Спасите, мафия!

«Всё, что сокрыто теперь, раскроет некогда время». (Квинт Гораций Флакк) POV Кати. Дурдом какой-то! Что творится, я не понимаю?! Кто-то влез в наш дом, украл данные из Машкиного ноутбука, передал их Шалиным, и они вырвали у нас контракт, а Маша кинулась заливать горе к своим старым друзьям! А если она снова пустится во все тяжкие?! Что мне делать, что?.. Почему я не могу ей помочь, почему даже не знаю, где ее искать, почему я такая бесполезная?.. Мы весь день искали Машу. Сначала мы всей толпой направились в парк, где она когда-то обыгрывала народ в карты, но ее там не оказалось. Если честно, волновалась не только я — Тсуна, Дино, Ямамото и Гокудера тоже были на взводе. Бьякуран, как обычно, чхал на проблемы с высокой колокольни и мило улыбался, говоря, что Маша не маленькая девочка и способна сама справиться со своими душевными терзаниями, Мукуро просто было глобально наплевать на пропажу моей сестры, но он злился из-за провала сделки и почему-то постоянно косился на Джессо, а Фран… С ним вообще творилось что-то странное. Внешне он как всегда был спокоен и пофигистичен, но когда мы вошли в парк и нашли тот стол и скамейки, где раньше играла Маша, но самой Марии там не оказалось, он замер, и я заметила, что в глазах у парня промелькнули боль и растерянность, а руки он сжал в кулаки. Но иллюзионист быстро взял себя в руки и натянул на лицо маску абсолютного спокойствия, хотя я понимала, что он безумно переживает за Марию. Ну почему она не подумала ни о ком и сбежала?! Мы решили разделиться и прочесать город, однако Ленка, которой подобные проблемы всегда были до лампочки, сказала, что с Машей всё будет в порядке, и мы просто должны дать ей время остыть, потому что навязчивое внимание лишь еще больше ее расстроит и разозлит, а затем заявила, что помогать в поисках не будет. Они с Принцем умотали не пойми куда, а мы разделились и отправились на поиски. Я с Мукуро и Ямамото обыскала все места, которые Маня упоминала в своих рассказах, но толку не было. Бьякуран, Дино и Фран бродили по городу в гордом одиночестве, а Тсуну сопровождал Гокудера, хотя, думаю, в данном случае правильнее будет сказать, что это Савада сопровождал свою «Правую руку» в поисках моей сестры. Однако наши поиски успехом не увенчались, и в пять вечера мы все встретились на остановке. Ленка вернулась со Скуало, сказав, что после похода на крышу Бэл передал ее мечнику и ушел по своим делам, и они с капитаном Варии «случайно» прогулялись по местам, в которых любила бывать Маня. Не думаю, что Ленка безмерно нервничала за Машу, но, наверное, ей всё же было не совсем наплевать на сестру, и она хоть немного, но переживала за нее… Да и, думаю, она всё же Машу любит, пусть и не так сильно, как я… Однако Мария на остановке не появилась, и нам пришлось ехать домой без нее. Ленка попыталась успокоить меня словами: «Значит, она решила переночевать у Дуняши, не волнуйся. Жила же она у нее четыре года, и ничего плохого не случилось, значит, и в эту ночь ничего плохого не произойдет», — но это не помогло — я готова была выть и на стенки лезть от чувства безысходности и страха за сестру. А что, если она сорвется и опять ввяжется в игру? А что, если она напилась и валяется где-нибудь под забором, а ночи ведь уже не летние, так и замерзнуть можно! Парни пытались меня подбодрить, но получалось откровенно фигово. В результате, когда мы забрали у тети Клавы лошадей, сказав ей, что Маня решила переночевать в городе у друзей, а Маркиза решила вести в поводу Лена, Мукуро вдруг вскочил на лошадь, аки заправский гусар, и заявил: — Если уж реальность настолько неприятна, что от нее хочется уклониться, почему бы этого не сделать? Я взгромоздилась на Торнадо и вяло пробормотала: — От проблем бежать — не лучшее решение. — Это не побег, — усмехнулся Фей и взял поводья из моих рук. — Это просто небольшая передышка. Я недоуменно вскинула бровь, ожидая, что он сейчас начнет мне иллюзорные фокусы показывать, но мир передо мной вдруг расплылся, словно акварельный рисунок, на который пролили воду, и мы с ним остались только вдвоем, всё так же на лошадях, но вместо деревни передо мной был совершенно иной мир — бескрайнее поле с высокой, достававшей до стремян травой, которой не бывает в нашем мире; закатное небо, словно нарисованное гениальным художником, увидевшим во сне сказочный калейдоскоп; видневшийся слева лес с необыкновенными многовековыми раскидистыми деревьями и огромное озеро с прозрачной, кристально чистой водой справа от нас. — Как красиво… — прошептала я, с восторгом глядя на звезды, появившиеся в лучах заката. — Это мой мир, и я приглашаю тебя на экскурсию, — загадочно заявил Мукуро и тронул поводья. Я вцепилась в луку седла и с детским восторгом смотрела на то, как постепенно пейзаж менялся: мы проехали через лес с необыкновенными, сказочными зверями, затем по берегу моря, в котором плескался огромный дракон с серебристой чешуей, сиявшей в багряных лучах заходящего солнца, потом проехали мимо средневекового замка, и рыцари, охранявшие ворота, отдали нам честь, и всё это время по небу, похожему на палитру смелого художника-абстракциониста, летали пегасы, драконы и фениксы, а в воздухе мерцали крошечные огоньки и плавали шарики, похожие на мыльные пузыри… На Мукуро почему-то был костюм средневекового принца, а точнее, черный камзол с серебристой отделкой и белым шейным платком, а на мне — дамский костюм для охоты, который больная, но, если честно, офигенная фантазия иллюзиониста оформила в фэнтезийном стиле: светло-серые брюки в обтяжку, черные сапоги для верховой езды, широкий черный кожаный пояс с пряжкой в виде серебряного дракона и широкая безразмерная белая блуза, в которую можно было двух таких девиц, как я, запихнуть, с широченными рукавами, завершавшимися узкими манжетами, и с длинными лентами на воротнике, завязанными как шейный мужской платок и заколотыми огромной овальной камеей с окантовкой из бриллиантов. Путешествие было просто невообразимым — это была сказка, ставшая реальностью, ожившие грезы, но чувство тревоги за сестру меня всё равно не покидало, хоть я и пыталась всеми силами не подавать виду и не расстраивать своим поведением Мукуро. Когда мы вновь выехали в поле, на этот раз покрытое прекрасными, несуществующими в реальности цветами, иллюзионист вдруг взял меня за руку и, глядя на горизонт, сказал: — Она сильная. Она справится. Поверь в нее, так ты ей поможешь. Если в человека никто не верит, он скатывается на самое дно, пытаясь доказать самому себе, что он чего-то стоит, но когда человека поддерживают тем, что просто знают: он справится, он находит в себе силы идти дальше с высоко поднятой головой, зная, что есть те, кто не станет за его спиной тыкать в него пальцем, шушукаться или сомневаться в нем. Не сомневайся — она справится. Дай ей силы своей верой в нее. Я ошарашенно смотрела на Мукуро, не зная, что сказать, и думала над его словами, а затем кивнула, улыбнулась и, тоже посмотрев на горизонт, ответила: — Я в нее верю. Спасибо, Мукуро, наверное, именно это мне и нужно было услышать… — Не волнуйся, всё наладится, — тихо сказал иллюзионист, и в его мире вдруг, повинуясь его желанию, наступила ночь, а небо взорвалось сказочным фейерверком, не похожим ни на что, когда-либо виденное мной. Бриллиантовая россыпь звезд смешивалась с изумрудами, сапфирами, рубинами и аметистами, рождавшимися из тьмы неба и складывавшимися в сказочные цветы, узоры, фонтаны… Алые хризантемы, желтые «золотые шары», синие ромашки из мириадов огоньков расцветали в небесах, повинуясь воле прошедшего все Шесть Путей Ада иллюзиониста, сумевшего сохранить часть души светлой и удивительно чистой. Фейерверк закончился так же внезапно, как и начался, и на горизонте забрезжил рассвет. Я улыбнулась и сжала ладонь всё еще державшего меня за руку Мукуро, прошептав: — Спасибо за всё. — Ку-фу-фу, не за что. Друзья должны помогать друг другу, разве нет? — довольным тоном ответил иллюзионист, и я с улыбкой кивнула в ответ. Иллюзия стала меркнуть и расплываться, а Фей, самым настоящим чудом доказавший, что не зря его так прозвали, отпустив мою руку, сказал: — Приехали. Надеюсь, ты не забудешь свои слова и не вернешься в меланхолию. — Не забуду — точно, — кивнула я, глядя на то, как сквозь образ волшебного бескрайнего поля проступает наш дом — двухэтажное кирпичное строение, не имеющее ничего общего со сказочными дворцами и средневековыми замками. Вскоре иллюзия развеялась окончательно, и я с печальным вздохом спешилась. Мы с Мукуро расседлали коней и отвели их в конюшню, а затем он проводил меня на кухню. Как оказалось, все уже собрались там и ждали только нас, потому как мы ехали очень медленно, а Тсуна решил, что не стоит вмешиваться в иллюзию Мукуро, и попросил остальных ехать быстрее. Я поблагодарила босса мафии за понимание и начала готовить пасту, Ямамото же, снова став моим поваренком, взял на себя приготовление удона, то бишь японской лапши, которую Маша купила в городе еще в прошлую поездку. Мафиози принялись обсуждать создавшееся положение, и Тсуна, горя решимостью, заявил, что мы просто обязаны сделать так, чтобы и без этого контракта наше племенное хозяйство выкарабкалось из тяжелого положения, и попросил всех помочь, особенно Бэла и Скуало, потому как Акула был гениальным стратегом, а Принц — просто Гением, и излишние пояснения здесь были бы ни к чему. Что интересно, все согласились, и Принц даже заявил, что готов работать с остальными, но начать строить планы мы не успели: на кухню зашел хмурый Хибари-сан со стулом наперевес и Хибёрдом на макушке и, усевшись справа от моего стула, то есть между мной и Тсуной, заявил, шваркнув на стол толстую папку: — На ферме сегодня ничего не произошло. Я так понял, что вы не смогли заключить контракт. Пора показать вам результаты моей работы. — Ты же не работаешь с Вонголой, — вмешался Мукуро, ехидно глядя на комитетчика. Опять он нарывается! Ну что за человек, а?.. Профессиональный провокатор, блин! — Намимори ничто не угрожает, дисциплину никто не нарушает, с чего же ты решил помочь другим, а, Кёя? — Потому что существует угроза для моего друга, — ледяным тоном, глядя прямо в глаза своего врага, ответил Хибари-сан. — И я лишь помогаю ей. А на твое мнение мне плевать, травоядное. Ты и сам решил сотрудничать с мафией, которую ненавидишь. — Оя, оя! — возмутился Мукуро. Обидели няшу, да. Ну вот чего они грызутся, как кошка с собакой, а? Чего им спокойно не живется? — Я с ними сотрудничаю, потому что мне это выгодно! Я хочу помочь Кате, а с Вонголой это становится куда проще. Я иду к своим целям любыми путями, ты же знаешь. И придерживаешься тех же правил, кстати, потому и прибиваешься к мафии, когда тебе это выгодно! — Брейк! — рявкнула я и ударила ладонью по столу. — У каждого свои причины на тот или иной поступок! Объединиться с союзниками ради победы над врагом — не значит предать самого себя, если любишь одиночество. Это лишь проявление трезвомыслия. А идти к своей цели абсолютно любыми путями — это низко! Так что не смей говорить, что пойдешь на всё ради достижения своей мечты, Мукуро! Потому что это не так! — Ку-фу-фу, ты ищешь свет во мгле, — протянул он и воззрился на меня с ехидной улыбочкой, но почему-то благодарным взглядом. Я закатила глаза и, вернувшись к плите, бросила: — Ну да, ну да, конечно. Как скажешь, вечный иллюзионист. Намек был понят, и Фей довольно раскуфуфукался, а намекала я на то, что он скрывает за иллюзией даже собственную жизнь: свои чувства, свои мысли, свои желания — абсолютно всё. Вот потому он и иллюзионист, а не из-за обладания Пламенем Тумана. Я вернулась к готовке, а Хибари-сан раздраженным тоном продолжил прерванный разговор: — Если меня больше не собираются уличать в какой-то ерунде, я продолжу. Итак, всё это время я проводил исследования и некоторую работу в сфере бизнеса сестер Светловых. В этой папке результаты, можете ознакомиться. Здесь полный анализ рынка, детальные описания улучшений, необходимых для развития хозяйства, и список тех, кому стоит предложить услуги. Я не люблю работать без плана и потому создал его. В этой папке комплекс мер, необходимых для вывода данного племенного хозяйства из кризиса с подробными бухгалтерскими выкладками. С большинством возможных клиентов я уже связывался через интернет, и они заинтересованы в сотрудничестве. Крупные долгосрочные договора сейчас не по плечу ферме, потому нужно сконцентрироваться на наборе множества небольших, единичных. Также в первую очередь надо заняться вопросом безопасности, потому что в доме устаревшая сигнализация, которую отключить проще простого, а проникновение на территорию фермы вообще не представляет никакого труда. В документах вы найдете выкладки по данному вопросу — список фирм, к которым можно обратиться, и финансовые расчеты. Также я бывал в городе и выяснил много интересного о семье Шалиных. Я вытряс информацию из тех, кто раньше работал на них, но уволился, — Хибари-сан перевел злой взгляд на Мукуро и процедил, — и знаю, что ты тоже с ними общался. Однако не похоже, что ты поделился информацией. Я удивленно вскинула брови, а Мукуро рассмеялся и, разведя руками, заявил: — А зачем? Я использовал полезную информацию в переговорах с Крапивиным, но из-за взлома ноутбука Марии все мои труды пошли прахом, и Шалины всё же заполучили контракт. И это при том, что в этом доме живут одиннадцать элитных воинов. Любопытная тенденция, не находишь, Кёя? — Если ты считаешь, что среди нас завелся «крот», — хмуро ответил комитетчик, — то на эту роль ты, травоядное, подходишь больше всего. А точнее, ты и Бьякуран Джессо. — Ну надо же, ты мыслишь в том же ключе, что и я, — усмехнулся ничуть не оскорбившийся иллюзионист и, откинувшись на спинку стула, добавил: — Я не доверяю никому, а потому легко могу предположить, что Шалиным помогает один из нас. Вонгола для этого слишком наивна. У Варии свои тараканы в голове, и Франа такое просто не заинтересовало бы, у Суперби слишком завышено чувство собственного достоинства, а Принц, несмотря на все свои заскоки, интриганом не является и любит бои, а не закулисные игры. — Вот спасибо, — протянул Бэл с непонятной усмешкой — то ли довольной, то ли обещающей прибить оратора. — Остается только Каваллоне, которого можно причислить к Вонголе из-за его мягкотелости и высоконравственности, — не обращая на Принца никакого внимания, продолжил Мукуро, — и Джессо. Себя я отметаю по причине непричастности, но можешь в это не верить. — И не собирался, — усмехнулся Хибари-сан, а я закатила глаза, шинкуя морковь. — Но твои доводы меня не волнуют, потому что доказательств предательства нет, а выдвигать обвинение бездоказательно не имеет смысла. Ну вот, уже лучше. А то всё «раз у тебя рыльце в пушку, ты виновен». Ищите доказательства, граждане, только вряд ли вы их найдете. Мукуро нас не предавал, я в это верю, а Бьякуран… Ну а какой смысл ему был натаскивать Маше кучу маленьких контрактов, два из которых уже успешно заключили, а самый крупный — сливать? Ерунда какая-то… — Теперь о главном, — обратился к Саваде Хибари-сан. О, а вот сейчас он и главный секрет выдаст… И я, кстати, не о реке — о ней он вообще не планирует говорить до тех пор, пока результат не получим. — В моем распоряжении новый Дисциплинарный Комитет. Я набрал в него хулиганов, не употреблявших наркотики, так же, как в Намимори, и теперь они на моей стороне. Они выполнят любое мое указание. Вот! Наконец-то! Горжусь им! Рассказал одну из тайн! Я о новом Комитете узнала не так давно, а о поездках знала с тех пор, как он начал трудяжничать на благо фермы. Кстати, тот самый «Антон», которому Хибари-сан поручал присмотреть за Мемфисом, если мчал в город в неурочное для автобуса время, как раз был его «Правой рукой» в новом Комитете, если можно так сказать. А вот свою зарплату этот фанат накопительства всю хомячил, аки самый настоящий бурундук, и с тех пор только на корм Хибёрду потратился, на свитер, на простейший мобильник и на оплату поездок в город. И почему мне вспоминается Вайпер?.. Тсуна удивленно посмотрел на Хибари-сана и задал странный вопрос: — А зачем Вам здесь Дисциплинарный Комитет? — Они выполняют мои поручения, — посмотрев на Саваду, как на идиота, озвучил очевидную истину Хибари-сан и вдруг разоткровенничался: — А также я попытался вытащить с улицы хоть кого-то, кто еще не ушел на самое дно. — Ясно, — улыбнулся Тсунаёши и вернулся к повестке дня. — А как новый Дисциплинарный Комитет может помочь нам с нашей проблемой? — Они некоторое время следили за контактами Шалиных, — усмехнулся наш пожизненный разведчик, — и я пришел к выводу, что Шалин-старший — лишь номинальная фигура, которая не влияет на положение дел в бизнесе. Всеми делами заправляют братья Шалины, хотя официально бизнесом руководит всё еще их отец. На деле, именно братья ведут переговоры, но большинство контрактов подписывает всё же их отец — это ширма. Также Комитет выяснил, что Геннадий Семёнович Шалин не имеет права голоса в своей семье. Один из моих подчиненных видел интересную сцену с участием всех троих: они вели переговоры в кафе с одним мелким бизнесменом, и Шалин-отец хотел заключить сделку, Вадим Шалин сохранял нейтралитет и практически не участвовал в диалоге, больше общаясь с официанткой и обсуждая ее униформу, а Алексей Шалин вдруг резко сказал: «Нет, мы не станем заключать контракт, нам он не выгоден», — и сделка сорвалась. Его отец попытался возразить, но безуспешно — его проигнорировали. Тогда он обратился к Вадиму, но тот отмахнулся, сказав, цитирую: «Ой, как братик скажет, так и будет, меня всё это вообще не волнует». Как мне удалось выяснить, человек, с которым Шалин-отец хотел заключить договор, был сыном его старого друга, но его сыновья не раздумывая отказали отцу в личной просьбе о проведении этой сделки. Наш враг — именно они, а не их отец. И это лишь часть собранной Комитетом информации. Повисла тишина. Все с удивлением смотрели на Хибари-сана (ну, это я утрирую, конечно — многие, а не все) и обдумывали вышесказанное, а затем Тсуна, кивнув, спросил: — Вы ведь не расскажете при Мукуро и Бьякуране больше ничего о них, так, Хибари-сан? — Верно, — усмехнулся комитетчик, а я, тяжко вздохнув, вернулась к готовке, прерванной откровениями комитетчика о Шалиных, которые слышала впервые. — А если точнее, я буду говорить только с Вонголой, за исключением иллюзиониста, как и обычно. — Мукуро, — начал было Джудайме с виноватым видом, но Фей его перебил, ехидно усмехнувшись и заявив: — Не беспокойся, Савада, к этому я уже привык. Он никогда не делится с тобой информацией, если я рядом. Зато от участия в битве, если я тоже в ней участвую, он не отказывается: видимо, любовь к дракам у Кёи сильнее ненависти ко мне! «Скорее, чувство долга и желание защитить свой город», — мысленно прокомментировала я слова вредствующего Фея, но промолчала, а Хибари-сан, проигнорировав выпад иллюзиониста, вновь обратился к Тсуне: — Я расскажу всё, что выяснил, вечером, за пределами дома. Так как у стен есть уши, буду ждать вас всех у левад в девять вечера. Как только соберетесь, сменим место. — Хорошо, — ответил Савада, — на открытой местности подслушать что-то будет нереально. — Именно, — кивнул Хибари-сан. — А что Комитет делает в твое отсутствие? — ни к селу ни к городу с озадаченным видом спросил у Хранителя Облака Ямамото. — Учатся, — усмехнулся Хибари-сан. — И выполняют мои поручения. Я взял их в Комитет с условием, что они повысят оценки в школе и институте, а также откажутся от преступной деятельности и членства в бандах. — Как и в Намимори, — рассмеялся Такеши. — И что, они тебе так же фанатично преданы? — Пока не так же, — с безучастным видом ответил Хибари-сан, — но я для них непререкаемый авторитет. Если вы думаете, что он народ просто избил, запугал и заставил на себя работать, то ошибаетесь. Хибари-сан, так же, как и в Намимори, спас тех, кого принял в Дисциплинарный Комитет, от их собственных банд или врагов, после чего те, не видевшие никогда такой силы, воспылали к нему уважением. Поначалу он мотался в город довольно часто — посещал библиотеку и вообще всеми силами пытался найти хоть какую-то информацию о мире мертвых, чтобы выполнить контракт (потому, кстати, он и финансовыми делами фермы занялся, сразу по прибытии предположив, что это может быть одним из вариантов задания). Ну а попутно, во время этих поездок, он как Бэтмен спасал всех страждущих, на которых натыкался, а затем провел среди них отбор и самых честных принял в Комитет. Я видела членов нового Дисциплинарного Комитета всего один раз — мы неделю назад с Хибари-саном вместе в город ездили, и он меня с ними познакомил. Это ж реально жесть: бывшие хулиганы одеты с иголочки — хоть и в джинсы, да в свитера с рубашками, но рубашки аж отглажены, а свитера и штаны сияют первозданной чистотой, как и кроссовки, ну, или ботинки. Причесаны, дырки от пирсинга благополучно зарастают, да что там — бывшие гопники даже за речью стараются следить! Впрочем, еще б им не стараться, учитывая, что если они чего не так скажут, их вождь их таким взглядом одаривает, что душа в пятках замерзает! А еще они реально его уважают и побаиваются, потому как мы тогда столкнулись с какой-то бандой, на них наехавшей, и Хибари-сан всю эту банду чуть ли не за тридцать секунд в одиночку уложил, не зажигая на тонфа Пламя Предсмертной Воли (точно Марти Сью по силушке богатырской, блин). А еще я уверена, что этих парней тронуло отношение Хибари-сана — он ведь главарю той банды тогда сказал: «Я никому не позволю нападать на членов Дисциплинарного Комитета. Они под моей защитой, и если есть вопросы, задавайте их мне». Он ведь уже давно обзавелся мобильником, самым простеньким — на звонок ответить, да СМС послать, но связь с ним у его ребят всегда была, и когда у них случались неприятности, они тут же звонили Хибари-сану, который на следующий день ехал в город, а если было необходимо встретиться «вот прям сию минуту», добирался до города на Мемфисе, помогал членам комитета и скакал назад. Точно Бэтмен, блин, на коне вместо машины… Но ведь, по сути, тем парням никто никогда не говорил, что они кому-то нужны, им никто никогда не помогал: все они были из неблагополучных семей, трое — вообще детдомовцы, и они никогда не думали, что кто-то будет готов рисковать ради них собой. На самом деле, конечно, Хибари-сан ничем не рисковал, но они-то этого не знали, хотя и видели, что он очень силен, и, если честно, по ним было видно — они не верят, что он может проиграть. Но главное было всё же не то, проиграет он или выиграет — главным был сам факт того, что кто-то готов встать на их защиту, и этот кто-то говорит им, что они не имеют права махнуть на себя рукой и обязаны поступить в институт, а те двое, что уже там учились, должны получить дипломы и стать хорошими специалистами. Я раньше не совсем понимала, почему члены Дисциплинарного Комитета Намимори готовы были ради Хибари-сана абсолютно на всё, а теперь поняла. Просто он был единственным человеком на свете, протянувшим им руку помощи, когда остальные махнули на них рукой и поставили клеймо: «Бесполезный мусор». Он дал им надежду на светлое будущее и показал, что даже у них есть хорошие перспективы, а не один мрак и подворотни в грядущем. Он показал им, что они не бесполезны, и помогал встать на ноги, в то же время никогда не спуская ошибок и будучи крайне строг — дисциплина ведь помогает в достижении целей, развивает силу воли, и потому члены Комитета следовали всем указаниям своего лидера, не задавая вопросов, и готовы были рискнуть ради него всем. Не думаю, что все парни, которые были в его новом Дисциплинарном Комитете готовы были за него умереть, но его заместитель — а именно, тот самый «охранник Мемфиса» по имени Антон — точно бы на это пошел. Как рассказал мне Хибари-сан, его собирались сбросить с моста за то, что он ударил главу банды, защищая свою девушку, а Хибари-сан его спас, точнее, его и его подругу, которая от Антона потом ушла, сказав: «Мне не нужен слабак». Но глава CEDEF сказал парню нечто такое, что заставило его взять себя в руки и вместо самокопания и жалости к себе заняться учебой и самосовершенствованием. А если точнее, он ему сказал, что если она бросила его, считая, что он ее недостоин, то это она его недостойна, потому что он пытался защитить ее до последнего и не бросил в беде, а преданность куда важнее, чем способность уложить врага с одного удара, и если она этого не понимала, она сама легко способна на предательство, и тому, кто борется за товарищей до конца, не пара та, кто ищет лишь выгоду и не видит его самого и его суть, не понимает, что он куда лучше, чем богатый сильный лжец и интриган. Ну, это я в расширенном варианте, с дополнениями и изменениями слова нашего молчуна привела, конечно, а то он эту мораль в такой форме выдал, что я когда услышала — ужаснулась, но главное — сам факт. Это заставило Антона посмотреть на ситуацию со стороны, и он решил следовать за Хибари-саном до конца, потому что его семья, если двух запойных алкоголиков можно назвать семьей, давно махнула на него рукой, а в институте, на первом курсе которого он учился, его не ставили ни в грош, называя слабаком и бесполезным ботаником. Он был одним из немногих «не хулиганов» в новом Дисциплинарном Комитете и единственным ботаником среди них, носил очки с треснутой левой линзой, абсолютно не умел драться и был очень умным парнем, который настолько был предан Хибари-сану, что мне аж жутко становилось, и сразу Тецуя вспоминался. Вот он-то точно ради лидера готов был на всё, а остальные члены Комитета, кстати, за это время подтянули его в драках, и он ежедневно занимался укреплением организма: бегал, плавал, пока была возможность, выполнял силовые упражнения и поднимал тяжести. Причем всё это выполнялось с таким фанатизмом и упорством, что к моменту нашего знакомства впечатления доходяги Антон уже не производил, и было видно, что он способен дать сдачи, хотя, конечно, за два месяца из ботаника Шварцнеггера сделать невозможно. Но он уже не был слабаком, и, думаю, за эти изменения он тоже был благодарен Хибари-сану. Все члены нового Дисциплинарного Комитета всё это время упорно работали над собой, и в результате у всех улучшились оценки и повысилась самооценка, появились планы на будущее и мечты, не связанные с криминалом или простым сидением на шее родителей, и потому каждый из них видел в Хибари-сане человека, который дал им второй шанс, так же, как именно такого человека видели в нем члены Дисциплинарного Комитета Намимори. Ведь он умел вести за собой и всегда готов был прийти на помощь, хотя звал их всегда «травоядными» и задушевных разговоров не вел, а общался почти всегда в приказном тоне. Просто быть хоть кому-то нужным отчаявшемуся человеку безмерно важно… Однако я отвлеклась на размышления, а события на месте не стояли: мафиози ознакомились с бизнес-планом нашего пронырливого разведчика, изучившего положение дел на ферме еще по прибытии сюда путем взлома Машиного компа, а с тех пор, как мы с ним начали вместе исследовать реку, через меня выяснявшего об изменениях, и пустились в обсуждения. Мы же с Ямамото (как-то я прям его от мафии отделила, как мне не стыдно?) приготовили ужин, и я, накрыв на стол, попросила парней убрать бумаги. Савада сложил документы в папку, а ее положил себе на колени, и мы приступили к трапезе, обсуждая, что нужно будет сделать в первую очередь — это, конечно же, была установка современной охранной системы и контракты с теми, кто был в списках Хибари-сана и Бьякурана, кстати, все люди, с которыми вел переговоры Джессо, в списке комитетчика присутствовали. Не обошлось, конечно, без дополнений к плану комитетчика, потому как одна голова хорошо, а тринадцать лучше, учитывая, что добрая половина из них гении, и, когда ужин завершился, каждый из нас стал обладателем четких инструкций по дальнейшим действиям. Мы уже решили было разойтись, как вдруг в холле послышалась возня и мужской крик: «Э, живые есть?» Мы с Ленкой переглянулись, и я кинулась в прихожую, но в коридоре была поймана Ямамото и Савадой, которые знаком велели мне не лезть вперед батьки в пекло, и помчали туда сами. Но я на месте, конечно же, оставаться не собиралась и тоже припустила к выходу. Картина, открывшаяся моему взору в холле, вызвала лавину недоумения, а затем и негодования. В центре комнаты стоял высокий мужчина лет сорока с короткими русыми волосами, серыми хитрющими глазами, тонкими губами и носом картошкой. На его левой щеке красовался застарелый шрам от пореза, шедший от уха до подбородка, а одет он был в черные брюки и серый свитер крупной вязки. Справа от него, сложив руки на груди, находился крашеный блондин лет двадцати двух с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвост, вздернутым острым носом, пухлыми губами, сложенными в ехидную усмешку, и карими глазами, полными язвительности и наглости, обутый в гриндерсы и одетый в рваные джинсы и толстовку с изображением группы «Алиса». Ну а у правой стены, рядом с комодом и картиной Врубеля, стоял его сверстник с короткими черными волосами, серыми выразительными глазами, носом-пуговкой и тонкими губами, в целом довольно симпатичный, если бы не выражение лица «я так зол, что готов порвать на куски любого, кто приблизится на метр». Одет он был в черные джинсы с кучей цепочек, армейские берцы и черную толстовку, принта на которой я разглядеть не смогла. Спросите, почему? Да даже если и не спросите, я поясню, потому как именно то, что скрывало картину на пузе нашего визитера, и вызвало волну негодования во мне, вытрепавшей себе все нервы за этот день. Брюнет держал на руках пьяную в дребодан Маню, обнимавшую его за шею и заплетавшимся языком несшую какую-то чушь. — Какого фига? — прошипела я тоном «я б вас всех убила, жаль, морально-этические принципы не позволяют». — А ты, типа, ее сеструха? Я Валет, где ее комната? — обратился ко мне брюнет и пошлепал к нам с мафиози, застывшими перед лестницей в глобальном афиге. Бедные трезвенники, пьяную женщину первый раз увидели. Да уж, Киоко бы так не нализалась. Хотя… — Где она так набралась? — процедила я. — А те не пофиг? — усмехнулся крашеный блонд, подруливая ко мне вместе с носителем моей нетрезвой сестры, тут же заверещавшей: — О, Катю-юша! А я так скучала, я, блин, так скучала, что ваще-е… Катю-юша! — и она сделала попытку запеть: — Расцветали яблони… ик… и груши! Чё-то там моя Катюша-а! — Я провожу, — нахмурилась я и пошла вверх по лестнице в сопровождении Вонгольцев. — Сразу б так, а то выкобенивалась, — усмехнулся блонди. — Закрой варежку, — зашипел на него «Валет» (хорошо не Король, а то мне в этом дурдоме Принца с лихвой хватает). — Она Муркина сестра, чё ты зарываешься? — Эти… — скроем цензурой то, как нас обозвал длинноволосый парень, топая по лестнице, аки мамонт по ледникам, — у нас Мурку забрали, а я должен им пятки лизать? А не жирно? — Хохма, захлопнись! — рявкнул брюнет. — Это не их вина! Маэстро сказал — все подчинились. Сколько ты ныть еще будешь? — Сам захлопнись! — надулся, как мышь на крупу, блондин и наконец-то прекратил пытаться меня оскорбить. Мы поднялись на второй этаж, я открыла дверь Машиной комнаты, Валет занес эту алкашку подзаборную (ну, или около-Валетную в данном случае) внутрь и, положив на койку бренную тушку моей сестры, лепетавшую какую-то околесицу, сказал: — Короче, мы ее привезли, пусть с ней кто побудет. Она раньше если и бухала, то напивалась в хлам редко. А тут пришла на катран и сказала Дуняше, что среди ваших — крыса. И они нажрались с горя в дупель. Короче, она нас очень просила ее отвезти домой, сказала, типа, ты будешь очень за нее волноваться, и мы ее привезли, хоть и не хотели. Она наша подруга, но вернулась к вам, потому что ее заставили. Но мы вам ее не отдадим — она всегда будет нашей Муркой и всегда может на нас положиться. Среди нас крыс нет, а про свою ферму вы такого уже сказать не можете. Короче, посиди с ней, пока она не заснет, раз уж ты за нее так волнуешься, а мы пошли — нам еще работать. Покеда. Мне не дали и слова вставить — оба парня склонились над Маней и, потрепав ее по голове, пожелали ей «хорошего отходняка от пьянки и качественного аспирина», после чего чуть ли не бегом ломанулись вниз, а блондин заорал на весь дом: — Север, мы закончили, валим! — Ну офигеть! — возмущенно пробормотала я и обратилась к Тсуне: — Савада-сан, можешь Ленку позвать? Мне надо эту балду переодеть, а одна я не справлюсь. Маня всё это время пыталась встать, но тут же падала обратно на койку и верещала без умолку, то требуя сказать, какого фига жизнь такое дерьмо, простите за выражение, то спрашивая непонятно у кого: «Ты меня уважаешь?» — то вопя строки из блатных песен. Оставлять ее одну и впрямь было нельзя, а переодеть буйную алкоголичку местного розлива я сама просто не сумела бы, потому и попросила позвать Ленусика. Если честно, я была в ярости: на моей памяти Маня еще ни разу не напивалась до такого состояния, и я уже планировала планы «священной мсти», призванной отучить эту дубинушку стоеросовую от распития спиртных напитков с целью залить горе в таких количествах. — Хорошо, — кивнул Тсуна и свалил, а Ямамото удивленно спросил у меня, отходя подальше от пытавшейся поймать его за руку Маши: — И часто с ней такое? — Впервые, — поморщилась я, пытаясь уложить сестру и прижать к кровати. — Как бы тяжело ни приходилось, она всегда борется до конца и только с этими тремя, судя по кличкам, и с Дуняшей иногда пропускает по стаканчику или по бутылке пива — «чтобы снять стресс», как она выражается. Но я ни разу не видела ее пьяной, хотя на ночь она на катране оставалась крайне редко и всегда перед сном оттуда нам звонила — спрашивала, как дела, так что в эти дни напиться тоже не могла. Видимо, это всё из-за того, о чем тот парень сказал. Она же ненавидит предателей, а к вам привязалась и допустить, что один из нас — предатель, для нее как кирпичом по затылку. Видимо, из-за этого она и напилась, но я ей завтра мозги-то вправлю! — последнюю фразу я протянула, мстительно глядя на сестру, пытавшуюся меня обнять и нарывавшуюся на отпор в виде попытки уложить ее обратно на кровать. — Ясно, — улыбнулся Такеши. — Знаешь, я ее понимаю, но не думаю, что один из нас мог стать предателем. Просто завтра надо всё ей объяснить. Ты не обижайся, она ведь не со зла. — Мозгами думать надо! — возмутилась я, отпихивая поющую «Таганку» Маню. — Она совсем не подумала о том, как мы будем волноваться… — Неправда, — перебил меня Ямамото, — иначе она бы не просила отвезти ее домой. Я закатила глаза и вернулась к борьбе с пьяной родственницей, а в дверях появилась Ленка, вмиг оценившая ситуацию и обратившаяся к мечнику: — Можешь ее вырубить? Она не даст нам себя переодеть. Если она будет без сознания, сделать это будет проще. — Ты уверена? — опешил парень, удивленно глядя на Ленку. — Может, не надо? — пробормотала я. — Уж как-нибудь справимся… — Не страдай ерундой, нам ее не утихомирить, — фыркнула Лена и подошла к кровати. Машка тут же обняла ее за талию и начала просить прощения, периодически спрашивая: «Ну, ты ж не злишься, да, Ленки-ин?» Наша младшенькая же поморщилась и протянула: — На нас пахнуло ветром с помойки… Ненавижу алкоголь. Катя, нам с ней не справиться: она слишком буйная. Я тяжко вздохнула, понимая, что Ленка права, и, злясь на себя за мягкотелость, кивнула. — Давай, Ямамото-сан, — скомандовала Лена. — Только постарайся не делать ей очень больно, хорошо? — Естественно, — грустно улыбнулся Такеши и, подойдя к кровати, резким ударом ребра ладони по основанию шеи отправил Машу в нокаут. Она рухнула на бок, а мы с Ленкой тут же начали укладывать ее нормально, и я пробормотала: — Спасибо, Ямамото-сан. — Не за что, — кивнул мечник и ушел, закрыв за собой дверь. Мы с Леной быстро переодели нашего блудного алкоголичного попугая, укрыли ее одеялом, принесли тазик, поставили его слева от кровати и, включив ночник, оставили сестру одну — отсыпаться. Судя по пульсу и ровному дыханию, обморок ее, пока мы добывали таз, сгинул в небытие, а Морфей успел установить контроль над неадекватным алкашным разумом моей сестры, и мы решили ее не тревожить, а потому разошлись по своим комнатам.