Спасите, мафия!

«Мир движется вперед со скоростью в несколько гордиевых узлов в год». (Веслав Брудзиньский) POV Маши. Вчера вечером мои сестры озадачили меня тем, что обе вдруг резко захотели замуж и были одарены предложениями рук, сердец и прочих органов от своих фаворитов. Еще они меня убили тем, что я вроде как тоже должна влюбиться, хотя такого вроде нет пока, и тем, что, скорее всего, Владыка Ада и мира Мейфу Эмма и был тем, кто наших предков надоумил на заключение контракта. Я во всех этих их оккультных дебрях не разбираюсь, но если он начальник Мейфу, разве он не шинигами? А родителей накрутил как раз не шинигами, а кто-то другой… Хотя ну их, пусть сами разбираются! Мне как-то это всё не особо интересно. Куда важнее то, что наши гаврики не смогут победить в битве, но должны будут остаться в плюсе после нее. Их, если честно, это дико взбесило, и они чуть ли не хором заявили (включая Тсуну-сана, что любопытно), что всё равно не проиграют, после чего Суперби сказал, что надо менять план боя с учетом того, что драться, возможно, придется с самим Владыкой Ада и его армией демонов, а это не шутки, но Гокудера заявил, что вместе мы справимся и главное — разработать верную стратегию. Одно радовало: демонов наши анимешно-трупешные мафиози имели право убивать, а не только калечить, как нас, бедных фермерш, и прочих «Homo-относительно-sapiens», простите мне мою анти-латынь… Сегодня днем всё было тихо-мирно, а вечером раздался звонок на мой мобильный от нашего охранника, который сообщил, что по нашу душу приехал черный катафалк, пардон, Роллс-Ройс, и господа Шалины аудиенцию требовать изволят-с. Я сказала, что можно пропускать, и помчала собирать народ. Катька как раз готовила ужин со своим японским помощником, лишенным меча, и я, скомандовав: «У нас плюс две подозрительные персоны в списке ужинающих», — побежала за остальными. Найдя комитетчика в его комнате, я обрадовалась, потому как это избавляло меня от необходимости искать его коллег (Хибёрд таки рулит с этим его желтым сигнальным оперением и любовью к созыву мафии в кучку), и, оповестив его, ломанулась к Франу. Тот корпел над бухгалтерией, кою я на него порой внаглую сгружала, и я, с корнем вырвав не сопротивлявшегося парня с поля трудовой деятельности, поспешила вниз, таща его следом на буксире за руку вместо троса. Мы успели как раз вовремя: в домофон позвонили, и я распахнула дверь. На пороге стоял как всегда бодрый Шалин-младший, за которым виднелся его хмурый братец. — Вечер добрый, — вежливо поздоровалась я, и Алексей сдержанно кивнул, а его брат, заплывая в холл, возопил: — Ох, как меня здесь ждали! Наверное, вам не терпится пообщаться со своим кумиром! И встречать вышли, и ужин приготовили! Но учтите: я не ем жирного — это вредно для кожи! Ну что, давайте поболтаем? Обсудим твою причёсочку, мой персик? Каре тебе не идет, лучше отращивай волосы, как сестры! — Поужинаете? — мило улыбнулась я, сгорая от нетерпения. Вадим покосился на брата, и тот коротко кивнул, после чего Шалин-младший тут же заверещал, заламывая руки и успевая при всем при этом раздеваться: — Ах, мои помидорчики, я весь ваш на этот вечер! Расскажу вам о том, как стать хорошим кетчупом. Итак, пройдемте же в обитель дивных ароматов и усладим уста наши не совсем небесной, но всё же амброзией! Жаль, у вас наверняка нет вина, но это мелочи, я собираюсь ночью в клуб, так что это упущение будет исправлено. Давайте же пройдем в трапезную и отведаем нектар не совсем богов, ну да ладно! Одаривая наши уши сим потоком излияний вперемешку с хамством и странными намеками (это я про кетчуп. Он нам смерть предсказывает, что ли? Ванга доморощенная, блин!), он умудрился скинуть плащ и шарф и остался в легком плащеёчке типа «вариант летний, пузозамерзательный» насыщенного изумрудного оттенка, расшитом на груди бисером и стразами так, что за узором, изображавшим странные цветы, напоминавшие серебристые крупные колокольчики, практически не было видно ткани. Черные остроносые ботинки, клатч из крокодиловой кожи на серебристой цепочке, черные брюки и заколка-невидимка над левым ухом, призванная не удержать волосы, а украсить их, и представлявшая из себя такой же цветок, что и на вышивке, но зеленый, дополняли образ эдакой лесной нимфы, ну, или нимфа, хотя среди них мальчиков, вроде, не бывает, а висевший на воротнике-стойке застегивавшегося на молнию плаща амулет в виде кельтского трилистника, приделанный к «собачке» замка молнии, говорил о том, что нимфа эта к нам из Европы прибыла. Брат же его надел темно-синий строгий костюм с однобортным пиджаком, белую рубашку и галстук на полтона светлее костюма, но образ английского джентльмена уводил к образу английского же доктора саквояж из черной кожи в его руках. Мы прошлепали к ванной, после чего совершившие акт омовения царственных дланей братья были проведены на кухню, где моя сестра-электровеник уже успела накрыть на стол. Мы расселись по местам и дождались, пока все соберутся, а Катюха выудит из духовки лазанью и раздаст страждущим, причем всё это время Вадим трещал без умолку, но я заметила то, на что раньше просто не обращала внимания: он ловил каждое слово, каждый жест и каждый взгляд брата и чуть только понимал, что тот недоволен, менял тему разговора, причем менял ее так ловко и плавно, что никто не воспринимал это, как нечто неестественное. Когда все, наконец, собрались, Шалин-старший перебил брата, вещавшего о том, как нужно ухаживать за длинными волосами, сказав: — К делу. Вадим резко замолчал и поднял с пола саквояж, который тут же был водружен им на стол и открыт. Внутри оказался тот самый камень, что они у нас стащили, а Ленка и Суперби мгновенно врубили режим недоверчивых исследователей-историков и хором заявили: — Где доказательства, что это тот самый камень? — Здесь, — бросил Алексей, а его брат выудил из клатча несколько листов бумаги, сложенных вдвое, и протянул их Лене. Та пробежала текст глазами и передала Суперби, после чего заявила: — А что, если все три акта врут? — Вы считаете, что мы могли подделать печати и подписи трех известных экспертных комиссий, утверждающих, что символы на камнях относятся ко второй половине восемнадцатого века? — безразлично спросил Шалин-старший. — Нет, но где гарантия, что вы принесли нам именно тот камень, о котором говорится в документах? — усмехнулась Ленка. Молодец, уважаю! — Убедитесь лично, — предложил Алексей, и его брат молча поднес саквояж Суперби. Тот извлек булыжник и начал внимательно его осматривать, сверяясь с описаниями в документах, а Ленка, не дотрагиваясь до камня, пыталась сравнить его с булыжником из своих воспоминаний. Так как память у нее хорошая, а в экспертной схеме наверняка должно было быть описание деталей, я в целом была спокойна, хотя вероятность того, что Шалины вбухали огромную сумму в подделку камня, всё же оставалась, ведь они почти месяц его не возвращали, а почему? Вот и получается, что вероятность того, что нас дурят, существовала. Наконец, наша парочка умняшек закончила осмотр, и Скуало объявил: — Похоже, это не подделка, но если работал профи, вероятность остается. — И я того же мнения, — кивнула Ленка. — Не думаю, что они нас обманывают, — подал голос Савада-сан, и мы дружно выдохнули с облечением. — Ах, твоя интуиция тебя не подвела, мальчик-радар! — пропел Вадим, плюхнувшись, а точнее, царственно опустившись на свое место. — Мы не лгали, говоря, что найдем для вас этот камешек, и вот он здесь! Предстал пред вами вместе с нами! Ах, я заговорил стихами, а-ха-ха, можете восхищаться, мои фанаты! Итак, дорогушечки, договор выполнен, не так ли? — Вроде, да, — покосившись на Тсуну-сана, протянула я. — Да, — кивнул он и спросил у Шалиных: — Но где вы нашли камень? — Это имеет значение? — безразлично спросил Алексей. — Да, потому что моя интуиция может ошибаться, — проявил чудеса дипломатии Савада-сан, — и нам бы стоило поговорить с прошлыми владельцами камня о том, когда и при каких обстоятельствах вы его у них забрали, чтобы понять, была ли у вас возможность и время сделать копии. — Это невозможно, — безразлично бросил Шалин-старший. — Предыдущий владелец недоступен. Вадим закусил губу и растерянно посмотрел на брата, не смея прерывать его, а Фран протянул: — Мертв? Если да, кто ж ему так вовремя накрыться медным тазом помог? Подозрительно… Набрался наш мальчик-иллюзион выраженьиц от меня, ой, набрался! Лучше б что полезное перенял! — Он давно мертв, потому что никогда не жил, — туманно изрек Алексей, а Вадим, явно занервничав, еще сильнее закусил губу, на что его брат не обратил ни малейшего внимания. — Значит, камушек был переправлен в мир Мейфу, — сделал вывод Фран. Молодец, умняша… — Вот только раз вы туда хода не имеете, значит, ваш наставник в джуфу всё еще с вами контактирует. — Взлом чужих компьютеров — преступление, — отнюдь не тонко намекнул на то, что мы читали переписку их отца с теткой, Алексей. — Равно как и изъятие с чужой территории каких-либо вещей, пусть даже то был лишь камень, — усмехнулся ананасовый король иллюзий с хохолком на тыквочке. — Его забрали не мы, — пожал плечами Шалин-старший. — Его забрал тот, кто унес его в иное пространство, однако мы были в курсе. И лишь недавно он согласился вернуть камень. — «Он» — это шинигами? Или же божество? — подал голос мой будущий зятек с канарейкой на плече. — Это вам знать не обязательно, — вытек с линии атаки Алексей. — Договор гласил, что мы должны вернуть камень, и мы его вернули. Также мы проявили щедрость, сказав вам, что возвращение камня грозит вам бедами. Просить о большем было бы некорректно с вашей стороны. — Беды разные бывают, — протянул Мукуро на удивление мрачно, но всё с той же вечно ехидной ухмылкой. — Пройти сквозь Шесть Кругов Ада — беда, сломать ноготь для кого-то — тоже. Какого уровня бед нам ожидать? — Уровня Ада, — усмехнулся Алексей, и его василькового цвета глаз, не скрытый челкой, нехорошо блеснул. — Значит, кто-то из нас умрет? — продолжил допрос Мукуро, и я вздрогнула. — Об этом знает лишь один шинигами, — безразлично бросил Алексей. — Но разве вам не всё равно? Впрочем, нет — сейчас не всем из вас всё равно, но многим. Так оставьте тех, кому рано умирать, в резерве, и всё. Шалин-младший сидел как на иголках, а при упоминании «резерва» и вовсе завозился, как уж на сковородке. Его брат, наконец, обратил на него внимание и, бросив короткий взгляд в его сторону, процедил: — Я не собираюсь говорить лишнего. Всё, что будет сказано, оговорено с ним. Не паникуй. — Прости, — пробормотал Вадим, сразу успокоившись. — Я не знал, что вы об этом говорили. — Ты его никогда не слушаешь, — поморщился Алексей. — Из-за этого он предпочитает вести дела со мной. — Я слишком его раздражаю, — опечалился Шалин-младший, но тут же взбодрился и, вернувшись к привычному тону, затараторил: — Итак, мы свою часть сделки выполнили, пора и честь знать. Ежели нам не предложат чего-то интересненького, мы, пожалуй, пойдем, да, братик? — Нет, я решил поужинать, — огорошил несчастную жертву моды Алексей, и эта самая жертва, всплеснув руками, накинулась на лазанью и начала самоутверждаться путем пыток модой нас. Параллельно с этим мафиози пытались разговорить его брата, но тот упорно молчал, словно воды в рот набрал, и только когда вопросы касались Графа, давал язвительные краткие комментарии, вроде: «Вам лучше не встречаться с существом, способным надоесть больше, нежели мой брат», — или: «Садизм его распространяется более на моральный аспект, нежели на физический, однако вам от этого легче не будет». Когда ужин закончился, Мукуро спросил: — И как же смертные могут выжить в мире Мейфу? Нашей парочке ведь предложено чаепитие. — Этот мир — точная копия мира живых, — безразлично ответил Алексей, дожидаясь чая, разливаемого хмурой Катей. — Потому «выжить» там — не проблема. Проблема попасть туда. Живые не способны на это. — Но Врата дают им такую возможность, — усмехнулся Гокудера. — Бесспорно, — кивнул Алексей. — А вы там были? — поинтересовался Савада-сан с невинной моськой любопытствующего безобидного хомячка. Вот она — маска «тунца» в действии! Типа «я такой никчемный, что опасности не представляю», а на самом деле — бравый хомяк-воитель! Когда ему ну о-очень надо, правда… — Это имеет значение? — ушел от ответа Шалин-старший. — Вы прячете глаза, — подал голос комитетчик. — А в глазах часто кроется печать призыва Шикигами — духов. — Если это намек на то, что мы являемся шинигами, — апатично ответствовал Алексей, — я вынужден вас разочаровать. Однако, надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь говорить вам о том, какими силами мы обладаем. — Значит, Шикигами вам подвластны, — резюмировал разведчик. — Всё возможно в мире подлунном, — туманно изрек Алексей. — Однако у меня для вас сообщение. — Какое же? — осведомился Хибари. Братья Шалины поднялись, и Алексей ледяным тоном, от которого даже у меня мурашки по коже побежали, произнес: — «Стоит лишь вернуть камень на место, как я приду за ним. Однако без боя поставленные Графом задачи так и не исполнившим доселе договор не выполнить. Помните, что бой принесет жертвы и боль, однако выбор за вами. Пожертвовать жизнями тех, кто не успел исполнить контракт, или вернуть камень и получить возможность на исполнение всех договоров, но испытать боль, невиданную прежде. Без возвращения камня те, что нашли свою судьбу, не смогут выполнить условия, позволяющие им остаться со своими нареченными, и будут разделены с ними. Однако боль, которую испытаете все вы, вступив в бой, будет неописуема — боль и физическая, и духовная. И в этом бою вам не победить. Ваша цель — в финале остаться в плюсе, а не в минусе, выиграть у самих себя. Также я не стану разбираться в том, кто из вас выполнил договор, а кто нет, и павшие вернутся за черту. Делайте выбор и помните, что времени у вас нет». Все сидели, как громом пораженные, и обдумывали услышанное, а я окончательно впала в транс. Правда, меня из него тут же вытащили, напомнив, что сдаваться, не попытавшись, глупо, а если точнее, Фран осторожно, но очень крепко и уверенно сжал мою ладонь под столом. Да, он прав, мы еще поборемся! И никакие шинигами нас не запугают! Я сжала руку иллюзиониста в ответ, а Алексей, не произнося больше ни слова, направился к выходу. Вадим же, с довольным видом тиснув со стола конфетку из набора «Ассорти», помчал за ним, на ходу начав жевать, и мы, переглянувшись, всей толпой ломанулись следом. Вадим подал брату плащ, а затем начал одеваться сам, тараторя без умолку о том, что ныне погода холодная и нам стоит завтра потеплее одеться, если не хотим уши с почками отморозить, а также о том, что числу «три» покровительствует Марс, дарующий людям энергию, живость и некую резкость, а потому лучшего дня для попытки решить конфликт не придумать. Собравшись, братья направились к выходу, и Алексей бросил: — Мы ни на чьей стороне. Мы лишь инструмент. Все вопросы к тому, кто всё это устроил. До встречи. — Пока-пока, птенчики мои, — пропел Вадим и вылетел за братом в снежную вьюгу. Все мы хмуро переглянулись, а Катя закрыла дверь, после чего Савада-сан скомандовал: — Нам надо обсудить дальнейшие действия. Всем вместе. Никто против не был, да и боссу перечить — себе же хуже делать, особенно если босс такой, как Савада-сан — просто так совещания не назначающий. Кстати, Тсуна-сан стал за эти полгода довольно уверенным в себе, правда, это не касалось вопросов, связанных с оценкой своих умственных способностей — тут он как считал себя балбесом, так и продолжал считать, хотя Реборн его всё же умудрился натаскать так, что он поступил в университет Намимори на исторический факультет. Он говорил, что читать о том, как жили предки, безумно интересно, потому и выбрал эту профессию. Да и это могло помочь в его цели — стать похожим на Джотто, ведь для этого надо было многое о нем выяснить. Впрочем, он, на мой сугубо субъективный взгляд, за это время стал даже круче, чем Вонгола Примо, но исключительно в те моменты, когда на горизонте начинали маячить проблемы. В остальное же время ему до Джотто еще было далековато, но мы же знаем о Примо лишь по манге, так что кто его знает, каков он был в обыденной жизни, когда жена скандал устраивала или друзья пьянку закатывали? Может, Савада-сан его и в простой жизни уже переплюнул, как знать. Одно я понимала точно: когда на горизонте беда, лучшего Неба, чем Савада Тсунаёши, не найти, именно потому такие разные люди, как его Хранители, члены Варии и главы сильнейших дружественных семей шли за ним и помогали, отстаивая свои и его интересы в бою до самого конца и веря, что это Небо всегда придет к ним на помощь и отзовется дрожью и слезами на их боль. А потому я верила, что мы не проиграем, ведь нас объединяли общие цели, надежды и Небо, в которое мы верили и которому доверяли, а у врага были лишь союзники, не разделявшие его идей и следующие за ним из страха или по принуждению. А ведь зло не должно побеждать, разве нет? Или я просто перечитала в детстве сказок? Но ведь иногда сказки становятся реальностью, правда же?..

***

POV Лены. Вечером мы подкорректировали план боя и разработали стратегии на все случаи жизни (ясное дело, этим гении занимались, а мы с сестрами оказывали моральную поддержку, но почему бы не выпендриться и не сказать «мы»?), после чего было решено завершить все дела и седьмого числа вернуть камень на место. Сообщение о том, что мне предстоит убить животное, вызвало у меня глубочайший транс, но Бэл сказал, что если это будет крыса или рептилия, я не должна буду так сильно переживать, и я согласилась на лягушку: всё же Катя их препарировала в ВУЗе, а значит, и я смогу лягушку убить… наверное. Бэл, зашишишикав, съязвил: «Теперь Хибари придется носиться по зимним болотам! А ты, Принцесса, чтобы облегчить себе задачу, представь на месте лягушки моего немилого кохая — сходство осталось даже после того, как он цвет волос сменил. Это у него в генах, видимо, — на лягушку походить». Я лишь отмахнулась, а Маня возмутилась. Фран же попытался затроллить Принца, и я утащила того наверх, чтобы он ненароком не устроил сеанс препарирования земноводных прямо на нашей кухне. Еще вчера Бэл заставил меня зажечь перстень Хаято, который я надела на средний палец правой руки, но который всё же был мне велик, и потому я его решила носить на цепочке на шее. Кстати, по словам моего монарха, на стилете у меня огонь зажечь не получалось потому, что энергии было слишком мало, а вот перстень давал ей подпитку, работая катализатором и помогая Пламени не погаснуть. А еще, как только я эту лампочку зажгла, Бэл соизволил пояснить, почему у меня получилось, направляя в кольцо решимость всегда быть с Принцем, зажечь на перстне Дождя успокаивающий мерный голубой огонек, что вызвало раздражение и неприятные воспоминания о родителях. Я возмутилась на тему: «А с какого фига Супербиюшка сей факт скрывал?» — но решила не заострять на этом внимание, а потому претензии капитану предъявлять не стала — он ведь был прав, и у меня на самом деле после рассказа Бельфегора чуть не началась депрессия, да и просто неприятно мне было всё это выслушивать… Короче говоря, Акул обо мне же и волновался, так что спасибо ему за это. Этим вечером мы продолжили тренировки, и пламя получилось несколько ярче, а около десяти Бэл умчал в душ и повелел мне тоже ложиться спать. Я послушалась и, освежившись, напялила длинную, в пол, черную шелковую ночнушку на толстых бретельках, больше напоминавшую вечернее платье, чем спальную рубашку, если честно, а затем забралась под черное одеяло на не менее черную простыню и выключила ночник. Через пять минут в дверь постучали, и я вяло ответила: — В царство Гипноса бодрствующим смертным хода нет. Если это не что-то срочное, я в гостях у Морфея, до свидания. — Раз ответила, значит, не спишь, — раздался родной ехидный голос за дверью, и в комнату вломился Бельфегор собственной персоной, в полосатой кофте, спортивных темно-синих трениках и диадеме — сие я разглядела, включив ночник. Зашибись, картина маслом! — Чего тебе не спится, крейсер «Аврора»? — удивленно спросила я, усаживаясь на кровати и натягивая на себя одеяло до самого горла. — Ши-ши-ши, Принцессе не стоит прятаться, — выдал Бэл и внаглую уселся на край кровати. Я нахмурилась, чувствуя, что начинаю паниковать, и спросила: — Что-то случилось, ты чего пришел? — Решил продолжить терапию, — хмыкнул Бельфегор. — Руки я распускать не стану, а от сна в одной кровати со мной ты, надеюсь, не откажешься. Я призадумалась, взвешивая все «за» и «против». Если Бэл обещал ничего не предпринимать, значит, не станет, это факт. Тогда почему бы и не согласиться? Потому что страшно? Переживу. Приняв такое вот волевое решение, я махнула на Принца лапкой и упала на серебристые подушки. Накрывшись одеялом до самого носа и глядя в потолок, я заявила: — Но только если не будешь руки распускать. — И не собирался, — усмехнулся Принц и, сняв диадему, положил ее на тумбочку, после чего извлек из кармана штанов невидимки и заколол челку так, чтобы она не закрывала его глаза. Быстро расшнуровав свои жуткие кроссовко-сапоги, которые он носил в доме, отказываясь обувать тапки (Принц в тапочках? А что, любопытная картина, я бы посмотрела. Уговорить как-нибудь обуть, что ли?..), он скинул их, снял носки и нырнул под одеяло. Я выключила ночник на своей тумбочке и закрыла глаза, но ощущение некоей неправильности и дискомфорта отказывалось меня покидать. Я попыталась, как обычно в сложных ситуациях, думать логически и пришла к выводу, что во всем виноват Бельфегор (а не Волан-де-Морт, как в рекламе фильма о Гарри Поттере, представьте себе). Причем винила я его не в том, что он нагло вторгся в мое жизненное пространство (а точнее, не только в этом), а в том, что он старательно делал вид, будто его здесь нет, но присутствие его явно ощущалось, и это пугало, потому как от затаившегося хищника всегда ждешь броска, в отличие от хищника, не прячущегося от жертвы. — Бэл, — прошептала я, сделав сей гениальный вывод, — ты там живой? — А есть сомнения? — усмехнулся Принц. — Тогда не делай вид, что умер! — возмутилась я. — А то мне неуютно, когда ты притворяешься, будто тебя нет. — Мне начать читать стихи моей Принцессе? — съехидничал господин «Я язвлю всем без разбору». — Нет, лучше обними меня, — поморщилась я. Мои слова, по всей видимости, вогнали Принца в жесткий когнитивный диссонанс и глубочайший афиг, потому как он замер, а затем уточнил: — Мне послышалось? Или я ненароком заснул? — Фу на тебя, язва, — фыркнула я и подползла к Принцу. Правда, не намного — всего на пару сантиметров. — Ты же обещал ничего лишнего не делать — я тебе верю. Вот и обними меня безо всяких лишних поползновений. — Ладно, — довольно протянул Бельфегор и тут же собственнически заграбастал меня в охапку, оказавшись рядом так быстро, словно только этого и ждал. Ну точно он в засаде сидел, а как сигнал прошел — в атаку ломанулся! Не зря я опасалась, ой, не зря!.. — Спокойной ночи, — прошептала я, устраивая голову на плече Принца. — И тебе сладких снов, — промурлыкал Бэл, изобразив Чешира сверкнувшей в ночи улыбкой. Я закрыла глаза, сосредоточившись на мерном сердцебиении Принца и его спокойном дыхании, и вскоре поняла, что наши сердца бьются в унисон, а по телу моему разливается приятное тепло, вкупе со спокойствием, защищенностью и уверенностью в том, что всё будет хорошо… Обычно я мучилась от кошмаров, а потому боялась напугать Бельфегора воплями в ночи или метанием по койко-месту, но уверенные, мягкие, родные объятия умиротворяли, и я подумала, что, возможно, всё обойдется… Заснула я довольно быстро, а кошмары мне, что интересно, вообще не снились. Бэл и правда защищал меня ото всего — даже от меня самой и моей памяти, которая по ночам возвращала меня в мир ужаса из моего детства… Проснулась я, как обычно, в пять утра, причем без звонка будильника, и не сразу поняла, почему меня кто-то обнимает. Что интересно, мой сонный разум отказывался осознать, что обнимает меня мой Принц, но и паника на тему: «Какого фига? Кыш, нахал!» — у меня почему-то не началась. Я проморгалась и поняла, наконец, кто мирно посапывал рядом со мной. Тут же вспомнился вчерашний вечер, и я, довольно улыбнувшись, начала разглядывать мирное, спокойное и по-детски невинное лицо Принца в призрачном свете луны, едва озарявшем комнату. Однако долго любоваться спящим Бельфегором мне не дали — он проснулся. Как бы сказала сейчас Маша: «Карамба!» — как бы сказала Катя: «Печалька», — ну а как бы сказала я: «Жизнь-боль…» Бэл проморгался и, явно пребывая еще не совсем в адеквате, расплылся в довольной лыбе, а затем крепко прижал меня к себе. — Без фанатизма! — возмутилась я, и Принц, окончательно проснувшись, вопросил: — Ну что, как спалось? — Отлично, — улыбнулась я, отползая от Бэла. — И даже без кошмаров, представляешь? А тебе? — Аналогично, а кошмары я к тебе не подпущу. И, если они все же придут, им конец, — многообещающе усмехнулся он и потянулся, блаженно прикрыв глаза и вытянув руки над головой, отчего вновь напомнил мне кота. — Ага, ты их убьешь, убив и мой сон, — фыркнула я и скомандовала: — Подъем, а то мне на работу надо. — Ага, — нехотя ответил Бэл и начал обуваться. Я терпеливо ждала, пока он зашнурует свои сапожищи до колена, нахлобучит на голову диадему и, прошлепав к стоявшей слева от меня тумбочке, врубит ночник. — Вставай, — скомандовал он, отходя к двери и замирая возле нее. — Чего? — опешила я. — А ты? — А я уже встал, — закосил под дурачка Гений. — Имей совесть! — возмутилась я. — Я при тебе переодеваться не собираюсь! — А я и не прошу, — усмехнулся Бэл. — Просто встань, и всё. — Извращенец! — возмутилась я. — Можешь называть меня как хочешь, — ехидно заявил Бельфегор, и в глазах его заплясали дьяволята. — Но я тебя подниму. — Да пожалуйста! — фыркнула я и встала, скрестив руки на груди. — Дальше что? — Милое платье, тебе идет, но ночнушка должна быть покороче, — вынес вердикт Бэл. — Слушай, Ваал-фегор, — съязвила я, — может, пойдешь уже и дашь мне переодеться? — Называть меня вторым именем демона лени — не лучшее из оскорблений, — поморщился Бэл, и в алых глазах промелькнула обида. А мне вдруг стало очень и очень стыдно, потому как Бэл — не демон, он не зло во плоти, а я его постоянно так называю… Подумав, что надо бы извиниться, я босиком прошлепала к Принцу и пробормотала: — Извини. Я не думала, что тебя это так расстраивает, да и не задумывалась о том, что, по сути, это и впрямь оскорбление. — Ладно, прощаю, — смилостивился Принц, но явно всё еще немного обижался, а потому я, переборов себя, ухватила его за полосатую кофту, сжав ее в кулаке, и быстро чмокнула опешившего мужчину в щеку, после чего чуть ли не бегом ломанулась к кровати и зарылась с головой под одеяло. Было страшновато, но паника не наступила, и это меня сильно удивило, однако меня практически сразу откопали из моего укрытия, и Бэл с довольной улыбкой и радостным блеском в глазах изрек: — Пожалуй, мне стоит почаще обижаться, если это помогает тебе преодолеть страх, не находишь? — Бяка, — возмутилась я. — Интриган. Эксплуататор! — Скорее, тиран, — рассмеялся Принц и спросил: — Но ты позволишь мне поцеловать тебя в ответ? Я занервничала, а Принц уточнил: — В щеку. Вспомни, ты ведь не почувствовала отвращения, когда я поцеловал тебя в висок. — Ладно, — сдалась я, понимая, что уж кто-кто, а Бэл всегда добивается своего, и он всё равно не сдастся. Принц осторожно коснулся моей щеки губами, и я испуганно замерла, но он довольно быстро отстранился и, потрепав меня по волосам, пошел к двери, бросив: — Утро началось на удивление удачно! Я счастлив… — Я тоже, — улыбнулась я, и Принц, бросив через плечо довольный взгляд, снял невидимки, расправил челку и оставил меня одну. Одну… Странно, но почему-то это мне радости не принесло, напротив — я начала скучать по Бэлу, стоило лишь за ним закрыться двери, и поняла, что пропала — окончательно и бесповоротно…

***

С памятного дня первой ночевки со мной, несчастной (или счастливой — тут уж как посмотреть), Принц завел дурную привычку ночевать в моей комнате, хоть я и говорила ему, что ежели Маша об этом прознает, священного камикороса мне не избежать, равно как и ему. Но ему было глыбко пофиг, а я, если честно, начала к этому привыкать, так что тоже, можно сказать, наплевала на подобную перспективу. Буквально за несколько дней мы утрясли все вопросы с деловыми партнерами, раздали рабочим указания чуть ли не на месяц вперед, подготовили площадку для боя и проработали план до мелочей, причем наш чересчур опасливый разведчик повелел Хранителям держать детали плана в тайне друг от друга, и только Савада и он сам знали о том, как собираются действовать все мафиози, хотя о планируемых действиях Мукуро местный Ёж слышал лишь от Тсунаёши. Вария скооперировалась между собой, Дино и Бьякуран заявили, что присоединятся к Вонголе, но планы прорабатывали исключительно с Савадой, Скуало (ну а как без консультанта по сверхъестественному?) и Хибари, который был необычайно покладист в вопросе взаимодействия, потому как, по словам Катерины, впервые дрался не ради своего города, а ради того, что решил защищать самолично. Последний постулат я не поняла, да мне оно и не надо было, а вот Хранители, кажется, пребывали в глубочайшем афиге от подобного поведения Облака-одиночки, которое, к слову сказать, в повседневной жизни ничуть не изменилось и лишь на время боя согласилось работать не в паре с Савадой, как обычно, а со всеми вместе. Когда всё было готово, Тсуна объявил общую готовность и заявил, что «завтра в бой, потому как на этом настоял Хибари-сан», и это при том, что на дворе значилось пятое декабря. То ли у комитетчика паранойя, то ли он просто никому не доверяет, но лично я его рвение в вопросе безопасности поддерживала. Мы решили устроить праздничный ужин, а точнее, так решила Катерина, которая просто хотела, видимо, по своему обыкновению готовкой снять стресс, и в результате мы всей толпой напекли пирогов и уселись праздновать, правда, что праздновали, было не ясно, ну да это мелочи. После ужина Тсуна огорошил всех заявлением, что раз уж у нас политика тотального недоверия нарисовалась, этой ночью мы должны разбиться на пары и спать по двое в одной комнате. Я вяло протянула: «А у нас три девочки, как быть?» — и ответом мне было Машино: «Втроем спать будем!» Однако Принца-собственника это ожидаемо не устроило, и он заявил, что будет ночевать со своей невестой. Последовавший вынос мозга я описывать не буду, но Бэл не зря говорил, что он всегда добивается своего, так что клятвенно пообещавший, что и пальцем меня не тронет, Принц получил официальное разрешение дрыхнуть в моей комнате, правда, только на одну ночь. После этого нас всех огорошил господин Штирлиц словами: «Тогда я буду ночевать со своей невестой, потому что это единственное общество, которое меня устраивает». На сей раз Мария скандалов не устраивала — она попросту растерялась и, уставившись на Катьку, спросила: «А как же я?» — чем до безобразия напомнила мне Карлсона, и я чуть не съязвила: «Я что, хуже… собаки?» Н-да, в данном случае, скорее: «Я что, хуже ежа?» — ну да ладно, я всё равно промолчала. Катя тяжело вздохнула и впала в когнитивный диссонанс, потому как «не вынесла душа поэта» печального взгляда сестры, но тут подал голос Фран, заявивший: — Если хочешь спать с семьей, могу притвориться твоей любимой плюшевой Лягушечкой и поспать на футоне у двери. Или у окна, чтобы никто не подумал, что я сбегу. Марии такая идея пришлась по душе, и она, сказав: «Спасибо тебе, добрый человек, один ты меня не покинул в минуту вселенской печали», — сделала вид, что смахнула несуществующую слезу, после чего заявила своему второму будущему зятю: — А ты, царь зверей, фанатеющий от подвида канарского канареечного вьюрка, ежели к моей сестре до свадьбы притронешься… — Не угрожай мне, травоядное, — процедил Хибари и так глянул на Марию, что у любого бы душа в пятки ушла. А точнее, у любого, кто не знал бы, что его всё равно не тронут из-за договора с Графом и нежелания расстраивать до состояния «слезы, сопли, всё смешалось» его сестру. Мария же всё это знала, так что испуга не наступило. — Запомни: я уважаю законы и традиции, а главное, свою невесту, так что можешь оставить свои нотации при себе. — Вот и молодец, — пробурчала Маша и надулась, как хомяк на поле кукурузы. За это она была тут же затроллена Туманом Варии, но обычных шутливых отпирательств не последовало: Мария была в печали. А потому этот самый Туман, вдруг резко посерьезнев, тихо сказал: — Не расстраивайся, это бессмысленно. Потому что жизнь всё равно не остановишь, а она любит забирать у нас самое дорогое. Но и взамен может что-то дать. Маша тяжко вздохнула, покосилась на Франа и, коротко кивнув, подняла руки, всем своим видом показывая, что сдается. За это ее наградили едва заметной улыбкой и лавочка философской беседы была свернута, не начавшись. А жаль… Или нет: я же в ней всё равно участия принимать не стала бы. Ну а разговор вернулся к изначальной теме — вопросу распределения мафии по комнатам. В итоге, остальные разделились так: Гокудера заявил, что фиг он Джудайме на кого другого оставит (я всё же сомневаюсь насчет него и его отношения или «неотношения» к творчеству Бори Моисеева и Голубой Луне), Дино высказался, что не совсем доверяет Бьякурану, потому приглядит за ним, Ямамото сказал, что он тогда возьмет на себя Мукуро, потому как надеется, что Хибари поверит в то, что уж он-то точно не позволит иллюзионисту покинуть комнату, да и его радар способен отличить иллюзию от реальности, а больше никто на подобное не способен, кроме самого Хибари, который, скорее, удавится на подтяжках моего дедушки, образно говоря, чем останется на ночь в одной комнате с иллюзионистом, ну, или удавит этими самыми подтяжками этого самого иллюзиониста, что вернее (правда, мечник выразился лояльнее, но суть от этого не особо изменилась), ну а Рёхею, соответственно, достался Суперби, что вызвало у моего команданте бурную негативную реакцию и вопли о том что «с этим маньяком оптимизма и бурной деятельности» он спать не желает, после чего он предложил своему ученику отдать место в одной комнате с иллюзионистом боксеру (видать, по принципу: «Пусть экстремальный парень тому с вечера мозг вынесет, и не будет у него сил бежать к врагам, сообщать о смене дня боя»), а самому топать в его комнату и весь вечер обсуждать различные стили фехтования. То ли Ямамото убоялся подобной перспективы, то ли и впрямь решил, что ему с его радаром за иллюзионистом следить будет проще, нежели вырубающемуся на ночь, аки лампочка Ильича после скачка электричества, боксеру, но он вежливо отказался, и моя несчастная Акулка заявила Сасагаве: — Мусор! Хоть слово скажешь перед сном — порежу тебя на сотню кусков! — Да ладно, мы отлично проведем вечер! — настроился на позитив неунывающий Рёхей, и Суперби, с воплем: «Врооой! Ты лучше Луссурии только ориентацией!» — сбежал на прогулку, причем, думаю, он пошел мечиком махать — это ему снять стресс помогало. Завершив распределение, мы решили, что все комнаты будут заперты извне, а ключи останутся у тех, кто их будет запирать (спасибо тому, кто предложил еще месяц назад оснастить все двери замками, то бишь помешанному на порядке герр Шпионэ). Короче говоря, все приняли душ, дождались Суперби, загнали его в ванную, а затем начали запирать граждан. В комнате Дино были заперты он и Бьякуран, причем ключ у себя оставила Мария, ее с Франом в ее бобровой хатке запер Бэл, причем так решил лишившийся плесенеобразного цвета волос парень, после этого нас с Принцем заточил Суперби, далее боксера и мечника в комнате моего командира запер Ямамото, которого в свою очередь вместе с Феем в обители любителя бейсбола замуровала Катерина (по настоянию Фея, сказавшего, что больше он никому не доверяет), ее же с ее женихом запер главный мафиози, не желавший когда-то быть таковым, и которому доверяли абсолютно все присутствовавшие, и они с его «Правой рукой» остались единственными свободными людьми второго этажа нашего дома. Ночь прошла спокойно и на удивление мирно: Бэл весь вечер тренировал меня зажигать Пламя Дождя, открыл свою коробочку, мы пообщались с норкой Урагана, то бишь с Минком, который оказался просто точной копией Принца по характеру (короче говоря, язвой моровой с наклонностями к садизму, но и с любовью к прекрасному — на картину «Апофеоз войны» алоглазая норка-альбинос глядела, как на диво неземное), и в десять мы легли спать, причем Бельфегор долго и упорно рассказывал мне при выключенном свете о том, что и как у них заведено в Варии с явным намеком на то, что, возможно, он меня, если получится, заберет в свой мир. Я была не против, но решила не говорить об этом, чтобы не спугнуть судьбу, а Бэл сопровождал свои рассказы странными манипуляциями в виде очерчивания контуров моего лица кончиками пальцев, что, кстати, меня уже не пугало. Заснула я около одиннадцати, а проснулась, как обычно, в пять утра. Бельфегор мирно дрых без задних ног и посапывал, как маленький ребенок — прямо и не скажешь, что кличка этого «ангелочка» — Принц-Потрошитель! Я старалась не шевелиться и из-под полузакрытых век рассматривала мирное и умилительно-добродушное сейчас лицо Принца, но минут через десять нас освободили из заточения и, постучавшись (а точнее, подолбившись чуть ли не со всей дури), проорали: «Врой! Подъем, голубки! Заходить не буду, а то мало ли?» Принц сладко зевнул и лениво потянулся, однако поваляться в постельке ему не дали: постучав, к нам ворвалась Катерина и, увидев, что Бэл был одет в свою любимую полосатую кофту, облегченно выдохнула и заявила: — Подъем, граждане колхозники. Я, конечно, извиняюсь, но мне Маша еще с вечера царственно повелела стать блюстителем вашей нравственности, вы уж извините. А Вы молодец, дорогой зять, несмотря ни на что, слово держите. Бэл то ли спросонья, то ли с досады, что в его опочивальню ворвались и понежиться ему не дали, то ли с возмущения на слова Катерины, усомнившейся в его монаршьей честности, то ли просто по привычке достал стилет, спрятанный у него на поясе, но я поймала его за руку, спасая сестру от участи кактуса, и Принц, спрятав стилет обратно под свою полосатую робу и зарывшись с головой под одеяло, заявил: — Оставь меня в покое, мусор! — «Оставь меня, старушка, я в печали!» — хохотнула ничуть не обидевшаяся Катя и убежала, бесшумно закрыв за собой дверь, а я откопала под одеялом Принца и, устроившись рядом с ним прямо в его норе, заявила: — Встаем, Бэл? — Варианта всего два, — хмыкнул он, обнимая меня. — Причем первый мне нравится больше, но он недоступен: надо отпереть остальных. — И кур покормить, — добавила я и собиралась было чмокнуть этого хитрюгу в щеку, но он повернул голову и получилось, что чмокнула я его в губы. Возмущению моему не было предела, но Бэл, расшишишикавшись, вопросил: — Противно не было? Так чего возмущаться? Я сдалась, потому как с ним спорить — всё равно что доказывать средневековым инквизиторам, что Земля круглая, и отправилась к шкафу на поиски удобной для боя одежды, то есть брюк и водолазки. Бэл же быстро обулся и, чмокнув меня в макушку, умотал отпирать Франа. Вскоре послышались вопли моей старшей сестры, спрашивавшей у Принца: «Что так долго?! Катя вас еще пять минут назад отперла, что ты там делал?» — а затем маньячный смех Принца и пофигистичный голос иллюзиониста, любящего красить волосы: «Не попали! Неужели фальшивый Принц ослеп от любви, и теперь его стилеты так легко перехватить?.. О, и правда. Бэл-сэмпай, моя Лягушечка всё так же удачно ловит ваши глупые игрушки, даже будучи иллюзорной». Дальше я прислушиваться не стала и отправилась умываться, ибо склоки Урагана и Тумана Варии были ежедневными и никого уже не волновали, за исключением, разве что, моей холеричной сестры. Совершив омовение, я отправилась на кухню, где обнаружила кучковавшуюся мафию и сестер — все отчитывались Саваде о том, что ночь прошла без попыток к бегству с целью связаться с врагами-завистниками. Впрочем, учитывая наличие у этих самых «завистников» Книги Судеб, я вообще не понимала смысла всех этих предосторожностей. Ведь Граф стопроцентно был в курсе всех наших планов… Но кое у кого, не будем тыкать пальцем, жизнью руководила мания преследования и странные надежды на то, что Графа глюканет, так что ладно, чем бы дитя с канарейкой ни тешилось… Впрочем, он, возможно, надеялся, что Граф нашему главному вражине сливал не всю информацию — для того, чтобы усилить эффект театральности и драматизма, но я в это верила слабо, хотя кто ж его знает — может, и были у прозрачного шинигами какие разногласия с напарником… Итак, после бесполезного действа по дележке информацией о прошедшей ночи, мы с сестрами вернули Гокудере его перстни, поскольку без них систему CAI было не активировать, и отправились трудиться. По моей инициативе мы с Катериной поменялись работой, и я потащила не сопротивлявшегося Принца на дойку. Сей процесс он вживую видел впервые и очень заинтересовался — всё же в нем погиб великий исследователь и ученый-естествоиспытатель. По завершении сего действа, я предложила Бельфегору отведать парного молочка, на что он заявил: — Я не против, но мне нужен стимул для подобного подвига. Мечник Вонголы рассказывал нашему капитану, что он очень и очень долго отказывался и согласился лишь после того, как его уверил в необычайно приятном вкусе парного молока боксер. Так что, чтобы я тоже не ушел в размышления на месяцы, мне нужен стимул. — И чем тебя подкупить? — вяло вопросила я, зная ответ. Бэл лишь усмехнулся, и я была вынуждена его поцеловать, но он отказался от поцелуя в щеку и велел чмокнуть его в губы. Подавив панику буквально титаническим усилием, я совершила сей тринадцатый подвиг Геракла и с удивлением обнаружила, что не так уж всё и плохо, и ни противно, ни даже неприятно мне не было. После этого Принц-Вымогатель был одарен стаканом молока, которое, кстати, ему понравилось, и мы отправились кормить кроликов. — А живые они куда лучше, — глубокомысленно изрек Бельфегор, держа заю за шкирку и поглаживая по длинным дрожащим ушкам, отчего я вспомнила тот день, когда решила, что ненавижу его всеми фибрами души и, поморщившись, сказала: — Я тебя тогда возненавидела. Из-за заек. — Знаю, — слегка расстроенно ответил Бэл. — Но я и впрямь не наслаждался их смертью. — Прости, — покаянно пробормотала я. — Я тогда не понимала этого. Теперь понимаю. — И это хорошо, — усмехнулся Бельфегор, и мы продолжили трудиться, а точнее, я продолжила раздавать корм, притащенный Рёхеем, и чистить клетки, а Бэл — держать кроликов, пока их хатки спасали от травы. Пока мы с Бэлом кормили живностей, Катя с Ямамото — птиц, а Рёхей с Дино бегали за водой и кормом для коров и заек, остальные сидели на кухне и варили кашу для собак (само действо Катей было поручено Саваде — для очередного поднятия уверенности в себе), причем выходить с кухни никто права не имел. После того, как Катерина покормила песиков сваренной главой мафиозного мира кашкой, она сваяла завтрак двуногим представителям фауны, и мы все, позавтракав, проверив снаряжение, а также уточнив мелкие детали плана, прихватили булыжничек и отправились к лесу, причем пешком — чтобы лошадей не задело в предстоявшем бою. Катерина, прихватившая с собой огромный медицинский саквояж, оттащила меня в сторонку где-то посреди дороги, после чего к нам присоединилась и Маша, и шепотом поинтересовалась, не испугалась ли я спать в одной кровати с парнем. Я ответила, что не жду от него никакой гадости, потому спала абсолютно спокойно и даже без кошмаров, и в свою очередь спросила у Катерины, как она эту ночь пережила, потому как она хоть и не страдает фобиями, похожими на мои, за исключением боязни толпы, всё же не любит прикосновений посторонних. На это Катя довольным тоном глубокомысленно изрекла, что порой честность и правильность ее жениха поистине не знает границ, потому как он спал на другом краю кровати, отгородившись от нее баррикадой из подушек, так что никакого дискомфорта она не испытала, да и не думает, что он бы возник, даже если бы жених ее обнял. Я подумала, что моему мартовскому коту не помешало бы взять пример с господина Штирлица, но промолчала, а Катя ехидно поинтересовалась у Марии о том, как прошла ее ночь. На это моя холеричная сестричка ответила, что, как она и говорила нам ранее, Фран ей как брат, так что она его положила не на пол, а в одну койку с собой, и подушками они друг от друга не отгораживались, но Мариша решила не испытывать юношеский организм на прочность и спала в спортивном костюме. Причем она заявила, что Фран, когда спит, просто до безобразия милый, и его так и хочется затискать, но она сумела сдержаться, а сам парень вел себя как истинный джентльмен и никаких поползновений в ее сторону не предпринимал, хотя почему-то вечером, перед сном, когда она показывала иллюзионисту фокусы, он очень тоскливо на нее смотрел. На вопрос же моей сестры: «Что не так?» — иллюзионист ответил, что у него нехорошее предчувствие, но она успокоила его, как могла, а потом и сам Фран начал успокаивать Машу, видимо, решив не трепать ей нервы. Впрочем, что интересно, Мария, когда говорила о том, что Фран ей «прямо как брат» и дрыхнуть с ним рядом — не более, чем спать с родным человеком, упорно смотрела на землю, а точнее, на снег, а потому я подумала, что всё же гормоны — зло, и они даже Машу заставили понять, что Фран таки ей не братик. Вскоре мы подошли к лесу и минут через десять (спасибо снегу — он нас катастрофически замедлил!) добрались до поляны, на которой нас всех ждал сюрприз. На алтаре, смахнув с него снег, восседал высоченный, под два метра, мужчина без шапки, в черном пальто и остроносых туфлях. На вид ему было лет тридцать, короткие черные волосы были уложены в идеальную прическу, черные глаза печально смотрели на небо, бледная кожа, казалось, никогда не знала вредного слова «загар», тонкие бескровные губы были сложены в загадочную полуулыбку, а чуть длинноватый острый нос, острые скулы и сильная худоба завершали картину. Все напряглись, ожидая немедленного начала битвы, но мужчина обернулся, грациозно спрыгнул с алтаря и по-кошачьи плавной походкой поплыл к нам. Если честно, было в этой фигуре что-то неуловимо зловещее, но одновременно с тем приковывающее взгляд — от него прямо-таки веяло силой, решительностью и жесткостью, а еще это явно был лидер, привыкший вести за собой и подчинять окружающих… — Ну, здравствуй, — тихо сказал он приятным бархатистым тенором, но к кому он обращался я поняла лишь спустя секунд десять, потому как именно тогда Маша, до этого стоявшая, как каменное изваяние, кинулась мужчине на шею и повисла на нем с воплем: — Ай, барно-то как! Правда ты? Да как так?! Ай, как так-то?.. «Барно» — значит «хорошо», ваш КЭП всегда с вами, дорогие законопослушные граждане… — Я, я, — рассмеялся мужчина как-то уж слишком по-свойски погладив Марию по голове: шапка с нее слетела в процессе повисания моей сестры на гражданине в черном, как коалы на эвкалипте. Мария наконец отлепилась от него и начала вытирать глаза, а плечи ее судорожно вздрагивали. О как. Впервые за эти два с половиной года вижу, чтобы она плакала. Неужели это… — Маэстро, ты откуда? — радостно, но не переставая ронять на снег слезы, спросила она, подтверждая мою догадку. Так вот ты какой, северный олень, укравший у меня сестру, а потом вернувший? Ну, ничего так, симпатичный, понятно, почему она в него влюбилась, хотя мне как-то по барабану. Нет, если судить по стандартным меркам, то Маэстро можно было назвать красивым, но не как смазливого юнца, а как взрослого состоявшегося мужчину, вот только меня люди не интересуют, и красота их тоже. Важно было, что он нам мешает и явно должен был еще находиться в тюрьме, а потому я просто не понимала, как он мог здесь оказаться, и начинала грешить на Графа и Шалиных. Что-то тут было нечисто, прям как на цементном заводе в конце рабочего дня… Зачем шинигами его прислали? И что нам от него ждать?..