Спасите, мафия!

«Людям проще заплатить за зло, чем за добро. Потому что благодарность — это бремя, а месть — удовольствие». (Публий Корнелий Тацит) POV Игоря. Манька, зараза, чего удумала! Чтоб я, служивший в советской армии радистом фермер, топил баню какому-то заграничному царьку! Смерть «белым»! Или, лучше, как в фильме говорили: «Бей белых, пока не покраснеют»! Собственно, потому и решил я подсобить этой дурынде, возжелавший гостей побаловать русскими национальными забавами. Возможность отходить «белого» по заднице веником не каждый день предоставляется! Я и решил ее не упускать. Да и вообще, надо ж подсобить этой глупенькой девчушке — не изверг же я какой… Не пойдет же она сама с мужиками в баню? Да я бы и не пустил! Еще чего не хватало! Бабам с мужиками в одной парной не место! Эх, жаль пива нет… А может, и не жаль: мне с аристократами брататься не с руки! Гниды заморские — приехали на всё готовенькое, да в ус не дуют! Сели на наши шеи, ножки свесили, да на чужом горбу катаются! Паразиты… Отработав честно свои кровные (в отличие от этих, даже на кусок хлеба не наработавших) и истопив им баньку (ну и себе, конечно: кто себя обделит, тому руки оторвать!), я побалакал с клушей, всё это затеявшей, и получил от нее ценное указание «не нарываться на скандал». Да что я, враг себе, что ли? Видел я, как эти заморские любители пыток над нашими рабочими измывались! Тот, который при параде вечно, да с пичугой на макушке, за любое нарушение графика и халтуру на болевые точки надавливал, пацан с иголками на башке пугал их не пойми чем, да так, что они его прозвали «ведьмаком», мол, он духов призывать умеет, а царек их, в семнадцатом году недобитый, вообще психом полным был — его кроме как «демоном» и не называли, с этими его ножами. Нет, если эти тунеядцы (жаль, у нас в стране статью за это отменили! Я б их посадил…) на меня варежку откроют, я молчать не стану! Но и первым на конфликт не пойду. Чего подставляться? Мало ли, эти истерички отомстить решат? Чтоб они сквозь землю провалились, раз уж они «демоны»… Короче, пошел я в пять вечера в баньку: она истопилась, да так знатно, что аж дух захватывало, и всё-то у меня готово к приему гостей «дорогих» было. Баня у нас большая, знатная! Сам строить помогал! Как зайдешь — верандочка закрытая, столик стоит, всё чин по чину: и чаек попить, и пивка жахнуть после помывки. Дальше пройдешь — предбанничек, на полу паласик старенький, когда-то красным был, да истерся: мы ж с мужиками в бане часто бываем, в отличие от девчат, — повытоптали. По обеим сторонам от двери лавочки, напротив них комодики — чтоб шмотьё, значится, складывать. Ну а дальше пройдешь — вот и сама баня! Парься — не хочу! Пол деревянный, стены тоже, ну, это я к слову — мало ли, кто не знает? Слева от двери печурка стоит небольшая, да что там «печурка» — так, одно название! Но для бани самое оно. На ней бак железный — воду чтоб кипятить, значится. В нем аж краник есть — для нас, ленивых, чтоб в кипяток черпаком не лазать. А рядом с баком, всё на той же печурке, что высотой мне до пояса еле доходит, другой «сосуд» — бак с камнями, чтоб парку поддавать. Рядом с печкой — полати. Ну, это из досочек лежанка такая, высокая — вот ляжет на нее царек Машкин, а я-то его царскую задницу и выпорю, чтоб не зазнавался, сопля мелкая! Эх, ладноть, это всё потом. А покамест — баня. А что «баня»? У стены напротив двери лавка стоит. Обычная, ничем не примечательная, разве что низенькая, да длиннющая. Напротив полатей — тоже. Ну а напротив печки, справа от двери, бак с холодной водицей, синенький такой, пластмассовый. Вот залил воду в оба бака, в железный да в пластмассовый, истопил баньку и парься — не хочу! На печке вода забурлит-закипит, а в пластмасске холодная останется. Прохладная, точнее. Эх, а ежели зимой в нее еще снежку кинуть! Ну да ладно, у нас осень на дворе. В красном углу, то бишь, как войдешь — дальний правый угол, полочки с мыльно-рыльными принадлежностями, а по стенам венички березовые развешены. Ну и тазы пластиковые, красненькие, на лавках стоят — больше-то ничего там и нет, да оно там и не надо ничего больше. Ну, провел я инспекцию, значится, всё на месте было: и веники, распаренные в кипяточке, и мыло с мочалками, и шампунь, и полотенца белые в предбаннике, и прочие полезности. Катька притащила графин с водой — заботится? Если да, лучше б пивка принесла, право слово! Не верю, что здоровые лбы двадцатилетние не балуются им! У самого такой растет — только характером поскромней да подобрей! И вот он — балуется. Так что ну их, эстеты, твою ж тёщу в Сибирь на ПМЖ! Короче, разделся я, в полотенчик обернулся, да сел в предбанничке гостей ждать. Первыми явились более-менее нормальные ребята, трудолюбивые: тот, который раньше всё время смущался, тот, который курил часто (и это он-то пиво не пьет? Хрен поверю!), и самый трудоголик, который на ферме в каждой бочке затычка — единственный из этих иностранцев долбаных, кого я уважаю. Короче, зашли они в предбанник и стоят, смотрят на меня, как бараны на новое ворота. — Ну, раздевайтесь, — скомандовал я, вставая. — Или вы решили париться в одежде? — Что, совсем? — как-то подозрительно занервничал мальчик-стесняшка. — Нет, блин, наполовину! — возмутился я такой больной фантазии. — Или у тебя есть, что скрывать? Пол, может, отличается? Мужик ты? Мужик. Вот и давай — трусы на полку, зад в парную! — Не командуй Джудайме! — возбухнул мелкий седой прыщ на моей филейной части. Послал Бог идиотов, право слово. — Какое «командуй»? — парировал я. — У тебя что, есть другое предложение, как в бане попариться? Давай, предложи, «гений»! — Успокойтесь, — с улыбкой ответствовал тот, который стеснительный. И как эта инфузория-туфелька их боссом стала?.. — Гокудера, Игорь-сан прав, мы не знаем, что тут как, давай его послушаем. О, голос разума, я тебя слышу? Чё, правда? — Ладно, как скажете, Джудайме, — поморщился парнишка с истеричным норовом. — Всё, давайте, размундиривайтесь, хватит лясы точить, — снова скомандовал я, и парни, переглянувшись, начали неохотно раздеваться. Нет, это вообще кому надо?! Я топил-топил баньку, шесть часов на это дело угробил (нет, я конечно его не «гробил» — она сама топилась по большей части, но всё же!), а они выкобениваются! Сразу б сказали: «Не хотим задницами сверкать друг перед другом!» — я б с мужиками лучше попарился! И с пивасиком холодным… Нет, я не алкаш какой, но баня без пива — что работа без зарплаты! Тьфу! Я махнул рукой на этих стеснительных балбесов и пошел в парную. Эх, благодать! Жарко, хорошо! Пока они там колупались, как улитки, я проверил венички — хорошо ли распарились, подбавил в таз кипятку, сунул веники обратно в воду, поставил на полати всю эту канитель и уселся на лавку. Благодать! Первым влетел в парную тот парниша, который трудяга, с полотенцем на бедрах, и я, узрев, что у него на предплечье браслет остался, нахмурился. Вот придурки… — Так, парень, не знаю, чем вы там думаете, но если ожог не хочешь получить, железки долой, — скомандовал я и в этот момент заползли остатки искателей острых банных ощущений, тоже в полотенцах. Тот, который стеснительный, на лапе кольца, цепочкой соединенные, оставил, а его помощничек — и вовсе дофига перстней, да еще в руках пояс пер! Тоже мне, магнат нефтяной! Убери брюлики, дебил! Пальцы сожжешь! — Так, ну-ка быстро все поснимали железо! — возмутился я. — Придется, — поморщился обессигареченный парнишка, поняв, в какой именно температуре им предстоит жариться. Они переглянулись и дружно смылись обратно в предбанник, откуда раздался возмущенный «мявк» и ругань на итальянском вперемешку с японским (кажется, я ж языков не знаю). Я вышел и узрел странную картину: гости наши стояли кучкой и шептались, держа в руках свои железки. — Да не сопрут ваши сокровища! — возмутился я, поняв, что эти придурки нас и наших рабочих в возможном воровстве заподозрили. — Простите, — улыбнулся их главнюк, — но это очень важные семейные реликвии. Если они потеряются, будет очень плохо. Мы не обвиняем никого в том, что они могут украсть эти вещи. Просто не хотим, чтобы их случайно уронили или потеряли. — Ладно уж, — поморщился я, поняв, что парень врет. — Идите, сходите, своим товарищам отдайте. Как-то они подозрительно на этих моих словах переглянулись, а я заметил, что тот, который истерик, оцарапан. На левом плече виднелся свежий след от когтей, причем руки он прятал весь разговор за спиной. Хрен поймешь их, может, и правда они какие паранормальные? Откуда тут кошке взяться?.. — Мы ждем Ямамото, — соизволил одарить меня ответом их босс. — Он должен был зайти нас проведать — вот ему и отдадим. — Задом светить не хотите, — хмыкнул я понимающе. — Ладно. Давайте знакомиться по нормальному. А то я ваши имена всё никак не запомню — больно уж мудреные, да я и не прислушивался. Сестры-то вас то так, то эдак называют — я уж запутался, кто есть кто. — Я Савада Тсунаёши, но можно просто Тсуна — это проще, — улыбнулся мальчик-одуванчик, и его верный оруженосец неодобрительно на него покосился. — Это Гокудера Хаято и Сасагава Рёхей… — Блин, не фамилии, а пытка языка, — поморщился я. — Давайте так. Тсуна, Гоку и Рёхей. — Что за фамильярность? — возбухнул всё тот же прыщ на моей заднице. — Я не Ваш старый знакомый! И Джудайме по имени называть Вы права не имеете! — Слышь, мальчик, — нахмурился я. Бесит он меня! — Я в два раза старше тебя. Ты мне в сыновья годишься. Не знаю уж, какие вы там миллионеры, но здесь вы нищие. Не знаю, какие силачи, но здесь не поле боя. Короче, я тебе не хамлю, и ты мне не хами. Мне сорок лет, а я тебе разрешаю себя не «Игорь Михайлович», а просто «Игорь» звать. Вот и ты не выкобенивайся. Парень аж задохнулся от возмущения, но, по ходу, включил усохшие за секунду от пара в парилке мозги и, поморщившись, сказал: — Тогда лучше по имени. Хаято. — Ладно, — пожал плечами я, и тут дверь распахнулась, с порога раздался вопль: «Ури юзать грешно!» — а я возмутился. — Какого хрена, Мария?! О да, на пороге стояла давящая довольную лыбу Манька-зараза и откровенно пялилась на полуголые тушки своих гостей. Тсуна побледнел, а потом так покраснел, что хоть в парилку не ходи. Рёхей слинял в уголок, сложив руки на груди, а Хаято, как верный паж, закрыл от любознательной девицы своей накачанной тушкой худосочную тушку босса. — А я пришла… проведать, — заявила Маня, ничуть не сконфузившись. — А если б мы тут голые были? — уперев руки в боки, обозлился я. — Это вряд ли, — хитро усмехнулась эта беспардонная девица и подмигнула парню, лишенному сигареты. — Вот, забери, — хмуро скомандовал тот и отдал ей свои побрякушки, включая пояс со странной пряжкой, который всё это время прятал за спиной. Тоже мне, секрет фирмы «Одуванчик»… Манька тиснула шмотьё курильщика, обездолила трудягу, затем свёклообразного босса и слиняла со словами: — Мальчики, а фигуры у вас — просто шик! Есть на что полюбоваться! Так бы и затискала! Завидую вашим подружкам, бугага! Пока это чудо бугагайского королевства улепетывало от несущихся ей вслед воплей красного, как вареный рак, Хаято, Тсуна краснел, бледнел и снова краснел, закрывая моську ладонями, а Рёхей откровенно ржал, тоже заливаясь смущенным румянцем и почесывая седовласую репку, я фыркнул и, глотнув водички (спасибо Катьке, графин притаранившей), пошел в парную. Венички успели распариться в кипяточке, и я, с довольной ухмылкой, предвкушал момент, когда курильщик водрузит на полати свою тощую тушку, которую я смогу хорошенько пропарить и отстегать за неуважение к старшим. Нет, я не мстительный — просто не люблю выпендрежников. Следом за мной вошли трое красных, как раки вареные, иностранцев. Можно подумать, они из парной вышли, а не в нее же зашли, право слово! Что ж так смущаться из-за нашей хамоватой хозяйки, а? Вроде, свои девственные задницы перед ней не засветили… Ну да ничего, сейчас мы их по этим самым задницам-то так полупим, что о смущении забудут! Хе-хе. — Железа точно нет больше? — с ухмылкой спросил я, наблюдая за тем, как они гуськом проперлись к лавке напротив двери и уселись в рядочек, причем Тсуна оказался в центре. Да, лавка эта у нас длинная, позволяет втроем взгромоздиться… — Больше нет, — пробормотал этот самый Тсуна. — Ну, лады, — снова ухмыльнулся я, встал, подошел к полатям, взвесил веничек в руке и поинтересовался: — Ну что, парни, кто из вас самый смелый? Повисла тишина. Смелых было много, но они стеснялись признаться, хе-хе. Разве что подозрительно косились на веничек в моих руках. — Да не боись, иностранщина! — рассмеялся я, почему-то прекращая злобствовать. Да нормальные они — вон, не выпендриваются даже… — Это ж только кажется ужасным! А на деле мышцы до кости прогревает, разминает, хвори все вышибает! — Ключевое слово «вышибает», — поморщился курильщик. — Ути, какие мы нежные! — фыркнул я. — Зато после одной парки с профессиональным банщиком мышцы так разомнутся-распарятся, что круче любого массажа! — Я экстремально хочу попробовать! — возопил молчавший до этого момента Рёхей и подскочил. — Так, парень, ты поаккуратней, — нахмурился я. — По бане лучше не бегать. Экстрим экстримом, а тепловой удар тебя не оздоровит. — Ладно, — смущенно улыбнулся парень, лишившийся своего вечного пластыря на носу, и, подойдя к деревянным «нарам», воззрился на них, как баран на новые ворота. — Что смотришь? — хмыкнул я. — Полотенце долой, кости на полати! — Ладно, — почесав нос, кивнул он, повернулся к друзьям, тут же отвернувшимся, задом и, стянув полотенце, кинул его на лавку. Я снял тазик с лежанки, поставил на пол, выудил из него венички, встряхнул их и, когда парень улегся на полати пузом вниз, скомандовал: — Расслабься и получай удовольствие. Я банщик со стажем — разомну так, что завтра себя другим человеком почувствуешь! — Ага, — как-то подозрительно напряженно ответил Рёхей, а я встряхнул венички и скомандовал: — Понеслась, нелегкая! Начав осторожно похлопывать трудягу по ногам, я подумал, что он и впрямь слишком зажатый. Он что думал, я его начну хлестать, как барин крепостного плетью, что ли? Да прям! Это ж целая наука, тут нахрапом брать нельзя! Пока я осторожно распаривал тушку Рёхея, его друзья о чем-то шушукались, но я прислушиваться не стал. Наконец, парень расслабился, а я начал активно его парить. Рёхей потел, балдел и чуть ли не урчал от удовольствия — по крайней мере, лыбу давил знатную. Когда я начал нагнетать воздух погорячее, этот балбес возопил: — Это экстремально здорово! А пожарче можно? — Пока нельзя, — ухмыльнулся я, подумав: «О, наш человек!» — Терпения наберись. — Ладно, — покладисто согласился трудяга, и я продолжил свое благое начинание охаживания его веничками по спине. Решив сделать ему «зеленый компресс», распарил я, значится, один веник у себя над головой, а затем положил парню на поясницу: кажись, у него там мышцы напряженнее всего были. Накрыв горячий веник сверху вторым, попрохладнее, я был одарен благодарными прибалдевшими словами: — Хорошо-о… Ох, хорошо… — А то! — хмыкнул я, продолжая лечебную процедуру, отлично спасающую от болей в спине. Сделав компресс, я начал растирать спину парня веником, слегка прижатым к его бренной тушке рукой, и он вообще впал в нирвану. Подлечив таким макаром мышцы трудоголика, я снова отходил его веничком — на этот раз нагнетая воздух погорячее и распарив парня так, что он покраснел, как маков цвет. Завершив сие благое начинание, я скомандовал: — Ать-два! Поворот! — Куда? — не понял отпаривший мозги парнишка. — Пузом кверху, — хохотнул я. — А может, не надо? — резко застеснялся он. — Тьфу! Барышня на выданье! — возмутился я, начав вымачивать веники в кипяточке. — Чего я там не видел у тебя? Вертись, говорю! — Ладно, — сдался на волю опытного банщика Рёхей и соизволил перевернуться. Операция была повторена, ясное дело, куда более мягко и осторожно, и в результате трудяга наш целиком превратился в вареного рака. Закончив, я шваркнул веники обратно в кипяток, уселся на лавку напротив полатей и скомандовал: — Так, Рёхей, на полатях не залеживайся — тепловой удар схватишь. — Ага-а, — протянул довольный жизнью и явно не желавший соскребаться с лежанки парень. — Кому сказал! — возмутился я, подумав, что они с сыном моим, Димкой, до безобразия в этот момент похожи были. Того тоже как веничком отстегаешь — с полатей не сгонишь. — Освобождай места товарищам! — Ладно, — нехотя ответил он и встал, а точнее, перетек на пол и буквально рухнул на скамейку, не став даже в полотенце оборачиваться и вытянув ноги. — Хорошо-о… — Вот, молодец, — похвалил я его. — «Кто следующий?» — кричит заведующий! Желающих не нашлось: два оставшихся участника процедуры переглянулись, и курилка поморщился. — Ну? — ухмыльнулся я. — Чего, стесняетесь, да? — Парни, идите. Вы не представляете, что теряете, — растекаясь по лавке бульоном из работника, поддержал меня Рёхей. — Ладно, — вдруг обретя решительность, тряхнул головой с прилипшими ко лбу седыми прядями Хаято. — Джудайме, если это будет слишком, Вы не пойдете. — Ну… Может быть, — почесав кончик носа, уклонился от ответа Тсуна, явно заинтригованный реакцией боксера. Ну, всё. Держись, куряка! Хаято заполз на полати, швырнул полотенце на лавку и улегся задом кверху. Хе-хе, отличная картина! Вот сейчас-то мы твою бледную филейную часть и познакомим с веничками и словами «уважение к старшим»!.. Я стряхнул воду с веников и начал парить истеричного парнишку. Сделав ему «компресс», я таки, что называется, «дорвался». Подняв веник над головой, я с ухмылкой стеганул Хаято по заднице березовыми прутиками с зелеными листочками. Послышался вопль и итальяно-японский мат (хотя, может, и не мат, кто ж его знает?), Тсуна удивленно на меня воззрился, а Рёхей заржал. Да, вот так — я немного мстителен. Что поделать? — Уважение к боссу — это хорошо, — продолжая стегать парня с применением особо горячего воздуха из-под потолка баньки, начал читать лекцию я. — Но седины и возраст тоже уважать надо. Вкупе с гостеприимством. О вас заботятся, вам помогают, а вы хамите без продыху. Что ж вы за люди-то такие? Бессовестные! Нет, к боссу твоему это не относится, парень. Это я о тебе, хамоватом, да о дружках твоих, у которых из ушей нахальство прет. А ведь вас здесь как родных приняли, в семью пустили. А вы своей же семье хамите. Нехорошо. Моя речь сопровождалась воплями пострадавшего, попытками встать и слинять на лавку и обещаниями меня убить, заключавшимися в русских словах: «Где мой динамит?! Чёрт! Я его подорву!» О чем он вообще, какой динамит? Ну да ладно, в бане пиротехнике не место, а вот веникам — самое оно! Последний раз смачно стеганув по пятой точке паренька, я скомандовал: — Вертись, больше измываться не буду. Вы ж дети еще совсем. А мозги через задницу вправлять — самое оно. В ответ мне донеслось нечто непереводимое (а может, и переводимое), итальяно-японское, и парень сел на полатях, сверля меня злым взглядом. — Месть не красит человека, — изрек он мудрую мысль. — А это не только месть, — хмыкнул я. — Это попытка на будущее мозги вправить. Чтоб не зазнавался. Судьба штука хитрая — сейчас ты на коне, а завтра конь тебя копытами топчет. Не знаю уж, как он меня обозвал, но с полатей слез и уселся на лавку, завернувшись в полотенце и потирая ляжки. Ну вот, зато завтра он у меня человеком будет! Нет, это я не о том, что он хамить перестанет — просто у него на ногах мышцы дико напряженные были, а я ему их пропарил на «ура»! Я посидел еще чуток на лавке и спросил у их босса: — Ну что, рискнешь? — Нет! — возмутился побитый жизнью, вениками и мной куряка. — Джудайме, не стоит… — Всё нормально, — с улыбочкой перебил его Тсуна и кивнул. — Переживу. Да и мне интересно. — Ладно, — поморщился Хаято, а Рёхей на меня как-то подозрительно-напряжено покосился. Да ладно, не собираюсь я его боссу устраивать сеанс порки… Тсуна заполз на полати и был одарен знатным массажем, без применения экстренных мер воспитания. Кстати, что интересно, все три парня были очень спортивными, подтянутыми и явно много дрались — ладно, мышцы хорошо развиты были, так у них еще и шрамов до чёртовой бабушки было. Особенно у Рёхея. Интересно, где они и с кем так дрались, что столько шрамов заработали?.. Тсуне процедура явно понравилась, и когда я его пропарил, парни получили от меня наказ: «Можно мыться — таз в зубы, и вперед». — Таз? — опешил всё тот же Тсуна. — А ты здесь видишь душ? — фыркнул я. — Может, мы лучше до душа дойдем? — засомневался парень. — Волков бояться — за грибами не ходить, — хмыкнул я. — Таз в руки, горячей воды из краника налил, холодной из бачка разбавил — и вперед. — Ладно, — сдался Тсуна и потащил свой худосочный суповой набор, обернутый в полотенце, к печи. Хаято ломанулся следом, а Рёхей, почесав тыковку, спросил у меня: — А зачем Вы Гокудеру так?.. — Да потому что он никого не уважает, кроме босса вашего! — возмутился я, скрещивая руки на груди. — Ни меня, ни сестер, его приютивших, ни рабочих — никого! Ладно еще я, ладно парни, а девчата что ему плохого сделали, что он их «глупыми женщинами» зовет? Умный других дураками не называет! И вообще, уважение-то к хозяевам должно быть! — Они и сами могут высказать свои претензии, — огрызнулся куряка, наливая в алый тазик кипяточку. — С их характерами? Ни в жизнь, — хмыкнул я. — Манька выскажет всё, да. Ленка тупо тебя пропесочит, если совсем достанешь, но в девяноста процентах случаев просто промолчит. А Катька сделает вид, что всё хорошо, и тебе же еще пирогов напечет за твое хамство. — Ну и зря, — вынес странный вердикт Хаято и, разбавив кипяток холодной водой, уселся обратно на лавку. Тсуна с Рёхеем тоже себя одарили, и парни начали неуклюже намываться, соизволив-таки снять полотенца и стараясь друг на друга не смотреть, и только Рёхею, кажется, на такое голопопое положение вещей было начхать — он не смущался. Наконец они вымылись, сполоснулись и были мною одарены тазиками с прохладной водой. Рёхей с ором: «Экстрим!» — вылил содержимое на себя и встряхнулся, как барбос, Хаято, что-то бубня не по-нашенски, тоже ливанул на себя воду. А Тсуна, почесав кончик носа, спросил у трудяги: — Рёхей, я не привык к такому, закалки никакой. Как думаешь, можно? — После того, как пропарились, да, — явно со знанием дела ответил вытиравшийся трудоголик. — Ладно, — печально, но с блеском любопытства в глазах кивнул их босс и таки облился прохладной водой. Ему это явно понравилось, потому как, поежившись и встряхнувшись, парень блаженно разулыбался и заявил: — Бодрит! — Еще бы, — ухмыльнулся я и, дождавшись, пока они вытрутся, выпроводил чистеньких, свеженьких и разомлевших гостей недорогих в предбанник. Рёхей, зевая и потягиваясь, быстро оделся и заявил мне: — Мне экстремально понравилось! Я видел, что вы с работниками каждые выходные баню топите. Можно с вами в другой раз? — Да без проблем! — хохотнул я. — Приходи, массажик сделаю, веничком отхлыстаю — вмиг поздоровеешь! — Ага, или на части развалишься, — подал голос «пострадавший». — Э, нет, — хмыкнул я. — Тебе, может, и было горячо да больно, зато завтра будешь как огурец! И забудешь о проблемах с мышцами ног. Хаято на меня чуть удивленно посмотрел, что-то пробурчал не по-нашенски, натянул свитер и свалил. Следом помчал Рёхей, а Тсуна, подойдя ко мне, вдруг тихо сказал: — Месть — всё же не самый лучший способ отстоять свою честь. Куда сложнее простить, но одновременно с этим — куда приятнее. Потому что месть душу не спасет — ни мелкая, ни крупная. А прощение дарит покой. — Мал еще, меня учить! — возмутился я на такую наглость. — Я не учу, — покачал головой парень с какой-то грустной улыбкой. — Просто говорю, что месть чаще всего порождает месть. И если Вы повторите то же самое с Принцем, он, не умеющий прощать, потом отомстит Вам. Лучше простите его. И забудьте. Потому что иначе хуже будет только Вам — его душа привыкла к мести и не понимает, что рвет ею сама себя. Хотя всё равно болит. — Да ты!.. — мое праведное возмущение не стали слушать — Тсуна просто свалил из баньки куда подальше, а я, если честно, призадумался… Может, и правда — ну его, царька этого? Надо быть выше… Подождав минут десять и бухнув водички из графина (блин, вода таки не пиво, а жаль!), я, сидевший в предбаннике в одном набедренном полотенце, наконец «дождался» — одарила меня вторая партия искателей приключений своим визитом! Явились, не запылились… А если б запылились, парок грязюку б смыл, хе-хе! В предбанник вошли: блондин, нервный и растерянный, с улыбкой настолько вымученной, что я его аж пожалел; японец с улыбкой от уха до уха, явно искренней, и исследовательским интересом в глазах; длинноволосый седой мужик с таким выражением лица, словно готов был меня и всех в радиусе ста метров расчленить на миллион частей; и давящий злобную лыбу недобитый эсерами царёк. — Значит, так, — вставая, нахмурился я, — говорю сразу, чтоб как с той партией не получилось. Раздеваться догола, полотенца на бедра, всё железо оставляем здесь, иначе вам придется ой как несладко в парной. — Ши-ши-ши, боишься стилетов Принца? — донеслось в ответ. Терпения мне, ой, терпения… Что за люди?! — Нет, боюсь как бы твою царскую кожу не поджарило твоими же бритвами! — раздраженно ответил я, и коронованный, а точнее, одиадеменный пацан заржал. Хотя это громко сказано: он зашипел. А вот японец с мужиком длинноволосым переглянулись, и оба резко нахмурились — у чернявенького аж улыбка с губ сползла. Чегой-то они? — Ну чего? Опять проблемы? Стесняемся? — удрученно спросил я. За что мне, на мои седины, этот геморрой? Что-то фраза корявая, да и ладно. — Некоторым просто есть что скрывать, — заявил царек и начал размундириваться. — Заткнись, отброс! — рявкнул длинноволосый мужик. Что-то я не понял. Ну не пол же он скрывает, верно? Мужик-мужиком, не прикопаешься. Вроде. Зато царька отбросом обозвали — хоть какая-то радость! — Ши-ши-ши, наш капитан решил разойтись и разнести данную халупу по кирпичику? Неужто решил сдаться, а? — Врооой! От разбора «по кирпичику» собственно деревянную «халупу» (где эта аристократическая рожа только слово-то такое плебейское откопала, а? С Ленкой наобщалась?) спас японец. Вот молодцы они, японцы, спокойный народ, не истеричный! Не то, что итальянцы! — Скуало, ты же всё равно не отступишься, — разулыбался он, возродив свою вечную маску добрячка-обрадушка. — Какой смысл ругаться с Бельфегором? Он тебя просто провоцирует, но ты всё равно не уйдешь. А баню вы и впрямь можете разнести, если продолжите. — Именно, — подтвердила ничуть не смутившаяся царская морда, не ведавшая слова «стыд». Как я понимаю эсеров, Ленина и народ… — Еще слово, Бэл, и я порублю тебя на фарш! — пообещал седой мужик и начал стягивать куртку. — Ямамото, думаешь, стоит? — косясь на истеричного патлатого парня, тихо спросил японца другой блондин, уже скинувший водолазку. — Уверен, — кивнул чернявый, а его товарищ, любящий глотку драть, заорал: — Хватит обсуждать меня, мусор! Ничего страшного не случится, если один отброс узнает мою тайну! Чего? Это он меня так назвал?! Ну, всё… — Тайну? Что, волосы пол лучше морды характеризуют? — решил ответить хамством на хамство я. — Врооой! — Ши-ши-ши, капитан, а Вам не только Принца надо затыкать! — Спокойно, учитель! — Дурдом. Последнее слово сказал я, и тут царек, всё это время расшнуровывавший какие-то жуткие сапоги неясного фасона (царская мода, блин! Всё не как у простых смертных — что прическа, что ножи, что обувь. Под стать мозгам набекрень!), вдруг стянул водолазку. И вот тут я впал в транс. Не, на ферме чего только ни бывает: то на вилы напорется рабочий, то с лошади навернется, то еще что. Но таких шрамов я в жизни не видывал. У него всё тело было исполосовано не хуже, чем его же собственная рубашка! И шрамы от рваных ран у него были, и от ожогов, но больше всего присутствовало тонких белых шрамов от порезов, словно парня пытали. Заметив направление моего взгляда и тотальное охренение, царек зашипел и заявил: — Что, никогда не видели боевых шрамов? Каждый, кто имел отношение к этим отметинам, сейчас в земле! Принц не прощает ни обид, ни оскорблений, ни угроз. Что говорить о физическом нападении? — Что вы за люди такие?.. — пробормотал я и пошел в парную. Что-то мне как-то нехорошо. Этот идиот с таким видом про убийства говорил, словно подвиг совершил, а не преступление! Как так можно? Он же людей жизни лишал! Надо с Машкой поговорить. Пусть пнет их отсюда куда подальше! Или она знает? Сестры тоже в этом заговоре замешаны? Тьфу ты, ну ты! Что ж делать? — Игорь-сан, — раздался над моим ухом голос японца. Я вздрогнул и обнаружил, что сижу на скамейке напротив полатей, а он, замотанный в белое полотенце, стоит рядом, — Бельфегор Вас хотел напугать. Не волнуйтесь, если не станете его провоцировать, он стилеты не достанет. — Да не боюсь я его! — возмутился я. — Но с сестрами поговорю! Если вы преступники, вас в тюрьму надо, а не… — Мы не преступники, — перебил меня наглый малец. — Наоборот. Мы помогаем поддерживать порядок в нашей стране. — Не верю, — хмыкнул я. — И не надо. Главное, что это правда, — улыбнулся парень и уселся справа от меня. Странно, но я ему почему-то поверил. Наверное, глаза у него слишком честные были. А точнее, я ему не поверил, но решил не влезать. А то как с трансформаторной будкой получится, написано: «Не влезай, убьет!» — а ты лезешь. И в результате в морге пополнение… — Хрен с тобой, рыбка фугу, — вздохнул я, блеснув знанием японских рыб. — Не буду с сестрами общаться. Но если вы что-то… — Всё будет хорошо, — снова перебила меня эта мелочь невоспитанная. — Мы никогда не причиним вреда сестрам. — Ага, только работникам, — поморщился я. — Мы никого не убьем — это факт, — задумчиво ответил он, и я решил махнуть рукой. В конце концов, не мои это проблемы. Не мои. Следом вошли блондины: шрамированный царек и адекват, раскрашенный татуировками, как полотно Шишкина — деревьями. Правда, я эти картинки разглядывать не стал — оно мне надо? Только коня на левой руке мельком увидел, да солнце. Эх, молодежь… Ну да ладно, какое мое дело, чем там иностранцы свои останки портят? Никакого. А последним из этой партии камикадзе в парную вплыл намотавший полотенце на левую руку волосатик. Интересно, чегой-то он? Да и полотенце странно намотано было: от локтя вниз трубочкой — скрывало кисть и свободно свисало ниже нее. Но хоть мне и показалось что-то в этом во всем ненормальным, я не стал уточнять — ну их всех. Только одно надо было выяснить: — Железа ни у кого на теле нет? — хмуро спросил я. — Нет! — ответил волосатый блондин и уселся на дальний от меня край второй лавки. Короче, рядом с полатями приземлился. Рядом с ним сидел нормальный итальянец, а дальше — резаный-недорезанный «белый». — Ладно, будем знакомы, — решил проявить вежливость я. — Меня Игорем можете звать. А из вас кого как величают? — Плохая память? — поддел меня королек — птичка певчая. — Не прислушивался, — одарил я его ледяным ответом. — Можете обращаться ко мне: «Ваше Высочество»! — заявил выживший, что обидно, представитель царской династии. Гонения, видать, жуткие на их семью были, раз он, бедный, так умом тронулся… Да и чхать на него. — Дино, — с улыбкой ответствовал адекватный итальянец. — А я Ямамото, — даванул лыбу мой сосед. — Врой! — это имя? Хе-хе. — Суперби Скуало, но лучше звать капитаном! — Ага, разбежался, — нахмурился я. — Я в армии радистом служил! Сержантом был! Нечего мне тут звания итальянские в нос тыкать — вы в России! Дальше последовала непереводимая игра слов, вернее, ора, шипящий смех и попытки нормальных людей успокоить вскочившую белобрысую истеричку. Точно дурдом. Терпение, ты где? Нет ответа… Оно в коме. Я сейчас взорвусь. Однако народ всё же утихомирился, и я заявил: — Всё. Кто первый на полати? Веничком массаж устрою. — Давайте я! — обрадовался смелый японец. Камикадзе, что ль? Хе-хе. — Ну, давай, — смилостивился я и подумал, что сегодня, если так и дальше пойдет, со всеми этими нервами точно получу перегрев. Как бы время сократить? О, идея! Полати-то широкие до безобразия! Ну а раз идея пришла, я ее озвучил: — Только двоих из вас парить буду одновременно, а то сам тепловой удар схвачу. Сами уж решайте. Но двоих на полати вместе положим. Повисла тишина. Четыре рыла воззрились на меня с таким видом, словно я им предложил голышом перед всей деревней пробежать — со смесью ужаса, отвращения, возмущения, офигения и ярости, причем у одних одна эмоция преобладала, у других другая. А дальше мне взорвали мозг, причем без таинственного «динамита» Хаято. — Врооой!!! Чё ж так орать-то?! И что за истерика?! Вон, у нас мужики парятся так, и ничего! Полати ж широкие, как незнамо что! Пока «капитан» итальянского сапога-полуострова орал, я вспоминал Карлсона. «Чё ты орешь? Нет, ну чего ты орешь?» Вот правда — чего? — Да ни на что он не намекает! — в ответ на итальянские вопли, наконец ответил чисто по-нашенски адекватный человек по имени Дино. — Успокойся, Скуало! — Сначала он там про пол мой что-то говорил, теперь это?! — рявкнул блонд. А, ясно. Думает, я его в гействе подозреваю. С чего бы? Дурак, что ль? — Спокойствие у атомного реактора, — вяло скомандовал я. — Никто тут ни на что не намекает. У нас все мужики так парятся — никого пока в гействе не заподозрили и вас не заподозрят. Короче, не надо на моих ушах чечетку отплясывать. Вон, давайте «Принца» с кем-нибудь положим. — Его? — ухмыльнулся Ску-чего-то-там, резко перейдя на адекватную громкость, и мстительно покосился на царскую морду. Морда рассмеялась. — Ши-ши-ши, неужели ты настолько отчаялся, капитан, что решил всё свалить на Принца? — хитро ухмыляясь, попытался спровоцировать «капитана» «монарх». — Боишься слухов? Или лечь на одну горизонтальную поверхность со своим учеником? Мне начать вас в чем-то подозревать? — Врооой! — ожидаемо. Я даже начинаю привыкать… — Бэл, твои провокации меня бесят! Но ты всё равно не ляжешь ни с кем «на одну горизонтальную поверхность»! Гордыня не позволит! А я гордый, но гордыню обуздать могу! — он обернулся к сидевшему рядом со мной японцу и повелел: — Эй, мусор! Ложись давай! Всё равно «Принц» не сделает этого! А с тем отбросом я ложиться на одну «поверхность» не собираюсь! Пусть Принц узнает разницу между гордостью и гордыней! О как. Монарх и впрямь монарх — спровоцировал своего военачальника. Только военачальник тоже не дурак, потому как хоть и спровоцировался, но не явно, а сумев барина носом в его собственный ночной горшок ткнуть. Н-да. Есть еще женщины в русских селениях, а вот в Италии мужики повывелись. Нет бы царьку в глаз дал с разворота за намеки… Эх. Мечты. — Ладно, — почесав кончик носа, отозвался Ямамото и подошел к полатям. — Ну, давайте, раздевайтесь и вперед, — зевнул я и достал веники из таза. Тишина. И мертвые с косами стоят. Четыре рыла снова замерли в немом «восторге» от предстоящих перспектив, а я подумал: «О, и незатыкающийся мозговыноситель может быть тих, как украинская ночь! Главное найти, чем его заткнуть — каким шоком!» Откровенно заржав, я стряхнул воду с веников и кивнул на полати: — Забираемся, товарищи. А то только время теряем. Непереводимая игра слов на итальянском (выучить, что ль, мат их, чтоб знать, как меня величают?) обрушилась на мою голову. Ямамото же рассмеялся и, почесав макушку, остановил вопли своего «капитана», что б ему тёрн всю жизнь жевать — он рот вяжет… — Да ладно, Скуало! Ты у стеночки или с краю? — Никчемные отбросы! — сказал свое последнее слово человек, которому я б сам банку тернового варенья подарил и за один присест съесть заставил. Сняв с бедер полотенце, он швырнул его в Принца, ясен пень его поймавшего, и забрался на полати, к стене. Подставив филейную часть для массажа, он отвернулся носом к стенке, не соизволив волосья свои длиннючие, блондинистые, со спины убрать. Что за люди?! Ученичок же его тоже полотенце скинул, на лавку зашвырнул, поправил полотенце, что руку его «капитана» скрывало толстенным коконом, и залез на полати. — Отрастили, блин, волосы, — поморщился я и смочил веники в воде. — Мешают? — озадачился японец. Я говорил когда-то, что это умная нация? Зря говорил, зря. — Нет, блин! Помогают! Волосы сдвигает пусть «учитель» твой! А то я ему их веником-то и повыдергаю! — Мусор, если мои волосы хоть… — но возмущение капитана, аж поднявшего на меня взор свой пылкий, перебил невежливый японец. — Да ладно, не тронут их. Не переживай так, — и это японское недоразумение самолично сдвинуло волосы учителя с его спины ему же на морду. В смысле, перекинуло вперед. Я заржал, вопль «врой» взорвал баню, остальные рассмеялись. Я же решил успокоить истеричного блондина по-своему: подошел к полатям, да стеганул его по голому заду веником. Отозвался блондин сразу. Смесью орева из итальянского мата и «вройканья». Я снова заржал и начал их нормально парить, а Дино, вжавшийся в стену, пробормотал: — Может, не надо?.. — Дино, ты зря отказываешься! — подал голос японец. — Это здорово! — Скуало бы с тобой поспорил, — зашипел королек змеиный. — Мусор, заткнись! Посмотрю я на тебя, когда ты тут окажешься! — обиделся побитый «капитан». А дальше последовал прелюбопытный диалог. — Ши-ши-ши, а кто сказал, что Принц позволит какому-то простолюдину себя избить? — Это намек на то, что я позволил?! — Иногда капитан просыпается от семнадцатилетней спячки, как американская цикада, и блистает логикой. — Врой! — Ши-ши-ши. — Мусор! Когда я выйду, порежу тебя на сотню частей! — Заткнулись на фиг! — заорал я и со всей дури хлестанул Скуало по филейной части. Перекрывая его орево, я продолжил: — Только смертоубийства нам тут не хватало! Я, может, и не против «белых» добить, но не на территории фермы! Вон, чешите за ворота и там сколько угодно пыряйтесь ножиками! — Скуало, не ведись на провокацию, — подал голос кайфовавший от русской баньки японец. — Твой атрибут — умиротворение. Вот и покажи, что ты и впрямь… — Заткнись, мусор! А то пойдешь на корм Ало! — Это вряд ли. Я же твой ученик. — Любимый ученик, — встряла царская морда. На что он намекает? — Бельфегор, зачем ты нарываешься? — вмешался Дино. — Принцу скучно! — проканючил монарх. — Развлеки себя сам, — хмыкнул я двусмысленно. — Ши-ши-ши. Что Принц и делает. Развлекает себя сам, но за чужой счет. Повелся ты, царек иностранный, на старую русскую шуточку! Хе-хе. — Бедный Вы наш правитель, — притворно вздохнул я. — Некому Вас развлечь. Приходится по принципу «тихо ночью сам с собою я веду беседу» развлекаться. Не устали? — Бэл, теперь я начинаю задумываться, почему ты так активно не подпускаешь к себе посторонних — даже женский пол для длительных отношений, — влез Скуало. Поддержать его, что ли? — Ты у нас самодостаточен во всем? — Ага, а «Дунька Кулакова» ему компанию составляет, — хохотнул я, сверкнув здоровым мужицким юморком «ниже пояса». И тут наш царек недобитый подорвался с места, видать, решив пойти в атаку на «командующего Красной Армией». То есть на меня. Но «Красная армия всех сильней», как говорится! Точнее, поётся. А потому королевича, пережившего памятный год с залпом крейсера «Аврора» по «Зимнему», поймал Дино, обхватив того за талию, а Ямамото так резко сел, что получил веником мимо пятой точки по ляжке. Ну и «куда пришлось» тоже. Парень зашипел от боли, а я что-то как-то разволновался и, схватив его за плечи, спросил: — Э, нормально? Ты живой? — Да, — тихо ответил скрючившийся пацан, а его командир уселся на полатях и, возмущенно на меня воззрившись, проорал: — За руками следи, отброс! Ему еще детей делать, род продолжать, стиль Шигурэ Соен Рю передавать! — это он о чем?.. — А нефиг, когда парят, садиться без предупреждения! — фыркнул я. — И вообще, я ж почти и не ударил — так, слегка! Веник-то при парке едва тела касается. — А пар — нет! — возмутился «капитан» и спросил у ученика: — Мусор, ты как? Жить будешь? — Ага, спасибо, — кивнул оклемавшийся парень и тут же получил подзатыльник от начальства. — Не смей больше так садиться! Думай головой! Тупой отброс! Чему я тебя столько лет учил?! А ты под веник подставился! А если бы это меч был?! Что было бы? — Было бы как серпом по Фаберже, — влез я и похлопал японца веником по колену. — Ложись давай. А в это время за моей спиной происходила битва титанов, точнее, Дино пытался усадить царька на лавку, но тот порывался урыть меня на месте. Ага, разбежался! Если что, и выйти можно! Кулаки почесать! Он же тощий, как незнамо что — плевком перешибешь! Впрочем, речь на итальянском наконец смолкла, и препиравшийся народ уселся на место. Народ же, который должен был лежать, улегся, и я начал делать японцу «зеленый компресс». Убрав веники с его поясницы, я проделал то же самое с его учителем, а лишившийся внимания веника парень потянулся всем телом, вытянув руки над головой, а ногами задев ноги капитана. — Отброс, следи за своими конечностями, — вяло и негромко возмутился разомлевший от «компресса» мужик. — Да ладно тебе, — рассмеялся неунывающий японец. А он точно из Японии приехал, а не из Нидерландов? Там наркотики легкие разрешены, а он вечно «на позитиве», и весело ему… — Мусор, ты достал, — лениво ответил Скуало и пнул ученика в щиколотку. О-хо-хо! Итальяшка, а по-нашенски себя ведет! Димка, сын мой, тоже обожает пинаться, когда его парят! — Знаю, — рассмеялся японец под действием опиатов и пихнул учителя в ответ. — Врой, — совсем не проорал, а лениво так изрек Суперби и отвесил парню пинка, согнув ногу в колене. Короче, «куда придется, главное — пнуть!» — Хорош, граждане, — начиная растирать японца веником, скомандовал я. — А то еще подеретесь, с вашими-то характерами. — Вряд ли, — хмыкнул Ямамото. — Мы со Скуало если и деремся, это переходит в тренировку. Мы не калечим друг друга. — Интересно, почему? — вмешался принц неизвестной (а может, и несуществующей) страны, но ему никто не ответил: я начал тереть веником спину длинноволосого, и у него остатки сил уходили на ловлю кайфа. Отходив их бледные тушки еще раз, я велел им поворачиваться, и они нехотя подчинились. Закончив экзекуцию, я отправил эту сладкую парочку, любящую ролевые игры и помахать железками, а также ногами, на лавку, и их место занял Дино. Его я пропарил абсолютно спокойно и без эксцессов, и ему даже понравилось, хотя, когда я начал захватывать парок погорячее, парнишка издавал звуки, отдаленно похожие на итальянскую версию возгласов: «Ой, ай, уй!» А вот дальше настала очередь царька, и как только Дино сел на лавку, я спросил: — Ну что, Величество, струсило перед недовольным народом на Сенатской площади, а? — Ши-ши-ши, какой глупый мусор! Восстание Декабристов закончилось победой императора! — оскорбил меня монарх совсем не по монаршьи и заполз на полати, предоставив мне на растерзание свою бледную, тощую, сомнительно-благородную пятую точку. Ну, всё. Держись. Я тебе и «мусор», и «отброс», и нож, мне в плечо летевший, припомню… — Слышь, Высочество, — спросил я его, смачивая в тазу веники, — а ты боли боишься? — Глупый отброс… — Да нет, серьезно. — Если ты решил выместить на Принце свои обиды, его это не волнует. Вымещай. Ведь Принц сказал Принцессе, что не проиграет. Только потом Принц немного поиграет с тобой в «охоту». Потому что за любым лишним движением последует месть. — Пф. Ваши ролевые меня как-то не волнуют. Короче, так. Хочешь, пропарю так, что потом будешь как новенький? Учти, будет очень жарко, как в Аду! — Принц уже был в Аду, — как-то излишне многозначительно, но одновременно с тем жутко изрек этот странный тип. Почему жутко? Да потому что он, отвернувшийся к стене и лежавший кверху задом, говорил не привычным психушным тоном, а-ля «ща я вас всех резать буду», а как-то странно тихо, безразлично и словно о какой-то ерунде, от которой ему зевать хотелось. — Принц подолгу переживал боль, которую ты не выдержал бы и минуты. Работай, мусор. А жар Ада — это не то, что нельзя пережить, если не собираешься проигрывать. Это что вообще было? И почему от этого его тона у меня в парной холодный пот на лбу выступил?.. Тьфу, кошмар какой! Всё, хватит тут истерить! Я подошел к парню и начал несильно постукивать веником по бледным ногам, тощим, как спички. Когда работаешь банщиком, сразу видно у кого какая мускулатура, где какое напряжение. Вот у японца поясница напряжена была, у Дино — в районе лопаток мышцы. Скуало, вроде, расслаблен был, но левое плечо, думаю, у него временами побаливало от перенапряжения, поэтому я ему туда «компресс» сделал. А вот этот гражданин неизвестного государства вообще ничем, кажется, не страдал. Разве что расстройством мозгов, но это к слову. Короче, прошелся я по нему веничками и понял, что он и впрямь здоров, как вол. Хотя правая рука таки слегка была напряжена. — Руки прижми к бокам, точнее, правую, — скомандовал я. — Ты собираешься указывать Принцу? — отозвалось существо, не понимавшее ситуации. — Да чхал я, кто ты есть! Я банщик, ты клиент! Руки по швам, а то правая рука не пропарится! — Ши-ши-ши. Бесит смех этот меня, ой, бесит! Сделав «компресс» на правое плечо послушавшегося царевича не-Елисея, я начал растирать царскую тушку и выложился по полной. Но, что странно, парень ни звука не издал. Когда же я начал его охаживать, нагнетая самый горячий воздух и несильно, но хлестко стегая вениками, я подумал, что любой другой голос бы подал точно. Он вообще человек?.. Так, брысь, тупые мысли, вам тут не место! Я последний раз от всей души хлестнул аристократическую задницу и скомандовал: — Вертимся, гражданин, не задерживаем конвейер. Принц не отозвался. Я аж было подумал, что он в обморок грохнулся, но нет! Он довольно потянулся и, перевернувшись пузом кверху, прилизал челку, намокшую от пота, так, чтобы она скрывала его глаза, а затем повелел: — Продолжай! — «Слушаю и повинуюсь», — презрительно бросил я и шандарахнул веником царьку по пятке. Тот не прореагировал, а я продолжил процедуру, значится, и вскоре имел сомнительное счастье растирать грудь монарха без дворца, двора и государства. — Бэл, — подал голос молчавший всё это время Скуало, кажись, решивший мелко отомстить, — и ты меня еще в чем-то подозревал? Посмотри на себя. Тебя, голого, надраивает веником другой голый мусор, а ты довольно скалишься и явно ловишь кайф. Да еще при том, что он над тобой явно садистски измывается. — Я не мазохист, если ты об этом, — как-то подозрительно спокойно ответил монарх. — Просто Принц предварительно изучил суть вопроса в интернете, и если этот человек сделает хоть одно движение, которое могло бы пойти Принцу во вред, а не на пользу… Кабум! — вдруг заорал он, вытянув руки вверх, и зашипел, в смысле, заржал. Ну, рассмеялся, короче! Я вздрогнул от неожиданности и подумал: «Хорошо, что я решил к совету Тсуны прислушаться и не мстить ему… Просто прогрел так, что у неподготовленного человека бы крышу сорвало от жара. Точно он в Аду побывал, если от такой парки, оказавшись в первый раз в бане, кайф ловит». — Гений в своем репертуаре, всё выяснил, всё просчитал. Завидую белой завистью, — рассмеялся Ямамото, сидевший справа от Скуало, и получил от того подзатыльник. — На этот-то раз за что? — чуть удивленно, но с неизменной улыбочкой спросил он. Мазохист! — Нечего тут восхищаться! — возмутился «капитан». Что-то песенка вспомнилась: «Капитан, капитан, улыбнитесь»… — Я тебе сколько раз говорил: не пренебрегай занятиями по тактике и стратегии! Нет, вечно: «Интуиция поможет»! А теперь «завидует» он! Учись! — Ладно, — кивнул Ямамото и потянулся, причем мне показалось, что ни фига учиться он не будет. Но какие-то странные у них отношения, право слово. Потягиваясь, японец умудрился задеть локтями тыквы соседей, хотя Скуало-то увернулся, и в следующий момент японцу опять отвесили подзатыльник, сопровождаемый ворчанием и попыткой объяснить японцу по-итальянски, как тот был неправ. — Ладно, ладно, я буду за руками следить и не буду махать ими, «как мельница на Дон Кихота крыльями»! — рассмеялся японец, оказывается, знавший язык седоволосого, потому как я имя «Дон Кихот» в его ворчании уловил. Скуало еще что-то пробурчал, а я последний раз стегнул веником «Величество» и подумал, что из-за этой его непробиваемости мне почему-то даже и месть эта мелкая в радость не вышла. Я швырнул веники в таз и пошел набирать в другой воды для помывки. Царек же в это время потянулся всем телом, явно довольный жизнью, и, так и оставшись валяться на полатях, словно на дыбе распятый (шрамы к образу вообще идеально подошли), то есть «руки над головой, ноги вместе», заявил: — Ну, что ж, Принц тебя пощадит, отброс. Ты не перешел грань дозволенного. Хотя за то, что ты ударил меня по пяткам, я тебя накажу. — А жирно не будет?! — возмутился я, желая ему перегрева на полатях. — Ши-ши-ши, человеческое существо порой не может осознать простых вещей. Например, того, что за местью всегда следует месть. И если хочешь отомстить и избежать проблем, мсти так, чтобы враг не сумел взять оружие и направить его на месть тебе. Это закон жизни. Как сказал Никколо Макиавелли: «За малое зло человек может отомстить, а за большое не может, из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитывать так, чтобы не бояться мести». — А мне больше нравится другое высказывание, — вмешался Ямамото. — «Поистине, совершая месть, человек становится вровень со своим врагом, а прощая врага, он превосходит его». Это сказал Фрэнсис Бэкон. — Тогда и я внесу свою лепту, — улыбнулся Дино. — Лао-Цзы сказал: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага». И это правда. Главное, терпение. — Мусор, терпение полезно, когда разрабатываешь стратегию, — фыркнула истеричка номер раз. — Я же предпочитаю мстить сразу. А те, кто не отвечает на удар, либо слабаки, либо что-то затевают. Правда, есть еще одна категория. И они хуже всех. Раз уж тут цитаты пошли, вот вам цитата. Джордж Бернард Шоу. «Берегись человека, не ответившего на твой удар: он никогда не простит тебе и не позволит простить себя». А я скажу так. Третья категория — они и впрямь прощают. Только сам себя не простишь, если их ударишь. — Что ты сделал? — вдруг ледяным тоном произнес монарх и медленно сел на полатях. Но вот как-то от этих размеренных, тягучих движений мне стало не по себе. Я уже понял, что никакая он не доходяга, пока его парил, он ею активно притворяется. Но вот в этот момент мускулы парня напряглись, причем так, словно он в любой момент готов был атаковать. Пойти, что ль, воздухом подышать?.. — Ничего, — как-то устало и не нарываясь на драку ответил беловолосый. — Обидел ее, а она простила. Обидел, потому что не знал, что она на такие слова реагирует болезненно. — Ты принес извинения Принцессе? — всё тем же жутким тоном вновь спросил принц. Черт, от этого голоса аж мурашки по коже. Стоп. И чего я замер с тазом посередь парной?! Не меня ж резать собрались! — Да. И она их приняла, — кивнул Скуало. — На самом деле простила. А вот я себя прощу вряд ли. Да о ком они говорят?! — Если Принцесса тебя простила, — тут же расслабившись и сползая на пол, обычным пафосно-надменным тоном изрек царек, — то и ты себя винить не имеешь права. Она была обижена, и только ей решать, прощать или мстить. Она вообще не склонна к злопамятности. Но если ее оскорбить, может ранить в ответ. Одна из черт, за которую Принц ее уважает. — Так она и ранила, — хмыкнул Скуало, пока монарх полотенцем оборачивался. Я же понял, что бойня отменяется, и набрал-таки себе воды в таз. — Отомстила, но не по-крупному. И посмеялась. Прямо как ты. А потом простила. — Ого, и наш капитан не хочет мстить в ответ? — усмехнулся провокатор царской оппозиции, воззрившись из-под мокрой челки на Дино, сидевшего рядом с беловолосым. Тот закатил глаза, словно хотел сказать, что принц — дурак с морем эгоизма, и ушел на другую лавочку, у правой стены. А мне вдруг анекдот вспомнился… «Сидит Петька на рельсах, подходит Василий Иванович и говорит: „Петька, подвинься!”» — вот и здесь та же фигня. — Решил воспользоваться другими высказываниями, — ответил длинноволосый мужик. — «Человек, поглощенный мыслью о мщении, не дает зарасти своим ранам, которые иначе уже давно бы исцелились и зажили», — сказал Фрэнсис Бэкон. «Кто мстит, иногда жалеет о совершенном; тот, кто прощает, никогда не жалеет об этом», — слова Дюма-отца. Вот и я не пожалел. Не жалел, когда мстил всем своим врагам, и не пожалел, что на этот раз простил. — Раз вы друг друга простили, забудь, — повелел монарх, усевшийся слева от Скуало. — Думаешь? — Уверен. Дальше повисла тишина, а я высказался: — А мне цитата Фаины Раневской о мести нравится. «Если человек тебе сделал зло — ты дай ему конфетку, он тебе зло — ты ему конфетку… И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет». Да, жена моя, Аннушка, обожает творчество актрисы этой. Вот и запомнилась фразочка… Я сел на лавочку и начал намываться, а у народа пошла неадекватная реакция. — Бесчестно! — возмутился Скуало на полной громкости. — Если мстишь, мсти в открытую! — Глупо, — хмыкнул Принц. — Мстить надо либо сразу, либо выстраивая такую комбинацию, чтобы стереть врага в порошок! А это слишком мелко и отдает подхалимажем с этими «конфетками». Стелиться перед врагом, делая ему добро с целью отравить его существование, не только бесчестно, неэффективно и глупо, но и унизительно. — А я думаю, надо уметь прощать, — вздохнул Ямамото и получил… нет, не подзатыльник, облом! Гневный взгляд учителя. — Нет, правда. — Тупой отброс. — Что поделать, — рассмеялся японец, ничуть не оскорбившись. — А я думаю, что-то здесь есть, — призадумался Дино. — Но не на поверхности, а в глубине. Да, ждать смерти врага, улыбаясь ему — бесчестно, равно как и бить исподтишка «конфетами». Да, это унизительно, делать врагу добро, словно не можешь выступить против него. Да, надо уметь прощать и начинать делать добро без желания, чтобы враг погиб. Но я думаю, что здесь есть пересечение со словами Лао-Цзи. Не делай ты ему ни добра, ни зла. Не ненавидь, не мечтай о смерти. Судьба всё расставит по местам. Просто живи. Не существуй мечтой о его смерти, а живи. Но и не подпускай врага к себе, чтобы он снова не ранил тебя. Просто будь выше этого, а когда придет время, жизнь рассудит вас. Не отвечай злом на зло. А просто продолжай жить. И жизнь вознаградит тебя справедливостью. Заумные они какие-то, блин. Чего им не живется без философии? — Вы б прекращали лясы точить, — поморщился я, намыливаясь. — Давайте лучше вон, мойтесь. — Здесь? — возмутился Скуало. — Есть варианты? — фыркнул я. Вариантов не было, и я скоро стал свидетелем сцены «царь купается в корыте». Нет, он в нем, конечно, не совсем купался, но мочалку мочил — факт. Короче, значится, начали они мыться, а Скуало опять возмутился: — Я тут не собираюсь мыть голову! — Да ладно, я полью из ковшика, — попытался воззвать к разуму блондина брюнет. Вот она — правда о блондинках… — Мусор, прекрати! — Не-а! — Я сам могу… — Да кто бы спорил? — перебил мужика, не знающего слова «шепот», его беспардонный ученичок. — Можешь. Но почему не попытаться друг другу хоть немного жизнь облегчить? Ты мне польешь на голову, а я тебе. — Врой, ты достал. — Знаю. Японец рассмеялся, а я подумал, что у них и правда очень странные отношения. И вообще, что за тайну блонд выдавать не хотел? Почему царская морда намеки делала? Может, они и правда… эти?! Ох ты ж мать моя! Что-то я запереживал… Надо уносить отсюда ноги, из этого Содома и Гоморры! Правильно я их, кажись, в связи с Нидерландами заподозрил: это ж еще и гейская страна, не только легкой наркоты! Я быстренько намывался, народ тоже, а мужик волосатый почему-то мыл голову одной рукой. Погодите… Не может же?.. Да нет, правда, это его тайной ведь не может быть?.. Присмотреться к его руке, что ль? Может, это и есть тайна патлатых Инков с проседью?.. Блондин же вымыл голову, а его ученик набрал теплой воды в ковш и, когда Скуало склонился над тазом, начал поливать тому на голову. Да уж, эти кудри промыть — надо адское терпение иметь. И у японца, обернувшего бедра полотенцем, оно явно было. Волосы седого парня наконец были вымыты, и японец, получивший вместо «спасибо»: «Мусор, ты можешь быть на что-то годен. Но лучше бы тренировался!» — довольно кивнул и ответил, садясь справа от учителя: — Всегда пожалуйста. — Врооой! Не вынесла душа поэта. Он «не поблагодарил», а ему «пожалуйста» сказали. Нехорошие люди! Хе-хе. Дальнейший спор я слушать не стал, но истеричный мужик вдруг как-то слишком резко махнул рукой, и полотенце с нее упало на пол. Тут же воцарилась тишина. Чёрт… Значит, правда. Я смотрел на культю, которой заканчивалась левая рука блондина, и думал, что это всё совсем хреново. Это ж каким сильным надо быть, чтоб с такой травмой в боях участвовать? У него на теле шрамов не меньше было, чем у остальных, разве что «принц» удалой на лихом коне его переплюнул по числу отметин на шкуре! Кошмар… — И что за траур?! — рявкнул Скуало и, подхватив с пола полотенце, снова замотал культю так, что казалось, будто ладонь там всё же есть. — Капитан слишком рассеян, — рассмеялся царек. — Полотенце потерял… Руку… Вопль: «Врой!!!» — слился с двумя возгласами: «Бельфегор!» — а я подумал, что пора валить из этого дурдома. Однако «принц» вдруг заявил нечто неожиданное. — Но главное ведь почему ты это сделал, а не сам факт. Хотя того, что ты идиот, это не отменяет. Странно, но такое заявление всех успокоило, и дальше мылись молча. Я встал, вылил на себя таз холодной воды и начал вытираться, а парень без руки скомандовал ученику: — Вот! То, что надо! Вперед. — А может, не надо? — явно не горя желанием повторять мой подвиг, спросил «капитана» тот. — Надо! — с этими словами блондин подхватил таз с заранее налитой холодной водой и опрокинул на голову японца, сидевшего рядом с ним. — Ай! — парень подскочил и отбежал подальше от учителя, а тот откровенно заржал. Это разрядило обстановку, и остальные водными процедурами одарили себя сами. Я не стал ждать, пока они вытрутся и пошел в предбанник, но меня нагнал шипящий смех. Я обернулся и столкнулся в дверях с низкорослым корольком, который заявил: — «Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным». Но Принц любит пламя и жар! Ответить я не успел. Эта гадина ударом ребра ладони по основанию шеи заставила меня рухнуть вниз. Чёрт! Чтоб я, радист Советской Армии, в ногах у «белых» валялся?! — Ничего личного, — безразлично бросила эта мелкая мерзость, с ехидной ухмылкой глядя на то, как я пытался встать. — Просто за всё в жизни приходится платить. Запомни это. — Сам запомни! — прошипел я не хуже него самого и поднялся. — Ши-ши-ши, точно глупый мусор, — заявил этот принц-недоросоль, по тощей тушке которого, замотанной на бедрах полотенцем, еще вода бежала, и свалил в парную. Вот только что-то желания пойти за ним у меня не возникло. Наверное, потому что его слова про Ад вспомнились. А еще потому, что он и правда на демона похож… Так, стоп истерика, ёлы-палы! Я вернулся в предбанник, оделся, мысленно отправляя царька в Царское Село времен Февральской Революции, а затем пошел на улицу. Свежий воздух меня чуток успокоил, и я поспешил домой, думая о том, что, вроде, взрослые мужики, а ведут себя порой как дети! А с другой стороны — совсем дети! Но пережили куда больше взрослых мужиков. Непонятные они. А некоторые еще и жуткие… Но одно ясно точно. Эти способны на всё. Как ради нападения на врага, так и ради защиты друга.