, то бишь проведения трапезы, однако он не преминул нахамить Франу и повелеть ему надеть Лягушку. Сей момент вызвал незамедлительную реакцию у моей сестры, которая обругала Принца, как могла, хорошо хоть, в рамках приличий, и спас от немедленного погрома нас, как ни странно, Тсуна, вмешавшийся в разговор, горя решимостью (хорошо хоть, не Пламенем Предсмертной Воли), и заявивший: — Давайте все успокоимся. Фран — такой же член общества, как и все, и сам может решить, как ему одеваться и что делать. Ни его сэмпай, ни его подруга не имеют права решать за него, а прислушаться к их советам или нет, решать только Франу. Не стоит спорить из-за этого — лучше спросим, что думает он сам. — А я ничего об этом не думаю, — заявил фокусник, ковыряя хавчик вилкой. — Я уже всё сделал и оставил это в прошлом. Если кого-то не устраивает отсутствие на мне Лягуха, он может забрать его и надеть на себя вместо диадемы или ананаса. Мило было бы. Для любителей странностей… — Твои зеленые волосы не менее странные, — усмехнулся Бельфегор, пыша яростью. — А мне нравится, — протянул Франя, кажись, научившийся этой отговорке у Манюни, и на этом конфликт был исчерпан. Я подмигнула Тсуне, и он, смущенно улыбнувшись, кивнул в ответ. Молодец, меняется к лучшему! Последней к завтраку спустилась Ленка. Она напялила на себя черную блузу готичного фасона с кружевными манжетами, торчавшими из-под рукавов укороченного приталенного двубортного пиджака с воротником-стойкой и ажурными серебристыми пуговицами. Надеюсь, цвет пиджака уточнять не надо… Черные брюки-клеш и кожаные туфли с узким длинным мысом того же цвета довершали картину, и наша Принцесса-уголёк, завязавшая длиннющие волосы узкой темно-бордовой длинной, до пояса, лентой в низкий хвост, выглядела довольно странно. Мы с Маней к таким закидонам уже привыкли, а вот многие мафиози воззрились на нее с недоумением. Ленка, ясен фиг, их заигнорила и вяло начала жевать давным-давно водруженную мною на стол запеканку, а я, видя ее совсем не боевой настрой, допив чай одним глотком, заявила: — Лена, если ты не доешь этот крошечный кусочек запеканки, я тебя на ужин заставлю тарелку каши съесть. Я старалась, готовила одно из твоих любимых блюд, а ты его в помойку отправить решила? А если я расстроюсь? — Это шантаж? — вяло вопросила Ленуся, шантажируемая мной не угрозой скормить на ужин аж целую тарелку каши, а словами: «А если я расстроюсь?» Потому как она всё же не любила меня в тоску вгонять… — Да, — кивнула я и усмехнулась. — Потому как если ты не наберешься сил перед тяжелым днем, я правда очень расстроюсь. — Ладно, съем, чтобы не мучиться с кашей, — со вздохом ответила Ленка и всё же приступила к завтраку, пусть и с неохотой, а Маня объявила: — Раз уж все в сборе, поясняю: в три часа те, кто едет с нами, чтоб были как штык у рынка! Хотя те, кому не нужны теплые вещи, могут не приходить. Короче, чтоб Ямамото-сан, Савада-сан, Сасагава-сан и Гокудера пришли обязательно! А то на глазок мы ничего вам не купим. Лен, Кать, вас я тоже буду ждать: вам надо посмотреть нормальные сапоги осенние. Хотя пока их покупать рано, но мало ли, что найдем прикольное? Вопросы? Вопросов нет. Я всё сказала, покеда! С этими словами Манюня, не дав никому и рта раскрыть, умотала из-за стола. Мы с Ямамото переглянулись и рассмеялись, а Хаято выдал тираду: — Не женщина, а ураган какой-то! Я уже сочувствую тому несчастному, что станет ее мужем! — А я бы не спешил с выводами, — глубокомысленно изрек Фран и тоже поднялся. — У этого урагана довольно мирная натура. Хаято удивленно и подозрительно воззрился на Франю, а тот пошлепал в коридор. Я же, хмыкнув и подумав, что варийский иллюзионист и впрямь отлично понял натуру моей сестры, закинула свою тарелку в раковину и отправилась на поиски предводителя любителей Дисциплины. Постучав в дверь его комнаты, всё так же украшенную картинкой с тигром, я прислушалась, но не услышала ни единого шороха и постучалась чуть громче. Хибари-сан не отозвался, и я потопала вниз, решив, что придется в вопросе покупки ему свитера положиться на Саваду и его знания параметров всех наших мафиозиков. Подхватив сумку у комода, я выползла на улицу и поспешила к конюшне. Погода была ясная, солнечная, но ветер решил исправить несправедливость, одарившую осенний день теплыми лучами солнца, и морозил всех, кто выползал на улицу, леденючими сильными порывами. Я подумала, что при таком ветрильнике стоило волосы в пучок уложить, но махнула на это рукой в силу собственной лени и продолжила путь по всё еще зеленой и сочной травушке-муравушке к месту обитания Торнадо. Я пришла первой — никого из мафиозной составляющей нашей фермы не наблюдалось, но как только я оседлала Торра и вывела его на улицу, ко мне подошел, вогнав меня в дикий афиг, сам Глава Дисциплинарного Комитета и, сложив руки на груди, окинул меня чуть раздраженным взглядом. — Что не так? — озадачилась я, почесывая Торнадо за ушами. — Почему такой вид? — холодно спросил Хибари-сан. — Это что, косплей? — С какого перепугу? — опешила я и воззрилась на мужчину, как хоккейный вратарь на бьющего его по голове клюшкой защитника. — Цвет галстука, — поморщившись, пояснил комитетчик. Я рассмеялась и, начиная гладить коня по шее, пояснила: — Этот костюм у меня уже давно. А галстук и впрямь из-за Дисциплинарного Комитета, но это не косплей. Просто, когда я прочла мангу, то подумала, что… — я замялась, но решила, что лучше уж правду сказать, чем выкручиваться, и выпулила: — Я решила, что мне очень не хватает уверенности в себе, а напоминание о том, что надо быть сильной в любой ситуации, может немного мне помочь, и потому я купила красный галстук, как у Вас, вот и всё. — Хм… — многозначительно, да. Ну вот прям всё, что думает, понятно! А слабо вербально свои мысли воспроизвести, чтоб те, кто телепатией не владеет, тоже понять могли? Видать, слабо. Ну и ладно, раз уж я на него наткнулась, надо сыграть в сэра Персиваля и задать вопрос. Вот я его и задала, правда, не о сути Грааля, а о более прозаических вещах. — Хибари-сан, у нас проблема небольшая: осень на дворе, а у Вас пиджак тонкий. Раз уж я в город еду, могла бы купить свитер или что-то подобное. Вы не скажете какой фасон брать, какой цвет и вообще, Вы что предпочитаете? — Я предпочитаю, чтобы в мои дела не вмешивались, — ожидаемо высказался комитетчик. Нет, ну почему он мерзнуть предпочитает, а? Его тоже Маммон душит? На свои «кровные» он свитер покупать не хочет, я его еще неделю назад спрашивала, а он заявил, что ему и так тепло, а на мои не менее «кровные» — ему, видите ли, пафос не позволяет! Вот ведь бяка, а! Хомяк! Свинка-копилка! Ну на фига ему столько денег? На-фи-га? Зачем он их копит? Он говорит, «на экстренный случай», но разве морозы — не этот самый «случай»? Бесит, блин, не хуже Маниной жадюшности! Два сапога пара! Всё равно куплю. Потому что он не должен мерзнуть… — Знаю, — отозвалась я, обнимая конягу за шею и уткнувшись в черную гриву носом. — Но холод это не прогонит. Нет, если Вы, конечно, хотите заморозиться или просто решили не выходить на улицу — вопрос другой. Но если Вы хотите появляться на улице и когда похолодает, стоит позаботиться о теплой одежде заранее. Это просто вопрос здоровья, а не амбиций или моей навязчивости. — Ты не навязчивая, — ни с того ни с сего заявил Хибари-сан, и я, резко обернувшись, воззрилась на него, как Григорий Перельман на премию Математического института Клэя, то есть с недоверием, а он, поморщившись, добавил: — Ты часто лезешь не в свое дело, но не навязываешься. — Ясно, — пробормотала я и решила, что раз уж меня пока не собираются за наглость камикоросить, стоит брать быка за рога, а подумать над этими словами можно будет и позже. Потому я улыбнулась и вопросила: — Тогда что скажете? Что мне покупать? Я же не могу сама за Вас решить. — Ты просто… — слов комитетчик не нашел и, закатив глаза, заявил: — Не надо ничего. Я сам выберу. — В смысле? — опешила я, а Торр фыркнул. Это он намекает на то, что я тупая, как автобус? Ошибка, Торнадо, автобусы умнее… — В прямом, — поморщился наш Скупой Рыцарь, видать, решивший раскошелиться. — Если ты сама будешь выбирать, получится как с футболками! Так что я тоже еду. — Ладно, — растерянно пробормотала я и, вспомнив, что он сам ко мне вообще-то подошел, решила проявить вежливость и спросила: — Я Вас перебила, но Вы же мне что-то сказать хотели, потому и подошли? — Ничего, — бросил Хибари-сан и помчал в конюшню. И что это было? Ответа я, наверное, никогда не узнаю. Печалька. Вскоре к конюшням подошли весело болтавшие Ямамото и Рёхей, и мечник пошел за Ладой, а боксер побежал в сарай за своим любимым советским великом. Хибари-сан вышел из конюшни, ведя в поводу довольно строптивого рыжего коня по кличке Мемфис, которого он давным-давно оккупировал и ездил исключительно на нем, и мы молча начали ждать остальных. Вскоре подрулила оставшаяся мафия с моими сестрами, и через некоторое время мы все собрались в кучку, благодаря чему я поняла, что едут все. Маньку, эту «бережливую» личность, такой расклад несколько не устроил, но она промолчала и лишь поморщилась, а Принц, зашишишикав, заявил: — Кажется, едет куда больше народу, чем планировалось! Интересно, что заставило поехать нашего Облачного одиночку? — Не твое дело, травоядное, — бросил Хибари-сан и, вскочив в седло, пришпорил Мемфиса. Я даже не удивлена! Он поедет с нами в одном автобусе, но в то же время он поедет в город сам по себе… Где у человека логика? Вся в шпионаж ушла, ага… То бишь в разведку. Не обращая внимания на ехидные замечания Бэла, я тоже взгромоздилась на коника и скомандовала: — Вперед, народ, к свершениям! А то опоздаем. Мы заочники, так что нам все эти празднества посещать не обязательно, но учебники надо получить, так что вперед и с песней. — Ты же не любишь петь в толпе, — съязвила Ленка. — А я вашим дирижером буду, — усмехнулась я, и мы всей гурьбой поскакали к деревне. Наконец-то Рёхей мог не сдерживаться, потому что мы вскоре перешли на галоп, и крутил педали «от всего сердца», да так, что я даже начала волноваться, не рассыплется ли древний велик от его усердия, но он ведь был сделан в СССР, а не в российском подвале корейцами, так что сие испытание выдержал. Вскоре мы, сбагрившие коняг тете Клаве, перезнакомившейся со всеми, кроме Хибари-сана, как привязавшего коня, так и свалившего с участка, стояли на остановке и ждали вечно опаздывающий автобус. Я достала из кошелька деньги, выдала Мане, почему-то любившей оплачивать проезд (мазохистка, что ли? «Кровные» свои отдает, с ее-то «бережливостью», и кайф ловит), и, прибившись к Ямамото, прислушалась к его разговору с Савадой. Тсуна вещал что-то о том, что надеется больше не пересечься в транспорте с козой, а его друзья хихикали и давали «полезные» советы по охране ценного имущества в виде бронированного пиджачка от несомненно очень острых и опасных зубов русских коз. Такая веселая болтовня вывела меня из печали, и я включилась в разговор. Вскоре подъехал беленький, а вернее, грязненький, с просветами бело-серого ПАЗик, и мы, вмявшись в него, проперлись в самый конец салона. В этот раз народу в процессе поездки набилось так много, что я чувствовала себя селедкой в бочке, ну, или бычком в томате, и думала, что если еще хоть один человек вомнется, мои внутренности из ушей наружу вытекут. Маня же громко, на весь салон, возмущалась, говоря, что потому она и ненавидит общественный транспорт, что то один олень ногу отдавит, то другой в бочельник пихнет. Скандала удалось избежать лишь потому, что Маню заязвил Фран, и она переключилась на него, в результате чего всю дорогу я, стоявшая недалеко от зеленоволосого парня и зажатая между Ямамото, Тсуной, Рёхеем и Мукуро, выслушивала препирательства сестры и семнадцатилетнего иллюзиониста с пунктиком на ехидстве. Наконец, автобус добрался до города, пересчитав все кочки и собрав с остановок всех страждущих, и мы дружной лавиной выпали на относительно свежий воздух. Я поправила пиджак, галстук и, поморщившись, пробурчала: — Первое сентября, блин! Чего народу дома не сидится? — Да ладно, нам вот тоже не сиделось, — рассмеялся Такеши и предложил мне руку. Уцепив его под локоть, я тяжко вздохнула и спросила: — Ну что, народ, кто куда пойдет? Мы с сестрами в разных местах учимся. Маша довольно далеко отсюда, а мы с Леной — в разных корпусах одного института, в паре кварталов от остановки. — Я с тобой, — подал голос Такеши, и к нему присоединились Рёхей, Мукуро и Тсуна. — А я с Машей-чан, — улыбнулся Бьякуран и по-хозяйски приобнял мою сеструндию. — Э-э-э! — возмутилась та, выкручиваясь из цепких объятий Зефирки, так и не полюбившей русское лакомство с подобным названием, из-за чего я постоянно пекла ему его любимые меренги. — Ты руки-то не распускай, а то и в глаз заработать можешь! Тоже мне, фамильярности какие! — Маша-чан так мило сопротивляется, — рассмеялся Бьякуран и еще крепче обнял мою сестру. — Ты руки-то убери! — встрял Гокудера с хмурым видом, вынув руки из карманов брюк. — Если женщине неприятно, лучше не лезь. — А то что? — хитро вопросил вождь Мельфиоре. — А то я тебе ща как засвечу сумкой по самому больному месту! — рявкнула Манька, и Бьякуран ее тут же отпустил. Ага, понял, что она не шутит, молодец… — Кто же знал, что ты страдаешь андрофобией? — съехидничал предводитель монохромных «Спеллов», непрозрачно намекая на боязнь мужчин (ибо она так называется), а затем добавил: — Или это контрелтофобия? О, он ее еще и в боязни сексуальных домогательств обвинил… Ну всё, сейчас он огребет… Причем не от Мани — ей такие «оскорбления» по барабану… — Если человек не знаком с симптомами заболеваний, — ожидаемо резко высказалась Ленка, сложив руки на груди и сверля Бьякурана раздраженным взглядом, — ему не стоит ставить диагнозы! Глупо говорить о фобиях по единичному случаю неприятия человеком насильственных действий в свой адрес, и гораздо логичнее было бы задуматься о том, что подобные действия, а не болезнь, виной агрессивному поведению того, кого обвинили в фобии… — Я просто пошутил, — с милой лыбой перебил ее Бьякуран. — Без улыбок жить на свете скучно, а на роль психиатра я и не рассчитывал — это мне неинтересно. У нас другие кандидаты есть. Он бросил хитрый взгляд на Бельфегора и, замерев слева от всё еще бурлившей праведным гневом Маньки, обратился к ней: — Ну так что, Маша-чан позволит мне ее сопровождать? — Маша-чан мечтает из тебя чучело для метания ножичков сделать, — хмыкнула Маня. — Но ежели ты этого не боишься, вперед. Я всё равно не смогу тебе запретить идти туда, куда ты захочешь. — Верная позиция, — разулыбался этот мастер интриг и хитро покосился на Гокудеру. Тот зло сверлил Зефирного провокатора взглядом, явно борясь с собой, а затем тихо спросил у Тсуны: — Джудайме, Вы будете в порядке, если?.. — Конечно, — перебил его довольный Савада и кивнул. — Иди с Машей-сан. — Надо присмотреть за этим извращенцем! — пояснил Хаято, а Манька воззрилась на него, как на чудо чудное, диво дивное, и я подумала: «Только промолчи, только промолчи!» Либо у меня есть дар внушения, либо на моей моське всё это было аршинными буквами написано, либо Манька, что вероятнее всего, была совсем не против компании Хаятыча и понимала, что стоит ей съязвить, как он взбрыкнет и останется с боссом, но факт на лицо — Маня рта не раскрыла, и Хаято, подрулив к ней, отпихнул ее от Бьякурана и встал между ними, засунув руки в карманы. — Как некультурно, — протянул Джессо, явно довольный результатом своих действий и ехидно ухмылявшийся. Но стоило лишь ему рыпнуться, чтобы занять место справа от Маньки, как туда подрулил Франя и с апатичным видом выдал: — Я иду за краской, лишь за краской, а ты мне расскажешь, где ее найти. — Лады, — усмехнулась Маня и, поправив сумку на плече, скомандовала: — Тогда вперед. В три у рынка встречаемся с теми, кому нужны теплые шмотки. Я окинула взглядом толпу мафиози и с облегчением обнаружила одиноко стоявшего на краю остановки Хибари-сана, который наверняка сие объявление слышал. Мы с Ленкой синхронно кивнули, и наша толпа разбрелась в разные стороны. Куда-то во дворы, в сопровождении Бельфегора, спрятавшего руки в карманы куртки и всем довольного, и Скуало, шествовавшего с выражением лица «я бы всех сейчас прибил, жаль, ядерную бомбу заело», потопала Ленка, а к автобусной остановке для «внутригородского» транспорта поскакала Маша, оказавшаяся между пофигистичным Франом без Лягуха и злющим Гокудерой, рядом с которыми шли Дино и Бьякуран соответственно. Я же почапала к институту, находившемуся в двух кварталах правее, в сопровождении всех остальных, явно нервничая и вцепившись в руку мечника, как утопающий в соседа. Хибари-сан на полпути от нас отделился и куда-то запропал, но я его и не искала взглядом, уставившись на пыльный асфальт и надеясь, что сегодня обойдется без нападок в мою сторону от моих институтских «доброжелателей», но надежды было, если честно, мало. Мне ведь по барабану, кто меня как заязвит — я привычная и просто игнорирую такие фортели, а вот наши холеричные мафиози вряд ли промолчат, и это несколько напрягало. Особенно я волновалась за реакцию Мукуро и надеялась, что он куда-нибудь свалит, но иллюзионист с любовью к садизму уходить не собирался и шлепал слева от нашей группы — чуть в сторонке, но явно не намереваясь увеличивать это расстояние. Вскоре мы добрались до трехэтажного здания, облицованного серым кирпичом, и я вяло спросила: — Тут не подождете? — Не-а, — усмехнулся Ямамото и потащил меня к темно-коричневой деревянной двери вверх по ступеням широкого крыльца. Я не сопротивлялась, ибо смысла в этом не было никакого, и вяло размышляла, как мне разрулить конфликт, если он всё же произойдет. Вскоре мы оказались в холле моего родного института — светлом, просторном, с выкрашенными в бежевый цвет стенами и желтоватым полом, выложенным мелкой плиткой. Справа располагался ненужный нам гардероб, где ныкался старенький охранник, болтавший с пожилой гардеробщицей, а слева — доска объявлений, и я, подрулив к ней, внимательно изучила вывешенную информацию. Не найдя ничего интересного, я со вздохом потащила Ямамото на третий этаж по серой, унылой лестнице, и, естественно, вся мафиозная толпа последовала за мной. В актовом зале грохотала музыка, и кто-то пел переделанную песню Пугачевой, а я подумала, что, может, всё и обойдется, и мы просто не наткнемся на тех, кто меня доставал, когда я являлась сдавать экзамены. Поднявшись на третий, он же последний этаж, мы прошли в правое крыло здания с противно-бежевыми стенами, напоминавшими больничные, и линолеумным серым полом, и направились в дальний конец коридора к двери с поцарапанной черной табличкой, на которой золотистыми буквами было начертано: «Библиотека». Я оставила парней в коридоре и ломанулась на приступ этого кабинета, а, завершив все дела, нагруженная учебниками, не поместившимися в мою сумку и занявшими место еще и в целлофановом пакете, вырулила обратно. Окинув взглядом хмурых вонгольцев в лице Ямамото, Тсуны и Рёхея, я, не пытаясь подавить нехорошее предчувствие, тихо спросила: — И где Мукуро? — Он сказал, что у него назначена встреча, — поморщился Савада и добавил: — Но как-то мне неспокойно. Думаю, он что-то задумал. Гадство! Если моя интуиция могла ошибиться, то гипер-интуиция Вонголы не ошибается никогда! Чего он опять удумал, интриган этот?! — Давайте его найдем? — хмуро предложила я, а Ямамото, под шумок тиснувший у меня пакет с книгами, тихо спросил: — Ты уверена? Может, тебе лучше с нами не ходить? О как. Они уже решили его искать, а меня брать не хотят, «редиски». Обидеться, что ли? Да нет, не стоит, они же обо мне волнуются… — А чего ж вы за ним сразу не пошли? — уточнила я, а Такеши, хитро улыбнувшись, вытащил из-под рубашки ожерелье Вонголы, горевшее ровным голубым пламенем, и заявил: — Он пока не проявляет активность. Как только проявит, я это почувствую, и мы сразу же пойдем к нему. — Ясно, — хмыкнула я, поражаясь на предприимчивость мечника, припрятавшего компромат в виде аномального ожерелья обратно под рубашку. — Но давайте не будем ждать — идемте сразу его найдем. Вдруг удастся предотвратить изничтожение тех, кого он решил с ума свести? — Катя-сан, — хмуро пробормотал Тсуна, — если будет бой, не думаю, что тебе стоит… — Да ладно тебе, не волнуйся, — перебила его наглая и беззаботная я. — Я надеюсь, до боя не дойдет: Мукуро всё же не идиот. Ну а если что, я сольюсь с обстановочкой и мешать не буду. Идемте. — Ладно, — сдался Савада, явно сделав пометочку «первым пунктом защитить Катю-сан», потому как тут же подошел ко мне и, предложив руку, замер справа от меня. Я взяла его под локоть, Рёхей, подрулив ко мне слева, ни слова не говоря заставил меня проделать то же и с ним, а Такеши, возглавив наш маленький отряд, таща мои учебники, потопал впереди планеты всей к лестнице. — Он перемещается по институту, — пояснил Такеши. — Начал с этого, третьего этажа, прошел по первому, затем был за школой, потом обследовал второй этаж и теперь вновь направляется на первый. — Интересно, кого он ищет? — вслух вопросила я саму себя, но неожиданно получила ответ от Тсуны: — У меня есть предположение, и если оно верно, думаю, словами нам его не остановить. — А поконкретней? — поморщилась я, но Савада промолчал, и мы под предводительством грибного Дождичка Вонголы подрулили к двери актового зала, находившегося в дальнем конце левого крыла первого этажа. Приоткрыв дверь, Ямамото заглянул в зал и тут же нахмурился: — Он начал использовать иллюзии. Я чувствую. Но его не вижу. Он замаскировался. — Ищи радаром, — скомандовал Савада, но я поняла, что это было лишним, потому как Такеши буквально через секунду подозвал Джудайме к двери и, кивнув на кого-то из толпы, заявил: — Вон тот парень с черными короткими волосами в синей рубашке и черных джинсах. — Ясно, идемте, — кивнул Тсуна, и тут один из студентов что-то закричал и выскочил из зала, чуть не сбив нас с ног. Я его узнала: это был член нашей местной институтской «банды», забиравшей у слабых деньги и травившей всех, кто не мог дать отпор, в том числе и меня. Это что, Мукуро ехал сюда специально, чтобы отомстить им за меня?! Но как он узнал, кто из студентов меня травил? Да и вообще, откуда он знает, что травля имела место?! Вонгольцы ломанулись в актовый зал, я за ними, а к выходу уже мчал еще один пострадавший от иллюзий Ананаса. Ректор нашего института, крашеная блондинка лет пятидесяти в сером костюме, состоявшем из юбки и приталенного пиджака, с очками в толстой роговой оправе и пучком на макушке, вскочила и скомандовала: — Выключить музыку! Она у нас вообще холерик и к подобным выходкам относится фанатично — прекращает мероприятие, отлавливает хулиганов, утаскивает их «на ковер», предварительно отчитав всех остальных, и народ продолжает испорченное празднество. Вот и сейчас музыку тут же выключили, а один из студентов рухнул на пол и сжался в комок, подвывая. — Опять наркотики в институт принесли! — бушевала ректор, пока студенты перешептывались, а профессора пытались оказать помощь пострадавшему и его друзьям, потому как двое из них уже начали пятиться к выходу, а один от чего-то явно отбивался. Мы с вонгольцами пробились к стоявшему у стены напротив сцены парню в синей рубашке, который был опознан Ямамото и его радаром как шифрующийся Ананас, и Тсуна, горя решимостью в глазах (хорошо не Пламенем во лбу — этого впечатлительная ректорша бы уже не пережила) заявил: — Мукуро, хватит. Я понимаю, почему ты это делаешь, но правда, не стоит… — Ку-фу-фу, — рассмеялся парень, подтверждая вывод Такеши о его расовой принадлежности к племени Ананасовых Фей, — и ты думаешь, я тебя послушаю? В зале уже начался полный бедлам: четверо из тех хулиганов убежали, двое корчились на полу, причем один от боли, а второй от ужаса, двое оставшихся же явно с кем-то дрались, причем в руках их были самые настоящие, не иллюзионные, перочинные ножи. Профессора оказывали помощь тем, кто лежал на линолеумном полу, физрук и химик спортивного телосложения пытались скрутить тех, кто воевал с иллюзией, студенты, отошедшие от греха подальше к стенам, шушукались, снимали происходящее на мобильные, а некоторые и вовсе смеялись, а ректор, стоя в сторонке, вопила: — Пронести наркотики на праздник Первого Сентября! Додумались! Отчисление не за горами, я вам гарантирую, вы у меня еще узнаете, что значит срывать мероприятие! Давно уже надо было вашу компашку отчислить! Устроили тут не пойми что! — Мукуро, — тихо сказал Савада, — ты добился своего, хватит. Их отчислят, неужели этого мало? — О нет, — усмехнулся иллюзионист. — Пока они не причинят вред одному из профессоров, вряд ли их отчислят. А я собираюсь этого добиться. — Мукуро, не надо! — тихо возмутилась я и схватила этого параноика за руку. — Зачем ты вообще это устроил? Я тут появляюсь только на сдачу экзаменов да по субботам иногда, когда лекции надо слушать. Чего ты устроил вселенскую вендетту? — А мне было скучно, — усмехнулся он, явно наслаждаясь происходящим. — Прекращай! Профессора ни в чем не виноваты! — снова возмутилась я. — Ну так я их и не трону, — рассмеялся этот садюга. — А за моих подопытных ручаться не могу… — Рёхей, Такеши, — скомандовал Савада, и парни, кивнув, поспешили к бушевавшим студентам, оставив пакет с учебниками на полу. Я подхватила этот самый пакет и, встав напротив Ананаса, хмуро спросила: — Зачем всё это? Чего ты хочешь добиться? Ну, отомстишь ты им за меня — так они даже не поймут, из-за кого это было сделано. — А это и не нужно, — хмыкнул иллюзионист, расплываясь в гаденькой улыбке. — Они все видят разные иллюзии, и единственный вывод, что будет сделан — они употребляют наркотики, потому что все они принадлежат к одной компании. Их отчислят — я добьюсь своей цели. Остальное меня не волнует. Я ведь тебе говорил: я всегда добиваюсь своего, но задачи ставлю перед собой лишь те, которые могу и хочу воплотить в реальность. И тут-то до меня, наконец, дошло. Это не месть, а попытка меня защитить от их посягательств в будущем. Почему-то на душе вдруг стало тепло, несмотря на садистский метод, выбранный Мукуро для достижения цели, и я, улыбнувшись краешками губ, сказала: — Спасибо, Мукуро. Но не втягивай посторонних. — Я всегда добиваюсь своего, — подчеркнув интонационно слово «всегда», ответил иллюзионист и крепко сжал мою левую ладонь. — И метод мне не важен. За нашими спинами раздался крик, и мы с Савадой дружно обернулись. Те, кто дрался с иллюзиями Фея, были скручены Рёхеем и Такеши, их ножи валялись на полу, выбитые вонгольцами. Но вот те, кто корчился на полу, вместо того, чтобы сжиматься в комок, почему-то вдруг оба кинулись на тех, кто пытался им помочь, причем один из них был лидером банды, а второй доставал меня больше остальных. «Лидер» пытался задушить профессора биологии, а его подчиненный ударил кулаком в живот преподавательницу латыни, и она вновь вскрикнула. Именно она и кричала в прошлый раз, как я поняла, а значит, увиденный нами удар был не первым. Многие студентки завизжали и ломанулись к выходу, Савада же бросился к тому, кто душил профессора биологии, и в мгновение ока, даже не зажигая Пламя во лбу, вырубил его одним точным ударом ребром ладони по основанию шеи, а затем скрутил второго. Ректор что-то кричала, профессора кинулись помогать коллегам, а вонгольцы вырубили всё еще брыкавшихся хулиганов (до этого, видимо, не хотели удары наносить — это ведь могло привести к разборкам с полицией) и были атакованы вопросами проректора на тему: «А не их ли вы дружки?» Ананас же ни с того ни с сего потащил меня прочь из актового зала, несмотря на мое сопротивление, и когда мы оказались в коридоре, я возмущенно заявила, продолжая упираться и пытаться вырвать руку из его стального захвата: — Вот на фига ты втянул преподавателей?! Ну на фига?! — Небольшая жертва ради моей цели, — пафосно изрек этот параноик. — Да они-то в чем виноваты? Как так можно? А если бы у этих придурков тоже ножи были?! — Сомневаюсь, что эти идиоты попытались бы найти нож, учитывая, что им казалось, будто на них нет одежды, а вокруг — монстры. Первый просто видел иллюзии чудовищ и не воспринимал реальных людей, кроме того профессора, за опасность, второму же казалось, будто он жарится на сковороде, прижатый к ней раскаленной каменной плитой, а вокруг — бесы. Людей он вообще не видел. Та женщина тоже показалась ему демоном. — Мукуро, ты псих! Ты втягиваешь невиновных! Так нельзя! — возопила я, безуспешно пытаясь вцепиться в выступавший угол коридора: он дотащил меня до холла и теперь пытался вывести из здания института. Пожилой охранник, сидевший рядом с гардеробщицей, поднялся и громко спросил: — Эй, у вас там всё в порядке? — Да, — тут же отозвалась я и, перестав сопротивляться, с видом злющего на весь свет хомяка пошла за этим идиотом, ехидно куфуфукавшим и игнорировавшим мое нелестное замечание в его адрес. — Ну, смотрите, — проворчал охранник и уселся обратно на стул, а мы, наконец оказавшись на улице, заметили сгрудившихся в кучку четверых хулиганов, недавно выпровоженных из актового зала иллюзионистом. — Не начинай! — процедила я, но Фей вдруг, прижав меня к стене университета за плечи, скинул с себя иллюзию и с усмешкой сказал: — Знаешь, мне ведь наплевать, что ты скажешь. Потому что я знаю: они не просто изводили тебя, но иногда еще и били, чтобы вытребовать деньги. Если бы они тебя только унижали, наказание было бы небольшим. Как у тех, кто в актовом зале не напал на профессоров. Но эти четверо на тебя руку поднимали, как и те двое, что кинулись на преподавателей. Мне плевать, что ты считаешь понятиями «чести» и «достоинства», что считаешь достойным мести, а что нет. У меня на этот счет свое мнение. Я не склонен прощать, а еще я всегда довожу задуманное до конца. И я не считаю возможным для мужчины стоять в стороне, когда его друга унижают и избивают. Тебе поведение этих тварей, может, и кажется нормальным, у тебя ведь самооценка вообще на нуле, но я не собираюсь стоять и смотреть, как моего друга втаптывают в грязь. А потому они к тебе больше не приблизятся. Никогда. Я испуганно смотрела на Мукуро, у которого в глазах горели ненависть, ярость, злость и решимость, смешанные с отчаянным желанием защитить друга, и понимала, что он и впрямь всё это делает не потому, что он просто жестокая личность, а потому, что иллюзионист просчитал все варианты и выбрал тот, который счел оптимальным для того, чтобы меня защитить. Я не знала, что сказать: с одной стороны, я была ему безумно благодарна, а с другой, его метод был крайне жесток, потому что иллюзии, что он показывал, всегда казались настоящими и усомниться в их реальности простой человек не сумел бы… Я молчала, а Мукуро, усмехнувшись, отпустил меня, вновь сжал мою левую ладонь, и те парни, что стояли недалеко от нас, обсуждая произошедшее с ними в актовом зале, вдруг резко дернулись и начали пятиться от университета в сторону дороги. Я вздрогнула, поняв, что иллюзионист собрался сделать, и кинулась к ним, но Мукуро держал меня крепко и отпускать не собирался. Напротив, он создал вокруг нас иллюзию прозрачной стены, пробиться сквозь которую я не могла, а те, кого он погрузил в мир ужаса, тем временем кинулись к проезжей части, где на бешеной скорости проносились автомобили…